false awakening

Мне приснился сон. Что скоро все кончится, и еще так сказал голос. Совсем незнакомый, просто голос, и он сказал, что у нас на Земле всему придет конец. Рей Бредбери «Человек в картинках»

В сумраке дьявольского замка, где зловещие тени причудливо танцуют в отсветах вечного адового пламени, собралась толпа. Лица присутствующих скрыты тьмой капюшонов. На мрачном плацу, пропитанном запахом смерти, между жестокостью и правосудием разыгрывается древний ритуал — казнь. Их вывели в центр. Конечности у пленников были в кандалах. Огромное стальное кольцо на левой ноге соединялось тяжелой цепью с такими же обручами на руках. Великий и могущественный фельдмаршал Ада — Нибериус смотрел на демонов, которые смиренно стояли на коленях. Они были повержены, и теперь пришло время суда. Под напряженное молчание собравшихся звучит приговор. Предавшим — смерть. Приговоренных заводят на помост. Шаги их тяжелы. Нибериус медленно приближается, его холодный клинок ослепляет кровавым светом. Последние мгновения запечатаны в гротескных тенях. Рука фельдмаршала поднимается, оставляя мерцающий след в воздухе. Меч начинает медленно опускаться, и в тот момент, когда острее оказывается у шеи одного из демонов, Нибериус резко ведет им горизонтально, отрубая головы одним движением. Тела изменников падают на землю, а их головы пропадают в огне. Жизнь уходит, оставляя лишь пустоту. — Баал Инферналес — ифрит среди джинов, — зовет демона Паймон, подходя к оставшейся шеренге узников, — Сдаться было мудрым решением. В ответ ифрит гордо поднял голову, сомкнув губы в тонкую линию. В глазах Баала читался вызов. Король, правящий на Востоке, обладал железной волей и неукротимым духом. И пусть они проиграли, но Лаболас был уверен в одном — пока Баал жив, тот никогда не смирится с поражением. — В знак благосклонности к твоему выбору, — продолжал Паймон, прохаживаясь среди всей этой картины ужаса, где лились реки крови и лежали горы трупов, — Владыка дарует жизнь твоим вассалам. Однако, — рыцарь Ада остановился напротив Аамона, — ты и приближенные к тебе единомышленники, в числе которых: Герцог Фокалор, Маркиз Сабнок, Граф Гласеа-Лаболас и Маркиз Аамон, будут изгнаны из царства Преисподнии. Паймон покинул площадь. И со звоном его меча Грешники были навсегда изгнаны из этого мира.

****

Его сон прервал натужный скрип металлической задвижки засова. Дверь громко хлопнула. Звук пролетел по бетонной клетке метеором, ударяясь о стены. Тэхён трет ладонями заспанные глаза.

//несколькими часами ранее//

Держа под локоть, омегу заводят в полицейский участок. Дежурный, окинув Тэ скучающим взглядом «прожевал»: — В третью его. Затем, смачно зевнув, снова уставился в монитор компьютера. От кабинетов направо, по длинному коридору Кима привели к изоляторам временного содержания. — Лицом к стене, — раздается за спиной хриплый голос конвоира, когда они подходят к одной из камер. Мужчина достает из кармана ключ от наручников и освобождает запястья омеги. Как только Тэхён вошел в коморку, дверь за ним закрылось. Потирая суставы, на которых остались розовые следы от браслетов, Тэ окидывает взглядом помещение, которое стало его временным пристанищем: клетушка была маленькой и тесной, стены «расцвечены» надписями и неоднозначными рисунками, нацарапанными чьей-то неумелой рукой, а местами облупившаяся зеленая краска придавала еще более унылый вид. Потолок был серым, давящим на голову, из-за чего создавалось ощущение замкнутости и клаустрофобии, а пол каменным и холодным. Солнечный свет заменяла тусклая лампочка, горящая в зарешеченной кобуре под потолком. Из окошка, расположенного почти у самой лампы, через железные решетки был виден клочок неба, затянутый тяжелыми фиолетовыми тучами. Внутри комнаты ничего: лишь две прикруженные к стене железных скамьи, обитых мягкой гладкой тканью с поролоном внутри, на вид довольно чистые. На одну из них и опускается девушка, подтянув колени к груди. — М-да, не номер люкс, — хмыкнул Ким, потерев переносицу большим и указательным пальцами. Сидеть в камере, конечно, «не комильфо». Да и скучно ужасно. Пришлось развлекать себя — насвистывать песенки, рандомно приходящие в голову. Тэ даже, умудрился «расковырять» пальцем обивку лежака, изрядно, впрочем, утомившись. Довольный проделанной «работой», он, свернувшись калачиком, вскоре заснул, убаюканный негромкими голосами офицеров, разговаривающих в кабинетах за закрытыми дверьми.

