muam yandam

Едва спрыгнув с запыхавшейся лошади, советник торопливо преодолевает ступени, ведущие к главному входу в замок, пересекает тускло освещенный на рассвете вестибюль и поднимается по широкой, устланной ковровой дорожкой лестнице. Он оставляет позади и изможденного непривычно насыщенной вылазкой короля, и погруженного в свои мысли оборотня, которого вновь заковывают в цепи и под ускользающим покровом ночи ведут в королевские покои. Сейчас игнорирует даже зудящую от пота кожу под нагрудником и щекочущую дорожку крови на лице. Ему нужно добраться до своих покоев, убедиться, что Чимин ждёт его и он в безопасности. Ступени одна за другой пролетают под ногами, сменяясь квадратными плитами замковых коридоров. Мин на ходу срывает с себя ножны с окропленным кровью мечом, чтобы тот не бил по бедру, поднимая в груди непривычное до этого раздражение. Тяжёлая створка двери поддаётся уверенному толчку, пропуская мужчину в родные стены. Тем не менее подтверждаются худшие опасения советника: покои вновь оказываются пусты. Только цветок на голубом хлопке подушки подсказывает, что в комнате не так давно был посторонний. Юнги берет в руки самую обыкновенную полевую ромашку, даже не сомневаясь в том, что её оставил Чимин — любой другой омега счёл бы этот цветок слишком невзрачным и не стоящим внимания, но для Пака, скрупулезно заготавливающего лекарственные травы, он был куда ценнее самой красивой сортовой розы. Под ромашкой на подушке обнаруживается клочок пергамента с одним единственным словом: «Лазарет», и Юнги тут же бросается туда. Приходится вернуться на один этаж вниз по боковой лестнице, чтобы сходу ворваться в лазарет, вынудив его обитателя испуганно вздрогнуть, бряцнув пузырьками с только что разлитыми в них настойками. Огромные золотисто-охровые глаза в приглушенном свете, исходящем от небольшого огня под котелками на рабочем столе травника, моментально затапливает облегчением, стоит Чимину осознать, кто перед ним. Впрочем, и оно быстро сменяется заметной тревогой, как только омега видит кровь на лице советника. — Господин, что произошло? — маленькие пальчики споро ныряют в ящик стола, возвращаясь на свет уже с ровно нарезанными лоскутками чистой ткани и баночкой, в которой на поверку оказывается спирт. Чимин усаживает альфу на кушетку для осмотра и принимается хлопотать над ним, смывая уже подсохшую кровь с раны на виске, дезинфицируя и накладывая неприятно пахнущую мазь. При попытке незаметно стереть её с лица Юнги получает по рукам от взволнованно тараторящего лекаря: — Когда я вернулся в замок, вас уже не было, хотя вы дали обещание дождаться меня. Стража была на взводе, меня едва не раздели, пытаясь осмотреть перед входом в ваши покои. Я всю ночь глаз не сомкнул, не имея понятия о том, где вы и когда вернётесь, — омега негодующе фыркает и всем своим видом, словно распушившийся воробей, показывает свое недовольство. — А теперь вы приходите сюда избитым! Куда вы ввязались? — тёплые ладошки ложатся на щеки Юнги, будто уговаривая того блаженно закрыть глаза, наслаждаясь их мягкостью и чуткостью. Мальчик волнуется о нём — осознание этого тёплой волной обдаёт скованное усталостью тело. — Мы отбили деревню, — хрипло проговаривает мужчина, покорно дождавшись, пока Чимин отложит все медикаменты, чтобы притянуть блондина к себе. Сидя на низкой кушетке, Юнги приходится запрокидывать голову, чтобы смотреть в такое родное, но хмурое лицо. Сперва на нём не отражается и толики понимания — Чимин слишком погружен в свои эмоции, состоящие из радости от возвращения альфы и волнения за его здоровье. Но после нахмуренные бровки расслабленно и чуть удивлённо приподнимаются, полные губы рисуют идеальную «о», а глаза очаровательно округляются в неверии. — Оборотень выдал нам информацию, пришлось поверить ему на слово. Когда мы приехали на место, твари только-только начали рвать деревенских, так что нам многих удалось спасти и привезти в замок. Боюсь, сегодня у тебя будет немало работы, — заканчивает альфа с лёгкой печалью в голосе. Ему так хочется запереть Чимина в своих покоях и никому не показывать, оставить его лишь для себя одного, но, увы, у каждого из них есть обязанности, которыми никак нельзя пренебречь. Чимин отвечает ему такой же тихой улыбкой, в которой с лёгкостью читается идентичная его