muam yandam

— Почему мы обсуждаем это здесь? — советник обводит скептичным взглядом разбитый во внутреннем дворе замка фруктовый сад. Странно сидеть в таком тихом и залитом солнцем местечке после всего, что видел в лесу на границе — будто два разных мира сошлись в одной точке, абсолютно друг от друга отличные. Куда более подходящим местом для обсуждения государственных дел всегда был кабинет короля, но в этот раз Тэхён не позволил альфе даже в замок ступить, сразу же вызвал в сад. И теперь Юнги, уставший с дороги и настороженный, сидел перед омегой за плетенным круглым столиком под апельсиновым деревом и щурился от солнца. — Нет, что более важно: почему он здесь? — советник негодующе указывает на прогуливающегося между деревьями ликана, за которым по сочной траве волочится цепь. За крепкой фигурой пленника неотрывно следят пять пар глаз расставленной по периметру стражи. — Чтобы охранять меня, — Тэхён отпивает чай из фарфоровой чашки с позолотой, выглядя при этом так, словно ничего из ряда вон и не происходит, и он каждый вечер выводит своего «питомца» на прогулку. — Там, где, кроме нас троих, никого нет? При всём уважении, я начинаю сомневаться в ясности твоего сознания… — Я понимаю, как это выглядит, Юнги, — омега вздыхает и позволяет себе помассировать гудящий висок тонким пальцем. — Давай просто будем считать, что так мне спокойнее, потому что расследование покушения так и не сдвинулось с мёртвой точки, — на этом Юнги в поражении поджимает губы и виновато склоняет перед королём голову. — А сейчас у нас есть более важная тема для обсуждения, нежели выведенный на прогулку оборотень. К тому же, он может что-то знать о нападении на Сохи и её местонахождении. Юнги в раздумьях молчит несколько долгих минут, пытаясь понять, кто сейчас сидит напротив него за столом и куда делся знакомый ему, выученный за последние годы Ким Тэхён. Тот, который загнал бы пленника обратно в темницу и, посадив того на хлеб и воду, позволил бы советнику пытками выбивать информацию. Однако не признать, что в словах и методах короля есть рациональное зерно, альфа тоже не может — ликан, кажется, и правда прикипел к нему. Прочистив горло, Мин отбрасывает за спину дорожную накидку и двигается ближе к столу. — Всё, что я там увидел, указывает на оборотней. Всё так же, как и в подвергшихся нападениям деревнях, хотя и без диких хищников тоже не обошлось. Но тела кронпринцессы нигде не было… Чонгуку не нужно даже напрягать слух, чтобы следить за разговором. Он срывает с ветки созревший апельсин и опускается на траву у корней дерева, спиной чувствуя шероховатость коры и подставляя лицо тёплым закатным лучам. Как же давно он не ощущал этого: ласкающего кожу ветра, цветных бликов под закрытыми веками, шелест травинок и их щекотные касания к босым ногам. Ликан подносит к лицу яркий, как само солнце, плод и втягивает приятно горчащий запах с кожуры, прежде чем вгрызться в него, слизывая с губ капли сладкого сока. Этот край так сильно отличается от того, в котором Чонгук родился и рос. Теперь стремление Альфы завладеть этими землями становится яснее ясного. И всё же в пленнике нет врождённого желания вторгнуться сюда, накрыть это солнечное государство тенью клыкастой пасти, разорвать и присвоить. Он следовал приказам потому, что так было правильно. Потому что верил, что так было правильно. Сейчас же… — Как думаешь, она жива? — Тэхён слегка повышает голос, и становится ясно, что он говорит не с Юнги. Советник переводит взгляд на пленного оборотня, который всё ещё вызывал у него ненависть, и ни на мгновение не убирает ладонь с рукояти меча. — Вероятно, — ликан утирает блестящие от сока губы рукавом рубахи не первой свежести и жмёт плечами. — Вряд ли похищение было запланировано, скорее всего, кронпринцесса попалась в их руки случайно. Но теперь у Альфы появился ещё один козырь в её лице, и он не применёт им воспользоваться. Её жизнь могут сохранить на удобных для ликанов условиях, — делится он своими мыслями, чтобы после вернуться к недоеденному фрукту. Советник брезгливо отворачивается, не желая быть свидетелем этого дикарского зрелища. — Это может стать проблемой, — омега же задумчиво трогает губы пальцами, весь в своих мыслях. Если империя отзовёт помощь Харенсгору в обмен на жизнь своей наследницы, Тэхён ничего не сможет сделать. Сохи не столь самоотверженна и верна их общей цели, чтобы пожертвовать собой. Почему же всё так не вовремя… Всё же, свадьба с Хосоком видится королю единственным выходом из сложившейся ситуации. — Распорядись, чтобы тела погибших вернули семьям. Правителю Бальварона я сообщу сам. На них можно больше не рассчитывать, — король вздыхает, размешивая каплю мёда в чашке с цветочным чаем и только сейчас находя глазами затерявшегося