// сейчас //

Послышались приближающиеся шаги, а, затем, звон связки ключей. — Ким Тэхён, на выход, — решетчатая створка открылась, и в штрафной блок вошел сержант конвоя. Омега поднял на него дезориентированный со сна взгляд, вздохнул и вытянул ноги. Повел стопами, они затекли, затем встал и потянулся — все тело одеревенело от лежания в одной позе. Страж порядка закрепил руки Тэ впереди наручниками и не слова больше не говоря, вывел из камеры. — А я уже соскучиться успел по браслетам, — усмехнулся Ким, лениво передвигая нижними конечностями. — Пошевеливайся, — басит мужчина. Омегу, подгоняя, слегка пихают в спину. В глаза бьет яркий свет коридора. Тэхён щурится, пытаясь привыкнуть к освещению. Суета в департаменте стихла, многие уже покинули рабочие места, заполнив участок приятной тишиной. Придерживаемый за предплечье, Ким послушно следует впереди мужчины по проходу, мимо конуры, служащей полицейским кухней, к одному из рабочих столов, за которым сидит детектив, изучая папку с бумагами, на которой большими буквами написано «ДЕЛО», а далее, печатными от руки присвоен порядковый номер. Детектив — высокий, широкоплечий и довольно привлекательный для своего возраста мужчина со строгим и мужественным лицом. — Можешь быть свободен, — он глядит на сержанта поверх омеги. — А разве меня не должны посадить в комнату для допросов с большим таким зеркалом? — задает вопрос Тэ, отодвигая стул со скрежетом металлических ножек по кафелю и с блаженным вздохом на него опускаясь. — За тебя внесли залог, — раздражённого бросают в ответ. — Кто? — Ким резко выпрямляется, звенит металлом, сковывающим тонкие запястья, и затравлено смотрит на мужчину. — Некий Чон Чонгук, — откинув документы, — Вытяни руки, — полицейский, повернув ключом, снимает с него наручники, — Вещи заберешь у дежурного. — Какая жалость, — тянет Тэ, сложив локти на стол, подпирает щеки ладонями, — А я планировал задержаться, — он с интересом рассматривает рабочую зону полицейских, отмечая разные детали в виде рамок с семейными фотографиями, горшков с комнатными растениями, стикеров с заметками, прилепленных к монитору компьютеров, — Мне здесь нравится. — Проваливай уже, юморист, пока я тебя здесь «с ночевой» не оставил, — грозит детектив, сверкнув в омегу недовольным взглядом. — Спокойно, спокойно, товарищ полицейский, — улыбаясь Тэхён, пятится назад, маша руками, — Уже ухожу, — разворачивается и походкой грациозной лани направляется к окну «дежурки».

****

Время близится к десяти вечера, и тонкая куртка уже не греет при минусовой температуре. Сначала Тэ думает, что ему показалось, проходит несколько шагов, затем, останавливается, поворачивая голову. Через дорогу, на парковке, стоит CHEVROLESS, который ни с одним другим автомобилем не спутаешь. На его глянцевом капоте светлячками мерцают огни, нависшие над дорогой. Рядом, облокотившись о седан, стоит Чон с сигаретой во рту. Тэхён переходит на другую сторону, становится рядом и, забрав у мужчины сигарету, затягивается никотином, выдыхая клубы табачного дыма через нос. — Я привез тебе группу поддержки, — вместо приветствия бросает Чонгук. Из машины вываливается Джин, сходу набрасываясь на друга. — Я-бы принес тебе тофу, но, ведь, это бессмысленно, — негодующе топает ногой омега, — Сомневаюсь, что ты раскаиваешься в содеянном. И на сто процентов уверен: верни все назад — ты бы сделал так же. — Гы, — Тэ улыбается широко, почти до торчащих ушей, прижимает небрежно сумку к себе и… застывает, стоит ему поднять голову. Сумка падает из ослабевших пальцев. За спиной у Чона припаркован RangeRoverEvoque. Щелкает задняя дверца и из кроссовера выходит Ким Сонджун — отец Тэхёна. Возвышающийся, словно скала. Выглядящий, как всегда, с иголочки. Черные волосы убраны назад, а сшитый на заказ темно-серый костюм тройка, сидит на высоком статном мужчине идеально. Соджун складывает руки на груди, поджимает в недовольстве губы, не забывая взглядом напомнить сыну, каким разочарованием тот для него является. Следом за мужчиной появляется папа Тэ. — А вот и любимые родители, — с горечью произносит Тэхён, и его улыбка сменяется наигранно-слащавой гримасой. Омега слышит, как папа сорванным голосом что-то шепчет отцу, и, дернувшись, хватает его за предплечье. В ответ старший Ким, хмыкнув, слегка щурит глаза, сжимая челюсти. Желваки играют на его лице. — Иди в машину, — рявкает Сонджун, скидывая ладонь омеги со своего плеча. Но он снова цепляется за мужа, не позволяя ему отстраниться. — Я сказал в машину! — гремит мужчина, рывком оторвав от себя омегу. Он, ссутулившись под разъедающим, не терпящим возражения взглядом Сонждуна, заставляющим подчиниться, отходит медленно, с понурыми плечами, но в авто не садится, оставшись сжавшейся тенью за спиной мужа. Тэ сейчас очень хотелось пойти к папе, вытереть его непролитые слезы с холодной щеки, прижаться к нему и сказать, что «все в порядке»… Но… — Джин-и, вы не ждите меня. Я сам доберусь, — усмехается Тэхён. Обойдя Чонгука, омега подходит к отцу, подняв взгляд, и выжидающе смотрит Сонджуну в глаза. — Ты позор семьи! — звучит эхом из прошлого. В тишине вечерних сумерек раздается звонкий шлепок. Звук оглушает и рвет барабанные перепонки. Тэхёнову щеку обжигает хлесткая пощечина. Омега отворачивает голову в сторону, жмурится. На дне медовой радужки плещется боль и обида. — И тебе привет, отец, — иронично тянет Тэ, мрачно ухмыльнувшись, — Ну, я, пожалуй, пойду с твоего позволения. — Тэхён… — неуверенно зовет Сокджин, не смевший двинуться с места, пригвожденный беззвучным Чоновым «не стоит». — О! Нет, — оборачивается Тэ, отрицательно замахав руками, — Не нужно. Не провожайте, — улыбается поломано, разбито, растоптано. Затем, развернувшись на пятках, не спеша, гордой и вальяжной походкой Тэхён проходит мимо родителей, даже не взглянув в их сторону, сворачивает за угол рядом стоящего здания. Но, лишь только полицейский участок скрылся из вида, Тэ, сорвавшись, переходит на бег.

