muam yandam

Пересыпая измельченный корень имбиря в льняной мешочек и укладывая тот на дно дорожной сумки, Чимин ловит себя на том, что улыбается. Его переполняет что-то светлое и воздушное, отчего то и дело тянет закрыть лицо ладонями и глупо захихикать. Ужасающее чувство. Но в то же время бесконечно приятное. Омега был бы последним глупцом, если бы не знал, чем оно ему грозит. Но Чимин знает, и он готов. А ещё он верит Юнги, чувствует, что не один в охватившей его эйфории. Перед тем, как омега покинул покои советника, чтобы отправиться в путь, они успели ещё раз запачкать постельное. Чимин больше не сдерживал растущую в сердце бурю, позволяя внутренней сущности быть жадной, ластиться и помечать, и Юнги — этот удивительный мужчина — говорил с ним на одном языке. Чужом для альфы, но столь значимом для Чимина. В плетеной сумке при каждом шаге приглушенно бряцают бутыльки с настоями, когда после ужина омега направляется к выходу из замка в радужных мыслях. Через кухню выскользнуть без ведома стражи проще всего, а потому Чимин спешит туда, минуя богато украшенные коридоры и встречающихся на пути придворных. Уже начинает понемногу темнеть — южные ночи беспощадны и стремительно и жадно поглощают округу едва ли не в мгновение ока. Чтобы добраться до нужной деревни и обратно, Чимину придется пересечь небольшую речушку и обойти несколько вспаханных полей, а это лучше всего сделать до полной темноты. Ему почти удаётся дойти до кухни, не привлекая лишнее внимание, когда со стороны обеденной залы раздаётся незнакомый голос, впивающийся в спину острыми иглами. — Так вот откуда к советнику прилип этот запах дешевого вермута. В самый раз для простого оборванца. Чимин застывает посреди ярко освещенного коридора, удивлённо обернувшись. Красивая омега в пышном алом платье, прячась за веером, осматривает его с головы до ног, цокая языком. И хотя дорожная накидка с капюшоном не даёт рассмотреть юношу как следует, взгляд этой девицы, будто стая жирных жуков, шарит по всему телу. Чимин невольно морщится от сравнения, но в ответ смотрит не менее дерзко, хотя и понимает, что перед ним, скорее всего, высокородная знать. Массивный перстень с гербом соседнего государства эту догадку только подтверждает. Слишком уж у миледи отличающаяся от местной внешность: холодный оттенок кожи, сочная зелень глаз и чернильные волосы, собранные упругими локонами в сложную причёску. Заносчивая, властолюбивая и не менее опасная. — Сбегаешь, как вижу? — хмыкает она, со щелчком закрывая веер и позволяя тому повиснуть на изящном запястье. — Правильно делаешь: тебя сгноят здесь, как только узнают, что ты залез к нему в постель. Так что подбери хвост, мальчик, и беги как можно дальше, — миловидная омега, что ещё совсем недавно сладко улыбалась Юнги в оранжерее во время приема, змеей шипит Чимину в лицо, обдавая его запахом прелой клубники. Её зелёные глаза почему-то навевают мысли о змеях, и отделаться от этой ассоциации становится уже невозможно. Пак невольно отступает на шаг, не желая контактировать с ненавистным запахом, который он с огромным удовольствием перекрыл своим на теле Юнги в их первую ночь. Но девушка, видимо, расценивает этот жест по-своему, и по её лицу растягивается неприятная ухмылка. — Ох, это что, ревность? К простому оборванцу? — Чимин же играючи склоняет голову набок, позволяя глубокому капюшону приоткрыть правую часть мягкого, улыбчивого лица. — Не мне судить, миледи, но если уж советник не заметил вас за всё время знакомства, разве это не значит, что интереса к вам у него и вовсе нет? Если бы можно было убить взглядом, Чимин уже мог бы похвастаться дырой в груди, не меньше. Омега только что зубами не скрежещет от необходимости держать лицо перед окружающей её свитой, иначе давно кинулась бы на него с кулаками. Вот