среди деревьев пленника. Чонгук очевидно наслаждается короткой прогулкой, сливаясь с природой, насколько это возможно. Оборотень сидит, откинув голову на ствол дерева, закрыв глаза и с едва заметной улыбкой наслаждаясь пением залетевшей в сад птицы. И это выглядит… красиво. Даже если не должно быть таковым в мыслях правителя Харенсгора. Тэхён убеждает себя, что вытащил зверя из своих покоев не для того, чтобы развеять чужую скуку, а в слабой надежде на то, что внимание ликана сместится немного в сторону от его персоны, и тот перестанет так варварски набрасываться на омегу по вечерам. Но надежда эта не оправдывает себя уже через пару часов. Вечером того же дня король водит пальцами по строчкам книги, которую подарил Хосок, гладит впитавшиеся в пергамент чернила, но в голове не откладывается ни слова из прочитанного. Мыслями Тэхён слишком далеко, они вьются вокруг призрачной фигуры Чон Хосока. Так странно, он едва может припомнить черты лица алгардца, но вот его глаза и запах так ясно врезались в память. Тэхён задумывается так сильно, что не сразу замечает, как книгу выдергивают из его рук и отбрасывают через плечо, но успевает одарить обнаглевшего оборотня негодующим тычком под рёбра босой ногой. — Что за выходки, зверь?! Я читал! — омега недовольно пыхтит, волком смотря в лицо пленника, не выражающее сейчас и доли той безмятежности, что Тэхёну удалось лицезреть в саду. Крупное тело оборотня снова, как и вчера, закрывает ему обзор, широкие ладони упираются в подлокотник кресла, в котором сидит король. Запах немилосердной грозы набрасывается на рецепторы, перекрывая собой воспоминания о чужом, тускнеющем на его фоне. — Отвлекись. Даже питомцы скучают без привычного внимания, король, — в жёлтых глазах плещется что-то колкое, напоминающее то ли обиду, то ли ревность. Не может же ликан знать, что книга принадлежала другому мужчине?.. — Я тут не для того, чтобы тебя развлекать, — ворчит больше для вида Тэхён, не желая показывать, в какое смятение его загоняет поведение ликана в последние дни. Тот и впрямь стал вести себя как тоскующий питомец, и не просить даже — требовать участия омеги. И как только они дошли до такого? — Пусти, мне нужно ополоснуться перед сном. А потом, так и быть, займу тебя новой порцией вопросов, — король огибает выпрямившегося мужчину и уже собирается уйти, но его бесцеремонно хватают за руку. Чужие пальцы обжигают кожу повыше запястья, не прикрытую шёлком изящного рукава. — Я хочу с тобой, — раздаётся за спиной тихое. Тэхён фыркает от чужого нахальства, даже если первые звоночки волнения заходятся тонкой трелью в омежьей душе. — Хочешь помыться в личной купальне короля? Это что, твоё последнее желание перед смертью? — Тэхён вздергивает густую бровь и стреляет взглядом во всё ещё удерживающую его руку, словно та отвалится от этого. — Отпусти, — звучит тихо и угрожающе, и на этот раз Чонгук нехотя отступает на шаг. Но всё так же продолжает стоять на своём. — Хочу помыться с тобой. Того, что меня обливают мыльной водой раз в неделю явно недостаточно. В твоих же интересах, чтобы я был чистым и приятно пах, разве нет? — чужая ухмылка наглая и бросающая вызов, и одной её уже достаточно, чтобы у короля запылали щёки. Конечно, оборотень уже видел его обнажённым, даже ласкал, Тэхёну нечего скрывать. И сам факт того, что его желают так открыто, не может не подогревать его самооценку. Но подобные вещи, как совместное купание, должны быть для них под запретом, это что-то чересчур личное, слишком интимное, и король даже не думает потакать чужому желанию. Благо для этого даже есть прекрасное оправдание. — Красиво поёшь, вот только ты не учёл одну маленькую деталь, — Тэхён улыбается с долей злорадства, касаясь кончиками пальцев собственной шеи. — Твоя цепь туда не дотянется. — Так сними её, — следует моментальный ответ, на который омега цокает языком. Как же у него всё просто. — Не дождёшься. — Я тебя не трону. И не сбегу, — обещает Чонгук, и это чертовски похоже на правду, но Тэхён, к счастью, не вчера родился. — Думаешь, я тебе поверю? — омега не дожидается ответа, снова отворачиваясь, но продолжает ощущать чужое присутствие прямо за спиной. — Думаю, ты мне уже доверяешь. — Чушь, — смешок сам собой срывается с губ, когда король на ходу расшнуровывает нежно-голубого цвета блузу, выправляя её из бежевых приталенных брюк. — Как я могу доверять одному из злейших врагов? — Когда ты в последний раз давал мне наркотик? — оборотень наконец останавливается позади него, и глаза Тэхёна округляются от осознания. Взгляд мечется по комнате, отыскивая сундучок со склянками. И правда, когда он в последний раз… он так погряз в государственных делах, что совершенно позабыл об этом. — Не помнишь. А вот я знаю. Прошло