****

— Пойдем, я отвезу тебя, — безапелляционным тоном произносит Чон Джину, все еще находящемуся в ступоре, ободряюще сжав его плечо. Подняв с земли тэхёнову сумку, Чонгук выпрямляется и, поворачиваясь, в последний раз окидывает взглядом внедорожник. Тут он замечает одиноко стоящую фигуру, прислонившуюся к дверце авто. Папа Тэ. Он напоминает призрак — бледный, со странным лицом, похожим на маску. Чон подходит ближе, останавливается на тротуаре в метре от него, не прерывая зрительного контакта. Мужчина что-то шепчет дрожащими губами, а его горящие неверием глаза прикованы к Чонгуку. Но было что-то еще в этом взгляде. Печальная обреченность вперемешку с… узнаванием. Пронзительный взгляд Чонгука разгорается ярче. И это взор оказывает на омегу странное действие. Он падает на колени и покорно склоняет голову.

****

Шквал ветра, пронизывая улицы с безмерной настойчивостью, шептал о наступившей осени, обнажая мрачность промозглого октября. Серые облака, как отяжелевшие мысли, нависали над городом, отбрасывая за собой тени на влажные тротуары. А лужи, собравшиеся в углах, отражали унылые силуэты деревьев, под светом редких фонарей, который пробивался через опустившуюся марь. Моросил обычный дождь, то затихая, то ненадолго прекращаясь совсем. Затем, словно вспомнив, что его обязанности промочить все и всех до последней нитки, вновь возобновляет свою бесконечную однообразную деятельность. Дождь поздней, ветреной, холодной осени — нудный, бесконечный, наводящий на сердце тоску. В воздухе витала тяжелым туманом морось, пробуждая в груди хаотичное волнение. Вечер, пронизанные еле уловимым дыханием зимы, окутывал мир вокруг, как плотное покрывало, своим обманчивым спокойствием. Люди торопливо спешили по своим делам. Их лица были закрыты от непогоды поднятым воротом курток и пальто, но глаза таили в себе нечто сокровенное — страх, надежду, смирение. Тэхён бежал по улице с распахнутой курткой, вызывая у прохожих лишь недоуменный взгляд и желание поглубже спрятать нос в ткань. Горячие слезы серной кислотой обжигают ему щеки. Свернув за угол омега скользит ногами и чуть было не падает, но, удержав тело в равновесии, рывком продолжает бег. Куда бежит он и сам не знает. Куда-то вперед, обгоняя идущие парочки и одиноких людей. Туда, где он снова не будет чувствовать этой разъедающей боли внутри. Туда, где он снова не будет чувствовать ничего. Запыхавшись, парень переходит на шаг, достигнув перекрестка, переводит дыхание и готовится к новому «забегу»: на красный, не замечая машины и не думая о последствиях. Он вообще ни о чем не думает, он делает вдох и ступает вперед, на проезжую часть. На той стороне дороги горит неоновым вывеска «круглосуточно». Забыться. Не думать. Заглушить в себе чувства и эмоции. Чтобы не ощущать себя вновь тем маленьким мальчиком, которого не любят, не принимают, который не нужен. Мимо, сигналя, проносятся автомобили. Водители кричат ему в след нецензурную брань. Выгадывают в окно, косятся, но никто не спешит остановиться. Всем плевать, как плевать и Тэ, и он продолжает бежать… Сонный продавец провожает его недовольным взглядом. На тротуаре Тэхён быстро сливается с прохожими, чуть сгибается и шагает дальше, засунув свою ношу за пазуху. Сжав челюсти, до крошева зубов, идет вперед по улице, куда глаза глядят. Тротуарная дорожка вела Тэ мимо нежилого вида домов. Машин стало меньше, окрестность казалась вообще безлюдной. У следующего поворота виднелся вход в парк. Насколько хватало глаз, вдоль улицы тянулись высокие дубы и вишни. И лишь вдали, примерно через два перекрестка, горели яркие огни машин. Тэхён идет по скверу, держа в руке бутылку Hallasan Soju, обжигающего горло при каждом глотке, согревающего продрогшее тело, но не согревающего обледеневшую душу. На улице стало темнее, чем было, когда он вышел из участка. Стало сыро и промозгло. Температура, видимо опустилась ниже -5, и омега поочередно пряча руки в карманах, сжимает и разжимает кулаки, чтобы кровь начала циркулировать. Про ноги лучше уж вообще не заикаться, их он вообще не чувствует. Страшно представить какого цвета будут пальцы, когда он снимет обувь и носки. Наверное, синие. Продолжая идти, Тэ осматривает парк. Он кажется достаточно большим, но из-за темноты непонятно, где заканчиваются его границы, однако омега замечает скамейки, расставленные вдоль дорожки, а в центре — сад, большая лужайка и пруд. В таком же саду они любили устраивать пикники втроем: он, папа, и старший брат. Всегда только втроем. Подняв глаза и осмотрев небосклон, парень залпом допивает остатки алкоголя. Тучи снова сгустились. Темные и мрачные, они опустились на Сеул, давили, обещая в скором времени обрушить на город стену дождя. Пустая бутылка улетает в ближайшие кусты. Омега дышит на руки, изгоняя пар изо рта, согревая обледеневшие пальцы. Снова погружается в свои невеселые мысли, мучает себя пустыми и ненужными вопросами; и кажется ему, что время остановилось, умерло, истлело, медленно опадая тленом к его ногам. Шмыгая покрасневшим носом, Тэхен сжимается и выдыхает себе в воротник. Выйдя за ворота, он быстрым шагом доходит до светофора и останавливается, дожидаясь сигнала для перехода. Пора домой. Сегодня он позволил себе маленькую слабость, но завтра… завтра он снова будет сильным.