собственной тоска. Юноша пропускает пальцы сквозь спутанные тёмные волосы, покрытые дорожной пылью, и тянет голову советника к себе, чтобы следом жадно поцеловать. Их языки стремятся навстречу друг другу, упруго сталкиваются, растворяя обоих в захлестнувшей моментом волне страсти. Спустя пару минут Чимин обнаруживается сидящим на бёдрах советника, который шарит губами по его доверчиво открытому горлу. Перед глазами ожидаемо плывёт, несмотря на окончание течки — с Юнги омегу накрывает сразу и бесповоротно, однако сейчас вовсе не время поддаваться желанию. — Подождём вечера, t'halik, — сбивчивый шёпот омеги встречается недовольным ворчанием, но поцелуи на коже становятся не такими обжигающими, и Чимину сразу дышится легче. — Если позволите, я останусь у вас на всю ночь. Нужно же мне проследить, чтобы ваша рана не открылась, — омега сверкает на него хитрым взглядом, которому совершенно нечего противопоставить. Да и не хочется. Юнги водит носом по острой ключице, коротко кивая. Омега пахнет сладостью разнотравья, ласковым солнцем и зреющими яблоками. Чимин пахнет домом в том самом смысле, который так необходим мужчине. Этот мальчик уже пробрался ему под кожу, пустил корни в самом сердце, а Юнги бережно лелеет его, будто там ему самое место. Нет, поправляет он сам себя, никаких «будто». — Оставайся, — соглашается альфа, поймав чужую руку и запечатлев трепетный поцелуй на жилистом запястье. — Не только на эту ночь, Чимин. Останься со мной, будь рядом каждую минуту, без тебя мои покои отвратительно пусты и безжизненны, словно лес без птичьего пения, — говоря это, Юнги имеет в виду не только личные комнаты советника — сама его душа замирает и не живёт без омеги. Чимин же льнёт к мужчине, уложив ладони на укрытые запылившимся доспехом плечи, все ещё ощущая на коже пылающий привязанностью поцелуй. — Я буду рядом, обещаю, — дрожащий выдох покидает его губы за мгновение до нового поцелуя, развиться которому не даёт стук в дверь. Оторвавшись от советника, омега вскакивает на ноги и торопливо одергивает рубашку, прежде чем открыть. — Простите за ранний визит, господин Пак, но мне поручили передать вам приказ Его Величества, — явно потрепанный в той же битве, что и Юнги, солдат отходит от двери, и за его спиной омега видит больше дюжины крестьян в разной степени здравия. Все как один измазанные кровью и грязью, с загнанными лицами, они едва ли не валятся с ног от усталости. — Осмотрите их и обработайте раны, пока слуги подготовят свободные комнаты. — Я пойду, — Юнги поднимается с кушетки и устало бредёт к двери, чтобы не отнимать у Чимина драгоценное время. — Увидимся вечером, — альфа бесцеремонно держит дверь, оставляя открытой только узкую щель и не давая чужим любопытным взглядам увидеть быстрый поцелуй в губы. — Когда закончишь здесь, наведайся к пленнику, он тоже пострадал, — добавляет альфа куда тише, чтобы слова точно не коснулись лишних ушей, на что Чимин лишь кивает. Но после, спохватившись, что совсем позабыл об одной важной детали, хватает Юнги за локоть, быстро-быстро шепча в ухо. *** — То есть, — медленно говорит Тэхён, пытаясь подытожить все, что рассказал ему Юнги, — это не яд. Омега задумчиво хмурится, вырисовывая каракули из тёмного соуса на тарелке фазаньей косточкой. Прошло около часа с тех пор, как король оставил Чонгука с тем травником. Они с Юнги успели поужинать в обеденной зале, и теперь альфа докладывает, что его лекарь узнал о том наркотике. — Нет. Как объяснил мне Чимин, какая-то разновидность афродизиака, — Юнги откидывается на спинку кресла с бокалом вина в руке, расстегивает пуговицы на внезапно ставшем тесноватым кремовом жюстокоре. Кажется, переел. — И самое в нем интересное то, что он имеет направленное действие. Хотя ты и так об этом знал, — судя по хмурой складке между бровей, Тэхён не совсем понимает, вынуждая советника продолжить: — Это работает только с тобой. — Выходит, дикаря привлекаю именно я? — омега невесело хмыкает, оставляя косточку на краю тарелки и вытирая руки о ситцевую салфетку с вышивкой в виде гранатов. Из-за наличия в зале слуг приходится говорить вполголоса, а то и вовсе замолкать на середине предложения, дожидаясь, пока закончится смена блюд. — Оборотни больше всего полагаются на свой нюх, поэтому будет правильнее сказать, что его влечёт