уже больше двух недель, но я не попытался сбежать или причинить тебе вред. Я мог бы, но остаюсь рядом. И дело не в чёртовом афродизиаке, — ликан явно теряет терпение, делая шаг навстречу. — Это ещё ничего не значит, — ищет оправдания омега, попутно отступая в спальню, пока Чонгук медленно надвигается на него. — Напротив, это значит очень многое, Тэхён. — Не смей называть меня по имени, — моментально ощетинивается король, хотя внутри непонятно тянет от того, как чужой голос обласкивает каждый звук. — Тогда как мне тебя называть? — омега пытается увернуться, но чужие руки ловят его у книжного шкафа, прижимают к твёрдому, как камень, телу, вышибая весь дух. Или это происходит от чужой запретной близости? Спиной Тэхён ощущает корешки книг и острые края полок, грудью — чужую крепкую и горячую, а в лицо впивается светящийся в полумраке взгляд. — Скажи мне, как, если меня всем существом так неистово тянет к тебе, — чужой шёпот поджигает Тэхёну щёки, а сердце, глупое, заходится радостным стуком. Ликан касается кончиком носа его виска, трётся, вложив в этот порыв все свои необузданные чувства, которые голыми руками нашарил в развороченной грудной клетке. Он перед Тэхёном так отчаянно гол и совершенно не боится ни смертельного удара по волчьей гордости, ни самой смерти, которой его могут наградить за то, что без спроса прикоснулся к королю. Он не должен испытывать эти всепоглощающие чувства к человеческому мужчине, к правителю королевства, которое многие века враждовало с его народом, но ему не оставили выбора. Оборотень готов живьём вырвать себе сердце и с улыбкой вложить его в изящные ладони тому, кто стал его единственным идолом. — D`aerom… — Что ты только что… — Тэхён зависает, вскинув взгляд на ликана и тут же утопая в золоте его глаз. Они испускают мягкое свечение, такое тёплое и нежное, что оно, кажется, почти ощутимо физически. — Sathnab, — продолжает Чонгук, и хотя король не знает значения этого слова, его тело потряхивает в волнительной дрожи, когда сильные руки смыкаются на талии, заставляя хрупкий омежий силуэт раствориться в этих объятиях. — Замолчи! — омега испуганно дёргается, наконец, накрывая ладонями чужие губы — тёплые и мягкие, — но даже это не спасает: слова на уже знакомом ему языке ядом расползаются по венам и густым ужасом поселяются внутри. Нет, это невозможно. В отличие от ликана, Тэхён прекрасно понимает, что у них нет и не может быть будущего. А поэтому необходимо отбить у Чонгука любые мысли о хотя бы намёке на взаимность. Даже если это окончательно разрушит всё между ними. — Отвратительно, — с трудом выдыхает король, едва заставляя черты лица приобрести брезгливое выражение — они не слушаются, а кончики ушей все ещё пылают. Тэхёна медленно накрывает осознанием того, что оборотень только что натворил. И того, что собирается натворить сам омега. — Сделаю вид, что ничего не слышал. Попытаешься заговорить об этом ещё раз — сошлю обратно в темницы. Ты наверняка уже соскучился по компании крыс. Оттолкнув безвольно обмякшее тело от себя так, словно то вмиг стало весить не больше пушинки, омега стремительно скрывается в купальне. Ему не нужно оглядываться, чтобы почувствовать затопившую янтарные глаза боль. *** Следующие три дня король старается не думать о звучащем в пустой голове признании оборотня, всеми силами пытаясь отвлечься на подарки Хосока. Он велит собрать их все в своём кабинете и долго перебирает, присматривается, старается проникнуться к дарителю чем-то помимо чувства долга. От каждой врученной ему вещи пахнет незнакомо и терпко, но Тэхён ловит себя на мысли о том, что в воспоминаниях о мужчине его карие глаза кажутся чужими и холодными. Тянет наверх, в королевские покои, к другим — внимательным и ярким. С течением времени ухаживания Хосока становятся настойчивее: альфа присылает Тэхёну крупный перстень с гербом Алгарда, украшенный несколькими сапфирами и явно снятый с его руки. После этого поток подарков иссякает, и становится ясно, что от Тэхёна ждут ответа. Что ж, он и так слишком затянул с этим. Но почему же каждый раз, как омега берет в руки перо и пергамент, собираясь написать Хосоку письмо, что-то будто удерживает его от этого? Что-то незаметно поселившееся в районе сердца и теперь управляющее каждым его поступком. Тэхён знает, что так не должно быть, что у него изначально не было права выбора, но мятежный дух, внезапно поднявший голову, не желает замолкать. Король мечется между собственными неправильными чувствами, зародившимися к пленному ликану, и своим долгом перед государством и умершим отцом. Он должен дать Хосоку положительный ответ. Поставить благополучие государства и народа превыше своего, как и подобает хорошему правителю. Но при этом Тэхён в последний раз