****

Одинокая квартира встречает Тэхёна тишиной и холодом, ставшим за сегодняшний вечер уже привычным и, каким-то, «родным». Тэ бросает ключи и бумажник на кухонный стол, на ходу стягивает вещи, идет в ванную, включает горячий расслабляющий душ. Прислонившись лбом к прозрачной стенке, омега прикрывает глаза и вслушивается в шум воды. Вместе с обжигающими потоками уходят все тяготы очередного дня. В одном лишь полотенце, обмотанном вокруг бедер, он плетется в гостиную, падает на диван, прикрыв рукой глаза. В кармане джинсов вибрирует телефон. Тэхён за штанину подтаскивает к себе брюки, двумя пальцами выудив гаджет, смотрит на экран. На дисплее высвечивается «Братик». Брат… Простое слово в четыре буквы не могло передать всю огромную значимость этого альфы для одного маленького омеги. Неполнородные. Они были родными по крови через отца. Ким-старший всегда жаждал наследника. Альфу. Того, кто продолжит династию и возглавит его обширную бизнес-империю. Но его желаниям не суждено было осуществиться. Его супруг первенцем родил ему омегу. И, в последующем, не сумел дать наследника. Происходивший из старинной аристократической семьи, он был хрупким и болезненным. После очередного выкидыша, случившегося у мужа, Сонджун привез в дом шестнадцатилетнего юношу. Его звали Минхо, и он был незаконнорождённым сыном Сонджуна.

// 16 лет назад//

— Здравствуй, Тэхён. Шестилетний омежка, покраснев, рассматривал юношу с застенчивым любопытством. У мальчика был такой вид, словно он в любой момент готов дать деру. Теперь, услышав слова молодого альфы, Тэ храбро выступил из-за спины своего папы. — Здравствуйте. — Я — Ким Минхо, твой брат — сказал юноша, смотря на маленького омегу со смесью уважения и восхищения; тот же робко разглядывал альфу в ответ. У Минхо были иссиня-черные волосы, обрамлявшие точеные скулы и кожа цвета слоновой кости. Тонкие, но заостренные черты лица, способные в секундный срок превратить очаровательного юношу в чертовски опасного и решительного молодого мужчину. А его янтарные глаза так сильно напоминали отцовские. — Я знаю, — серьезно ответил Тэхён, — Папа мне сказал. — До чего же ты красивый, — присев на корточки, Минхо большим пальцем провел по пухлой щечке. Тэ вспыхнул и снова удрал под крылышко папы.

//___________//

Сильный, упрямый и сообразительный, юноша с первых дней своего пребывания в доме покорил сердце маленького омеги. Брат был для него героем. Его рыцарем и защитником. Его примером. И Тэхён, словно хвостик, ходил за ним по пятам. Они с Минхо с самого детства были под строжайшим контролем со стороны Кима-старшего, который был одержим целью сделать своих детей идеальными. Идеальными по меркам Сонджуна. Тэ не помнит, чтобы отношение отца к ним теплело хоть на градус. Он никогда не улыбался своим детям. Они не получали ни похвалы ни доброго слова. Лишь недовольство и осуждение. Сонджун всегда смотрел на них с безразличием или призрением: и ни разу с гордостью или теплотой. За годы проживания в доме отца Минхо получил лучшее образование: выучил английский, испанский, французский, даже немного латынь. Он, также, неплохо успевал по математике, геометрии, географии, экономике и истории. Альфа окончил СНУ, факультет «Экономика и управление бизнесом». Но, закончив обучение, Минхо наотрез отказался от должности в фирме отца.

// 8 лет назад//

Из-за закрытых дверей отцовского кабинета раздаются крики. Тэ ежится. Он сидит на лестнице, всем своим существом вжавшись в холодные перила. — Ты — неблагодарный ублюдок! — рычит взбешенный Сонджун, — Я все для тебя делал: вкладывал в тебя только самое лучшее, выращивал достойного наследника. А что я получаю взамен?! Плевок в душу?! — Выращивал… — усмехается Минхо, — Как комнатное растение… Лучше бы ты «выращивал» из меня достойного человека, — голос его срывается на хрип, — Видимо это и было твоей главной ошибкой, раз из меня вырос «неблагодарный ублюдок». — Пошел вон! Омега прикусывает губу, чтобы не разрыдаться. У него глаза на мокром месте. — С радостью, — выпаливает Минхо, — И, да, не льсти себе, отец, у тебя нет души. — Вооон! — гремит старший, — Ты мне не сын более. Юноша вылетает из кабинета, грохнув дверью. Он хочет спуститься, но застывает на середине пролета. На последней ступени внизу сидит напуганный младший брат. — Ты, ведь, не уйдешь? — голос его дрожит, глаза полны непролитых слез. — Так нужно, Тэ, — вздыхает альфа. — Не бросай меня, — жалобно, на грани слышимости. — Я вернусь за тобой, — Минхо хочет обнять трясущегося омегу, но тот с силой отталкивает его от себя, подрывается, и, вбежав на второй этаж, скрывается у себя в комнате. — Прости меня, Тэ-Тэ… — сжав руки в кулаки, альфа смотрит ему вслед.