только пускать в ход столь унизительные приёмы для знати ниже их достоинства. Какое везение. — Не слишком ли много ты о себе возомнил, единожды раздвинув ноги? — красивое лицо становится почти безобразным от полыхающей в омеге ярости. Кончик чёрного веера упирается Чимину в грудь подобно кинжалу. — Ты безродный босяк, не больше, чем букашка, случайно забежавшая под мою туфельку. Я раздавлю тебя и глазом не моргнув. Даю тебе только один шанс больше не мешаться у меня под ногами — воспользуйся им с умом и исчезни, — кажется, ещё чуть-чуть, и она лопнет от злости. Вздернув аккуратный подбородок, брюнетка брезгливо отодвигает лекаря с дороги все тем же веером и гордо цокает каблуками мимо. — Может, мои родители и не были знатных кровей, но вы забываете об одной милой особенности букашек, принцесса. Самые маленькие и неприметные из них наиболее ядовиты, — раздаётся негромкое ей вслед, вынуждая поражённо замереть. — Да как ты смеешь угрожать мне, дрянь! — Прошу меня простить, время поджимает, — пока она разворачивается к нему, похожая на разъяренную фурию, Чимин шутливо кланяется ополчившимся против него омегам и в приподнятом настроении шагает дальше. Юноша уверен, что это их столкновение ещё аукнется ему, но сейчас у него и правда нет времени на пустые разговоры — опаздывать к советнику уж очень не хочется. Он поправляет сползшую с плеча сумку и скрывается в ведущем в кухню тёмном коридоре под преследующий его многоголосый ропот. *** Тэхён находит советника в его кабинете, но в виде, который не подобает иметь человеку, заверяющему королевской печатью официальные документы: волосы в беспорядке, светлая рубаха распахнута, обнажая поджарую грудь и шею с тёмными пятнами недавно поставленных меток. Есть ли на альфе штаны, остаётся только гадать — тот сидит за рабочим столом, вдумчиво изучая очередной документ, когда Его Величество врывается внутрь, беспечно шарахнув дверью о стену. — Сегодня! — запыхавшись, выпаливает он и сминает ладонями лежавшие на столе ещё не подписанные бумаги. Голос подводит омегу — приходится схватиться за стоящий рядом графин с гранатовым соком, делая пару жадных глотков прямо из носика под изумленным молчаливым взглядом. — Они нападут сегодня в полночь, надо спешить. Мин щурит лисьи глаза, всматриваясь в лицо короля и, очевидно, гадая, насколько сам Тэхён доверяет полученной информации. Всегда есть вероятность того, что ликан решил обдурить их. Но что-то в решимости омеги заставляет мужчину безропотно принять сведения за правду. Он выдвигает верхний ящик стола, достаёт оттуда карту и раскатывает её прямо поверх бумаг. — На то, чтобы собрать отряд и подготовить лошадей, потребуется около часа, — начинает советник, мельком взглянув на точку, в которую Тэхён ткнул пальцем. — При таком раскладе на месте мы будем как раз вовремя. В этот раз я от твоей компании не отделаюсь, да? — вздыхает мужчина. — И не надейся, я поеду с вами. Отошлём Сохи домой, возможно, здесь будет небезопасно. На случай возможного нападения на замок не помешает удвоить стражу на постах. И нужно подготовить кое-что ещё, — омега запускает тонкие пальцы в каштан своих кудрей, немного примятых от длительного ношения короны за день, и в задумчивости бегает взглядом по обстановке. Шкаф с книгами, карта континента с пометками во всю стену, зашторенное окно, подсвечник на столе, за креслом Юнги — портрет предыдущего короля... Тэхён цепляется за холодный взгляд последнего — словно живой. При жизни отец смотрел на него так же: твёрдо, с налётом пренебрежения, давил на плечи сына грузом ожиданий. И пусть этот взгляд уже никогда не изменится и не потеплеет, Тэхён все ещё может выполнить последнюю волю старого альфы. Правитель смотрит на ожидающего приказов советника: — Ликан тоже должен быть там. — Ты же не собираешься