позволит себе побыть чуточку жадным: он не скажет об этом Чонгуку в попытке урвать как можно больше моментов с ним, пока ещё может. Знает: как только ликан поймёт, что Тэхён не сдаётся и продолжит воевать против оборотней, солнечное тепло в его взгляде станет адским пламенем, снова делая их смертельными врагами. Король вспоминает того мальчика, Чимина, и как никогда отчаянно хочет оказаться на его месте, иметь право поступать так, как захочется, а не как будет лучше для всех; любить, кого захочется, а не того, кто составит наиболее выгодную партию. Увы, каждый из них занимает строго отведенное ему в истории место. Тэхёну остаётся только отправить подписанное письмо с согласием королю Алгарда и оплакать свои чувства, которые осознал только сейчас, да так, чтобы никто не догадался, почему от короля веет печалью, а запах гранатов горчит от примеси соли. *** С того дня Чонгук больше не пытается достучаться до короля, да и тот не спешит оставаться с ним наедине. Ликан рад уже тому, что его не сослали обратно в темницы, что у него всё еще есть возможность быть рядом с Тэхёном. Он знает, что мужчина солгал ему: слышал его сердцебиение в тот вечер, чувствовал усилившийся от волнения запах, манящий прикоснуться к раскрывшимся в удивлении губам. Но потом чужой гранат закислил от рождённого где-то глубоко в Тэхёне страха. И этого страха оборотень совершенно не понимает. Для Чонгука нет никаких преград в обретённых чувствах, он готов открыто заявить всем и каждому, что отныне для него существует только один человек, ради которого он готов отказаться даже от себя самого. И если королю требуется время, чтобы прийти к тому же, он подождёт. Раньше ликан понимал, что Ким Тэхёну будут пророчить человека ему под стать, и уже почти смирился с тем, что никогда его не получит. Сейчас же Чонгук готов ждать его хоть до скончания веков, зная, что где-то внутри короля теплятся чувства к нему. Впрочем, ожидание и не длится столь долго. Король возвращается в свои покои сразу после ужина, чего не случалось ни разу за последние несколько дней. Короткий взгляд на хмурый профиль подсказывает Чонгуку, что сегодня мужчина чем-то озабочен. Провожаемый янтарными глазами, Тэхён проходит к гардеробу, вставая так, чтобы ликану было видно лишь отражение гибкой спины в повернутом зеркале, и ленивыми движениями облачается в жемчужного цвета спальную рубашку, завершая образ полупрозрачным халатом. Всё это время Чонгука не покидает ощущение того, что представление устроено для его глаз, но со своевольным королём рассчитывать на это особо не приходится. Последним штрихом стянув с волос тонкого плетения корону, Тэхён ложится на кровать — через арку доступен вид только на стройные ноги, открытые сползшей на пол тончайшей тканью. — Эй, дикарь. Не разучился ещё языком пользоваться? Чонгук усмехается, пряча улыбку за прядями длинных волос. И как тут поверить, что он королю отвратителен? Их тяга определённо взаимна, ему просто нужно доказать это упрямому мужчине. Оборотню хватает пары секунд, чтобы переступить порог спальни, внутренне напрягаясь: Ким Тэхён, лежащий на кровати в ожидании его, ослепителен. Волк Чонгука дыбит шерсть и скребёт когтями землю в нетерпении, он жаждет присвоить этого человека, покрыть его, навсегда вплести свой запах в чужой, чтобы больше никто не посмел прикасаться к нему. Эфемерная ткань едва скрывает изгибы стройного тела, такого идеального, струится вниз от острых плеч к узкой талии и лишь слегка округлым бёдрам, на которых сам мужчина собирает её складками: ломкие пальцы комкают жидкий жемчуг, подтягивая его вверх по смуглым ногам, между которыми устраивается Чонгук. Он повторяет всё то, что делал в тэхёнову течку, и даже больше: поцелуи, мазки языком и несильные укусы укрывают, словно вуалью, всё тело короля, кроме лица — оно для ликана всё ещё под запретом. Сорванные стоны мужчины гулко резонируют от каменных стен и множатся, пока апельсиновый свет, льющийся через витражное окно, не иссякает. Королевские покои погружаются в сизый полумрак, расступающийся лишь перед свечами, догорающими на столике. Тэхён заставляет себя разлепить влажные от испытанного только что наслаждения глаза. Желание провалиться в сон велико, но его вниманием завладевает чужое шумное дыхание. До этого момента омега не задумывался о том, каково пленнику ублажать его каждый раз, не имея возможности сделать то же самое для себя. А ведь ликан явно хотел бы: его выдают лихорадочный блеск золотистых глаз, сложенные на коленях дрожащие кулаки и выпирающая ширинка брюк. Чонгук смотрит на омегу, словно оголодавший зверь, вот-вот готовый броситься на него и поглотить без остатка, но продолжает покорно сидеть. И отчего-то кажется, что ошейник не имеет к этому никакого