твой запах. Но в целом… да, — тёмные глаза мужчины изучают правителя поверх кубка. — Как тебе такая новость? — Я, конечно, знал, что привязываю его к себе, но и не предполагал, что именно таким методом, — король задумчиво кусает нижнюю губу. Было странно осознавать, что ликан сейчас видит его в таком свете, но отторжения от этого омега не испытывал. Пока. Пожалуй, это даже могло бы сыграть им на руку. — Когда Ким Намджун говорил, что зверь не раздумывая отдаст за меня жизнь, я не поверил. Разве это возможно, чтобы оборотень костьми лёг, лишь бы человек выжил? Но то, как он повёл себя вчера, и твой рассказ… это заставляет обдумать слова алгардца ещё раз. Он защитил меня, но было ли это осознанное решение, основанное на нашем с ним уговоре? Или инстинкт, предписывающий защищать своего «хозяина»? — Тэхён в раздумьях покусывает фалангу указательного пальца, слепо смотря в центр стола, где остывает наполовину разделанная птичья тушка. — Это нужно проверить. — И как ты собираешься это сделать? — альфа утирает губы салфеткой и двигает в сторону опустевшее блюдо. Король же раздумывает несколько мучительных мгновений, прежде чем заговорить. — У меня скоро течка… — Тэхён, это… — на лице советника проступает замешательство. — Дослушай! — омега повышает голос, и Юнги смиренно ждёт, хоть и понимает, что Ким не скажет ничего, что ему бы понравилось. — Лучший способ узнать глубину его привязанности — это понять, как он поведёт себя во время моей течки. Если подчинится, когда прикажу меня не трогать, значит, выполнит и другие приказы. Логично? — Логика в этом есть, — нехотя, спустя пару минут молчания тянет советник. Эмоции на его лице наглухо закрыты, и омега не может даже представить, о чем тот думает в этот момент. — Но влечение к течному омеге — это что-то за гранью, Тэхён, очень сомневаюсь, что зверь сможет ему противиться. Однако ты забываешь о том, что сам ни разу не был с альфой. Ты понятия не имеешь, как это происходит и какой сильной будет тяга. Вспомни, какая жажда захватывает всё тело, как все связные мысли растворяются и остаётся только чёртово желание. В эти моменты правит не разум, а тело… — Тяга к альфе, да, — упрямо стоит на своём Тэхён, хмуря тёмные брови. — Но он же не человек. Моё тело не воспримет его как партнёра даже в самый разгар течки. — А если он не подчинится? — Мин со вздохом запускает узловатые пальцы в волосы, мысленно смирившись с тем, что Тэхён все равно сделает по-своему, сколько бы аргументов против этой затеи он ни привёл. Таков уж король. — На этот случай за дверью есть стража, — Тэхён нервно облизывает губы, только представив, что может произойти в случае чужого неподчинения. В нем борются опасение и желание выяснить границы полученной власти над пленником. Тэхён наклоняется через стол к Мину, шепча быстро, с голодным блеском в глазах: — Только представь: если получится, он даст мне всё, что захочу. Он приведёт меня в самое сердце их богомерзкой стаи и укажет на вожака! Мы навсегда избавимся от этих тварей, Юнги. На этот раз советник молчит долго, взвешивая все за и против. Успевает завершиться очередная смена блюд, а после слуги проворно убирают со стола лишние приборы, грязные тарелки и кубки. Не то чтобы Мин сомневался в стремлении правителя положить конец нападениям ликанов, нет. Он всерьёз беспокоился лишь о готовности Тэхёна пожертвовать ради этого личной неприкосновенностью, невинностью и даже собственной жизнью. Омега — будь он королём или кем угодно — не обязан взваливать на себя эту ответственность. Однако сейчас Юнги готов признать, что пока не видит более удачного варианта завершения войны, даже если не одобряет подобное самопожертвование как близкий друг. — Надеюсь, ты знаешь, что делаешь, Тэ, — тихо заключает альфа, хотя всё внутри него противится этому решению. Он не хочет подвергать Тэхёна опасности, но и насильно защитить его, когда тот сам лезет в лапы зверя, тоже не может. В его силах только обеспечить короля дополнительной охраной на время течки — сам он в этот период бесполезен. — Сейчас важнее другое: через пару дней прибудет король Алгарда для подписания договора. Границы достаточно безопасны? — Тэхён поднимается из-за стола, утерев губы салфеткой. — Патрули удвоены, как ты и велел. Но он наверняка притащит с собой половину своей армии, чтобы