отпустить его? — альфа поднимается из-за стола — штаны на нем все-таки есть — и выглядывает за дверь. О чем-то коротко говорит со стражником, и тот, поклонившись, быстро удаляется выполнять поручения. — Нет, только показать, что будет, если мы опоздаем, — Тэхён вдумчиво стучит указательным пальцем по краю карты, прежде чем развернуться к двери. — Никто не должен узнать в нем оборотня. Если его отмыть как следует и переодеть, вполне сойдёт за обычного преступника. Посадим дикаря в клетку для убийц — так и сбежать не сможет, и не вызовет лишних вопросов. После увиденного он, конечно, не примкнёт к нам, но хотя бы может стать сговорчивее, когда выяснится, что все это время его дурили его же сородичи. — Я бы не был так уверен. Это всего лишь тупая зверюга. Вряд ли он сделает выводы, которых ты ожидаешь, — они стремительно покидают кабинет Юнги и по тайной винтовой лестнице спускаются в оружейную. У тяжёлой двери их приветствуют двое стражников, вытянувшихся по струнке при виде правителя. — Тупая зверюга? — Тэхён усмехается, проходя вглубь тёмного зала, уставленного стойками с разнообразным оружием: арбалеты, пики, аллебарды, мечи — здесь найдется всё. Его же путь лежит к манекенам с доспехами, среди которых хранится его собственный. — Если бы ты пообщался с ним с моё, то понял бы, что он не такой. — А какой он, Тэхён? — взгляд Юнги, шагающего следом, становится острым, цепким, голос — вкрадчивым. Король замолкает и, опешив, почти минуту не решается снять простые солдатские латы с подставки. И правда, с чего он решил, что успел узнать пленника, который за все время допросов выдал лишь крупицу ценной информации? Впрочем, и этого было достаточно, чтобы сложить о нем определённое мнение. — Может, и зверюга, но уж точно не тупая. Зачатки разума у него имеются, — бормочет омега, все-таки натягивая на себя бурый кожаный нагрудник и шнуруя его на боках, чтобы затем взяться за наручи и поножи. Ножны для длинного тонкого меча находят свое место на поясе. За увлеченными приготовлениями тема себя исчерпывает, но Тэхён будто все ещё ощущает на себе этот прощупывающий взгляд друга вплоть до момента, когда Юнги становится во главе шеренги из нескольких десятков солдат, натягивая поводья своего коня, тогда как сам омега теряется где-то ближе к центру. Советник не зря выдал королю простой солдатский доспех — так Тэхён сможет избежать нового покушения, никто просто не узнает его в суматохе. А она случится, без сомнений. Последним во внутренний двор замка выводят пленника — из-за кучевых облаков робко выглядывает растущий месяц, когда его ведут мимо притихших солдат. У Тэхёна толком не получается рассмотреть мужчину, ликана сразу заталкивают в высокую узкую клетку, установленную на помост с колёсами, которую тут же тянут вперед две лошади. Шеренга начинает движение. Ночной воздух пахнет затаённым напряжением и кислым привкусом страха. Солдаты плохо стараются его скрыть, хоть и полны решимости на этот раз отбить деревенских. У многих из этих мужчин, несущихся сейчас наравне с Тэхёном по пыльным вытоптанным дорогам, в лапах оборотней годами гибли родные. Сегодняшняя ночь предоставит им шанс отомстить, поэтому, чем ближе они подъезжают к деревне, тем сосредоточеннее становятся лица солдат, тем яснее вырисовывается цель. Советник подгоняет коня, глядя на то, как неспешно выползает из-за тёмной тучи пухлеющий месяц. Словно разбуженный стуком копыт по сухой земле, он взирает на несущихся внизу воинов, подсвечивая им дорогу. Только бы Чимин был далеко отсюда — все, о чем может думать Юнги, крепче сжимая поводья. Уходя, омега не уточнил, в какую деревню направляется, и сейчас мужчина как никогда жалеет о том, что не стал расспрашивать. В памяти ярко горят лучезарные улыбки, полные лукавства, тёплые взгляды, переливчатый