отношения. — Так и быть, помогу и тебе, — тянет король так тихо, что даже оборотень не уверен, что услышал правильно. Но мерцающие глаза неверяще распахиваются, когда бедра Чонгука касаются изящной ступнёй. Напрягаясь сильнее, он бросает все силы на то, чтобы не накинуться на короля, и тяжело выдыхает через нос, впервые чувствуя на себе изучающие движения осторожных пальцев. Ощущения от прикосновений через ткань брюк не такие яркие, как могли бы быть, но достаточно уже этого и самого факта того, что его касается Ким Тэхён, чтобы подавляемое до этого много дней возбуждение заиграло новыми красками. Из мощной груди вырывается довольное урчание, стоит аккуратной ступне улечься на плотный бугорок. Омега с почти спортивным интересом ощупывает пальчиками чужие размеры и восхищенно выдыхает, продолжая гладить. Он впервые касается кого-то вот так откровенно, впервые хочет этого сам, а потому щёки его ярко горят, благо темнота позволяет скрыть собственное смущение. Ступня скользит вверх и вниз, надавливает, ускоряется, пока Чонгук с низким рыком не пачкает себе штаны, уткнувшись носом в золотистое бедро. Под ногой Тэхёна становится горячо и влажно, и в этот самый момент к королю приходит осознание того, что испытывал ликан, наблюдая за его пиком. Это опьяняющее чувство искрится в груди, и хочется продлить его ещё на пару мгновений или даже испытать ещё раз. Чужое дыхание опаляет ему ногу повыше колена, стелется по коже рваными выдохами. Омега не мешает Чонгуку приходить в себя, вместо этого он тянется к своей шее и снимает с плетённого шнурка маленький ключ. Оборотень, практически ослепленный оргазмом, едва замечает, как тяжесть ошейника покидает его тело, оставаясь лежать на краю кровати. — Пойдём, нужно тебя отмыть, — бросает король через плечо по пути к купальне так небрежно, будто в этой фразе и нет ничего особенного. Будто они постоянно принимают вместе ванну. Чонгук поднимает голову и осматривает пустую комнату, на нетвёрдых ногах следует за скрывшимся в купальне королём, с трудом веря в происходящее. Тот закуток на этаже для слуг с деревянной кадкой, куда его водили помыться раз в неделю, во всём уступает роскошной комнате: подсвеченная мягким жёлтым светом обстановка как раз под стать человеку, который ею пользуется. — Правило всё то же: держи руки при себе, — строго напоминает мужчина, когда Чонгук возникает в дверном проёме и во все глаза смотрит, как тело короля покидает всё лишнее перед погружением в почти остывшую воду. К песочной коже тут и там липнут розовые лепестки, а Чонгуку отчаянно хочется заменить их своими губами. Однако чужой запрет в его разуме подобен тому же ошейнику — ликан медленно, почти опасливо опускается в просторную купель напротив Тэхёна, а после смирно сидит, пока король омывает его мочалкой из мягкой шерсти. Кажется, любое движение или слово может прогнать морок, и этот заботливый Тэхён испарится, а на его место вернётся отстраненный и холодный король Харенсгора. Однако даже незаметный поворот головы и мягкое касание губ к мыльному запястью ничуть не изменяют реальность, заставляя оборотня глупо улыбаться. Бесспорно, они с гранатовым мужчиной уже не раз были близки, но сегодня в монолитной стене между ними появляется первая крупная трещина. С этого вечера их «игры» и совместные купания после становятся ежедневными. Королевские покои наполняются чувственными стонами и сорванным шёпотом на чужом, но таком романтичном языке. Дни Тэхён проводит за государственными делами, вечера — со своим пленником, и приходится признать, что последних он ждёт сильнее. *** В лазарете даже поздним вечером кипит работа: над двумя горелками бурлят котелки с разноцветным содержимым, тут и там встречаются бутыли с настоями и банки с засушенными ингредиентами, а сам властитель этого царства почти по пояс прячется в огромном сундуке. Юнги, которому посчастливилось лицезреть эту занимательную картину, подходит к омеге со спины и участливо заглядывает через плечо, с нежной улыбкой слушая бормотание блондина. — …корень лилии записал, ивовые почки нашёл, а вот листья орешника… где же листья ореш… — Тебе помочь? — интересуется советник, заставляя Чимина резко выпрямиться, приложившись затылком о крышку сундука. Омега скулит от боли, держась за ушибленное место, и туда же получает виноватый поцелуй. — Господин, не подкрадывайтесь так! В следующий раз я могу держать в руке серебряный нож, — Чимин свирепо сверкает глазами, непрозрачно намекнув на то, что Юнги явно будет послабее оборотня, от которого он смог отбиться. Воинственный вид юноши рождает на лице советника ещё более широкую улыбку, чем до этого. — Обещаю, что больше не буду. Проверяешь запасы? — альфа осматривает устроенный вокруг беспорядок. Обычно в