//___________//

Вскоре после этого Минхо взял фамилию папы и перебрался в штаты. Там, за счет личного капитала, что он успел скопить в годы студенчества, стал заниматься трейдингом и открыл свою компанию, где успешно торговал различными биржевыми товарами. Ким-старший был взбешен, он посчитал это предательством со стороны сына и, лишь со временем, сменил гнев на молчаливое недовольство. Сонджун всю жизнь строил конгломерат, не заботясь о чьих-либо желаниях и интересах, не спрашивая, а нужно ли это господство кому то кроме него. Но Минхо не позволил отцу себя сломить. Он — сильный альфа с железным характером, выкованным не только деспотичным отцом, но и самим Минхо. Сейчас его уважают, он имеет вес и авторитет. — Ну, привет, малолетний уголовник, — раздается в динамике, когда Тэ принимает вызов. — Папа звонил, — закатывает глаза Тэхён. — Угу, — хрипловато усмехается старший брат, — Жаловался, что ты ступил на скользкую дорожку и обзавелся сомнительной компанией, — произносит Минхо, улыбаясь. Тэ не видит, но чувствует в интонации брата улыбку. — Что за взрослый мужик был с тобой у полицейского участка? — Этого «взрослого мужика» зовут Чон Чонгук, — бухтит Тэхён, вставая, следует к шкафу, зажав телефон щекой, снимает халат с вешалки, накинув, завязывает пояс. Прихватив сигареты и зажигалку, лежащие на комоде, отпирает балконную дверь и подходит к стеклянному релингу. — И он мой куратор, — подносит ладони к зажатой меж пухлых губ сигарете, закрывая ее кончик от дуновения ветра, чтобы раскурить. Табачный дым, густым облаком образуется вокруг омеги, формируя нимб, и медленно расползается в стороны. Ночной воздух бодрит и успокаивает, возвращая трезвость рассудку. В ночи слышится завывание октябрьского урагана. Под ногами рассыпались миллионы дрожащих огней, растянулись нитями паутины световые полосы. — Ммм… Преподаватель и студент: запретные отношения в клише, — ухмыляются ему, и Тэ давится никотином. — Завались! — кашляет омега. Минхо в ответ издает странный хрип. Кажется, это смех. — И, вообще, — продолжает Тэхён, прочистив горло, — Кто бы говорил о запретных отношениях. Когда ты расскажешь родителям про До? На той стороне фыркают. — Однополые отношения — не такая уж и редкость в наше время. — Скажи это нашему отцу, — парирует Тэ. Пытаясь избавиться от навязчивых мыслей о Сонджуне, он, подняв голову, смотрит, как уплывают вверх созвездия, впечатанные в синий бархат небес. С До Джиханом брат познакомился через два месяца после переезда в Нью-Йорк и через месяц, как занялся торговлей опционами и фьючерсами. Хороший способ освоить торги — найти брокера, обучающего основам, продающего онлайн-курсы трейдинга и обеспечивающего доступ к тренировочным симуляторам. Но лучший — найти фирму, занимающуюся дневным трейдингом. Там ты будешь не один, у тебя будет команда, среда, где люди помогают друг другу, делятся информацией. В одной из таких фирм и решил попробовать свои силы Минхо. Всего в паре кварталов от Нью-Йоркской фондовой биржи, в кабинете на третьем этаже офисного здания, большим прямоугольником выстроились десять столов: на каждом столе компьютеры для двух человек. До подошел знакомиться с Чхве первым, стоило услышать знакомую корейскую речь: заулыбался и протянул руку. Они сразу поладили, стали вместе вечерами тусоваться: пили, болтали, веселились в клубах и барах. Их интересы, на удивление, сходились. Им было легко и комфортно общаться, чему оба были рады. Когда Чхве, через время, решил начать свой бизнес, До поддержал это начинание, проинвестировав туда крупную сумму. Первый год было нелегко. Они оба вкладывались, работая с утра до ночи. И со временем труды окупились. А дружеские отношения с годами только крепли. До определенного момента. Субботним вечером, когда оба были под градусом, они поцеловались… Минхо прошел все стадии: отрицание, гнев, торг. Пытался себе доказать, что всему виной алкоголь. Потому, что это было неправильно для него. До — первый альфа, на которого Чхве посмотрел так. Ему было сложно в свои двадцать пять принять тягу к своему же полу. Нет, Минхо не был гомофобом, он просто никогда об этом всерьез не задумывался. Любил омег, все просто, и не засматривался на альф. Тем более, они же, блядь, друзья, дружбаны, товарищи, приятели, близкие люди, почти братья. Вот только дружбу эту смыло, к хуям, когда один по-пьяни засунул свой язык в рот другому. А второй его не оттолкнул… Но душевные терзания уже давно в прошлом. А До теперь не только близкий друг: они обрели друг в друге намного больше. — Да, разговор будет тяжелым, — оба понимающе вздыхают, — Но До стоит того. — Придется поверить тебе на слово. — Мое предложение все еще в силе «Индиана Джонс», — напоминает Минхо, — будешь здесь играть в «расхитителя гробниц». — Очень смешно, — перегнувшись через заграждение, Тэхён смотрит вниз — туда, где нити улиц режут полотно города на кварталы. Здесь, на высоте шестидесяти восьми этажей, в объятиях дикого ветра, омега особо чувствует тонкую грань, отделяющую жизнь от небытия. — Уж лучше Вы к нам, — бубнит себе под нос омега. — Возможно … — раздается в ответ немного неуверенно. — Давай на Рождество, — перебив альфу, предлагает воодушевленно Тэ, — Как раз задержишься до моего Дня Рождения. — Посмотрим, — звучит неопределенное, — Да, кстати, что тебе подарить? — Беру деньгами, — крепко вцепившись в металлический поручень, Тэхён наклоняется ниже и вдыхает аромат городской бездны, пахнущей топливом и бетонной пылью, зажмуривается, — Нужно расплатиться за залог с Чонгуком. — Отдай натурой, — раздается раскатистый хохот. — Пожалуйста, исчезни с лица Земли! — вопит Тэ, пуская пар из ушей, под гиений смех брата. — А если серьезно, — отсмеявшись, произносит Чхве, — Что произошло Тэ-Тэ? — Скажем так, нужно было поставить на место одну охуевшую суку, — и омега вкратце рассказывает о случившемся. Чхве не перебивает, а потом молчит, словно переваривая то, что услышал. — Меня разрывают противоречивые чувства, — вздыхает Минхо, — Как старший из отпрысков Ким Сонджуна — я ужасно негодую. Но как твой старший брат — я горжусь тобой, мелкий засранец. Боооже, — стон безнадежности, — Я ужасный брат. — Ты самый лучший брат на свете! — Как ванильно, — цокает мужчина. На это Тэхён лишь звонко рассмеялся в звездное небо. Хмель еще не до конца выветрился из крови. Ветер подхватил звук его голоса и унес за собой, оставив лишь колкие звуки эха. По-прежнему счастливо улыбаясь, он поспешил обратно, в квартиру. — Идиллию портит лишь тот факт, что я, блядь, снова остался без колес, — в недовольстве поджимает губы Тэ. — Ну, с этим, уж, мы разберемся, — заверяет альфа. Поговорив с братом еще немного, Тэхён, попрощавшись, вешает трубку, чувствуя, как на душе теплеет, но к горлу подкатывает комок. Ему очень не хватает Минхо. Брат был рядом в самые тяжелые периоды. У них доверительные отношения, которые Тэ очень ценит. Телефон летит на тумбочку. Подойдя к кровати, Тэхён скидывает халат, отбросив его на спинку кресла. Приподнимает одеяло, мышкой юркнув под него, сворачивается калачиком. Устроившись поудобнее, омега мгновенно проваливается в сон, официально закончив этот день.