впечатлить тебя, — Юнги фыркает насмешливо, представляя эту картину. — Как будто Сохи было мало… — От неё не было вестей? — правитель поднимает глаза, но советник качает головой в отрицании. Что ж, кронпринцесса всегда была своевольной, а после того, как омега буквально выставил её за порог, она вряд ли пошлёт ему весточку о том, что спокойно добралась до дома. Нет нужды переживать. *** Чонгук почти сутки просидел без движения, смотря в одну точку где-то между холодным камином и краем мягкого ковра. Попав в замок, он думал, что большей апатии невозможно ощущать, но это оказалось не так. Когда ему приказали стать наживкой в логове врага, он подчинился, хоть и знал, что это будет стоить ему жизни. Мужчина верил, что его жертва не станет напрасной. Он верил, когда сидел в стылой темнице, когда живот сводило от голода, а горло драло от сухости, когда на него нацепили ошейник, словно на безродного пса. Даже когда выдавал человеку сведения, способные подорвать весь план ликанов, он всё ещё верил. Верил Альфе. Но по его доверию жестоко потоптались ногами. Ему лгали. Всем им. Оборотня будто затягивало в ледяной белесый туман, из которого не было выхода. Не хотелось ни есть, ни думать — лекарю приходилось сперва уговорами, а потом и силой впихивать в него хотя бы воду и хлеб, пока Чонгук безвольно принимал всё, что уготовила ему судьба в виде чужих решений, стремлений и алчности. Образ неподвижных голубых глаз, которые больше никогда не увидят солнечного света, никак не желает покидать его, и это только усиливает чувство предательства, острой боли и бесконечной тоски. За что они борются? Какой цели послужат эти бесчестные смерти? Туман сгущается день ото дня и душит. Чонгуку тяжело дышать, он задыхается, скребет ногтями грудь — от него нет спасения. Только редкие гранатовые всполохи отвлекают ликана, становятся путеводной красной нитью в окутавшей его непроглядной тьме. Король, будто понимая его состояние, на время прекращает свои допросы. А может, просто понимает, что сейчас от оборотня ничего не добиться. Так или иначе, Чонгук даже благодарен ему за короткую передышку. Мужчина продолжает давать ему тот странный наркотик, но действие его давит на разум все меньше и меньше. Чонгук полагает, что все дело либо в привыкании, либо в повышенной регенерации оборотней, для которых не существует смертельных ядов. Впрочем, это вещество явно не призвано убить его. Запретное желание все ещё тлеет на кончиках пальцев, хотя стало не таким ярким и опьяняющим, как в самом начале. Оно больше не такое животное и слепое, как раньше: укореняется, становится более осознанным и глубоким. Оно уже не диктует Чонгуку вгрызться в чужое горло и рвать на куски, купаясь в чужой теплой крови, а нашептывает, тянет коснуться хотя бы кончиком пальца, попробовать медовую кожу за ухом на вкус, там, где вихрятся шоколадные пряди и аромат диковинных фруктов, такой сладкий и манящий. Эти изменения не случаются сразу, они приходят постепенно, перетекают из одного в другое, пока Гук не обнаруживает себя неотрывно прислушивающимся к окружающим его звукам. В замке что-то творилось. Чонгук ощущает это на инстинктивном уровне, подмечает то, как нетерпеливо бряцает броня стражников во время караула, как служанки второпях подбирают нижние юбки и семенят из покоев в покои с тряпками, слышит гуляющие по коридорам шепотки. Что-то вот-вот должно случиться. Даже король, если задуматься, неумело прятал от оборотня свою нервозность, стараясь как можно меньше смотреть в глаза. С той ночи, когда он защитил человека, прошло три дня, и теперь король все меньше появляется в своих покоях. Чаще гранатовый мужчина возвращается за полночь, молчаливый и уставший, и сразу же ложится в постель, поэтому оборотень практически весь день предоставлен самому себе. Когда волнующий рецепторы аромат не дурманит разум, у Гука появляется достаточно времени на исследование своей новой «клетки», и это, приходится признать, увлекает его сильнее, чем разглядывание пола под ногами часы напролёт. Королевские покои состоят из двух комнат: подобия гостиной и, собственно, спальни. В первой король, очевидно, проводит своё свободное время, если оно выдаётся, потому пространство делят между собой сервированный для чаепитий стол с мягкой кушеткой, камин с удобным креслом