нежный голос. Юнги с замиранием сердца осознает, что не может лишиться всего этого — не переживёт. Тем временем, Чонгук задирает повыше голову и закрывает глаза, купаясь в лунном свете под мерцанием звёзд. В заточении он скучал по ним больше, чем по чему-либо. В более привычной обстановке чувства обостряются, разум заполняют хрип загнанных лошадей, нестройное сердцебиение солдат, звуки ночи, которыми не напиться. Это чудесное ощущение воссоединения с важной частью своей жизни омрачается только одним фактом... Крики врываются в сознание быстрее, чем они успевают подъехать к деревне. Ликан не соврал. Один из домов на окраине пожирает пламя, вздымаясь в ночное небо и освещая округу достаточно для того, чтобы по стволам обступивших поселение деревьев танцевали уродливые тени. Тэхён будто разом оказывается в параллельном мире, словно не заметил, как случайно прошёл через портал в самый настоящий ад, наполненный смесью стенаний, рычания, топота огромных лап и звуков рвущейся плоти. Там, за преградой из первых деревянных домов, резня в самом разгаре. Солдаты, не сбавляя скорости, вливаются в битву под предводительством Мина, тогда как Тэхён и ещё пятеро окружают клетку с оборотнем на окраине. Юнги, отдав приказ оставаться здесь и охранять пленника, скрывается в густом дыму, оставив в душе короля холодящий ужас и душащее волнение за своих людей. Едкий дым забивается в нос, заполняет лёгкие, от какофонии кошмарных звуков закладывает уши. Ликан был прав, говоря, что за свою жизнь Тэхён не держал в руках ничего тяжелее книги. Он лишь в теории знал, как нужно обращаться с мечом, для грубой силы у него всегда были Юнги и его армия. Тэхёна же готовили к другому, учили истории, политике, этикету, чему угодно, кроме того, как защищать себя и свой народ. И сейчас от орды застигнутых врасплох оборотней омегу отделяют лишь пятеро солдат. И один ликан. — Выпусти меня, король, я же должен тебя защищать, помнишь? — последний показательно гремит решёткой клетки, привлекая к себе внимание. Омега крепче сжимает рукоять меча замерзающими от нервозности пальцами, успев выхватить его из ножен. Лошади, что везли клетку с пленником, волнуются, беспокойно переступая с ноги на ногу, чувствуя неладное. В их глянцевых чёрных глазах ясно читается ужас этой ночи, и он невольно передаётся и Тэхёну. Король медленно выдыхает, пытается взять себя в руки, сосредоточенно вслушиваясь в лязг металла и поутихшее рычание. Кто бы подсказал, на чьей стороне перевес сил... — Твои солдаты не смогут тебя обезопасить, а советник не придет на помощь, если сюда нагрянет обратившийся ликан. Не успеет. Открой клетку. Возможно, дикарь прав. У них еще не было возможности вступить в бой до этой ночи, и информации о том, как бьются оборотни, пока нет. Юнги собрал солдат с запасом, но и этого может не хватить. Зверьё никогда не шло в прямое наступление, из чего советник сделал вывод о том, что их численность невелика. Куда меньше, чем королевская армия Харенсгора. А если так, подобные набеги на деревни устраиваются максимум десятком тварей. Но что, если они все это время ошибались?.. — Дай ключи, — Тэхён вытягивает руку в сторону, не отводя глаза от своеобразного театра теней. Там очертания огромных тварей окружают силуэты поменьше, уклоняются от ударов мощных лап и машут мечами. Юнги ведь справится?.. — Но советник приказал... — один из солдат пытается возразить, но тут же замолкает под властным взором правителя. — Советник подчиняется мне. Давай. Ключи, — голос омеги звенит от сковавшего его льда, и в рядах бурых нагрудников воцаряется почтительная тишина. Когда ладони касается прохлада металла, Тэхён подходит ближе к двери клетки — ликан предусмотрительно отступает на шаг, твёрдо встречая чужой взгляд. Сейчас король видит, как причудливо трепещут