****

Вблизи вздымались близнецы-небоскребы. Казалось, до них можно дотянуться, стоит лишь вытянуть руку. Их освещенные окна можно пересчитать. Но дальше, свет становится все гуще. Среди особенно ярких световых пятен были те, что протянулись прямыми, иногда чуть изогнутыми цепочками — это фонари автострад и перекрестков. Еще дальше сверкал золотой приполох мелких огней-светлячков: туманности районов и созвездия далеких улиц. Там огни рекламных баннеров, вывески магазинов, вращались и гасли, чтобы сейчас же снова засверкать: буквы большие и маленькие, белые, красные и зеленые, бесконечно убегали куда-то, чтобы через секунду вернуться, возобновляя свой бег. Приглядевшись, можно заметить движущееся сияние — это по улице проехал, издали кажущийся крошечным, автомобиль. Изредка, можно увидеть, как вдруг, мигнув, потухал крохотный, как частица пыли, огонек. Это один из девяти миллионов сеульских жителей, потушил свет, отправившись в царство Морфея. Но Сеул, освещенный миллиардами, а, может быть и триллионами разноцветных лампочек, никогда не спал. Над ним, созданный этими огнями, возвышался купол искусственных сумерек. Шестьдесят восемь этажей высотки уходили в ночное рыжеватое небо. Но здесь, на последнем этаже, где космос казался не таким далеким, небосвод был пронзительно синим, усеянным россыпью лучистых звезд. Луна виднелась в промежутке между двумя зданиями. Но он, прильнувший к стеклу, не замечая окружающее, вглядывался в стеклянную стену напротив — наблюдая, изучая, впитывая. На улице в столь поздний, или ранний, смотря с какой стороны на это смотреть, час ни души. В пустой комнате — сжирающая тишина. Дом выглядит мрачно. Он еще в тени, утреннее солнце его не коснулось. В окнах его квартиры темно. В одной из комнат шторы задернуты. Может он уже спит… если вообще дома. В голове разворачивается кошмарный сценарий: вчера он куда-то пошел, напился… Иногда ему кажется, что он может стоять тут точно так же неделю, месяц… Смотреть, ждать. Он — его личный преследователь. Застыл, словно хищник во время охоты, и выжидает.