и большой книжный шкаф. С последнего Чонгук и не сводит наполненный сомнениями взгляд. Тот забит книгами до отказа, самыми разнообразными, терпко пахнущими чернилами, старой бумагой и обложками из кожи. На корешках, потертых от времени и частоты использования, едва виднеются названия, но с такого расстояния их невозможно прочесть. Впрочем, не они интересуют оборотня больше всего. Подтянув к себе затекшие от долгого нахождения в одной позе ноги, он поднимается, опираясь о стену. Цепь, все ещё удерживающая его у стены, сползает с плеча с тихим металлическим лязгом, ледяной змеей сворачивается у ног. Чонгук медленно бредет к арке, ведущей во вторую половину покоев. Ту, куда допускаются лишь немногие проверенные слуги. Ту закрытую и личную половину, где запах граната особенно насыщен, где широкая кровать с подвязанным бордовым балдахином и разворошенным постельным бельём занимает почти половину пространства. Там узкая дверь в левой стене ведёт в купальню, где король по меркам оборотня проводит чересчур много времени ежедневно, а после выходит, кутаясь в струящийся черный халат и пахнет. Так остро и незамутненно. Там яркое солнце рисует многогранные картины на убранстве сквозь цветное стекло. Там — высокое зеркало, отражающее ущербную его копию, от которой Чонгук отворачивается, подавив вспенившуюся внутри злость и ядовитую ненависть к тому, из-за кого он оказался в плену. Ему нельзя сюда. В эту цитадель непорочности и чистоты. Это подтверждает натянувшаяся цепь, утягивающая его назад, туда, где ему место. Намеренно отвлекая себя от топких мыслей, оборотень всё-таки подходит к книжному шкафу. Водит пальцами по корешкам в попытке угадать, какие книги гранатовый мужчина мог читать охотнее всего. Иногда вечерами тот выбирал одну из множества не глядя и несколько часов сидел в кресле перед камином, перелистывая страницы. Это ещё одно из их многочисленных отличий: оборотни редко читают книги. А если и читают, то это скорее справочники по врачеванию лекарственными травами и кореньями, составленные заботливыми руками лекарей. У остальных редко бывает время на чтение. Чонгук берет в руки первую попавшуюся книгу, опирается плечом о шкаф и, не вчитываясь в название, открывает на середине, от скуки пробегая глазами несколько абзацев. И то, что он видит, вызывает неподдельное удивление и интерес. Не к написанному — к королю. Цветные пятна, порожденные солнцем и витиеватыми рисунками на окнах, лениво ползут по страницам, которые Гук переворачивает только дочитав текст до конца, чтобы тут же начать заново уже на следующей. — Кто позволил тебе трогать мои вещи, зверь? — Чонгука обжигает холодом бархатного голоса, но, несмотря на это, ликан лишь медленно закрывает книгу, возвращая ту на полку. Погрузившись в незнакомую историю, он и не заметил, как оказался не один. — Так вот какими книгами зачитывается король перед сном? — Чонгук тихо усмехается, поднимая на Тэхёна мерцающий в полумраке взгляд, тогда как глаза напротив опасно сужаются. Король не спешит подходить к нему, останавливается на границе пушистого ковра у камина. — Не военное дело, не дипломатия и даже не экономика, а истории о любви? — это настолько не вписывается в образ требовательного и живущего лишь одной целью человека, что Чонгук пока не уверен, куда прилепить эту новую, только открывшуюся грань чужого характера. Что куда хуже — хочется копать глубже, открывать ещё. — Тебя не касается, что я читаю, ясно? Иди в свой угол и помалкивай, — отрезают в ответ, проносясь мимо стремительным вихрем. Пленника обдаёт волной горчащего сладкого аромата, заставляя водить носом в воздухе, ловить каждую крупицу. За целый день без короля ликан слишком отвыкает от его многогранного запаха. Хлопает дверь купальни, погружая покои в привычную тишину, и Чонгук нехотя бредёт к изученной вдоль и поперёк стене, усаживаясь там. После ночи нападения, которое королевским солдатам удалось предотвратить, его больше не допрашивали. Вряд ли люди посчитали, что одной маленькой победой выиграли войну. Гук догадывается, что сейчас фокус внимания правителя сместился на что-то другое, и творящееся в замке в последние дни эту догадку только подтверждает. Не проходит и получаса, как дверь в левой стене спальни снова открывается, выпуская клубы ароматного пара и мужчину, который