лазарете всё было на своих местах, Чимин очень строго следил за этим, чтобы потом не терять время на поиск нужных лекарств или ингредиентов. Сейчас же помещение больше напоминало склад всяких скляночек, засушенных букетов из непонятных трав и выстроенных из книг башен. — Уже проверил. У меня закончились некоторые ингредиенты, поэтому пару дней придётся побродить по лесам, чтобы собрать всё, — водрузив на стол объемную банку с какими-то веточками, омега добавляет ещё пару строчек к списку, в который следом заглядывает Юнги. — Разве это нельзя купить на городском рынке? — хмурится, понимая, что не знает и половины названий. — Частично, — отзывается Пак, выпрямляясь и сдувая с лица светлую прядь. — Но качество будет не то, к тому же, многое из списка городским лекарям незнакомо. Говорил же, я знаю харенсгорские леса, как себя самого, — Чимин говорит не без гордости в голосе, аккуратно складывает пергамент в небольшой квадратик и сует в карман дорожных брюк, готовый выдвигаться в путь. — Я не отпущу тебя одного, сейчас там опасно как никогда. Подожди немного, скажу Его Величеству… — Юнги, — омега ловит собравшегося на выход советника за руку и заглядывает в тёмные глаза, что смотрят в ответ с бесконечной заботой и волнением. Чимин соврал бы, сказав, что ему не нравится, как альфа оберегает его, словно он хрупкий цветок в пустыне. Но сейчас у юноши есть причина, чтобы покинуть замок в одиночку на несколько дней. — Ты нужен Его Величеству здесь, t'halik. А со мной всё будет хорошо. Соберу всё, что нужно, и переночую в ближайшей деревне. К тому же, ваши отряды сейчас по всему Харенсгору, со мной ничего не случится, — тёплая ладошка накрывает щеку мужчины в уверяющем жесте. — Но у тебя течка со дня на день… Улыбка омеги, дрогнув, сползает с губ. А вот и причина. Ему просто необходимо переждать эти дни вдали от советника, ведь течки не будет. Чимин корит себя за промедление каждый раз, но всё ещё не решается сказать Юнги, что носит под сердцем его ребёнка. Их ребёнка. — Я взял с собой подавитель, он очень сильный, так что никто даже запаха моего не почует, — на этой лжи голос ровный и не дрожит ни разу, но в душе горько от того, что он обходится так с любимым альфой. Юнги заслуживает знать не только о ребёнке, но и о самом Чимине всё. Однако пока юноша не может иначе. Ему нужно ещё немного времени, чтобы собраться с духом для признания, ещё совсем немного. — Позволь хотя бы проводить тебя, — печально тянет альфа, сдаваясь и обнимая Пака — крепко, но бережно. Они стоят так пару минут, будто прощаются на всю жизнь, а не всего лишь на несколько дней, прежде чем Чимин легко выворачивается из любимых рук, подхватывая дорожную сумку со снедью и небольшой суммой на всякий случай. Юнги провожает его до кухни, где припрятан выход из замка, и с тоской в сердце смотрит, как маленькая фигурка в зелёном плаще скрывается в вечерних сумерках. *** В последние дни Тэхён ощущает себя окрылённым. Даже позволяет себе самую малость открыться тому, кто поселил внутри трепет напополам с волнением. Они с Чонгуком много говорят: о детстве и юношестве, об отношениях в семье и особенностях социальных связей ликанов, даже о книгах. Но, не сговариваясь, не затрагивают тему будущего. Оба понимают: это слишком опасная и хрупкая территория. И несмотря на очевидную близость, между ними всё ещё оставалась стена из настороженности и отстраненности Тэхёна. Омега знал, что жадничает. Что даже этих проведённых с Чонгуком дней будет мало, чтобы смириться с жизнью без него впоследствии. Знал, что сделает им обоим только больнее, притягивая его сейчас и собираясь оттолкнуть в будущем, но ничего не мог с собой поделать. Каждое прикосновение оборотня отдаётся во всём теле приятной истомой, отзывается в душе дивной песней и тянет ответить тем же. Чонгук совсем перестаёт сдерживать себя и свой язык, напропалую сыпля незнакомыми Тэхёну фразами, но тот с робкой улыбкой вслушивается в отрывистое звучание каждой. Пусть король не понимает точного значения пылких признаний, но знает, что в каждое слово вложены чувства оборотня к нему — всепоглощающие и бесконечные. Оттого резкая перемена в Чонгуке одним из вечеров особенно ярко бросается королю в глаза. И то, что на ликане снова красуется ошейник, когда Тэхён возвращается с ужина, только подогревает подозрения. Омега замирает на пороге своих покоев и щурит глаза, обнаружив оборотня сидящим не в кресле и не на тахте, где тот уже привык ждать его с книгой в руках, а на полу у стены. Будто и не было всех этих дней, наполненных запретной нежностью в янтарных глазах. — Что происходит? — вкрадчивый голос шатена вырывает Чонгука из какого-то подобия транса, и его окатывает странным, пустым взглядом. На мгновение Тэхён начинает