его ноздри от множества пропитавших округу запахов. Зверь наверняка чует своих, слышит их острым слухом, знает их тактику. Ким не может позволить ему уйти. Несколько секунд они переглядываются. — Не забывай об уговоре, — ликан кивает прежде, чем замок с лязгом открывается, выпуская Чонгука наружу. — Подойдём ближе, — пленник не мешкает, сразу уверенно шагая туда, где звуки борьбы становятся громче. Оборачивается только за тем, чтобы удостовериться, что король идет следом, прихватив с собой и остальных. Вопреки ожиданиям, оборотень не пытается сбежать — держится рядом с Тэхёном, осматривая окрестности. Они понемногу продвигаются вглубь деревни, чтобы оценить масштаб потерь. И тот поистине ужасает: всюду следы огромных лап, брызги крови, отгрызенные конечности и изуродованные трупы. Тэхён до побеления поджимает губы и стискивает рукоять меча так, что сводит пальцы. Обещает себе: эти твари за всё ответят. — Видишь это, ликан? Не похоже на то, о чем ты рассказывал, — король останавливается рядом с невысокой постройкой, видимо, служившей жителям деревни хлевом, и кивком головы указывает на растерзанные тела, среди которых были и детские. Они лежат то тут, то там, безвольно раскинув руки, раскрыв рты в предсмертном крике. Тэхён не может долго выносить это. Каждая смерть ощущается будто своя собственная. Он не сберёг, не защитил, не оправдал ожидания и не пришёл, когда был больше всего нужен. Король болезненно морщится и дышит медленнее, глубже, не позволяя эмоциям захватить себя, утопить в бурном водовороте. Не сейчас. Чонгук, словно и не слыша его, на непослушных ногах подходит ближе к безжизненным телам, садится на корточки и пальцами проводит по лицу белокурой девочки, закрывая смотрящие в ночное небо голубые глаза. Неподвижные, они будто бы растворяют в себе горячо любимые им звезды, и оттого в них еще больнее смотреть. Ей было лет пять. Была целая жизнь впереди... Мужчина с тоской сжимает веки и коротко шепчет молитву Матери-Луне, прося встретить невинную душу на той стороне Багряной реки и позаботиться о ней. — Твои молитвы не вернут их к жизни, зверь, — не без яда в голосе подмечает правитель, но Чонгук всё равно упрямо ходит от тела к телу, проводя над ними простенькие обряды. Волчьи обряды для несвоевременно погибших детей. В конце концов, когда дело касается молодого поколения, какая разница, человек или ликан? Юные души одинаково ценны и почитаемы — так уж его воспитывали. Поэтому и видеть плоды волчьих деяний ему вдвойне чуждо. Напавшие на деревню оборотни нарушили непреложный закон, пошли против самой природы ликанов. Творящееся вокруг никак не укладывается в голове, а в груди зияет растущая дыра. Всё, во что он верил и на что равнялся, чему следовал, теперь превратилось в пепел, чьи хлопья сейчас безмятежно кружат в отравленном запахом смерти воздухе. Ночь, наконец, наполняется тишиной. В ней изредка звучат отрывистые выкрики солдат, созывающих своих, направляющихся к точке сбора. Чонгук закрывает глаза и слушает, о чем говорит с ним природа. Ветер доносит к нему слабеющие отголоски волчьей шерсти, пота и дотлевающей древесины. Металлический привкус свежей крови пропитал всё вокруг и слышится везде, куда ни кинь взгляд. В такой атмосфере советника с его природным ароматом невозможно отследить. Зато без труда отыскивается не вписывающийся сюда чуть горчащий гранат, ярким пятном пульсирующий на периферии. И к этому пятну прямо сейчас крадется знакомая тень. Позади омеги, со стороны леса, раздаётся рычание, стайкой мурашек взметнувшись по спине до самого кучерявого затылка. Тэхён опасливо и медленно поворачивает голову туда, откуда исходит леденящий душу звук, чтобы увидеть бегущего ему навстречу из чащи полуобращенного оборотня. Дыхание моментально застревает в горле, но руки