по обыкновению запахивает на груди халат. И все же, на мгновение тот достаточно откровенно облепляет изгибы стройного тела, позволяя оборотню увидеть всё, что обычно скрыто дорогими одеждами. Король, очевидно, перехватывает его взгляд, потому как замирает в проёме арки, смотря на пленного свысока. — Нравится? — слово подкрадывается к Чонгуку негромким звуком. На секунду даже кажется, что ему и вовсе почудилось, и Тэхён на самом деле ничего не говорил. Но тот продолжает неподвижно стоять, пока жёлтый взгляд оборотня бесстыже облапывает изящные ступни и тонкие лодыжки, которые пожирает непроглядная тьма шёлка. Выше — только бесформенные складки. — Смотри сколько влезет, псина, это тело ты никогда не получишь. Человеку не нужно даже замахиваться, чтобы Чонгук ощутил себя так, словно ему влепили пощёчину. Унизительную и хлёсткую. *** Два дня до визита алгардцев пролетают как одно мгновение. Замок гудит в последних приготовлениях: с кухни аппетитные ароматы расползаются по всему первому этажу, слуги поправляют цветы в пухлых вазонах, солдаты выстраиваются на лестнице главного входа для приветствия высокопоставленного и крайне важного гостя. Сам король Харенсгора выходит во двор замка, чтобы встретить Чон Хосока и его свиту, и последние не заставляют себя ждать. Процессия насчитывает не меньше двух пехотных взводов, тянущихся длинными рядами по трое, а также около десяти элитных солдат в коннице, гордо вышагивающих по обеим сторонам от исполинского гнедого жеребца, идущего впереди. Голова его всадника скрывается за шлемом из чёрного металла, а тело облачено в знакомые кожаные латы и меховую накидку — похожие Тэхён уже видел на одном алградце. Когда всадник спешивается на мощенной площади перед замком и чётким уверенным шагом, не снимая шлем, направляется в его сторону, омега крепко сжимает челюсти, пока не уверенный, чего ожидать. В его представлении король Алгарда виделся Киму человеком резким и непреклонным, держащим свое государство железной рукой и не терпящим неповиновения. Поэтому контраст представлений и реальности так сильно бьёт по самообладанию. Чон Хосок оказывается статным альфой на десяток лет старше Тэхёна, улыбчивым и с мягким блеском в тёмных глазах. Образ его дополняется тяжёлым запахом горящей древесины и осевшего в воздухе пепла. Остановившись на ступеньку ниже омеги и зажав шлем подмышкой, он одаривает королевскую руку в шёлковой перчатке вежливым поцелуем, пока сам Ким приходит в себя. — Я слышал, что правитель Харенсгора красив, но не думал, что вы окажетесь столь ослепительны, — альфа начинает их знакомство с приятной ноты, пока Тэхён в своём парадном костюме неловко улыбается в ответ, рассматривая накидку на широких плечах, оказавшуюся двумя сшитыми воедино волчьими шкурами с зубастыми пастями и пустыми глазницами. Отчего-то создаётся впечатление, что эта деталь не сочетается с прекрасными манерами мужчины, веет первобытной дикостью, будто была снята с чужого плеча. — С моим советником вы уже знакомы, — мужчина указывает на остановившегося на почтительном расстоянии Ким Намджуна, и Тэхён кивает в приветствии. — Благодарю, — он скромно отвечает на комплимент, делая шаг чуть в сторону и вставая боком, чтобы Хосоку был открыт путь к приветливо мерцающему светом десятков свечей вестибюлю. — Вы, должно быть, устали с дороги. Желаете отдохнуть перед ужином? Слуги разместят ваших людей в казарме… — О, нет, я не посмею тратить время на отдых, когда могу провести его в вашей компании, Тэхён, — Чон Хосок твёрдым шагом проходит через главные двери, и омеге остаётся только сопроводить его в обеденную залу. Позади них на расстоянии в несколько шагов следуют Мин Юнги и Ким Намджун, не перекинувшиеся друг с другом даже словом, будто и вовсе не знакомы. И всё же, царящую за ужином атмосферу Тэхён не может охарактеризовать иначе, чем словом «тёплая». Чон Хосок, как выясняется, поистине приятный собеседник и интересный рассказчик; омега ловит себя на том, что слушает его с искренним наслаждением. С этим альфой нет ощущения, что они познакомились только сегодня. Кроме того, Хосок показывает себя галантным мужчиной, не позволяя слугам наполнять кубок Тэхёна вином и делая это самостоятельно. И хотя правитель Алгарда больше предпочитает слушать, нежели задавать темп беседы, копилка