сомневаться в том, что за янтарными радужками есть сознание. — Сегодня ночью… держись от меня подальше, — ровно выговаривает Чонгук, смотря куда-то сквозь Тэхёна. И это похоже на пощёчину, которых король никогда в жизни не ощущал на себе. Омега даже подаётся назад, отступая на шаг и поражённо задыхаясь. — Ты что, думал, я на тебя наброшусь? — выговаривает он, не сумев подавить в одночасье поднявшую голову злость. — Да чтобы я по своей воле подошёл к беспородной псине вроде тебя!.. — ещё чуть-чуть, и Тэхёна понесёт. Он совершенно не понимает, что могло стать причиной такого холода, ведь ликан всегда был только рад распустить руки. Всегда ждал его появления, даже если делал вид, что это не так. Что же изменилось? Разве что он узнал о скорой свадьбе Тэхёна?.. Чонгук, кажется, и вовсе не слушает его, свесив голову и едва ли не касаясь подбородком груди. На виду остаются только сжатые в упрямую полоску губы, которые прерывают поток ругательств, вклиниваясь в них хрипом на грани слышимости: — Сегодня полнолуние, — всего два слова заставляют короля замолкнуть на полпути, нерешительно застыв посреди комнаты. Полнолуние?.. Короткий взгляд, брошенный в открытое окно, поселяет внутри мужчины растерянность, перерастающую в лёгкий мандраж. — Мой волк требует свободы, и я не смогу его сдерживать. Не подходи ко мне близко. — И ты… только сейчас говоришь, что превратишься в чудовище?! — Тэхён не боится. Отчего-то внутри него живёт стойкая уверенность в том, что Чонгук его не тронет. Безрассудно? Возможно. Самонадеянно? Определённо! Но в этот раз он своей интуиции — или внутренней сущности — беспрекословно верит. Однако даже это не мешает ему возмущённо воззриться на пленника. Что ж, это хотя бы объясняет поведение оборотня. — Ты поэтому приковал себя? Чонгук кивает: — Я тебя не трону, если волк не учует агрессию. — Разве ты не должен защищать меня? Чонгук! — несмотря на предупреждения, омега бросается к нему, властно хватает за плечи и встряхивает. Ему нужно, просто необходимо почувствовать на себе не этот безразличный и пустой взгляд, а другой — живой, яркий, тёплый. Но даже когда Чонгук поднимает голову, кажется, что его в этих глазах становится всё меньше и меньше. Радужки зверя темнеют, становясь насыщенного медного цвета, словно на Тэхёна смотрит кто-то абсолютно ему незнакомый, чужой. — Как бы тебе того ни хотелось, король, я не дрессированный пёс, — медленно выдавливает из себя оборотень, осторожно отцепляя от рубашки впившиеся в ткань пальцы омеги. — В полнолуние ликанами управляют инстинкты, даже если разум не покидает их до конца. Поэтому в такие ночи часто случаются стычки, нередко наутро некоторых ликанов находят мёртвыми… — Вы — монстры… — Тэхён отшатывается, прижимая к груди ладони так, будто на них остались ожоги. — Для нас монстры — это люди, которые не способны принять то, что не вписывается в картину их мироздания, — ответ звучит резко, даже жёстко. Конец фразы пленник почти рычит, блеснув глазами из-под насупленных бровей. И это так не похоже на Чонгука, который ещё вчера шептал ему на ухо своё излюбленное «mu yandam thi». Король ни на мгновение не забывал о том, кто Чонгук такой, но слышать подтверждение мыслям о его необузданной натуре подобно вылитому на голову ушату ледяной воды. Оборотень, дикий зверь, убийца — вот он, сидит перед ним, готовясь обратиться в чудовище прямо у него на глазах всего через несколько часов. Что Тэхён будет чувствовать, увидев Чонгука в этой ипостаси? Привыкнув к нему в человеческом обличии, омега невольно задвинул мысли о его второй натуре на задний план, но сейчас они все разом вырвались обратно, тесно набившись в сознании. Останутся ли его чувства к Чонгуку прежними после этого или претерпят необратимые изменения? — Если собираешься смотреть на меня вот так, когда я утром обращусь в человека, лучше прикажи убить, пока ещё буду «чудовищем», — наполненные горечью слова врезаются в неестественно прямую спину Тэхёна, когда он чётким шагом скрывается в спальне. Засев глубоко под рёбрами, словно зазубренные кинжалы, жалят и пульсируют, не давая отвлечься. Через пару часов он лицом к лицу встретится с одним из своих смертельных врагов. Как ему поступить? Ближе к полуночи, когда в замке всё стихает, из покоев короля слышится болезненный крик, переходящий в протяжный животный вой. Вжавшийся в угол кровати Тэхён задерживает дыхание, слыша, как зверь бряцает цепью, вышагивая туда-сюда, и пыхтит, скребет когтями по каменным плитам пола. Но ещё страшнее становится, когда почти все звуки стихают — лишь звон цепи, змеящейся по полу, заставляет кровь в жилах застыть. Оборотень идёт к нему. Тэхён привстаёт на постели и пятится, не отрывая взгляда от дверного проёма. Он знал, что они