рефлекторно выставляют вперед меч, хоть омега и не уверен, что это спасёт его. Время будто застывает, глушит все окружающие звуки и растягивает каждое мгновение на вечность. Вопреки сковавшему тело ужасу и опустившемуся сверху вакууму, отрезавшему его от всех звуков, королю хочется усмехнуться. Дикарь оказался прав: солдаты застыли в ступоре с опущенным оружием, Юнги слишком далеко, чтобы подоспеть на помощь. Неужели его жизнь оборвется здесь и сейчас? Шесть шагов. Четыре. От разъяренного ликана его отделяют лишь три, когда впереди непреодолимой скалой вырастает чья-то спина. Сквозь натянувшуюся ткань светлой рубашки, в которую Тэхён почти утыкается кончиком носа, проступает мощный разворот плеч и объёмные углы лопаток, в воздухе оседает аромат приближающейся грозы, а слуха омеги касается глухой рокот. И этот звук возвращает в мир и все остальные. Внезапно советник в отчаянии кричит имя Тэхёна, бросаясь в их сторону; оставленные без присмотра лошади, чьих седоков убили, неспокойно топчут землю и визжат, а солдаты ошеломленно сыплют проклятьями, когда два оборотня, сцепившись, валятся на землю. Их драка ничем не напоминает человеческую: они, схлестнувшись в прыжке, скалятся, рычат, полосуют друг друга отросшими когтями, сверкая в темноте ночи желтизной глаз. Тэхён, отскочивший в сторону под защиту спешившегося Юнги, находит это зрелище одинаково завораживающим и жутким. Это и впрямь битва двух монстров. Неудивительно, что одолеть их так трудно — на одного полуобращенного ликана требуется, как минимум, трое опытных солдат. А уж пытаться вклиниваться в драку двух оборотней стал бы разве что самоубийца. В какой-то момент король даже сомневается, сможет ли вымотанный заключением пленник победить. Однако все решает один приём: дикарь отталкивается ногой от ствола ближайшего дерева и, оказавшись за спиной противника, берет того в захват. — Что ты творишь, Чонгук?! Почему защищаешь человека? — хрип незнакомого оборотня мало походит на человеческую речь, наполненный рычащими звуками. Он тщетно пытается вырваться из хватки, раздирает руки держащего его в кровь, но тот будто и не чувствует боли. Тэхён же наблюдает за чужой агонией во все глаза, отмахиваясь от тихого "Ты в порядке?" от Юнги. Сейчас всё его внимание приковано к разворачивающейся перед ними картине, и в голове рождается множество вопросов. — Здесь были дети, — с горечью и в то же время с неверием в голосе тянет Гук, сильнее сжимая чужую шею, заставляя оборотня сипеть и бесполезно болтать ногами в воздухе. Тэхён видит, как медно-желтые глаза закатываются от нехватки воздуха, и кусает губы, мечась между желанием получить еще одного информатора и жаждой звериной крови. Им не помешал бы второй пленный ликан. Возможно, из этого получилось бы выбить свежие данные... — Это был Его приказ: никого не оставлять в живых, мы... — сбивчивая речь обрывается с оглушительным хрустом шейных позвонков, который навсегда поселяется в памяти короля как самый кошмарный звук. Омега подавляет легкую дрожь в теле, отворачиваясь от перекошенного лица. Он даже не успел приказать, чтобы второго зверя взяли живым — ликан решил всё за него. Чонгук без единой эмоции на лице отбрасывает тело бывшего товарища от себя и поднимает пустой взгляд к тёмному небу. Он скорбит: по беспричинно убитым и по своему умершему в муках доверию к Нему. Приоритеты и связи внутри него с треском ломаются, перестраиваются, и все Его слова и поступки обретают совершенно иной — истинный — смысл. — Зачем было убивать? Я мог бы его использовать! — ворчит Тэхён, в сердцах поднимая носком сапога облако пыли с земли, и его полные непонимания глаза не отпускают ликана. Чонгука. — Он нарушил закон волков и вдобавок собирался убить тебя. Это наказание, — тихо проговаривает мужчина, хотя король догадывается, что