****

Стрелки часов показывали пять утра. Солнце еще скрывалось за горными массивами Весасан, но его лучи уже позолотили высокие перистые облака. Совсем скоро оно начнет подниматься из-за лесистых хребтов, готовясь разогнать предрассветный туман и сделать небо безоблачно чистым. Пройдя полный круг, самолет медленно приближался к земле, заходя на посадку. Его двигатели издавали низкий гул, а крылья слегка дрожали. Пилот уменьшил тягу, опустил закрылки и выпустил шасси. Авиалайнер нырнул в лучи стартовых прожекторов. Четыре покрышки коснулись взлетно-посадочной полосы. Послышался отчетливый хлопок, и пассажиры ощутили легкий толчок. Шасси приняли на себя вес воздушного судна. Внизу проплывали огни аэродрома. Airbus A321, постепенно замедляя свой ход, остановился. Бортпроводник открыл дверь и люди стали неторопливо покидать салон. Здание аэропорта Инчеон напоминало муравейник. Даже в столь ранний час вокруг стоял гул и оживленная суета. Кто-то спешил, боясь опоздать на свой рейс. Некоторые провожали родных и друзей, с грустью махая им вслед. Кто-то коротал время в залах ожидания, читая книгу или убивая минуты в гаджетах. Некоторые сновали между магазинами, разглядывая товары. Остальные спали, откинувшись на спинки кресел. Монотонный голос, объявляющий рейсы, разрезал непрекращающийся гомон разговоров, шум шагов, звук лопастей работающих вентиляторов и потрескивание мерцающих ламп. Багаж, прилетевших рейсом 1306 Japan Airlines, начав поступать на транспортер, двигался по кругу. Большую часть его уже разобрали, лишь с десяток людей ждало свои чемоданы. Забрав свою черную нейлоновую сумку с ленты, мужчина следом за другими пошел к выходу. Дойдя до места, где прилетевших пассажиров ждали встречавшие, в том числе и водители с табличками в руках, на которых крупными буквами были написаны имена, он остановился. И тут же его взгляд упал на мужчину державшего небольшой транспарант «Ким Намджун». Тот, в свою очередь, так же, заметив его, махнул в знак приветствия. Намджун не спеша подходит. — Господин, — в почтении склонил голову мужчина. — Табличка была лишней, Хосок, — Ким передал ему сумку. — Сейчас я подгоню машину, — мужчина развернулся и быстрым шагом направился к револьверным дверям. Хосок открывает дверь внедорожника и почтительно кланяется, не разгибаясь, пока Джун не сел в автомобиль. Закрывает за мужчиной дверь, обходят авто, садится и сразу поворачивает ключ зажигания. Снимает BMW с ручника, вжимает педаль и выворачивает на дорогу. В салоне играет ненавязчивая музыка из радио. Намджун поворачивает голову к окну, где в лучах восходящего солнца мелькают величественные высотки. Они выезжают на шоссе, ведущее к мосту Йонджон. — Почему сам за рулем? Хосок приглушает громкость музыки. — Так практичнее, — мужчина кидает взгляд в зеркало заднего вида, — Как прошла Ваша встреча, сэр? — Весьма продуктивно, — Джун расслаблено опускает тяжелую голову на подголовник сиденья и прикрывает глаза. Под веками скопилась вековая усталость. Весь остаток пути они проводят в молчании. Лишь мелодия, играющая фоном, заполняя салон, приглушала звук мотора.

****

BMW паркуется у громадного офисного здания в виде неправильной пирамиды, облицованной стеклом. Над прозрачными входными дверьми сдержанная надпись стальными буквами «Shinchoku». Мужчины входят в огромный холл, отделанный белым песчаником. Проходят мимо двух охранников к лифтам. Нажимая кнопку последнего этажа, Намджун прикладывает ключ-карту. Поднимаются на сорок четвертый этаж. Створки автоматически раздвигаются, и они оказываются в другом большом холле — снова стекло, сталь, белый песчаник… и… кровь. В нос бьет резкий запах железа. Кругом лежат еще не остывшие трупы. Море трупов, вокруг которых расплываются затейливые алые реки. Кто-то лежит на столе, замарав белоснежную поверхность своей рубиновой кровью, кто-то на полу, под неестественным углом. У одного из мертвецов отсутствует половина лица, у второго вырваны конечности, другой лежит боком, из дыры в животе торчат вывалившиеся наружу органы. Джун медленно опускает взгляд — ботинки тонут в крови, затем переводит взор на лежащее у ног тело, у которого от лица почти ничего не осталось, лишь кашеобразная масса из костей мозгов и мышц. — Каратель, — обращается Намджун скорее к себе, чем к Хосоку. Они продвигаются дальше по коридору, идя по следу из мертвых, как по дороге из хлебных крошек. — Словно Гензель и Гретель, — усмехается про себя Джун. Внезапно рядом лежащий мужчина, ухватившись за его штанину, распахивает глаза. — Помогите… — с его губ слетает полусвист — полухрип. Мужчина едва заметно дышит. Влажные от слез ресницы мелкоподрагивают. Из отверстия в груди толчками выливается густая горячая жидкость. Он распахивает глаза шире и издает булькающий звук. Хватка на ноге слабеет и Намджун брезгливо стряхнув руку, перешагивает через умершего. У панорамного окна стоял человек. С ног до головы его покрывала кровь, свежая и уже высохшая, прилипшие кусочки кожи, волос, внутренностей. В окровавленных руках он сжимал моргенштерн. Замахнувшись, он с криком обрушивает его со всей силы на лежащий в ногах труп. Когда оружие врезается в черепную коробку, кости трещат под напором стали. «Каратель» окрасился рдяным. Вместе со сталью вверх взметались белесо-желтые ошметки мозгов. Мужчина лишь сильнее обрушивает удары. Моргенштерн вновь и вновь входит в кровавое месиво, что некогда было человеческим лицом. Каша мерзко хлюпает от каждого удара. Мужчина смеется, продолжая перемалывать череп до однородной массы. Он походил на сумасшедшего — ноздри раздувались, бегающий безумный взгляд был полон чистой агрессии и животной злобы. — Юнги, — осторожно зовет мужчину Джун, опуская взгляд на изуродованный труп. Лежащий рядом с телом вырванный глаз смотрит безжизненный зрачок с высоты пола. — Меня не так зовут! — рычит Юнги, перекидывая «Каратель» из руки в руку. Дышит быстро, загнанно, словно уставший дикий зверь. — Сабнок! — раздается ревущий голос. Он подобен раскату грома. Голос, заставляющий повиноваться. Преклонить колено. Вынуждающий вассала подчиниться воле короля. Моргенштерн выпал из рук и откатился к стене, оставляя после себя кровавый след. — Владыка, — тут же вскидывает голову Сабнок. Ярость в его взгляде утихает, уступая место покорности. Он, покачиваясь, бредет к Намджуну. А, подойдя, падает на колени, обхватывает его запястье, льнет, бормочет что-то сбитое и никому не понятное, тычется носом в тыльную сторону ладони. — Я приготовил тебе подарок, — шепчет Сабнок, сфокусировав взор на глазах Джуна. Маниакальная улыбка застыла на точеном фарфоровом лице. — Вижу, — мягко улыбается Намджун, оглаживая острые черты костяшками пальцев, — Его комната готова? — обращается уже к Хосоку. Тот утвердительно кивает, хмуря брови. — Но что-то мне подсказывает, что он не пойдет добровольно. — Пошли за Аамоном.