вот-вот встретятся, но все равно оказывается не готов к тому, что из темноты вынырнет мохнатая морда, как только его ноги коснутся холодного пола по другую сторону кровати, отделившей человека от зверя. Дыхание перехватывает от вида величественного угольно-черного волка, который занимает едва ли не половину пространства в спальне. Кажется, что даже натужно трещащий ошейник не способен сдержать мощь этого зверя, но тот не пытается сорваться с цепи. Разумные янтарные глаза мягко подсвечиваются изнутри, смотря на человека в ответ. Проходит не меньше нескольких минут в подобии игры в гляделки, прежде чем король удостоверяется в том, что нападать на него не планируют. Чонгук говорил, что волк не опасен, пока не чует агрессию, поэтому Тэхён всеми силами старается дышать ровно и держать собственное сердцебиение на одном уровне. Даётся это, если честно, с трудом — не каждый день видишь в своих покоях исполинского волка. Очевидно, уяснив для себя, что вступать в битву человек не намерен, зверь медленно приближается к королевской кровати. Чёрный глянцево блестящий нос шумно обнюхивает постельное, двигаясь в сторону омеги, пока ошейник не тянет ликана в обратном направлении. Громко и возмущённо фыркнув на подобную несправедливость, волк укладывает крупную морду на перину и останавливает внимательный взгляд на Тэхёне, будто ждёт чего-то. И король, помедлив пару мгновений, боязливо тянет к нему руку. Касается, гладит, инстинктивно понимая, что тот позволяет. Густая жёсткая шерсть приминается под пальцами, большие тёплые уши жмутся к голове, и весь оборотень внезапно вибрирует от утробного урчания, которое Тэхёну уже доводилось слышать ранее. Ликан доволен и удовлетворён его действиями. — Я представлял тебя иначе. Более… свирепым, — срывается с губ шёпотом, привлекая внимание волка, который неотрывно смотрит в лицо омеги. Тэхён позволяет ткнуться себе в запястье, обнюхать живот и чуть ниже, понимая, что по запаху зверь быстрее считает его эмоции и состояние, чем по лицу, удостоверится, что первобытный страх отступил, предоставив место осторожному изучению. — Так вот, значит, что видели мои люди перед кончиной? — король обхватывает крупную морду обеими ладонями и всматривается в янтарь умных глаз, утопая пальцами в вороной шерсти. — Печально, что смерть пришла к ним в таком красивом обличии. Тэхён не берётся утверждать, но думает, что волк не тронул бы его, даже не будь на нём ошейника, который всё ещё не даёт зверю двинуться дальше королевской кровати. Забыв про человека, тот заглядывает в каждый угол спальни, сует нос в сундучок с ароматными маслами для кожи и громко чихает, а потом смеряет укоризненным взглядом не сдержавшего смех короля. Возможно, Тэхёну только кажется, но даже в своём волчьем облике Чонгук решительно не похож на того, кто смог бы по чьему-то приказу отнять десятки невинных жизней. В том числе детских. А если и так, все ли оборотни относятся к тем, что смогли бы, или есть ещё такие, как он? Омега задумывается так крепко, что пропускает момент, когда влажный нос находит его ступни, и резко подтягивает их к себе, спасаясь от чересчур любопытного волка под тонким покрывалом. Пока что король не увидел ничего из того, о чем предупреждал Чонгук, но вопросов от этого отнюдь не становится меньше. Нервное напряжение, так или иначе, выматывает мужчину настолько, что он проваливается в зыбкую дрёму. Но даже сквозь тусклую дымку сна чувствует, как «монстр» лижет ему руки и до самого утра охраняет его сон, пока вместо шерсти тонкие пальцы не чувствуют шелковистые пряди волос. *** В замке с острыми шпилями, будто наростами на многовековых щербатых камнях, не светится ни одно окно. Их тёмные провалы напоминают пустые глазницы, распахнутые в ужасе перед его обитателями. Кажется, что здесь и вовсе нет ни души, однако шорохи и внезапные порыкивания заполняют каждый закуток этого гиблого места. — Есть новости? — мужчина, стоящий лицом к распростертым под ногами ледяным водам бушующего моря, не оборачивается к подошедшему. Не удостаивает верного соратника даже взглядом — только лёгкий наклон головы говорит о том, что того заметили. — Человек все ещё жив, — докладывает опустившийся на одно колено силуэт в дорожной накидке. Слышится тяжкий вздох. Усталый, раздражённый. Порыв солёного ветра подхватывает его к высоким сводам тронутой запустением залы, разносит по тёмным коридорам подобно проворным крысам, пряча глубоко в лабиринтах мрачного строения. — Что же он никак не сдохнет… — первый мужчина ломко, отрывисто смеётся, заставляя поежиться от этого звука второго, что опускает ниже голову в глубоком капюшоне. Чужой алый взгляд режет не нежнее меча, покоящегося у него в ножнах. — Бесполезная псина. Придётся делать всё самому.