это далеко не весь список причин. Но уверенность оборотня в собственной правоте сейчас столь нерушима, что омега не решается вновь выказывать недовольство. В конце концов, он жив только благодаря этому ликану. — Раз уж правосудие свершилось, можешь возвращаться в свою клетку. Надеюсь, ты увидел достаточно этой ночью, — Юнги поджимает губы и промакивает какой-то тряпкой кровящую бровь, прикрикнув на солдат, чтобы те отогнали пленника обратно. Беглый осмотр других травм не выявляет, что позволяет королю вздохнуть с облегчением. Хотя бы советник цел. Через полчаса Тэхён в последний раз обводит взглядом разгромленную деревню, отмеченную запахом смерти, и взбирается на лошадь. Часть солдат останется здесь, хоронить погибших и сжигать трупы оборотней. Остальные же вместе с выжившими двинутся обратно в замок, где последних разместят на ночлег, а после помогут обустроиться в других деревнях. Обратная дорога занимает почти вдвое больше времени, приходится сбавить ход, чтобы телеги с выжившими поспевали. За острыми шпилями на замковых башнях разливаются молочно-розовые облака, когда процессия въезжает во внутренний двор. Близится рассвет, что принесёт очередной, полный ошеломляющих новостей день. *** Сон так и не приходит к нему. Тэхён только вздыхает и тщетно пытается прикрыться небольшой думкой от яркого солнца, лежа в своей кровати. Уже давно минул полдень судя по тому, что служанка заглядывала к нему дважды, чтобы пригласить в обеденную залу. Но король лишь делает вид, что спит, на деле урывая себе несколько часов необходимого одиночества. Пусть и всего лишь относительного. На рассвете они вернулись в королевские покои: он и его сторожевой пёс. Последний, казалось, был задумчив и оттого молчалив; практически сразу грузно опустился на пол у "своей" стены, как только его приковали. И с того самого момента не покидал мыслей правителя. Там, на поле битвы, его назвали Чонгуком. Именем столь же резким и отрывистым на омежий слух, как и его движения в драке. Сейчас же, когда напряжение предыдущих часов немного отпустило, в памяти невольно всплывает небрежно брошенная фраза советника: "А какой он, Тэхён?" Какой?.. Правитель украдкой переводит взгляд на сгорбившуюся фигуру — теперь омега может взглянуть на своего пленника под другим углом. Он сдержанный. Верный себе. Таящий внутри огромную силу, но не отталкивающий этим. А ещё — и Тэхён прокручивает эту мысль слишком быстро, запрещая себе обдумывать её чересчур тщательно — мужественный. Тэхён впервые позволяет себе посмотреть на ликана не как правитель, а как омега. И увиденное его до странного будоражит. Перед тем, как отправиться на битву с оборотнями, пленника отмыли, как и было велено, переодели в простые, но чистые вещи. Теперь о том, что этот приятно пахнущий мужчина был отребьем в замызганного вида тряпках, напоминает лишь неизменный ошейник. И пусть сейчас чистая одежда выпачкана в крови, а мощные предплечья украшают глубокие раны, чужой вид не отталкивает — Тэхён знает, что пленник получил их, спасая его. Это была не первостепенная и даже не единственная причина, по которой зверь бросился на своего сородича, да! И все же, внутри у короля расцветает некое удовлетворение, почти что эйфория, не дающая заснуть. И хоть омега пытается напоминать себе, что Чонгук всего лишь выполнил свою часть уговора и защитил его, щекочущее чувство предвкушения уже пускает в нем свои корни. Спустя ещё пару часов становится ясно, что притворяться дальше не имеет смысла: желудок жалобно урчит от голода, а в дверь покоев настойчиво стучат. — Эй, ты, — ворчит омега, обращаясь к полулежащему оборотню, который, кажется, умудрился таки задремать. Жёлтые глаза тут же устремляются в его сторону, переливаясь всеми оттенками солнца в его же лучах. — Открой дверь и узнай, кому