знаний Тэхёна пополняется сведениями о том, что государство на семьдесят процентов состоит из солдат, что казна в основном пополняется за счёт торговли мехами, и что Хосок всё ещё ни с кем не обручён. Последний пункт в этом списке полностью объясняет долгие взгляды альфы, брошенные на Тэхёна за ужином. — Если вы не сильно утомились, я бы хотел обсудить условия военного соглашения, — всё же напоминает омега, когда блюда на длинном столе в обеденной зале значительно опустели, и все присутствующие сыто утирали рты расшитыми салфетками. Хосок, хлопнув по скатерти ладонями и поднявшись на ноги, выказывает полное одобрение прозвучавшему предложению. Не проходит и двадцати минут, как все четверо перемещаются в кабинет Тэхёна, рассаживаясь за круглым столом. Слуги приносят кувшин с вином и медные кубки, на таких же блюдах красуются нарезанные фрукты и спелые ягоды для закуски, чтобы смягчить деловую атмосферу. — На самом деле, я благодарен вам, Тэхён, — Хосок поудобнее усаживается в мягком кресле с высокой спинкой. Сейчас, когда на нём нет той пугающей накидки, вокруг альфы рассеивается ореол скрытой угрозы и остаётся только расслабленный уют. Ким ловит себя на мысли о том, что таким алгардец располагает к себе больше. — Мне? — омега улыбается в лёгком недоумении, теребя пальцами манжету белоснежной рубашки. Ему уже скорее хочется перейти к подписанию договора — пустые беседы, конечно, приятны, но они собрались здесь с определённой целью. — За что же? — В своём последнем письме вы просили прислушаться к вам и подумать, что ждёт будущие поколения, если оставить всё так, как есть. И знаете, Тэхён, именно после этих слов я осознал, в чём многие годы ошибались мы с моим отцом, предыдущим королём Алгарда: мы бездействовали. Но больше я не намерен этого делать, — альфа тянет к себе раскрытый пергамент с уже стоящей под текстом соглашения подписью Тэхёна и печатью Харенсгора, чей король затаил дыхание. — Я готов предоставить вам любую посильную помощь в войне против этих варваров. Мы, как и вы, тоже вымотаны разорением наших земель и гибелью народа. Тэхён ждёт, что мужчина возьмёт из чернильницы перо и поставит свою убористую подпись рядом с его собственной, но тот не спешит. Чужой карий взгляд с лукавыми морщинками вокруг глаз, взметнувшись к лицу омеги, перехватывает его нетерпение и теплеет, плавится при виде точеных черт. Хосок, длинно вздохнув, выпускает договор из рук и под обстрелом трех внимательных взглядов двигает ближе к себе блюдо с фруктами. — После того письма в качестве благодарности за то, что открыли мне глаза, я велел Намджуну передать вам мой подарок. Кстати, он всё ещё жив? — как бы между прочим интересуется альфа, разламывая пополам целый плод граната и погружая пальцы в сочную мякоть, чтобы достать ядра. Тэхён прослеживает за тем, как алые капли скользят по коже чужого запястья, исчезая в чёрном тканевом рукаве нижней рубахи. — Да, он… — омега отчего-то неловко сглатывает, проводив глазами вызывающе-красную дорожку. — В темнице. Я лично за ним слежу, — Юнги перебивает своего короля, бросив на него быстрый предупреждающий взгляд. — Мы крайне признательны, Ваше Величество — благодаря полученной от него информации предотвратилось одно из нападений. — Вот как? — альфа демонстрирует широкую улыбку, при которой от внешних уголков глаз разбегаются лучики мягких морщинок. — Я волновался, что вы сочтёте подобный презент неподобающим, но не смог поступить иначе — настолько хотелось впечатлить вас, ведь вы, Тэхён, заняли все мои мысли, — под изумлённым взглядом омеги Хосок подносит измазанную руку к лицу, по очереди облизывая каждый палец от блестящих капель сока. В ушах начинает шуметь. Где-то на фоне, будто очень далеко, прокашливается Юнги, но даже этот звук не способен вернуть Тэхёну самообладание. Он чувствует, как тонкий налёт румянца печёт скулы, и, кажется, скоро порвёт чёртову манжету. — Отнюдь, я был весьма рад получить от вас столь ценный подарок, — отзывается омега, наконец вернув своему голосу твёрдость, а на лицо — деликатную улыбку. — Тогда, может быть, и следующее моё предложение придётся вам по душе? Поначалу я сомневался, но, приехав сюда и пообщавшись с вами, убедился в том, что это наилучший вариант для обеих сторон, — алгардец дожидается появления на чужом лице