что понадобилось. — Я охранник, Ваше Величество, а не мелкий служка, — с заметной ленцой тянут ему в ответ и добавляют усмешку, когда король ожидаемо не сдерживает выплывшее на лицо удивление. Дикарь неожиданно вспомнил о правилах дворцового этикета? Или это новая попытка съязвить, добиваясь его негодования? Как бы то ни было, омега разберется с этим позже. Тэхён нехотя поднимается с кровати, заворачивается в свой спальный халат из бордового шёлка с золотой вышивкой как раз вовремя, чтобы встретиться глазами с вошедшим с позволения незнакомым омегой. — Ваше Величество, — мягко приветствует тот и учтиво кланяется, а Тэхён только сейчас понимает. Запах. Тот самый запах, что окружил Юнги, захватил его. — Меня зовут... — Пак Чимин. Лекарь, — медленно проговаривает король, оценивающе пробегаясь взглядом от поношенных кожаных ботинок и пальцев, утопающих в длинных рукавах рубахи с чужого плеча, до блондинистой макушки. — Юнги прислал? — Тэхён щурится и не скрывает в голосе резкую требовательность. Как бы ни был очарован этим мальчишкой советник, король присмотрится к нему тщательнее. За все годы жизни Тэхён видел немало хитрых омег, охочих до власти и денег, и этот юноша мог не стать исключением. — Обработать раны, — Чимин скромно кивает, переводя взгляд на притихшего ликана. Подходить ближе к сидящему на цепи оборотню без позволения не решается, лишь подтягивает ближе к себе потрепанную сумку с медикаментами. — Возможно Вам тоже нужна моя помощь? — ясный взгляд карих глаз возвращается к королю, но тот отмахивается. — Он весь твой. Не бойся, не загрызёт, — язвительно бросает Тэхён напоследок, планируя найти Юнги и обсудить их дальнейшую стратегию за ужином, если тот не занят. Как только за королём закрывается дверь, оставляя их двоих в царстве непривычной роскоши и комфорта, Чимин едва заметно расслабляется. Дрожащий выдох покидает его губы, когда омега, собравшись с силами, ныряет в свою сумку за лечебными мазями и дезинфицирующими настойками. Вид исполосованных рук не оставляет его равнодушным, даже если у оборотней регенерация в разы превышает человеческую, и через несколько дней от глубоких ран на коже останутся лишь царапины. Юноша опускается коленями на пол перед неподвижно сидящим пленником, наблюдающим за ним исподлобья, раскладывает все необходимое перед собой и только после тянется к большой грубой руке, покоящейся на чужом бедре. Ликан позволяет не только коснуться себя, но и бережно обработать раны, нанести на них пахучую мазь и аккуратно забинтовать. Все это время Чимин старается дышать через раз, он собран и сосредоточен на том, что делает, и даже взгляд лишний раз не поднимает. Между ними висит физически ощутимое напряжение, которое ощущают оба. — Тебя не морят голодом? — его тихий голос сливается с шорохом бинта, сворачивающегося в умелый узел. Чимин впервые обращается к нему с их встречи в темнице. С того момента, когда омега видел оборотня в последний раз, тот не осунулся и не приобрёл изможденный вид, несмотря на отсутствие в королевских покоях остатков еды или хотя бы кружки с водой. Ответом ему служит лёгкое покачивание головой. Видимо, другого он не достоин и не дождётся. Несмотря на это, Чимин, помедлив, вытаскивает из все той же сумки небольшой свёрток, в который не так давно упаковал увесистый кусок вяленого мяса и немного хлеба, что раздобыл на кухне. Оставляет тот рядом с молчаливым пленником и только потом поднимается с колен. Здесь он закончил, теперь можно вернуться и к другим обязанностям. — Не приходи больше. А лучше беги, как можно дальше. Чимин коротко вздрагивает от внезапно раздавшегося за спиной голоса. Незнакомого, низкого, взрослого. У него не хватает духу обернуться — омега торопливо семенит к двери, прижимая к себе свою сумку, словно щит от прошлого.