вежливого интереса, прежде чем продолжить. — Я хотел бы заключить с вами не только военный союз. Как вы на это смотрите, Тэхён? — Вы имеете в виду?.. — Политический брак. Давайте объединим наши государства. На фоне войны с общим врагом свадьба видится мне выгодным ходом для сплочения наших народов, — на яркую улыбку альфы невозможно не ответить тем же, пусть губы Тэхёна слегка подрагивают от того, в каком смятении омега находится. — Ох, это… Хосок, я… — Такие вопросы не решаются сиюминутно. Тэхён не удивлён тому, что альфа открыто предлагает возможность заключения подобного брака. Ведь именно об этом и говорил покойный король — он осознаёт, что их союз действительно может принести хорошие плоды. Чон Хосок с его знаниями о ликанах и умением не только истреблять, но и подчинять их разум, составил бы для Тэхёна прекрасную партию. Если не сказать идеальную. Просто это предложение так внезапно, что полностью выбивает из колеи. Мысленно омега уже готовится согласиться: его ресурсы ограничены, а у Хосока их точно достаточно, если учитывать, сколько лет тот держит оборону против оборотней, тесно гранича с их территориями. Хотя Ким и понимает, что после свадьбы власть над обоими государствами официально перейдёт в руки новоиспеченного мужа, даже с этим омега смирится, если это поможет положить конец войне и навсегда истребить кровожадное зверьё. И всё же, король не готов дать ответ вот так сходу. Раздавшийся в дверь стук не даёт ему закончить оправдание. В кабинет протискивается солдат из королевской гвардии Харенсгора и, низко поклонившись всем присутствующим, быстро шепчет что-то на ухо Юнги, заставляя того сперва нахмуриться, а после победно улыбнуться. — Убийцу поймали, Ваше Величество. Прикажете привести его в замок и запереть? — Юнги не отпускает докладчика, дожидаясь решения короля. Тэхён же с облегчением выдыхает — одним грузом на его плечах стало меньше. Конечно же, поимка одного преступника не исключает возможность появления новых, но это даст им отсрочку на какое-то время и позволит продолжить расследование покушения. — Нет. Сперва допроси его, а после устроим показательную казнь на городской площади. Простите, Хосок, мы можем отложить наш разговор? — Тэхён внутренне радуется удачному стечению обстоятельств, что позволит ему взвесить всё и принять мудрое решение относительно брака. Надеется только, что правитель Алгарда не будет оскорблён его затянувшимся молчанием, однако тот выглядит полностью увлеченным известием о назначенной казни. — Разумеется, я буду терпеливо ждать вашего ответа. Взамен могу я присутствовать на казни? Не хотелось бы пропустить что-то настолько захватывающее, — кажется, что альфа и впрямь рад возможности развлечься подобным образом. Карие глаза лучатся азартом и предвкушением, когда Тэхён благосклонно соглашается. Оттого, видимо, алгардец спешно подписывает пергамент с военным соглашением, готовый немедленно выдвигаться на городскую площадь. Однако подготовка к казни занимает больше времени, чем ожидалось. В основном из-за того, что преступник так и не сдаёт человека, заказавшего убийство первого лица Харенсгора даже под страхом пыток. И страх этот, судя по ущербному виду мужчины, когда его через молчаливую толпу волокут к возведенному на площади помосту, нашёл свое воплощение в лице Мин Юнги. Тэхён наблюдает за происходящим с высокой трибуны для знати вместе с алгардцами; Хосок и впрямь воодушевлен зрелищем, тогда как омега уже сейчас ощущает подкатывающую к горлу тошноту. За казнью следят сотни глаз горожан, стянувшихся со всех доступных концов Харенсгора. В глазах этих смешалось всё и сразу: осуждение, одобрение, интерес, печаль, ужас. Этот странный коктейль из несочетаемых составляющих в той или иной степени присутствует в каждом взгляде. И каждый обладатель их знает, что вот-вот случится. Каждый запомнит: Ким Тэхён не знает пощады. Одно преступление. Четыре петли. Один несостоявшийся убийца и три жертвы его самонадеянного поступка, младшей из которых не стукнуло даже пяти… Закон есть закон, и не Тэхён его написал. Не Тэхён заплатил убийце, чтобы тот отнял его жизнь, забыв о последствиях для родных. Но Тэхён — тот, кто тихо роняет слезы в своей кровати, впервые в жизни собственноручно поставив оттиск гербовой печати на бумаге со смертным приговором.