****

Ранний утренний свет медленно проникает сквозь пелену тьмы, разливаясь по сонным улицам и пробуждая спящий город. Новый день настает с каждой гаснущей звездой. Первые рассветные лучи проникают сквозь облака, растворяя серость и мрак ночи. Гулкий шум городской жизни медленно нарастает, создавая симфонию, наполненную своим неповторимым звучанием. Будильник просыпается в семь утра и сообщает дорожную сводку. Тэхёну хочется укрыться, поспать еще чуть-чуть. Но солнце слепит глаза, и он неохотно «воскресает». Его встречает восхитительное утро — солнце сквозь панорамные окна заполняет все пространство спальни ярким светом. И почему он вчера их не зашторил… Тэ снова откидывается на подушки, любуясь величественной панорамой Сеула. Поздней осенью погожие дни трудно объяснимы чистотой неброских красок, необыкновенной прозрачностью воздуха. И, будто, небесный свет проникает в мир, которому ранее неведомо было солнце. Сегодня Тэхён спал спокойно, без сновидений, но он не чувствует себя ни бодрым, ни отдохнувшим. А всему виной злополучный понедельник! Тэ выбирается из постели, чувствуя себя, за неимением лучшего выражения, дряхлой развалиной. Прохладный октябрьский ветерок просунул руку сквозь открытую створку окна, коснувшись занавески и заставив Кима зябко поежиться. Ветер нес с собой запах городских дорог и сухой пыли. Понедельник… Дверь с тихим щелчком захлопнулась за спиной. Неяркий свет озарил пространство ванной комнаты, отразился от поверхности зеркала и заплясал дрожащими бликами на кафельных стенах. Из глубины зеркального омута на Тэхёна глядел незнакомый человек. Бледный, помятый, не выспавшийся и хмурый. Тэ критически осмотрел чужака и ухмыльнулся. Отражение скопировало его улыбку. Душ обжигает, вода такая горячая, что едва можно терпеть — все как ему нравится. Омега запрокидывает голову под обжигающими струями. Теперь значительно лучше. Вот бы все утро так простоять. Но, увы! Сессия сама себя не закроет. Вздохнув, Тэхён выключает воду и выходит из душевой кабинки. Вытирается полотенцем и одевается. Чтобы окончательно себя взбодрить, на кухне делает себе кофе, затем подключает телефон к колонкам, установленным по всей квартире, просматривает обширное музыкальное меню. «Smoke». Годится! Закольцовывает и прибавляет громкость. Пританцовывая, возвращается на кухню. Заглядывает в холодильник — там полно яиц (поправочка: из продуктов там только и есть, что пакет молока, да ячеистые лотки с яйцами) и омега решает сделать омлет. Берет миску и, открыв дверцу, вынимает контейнер. Ставит сковороду на плиту, льет немножко подсолнечного масла, и, пока оно нагревается, продолжает взбивать яичную массу, не прекращая танцевать. Музыку прерывает звонок мобильного телефона, доносящийся из динамиков стереосистемы. Электронный голос сообщает, что звонит Ли Сону. Тэхён отвечает на вызов, зажимая телефонную трубку плечом. — Золушка, карета подана, — басит прокуренным голосом мужчина. Тэ замирает, забыв про омлет. — Быстро ты, — радости Кима нет предела, — Уже бегу! Тэ выключает плиту, хватает ключи и, накидывая на плечи куртку, пулей вылетает из квартиры.

****

Лифт приезжает на первый этаж, оповещая звоночком о прибытии, и Тэхён выскакивает из него сразу же, как только раскрываются двери, спотыкаясь на ходу, но, к счастью, удержавшись на ногах (не хватало еще растянуться на каменном полу), сломя голову несется к широким стеклянным створкам и окунается в бодрящий и сырой воздух Сеула. Снаружи — мягкое утро, но в воздухе чувствуется запах приближающегося холода. Город в прозрачном утреннем тумане. Несколько белых дымков поднимаютмя в небо. Из водостока — продолговатого полукруглого выреза в бордюрном камне, пробивается пар. У обочин тротуаров стоят темные автомобили. Ким озирается в поисках Ли и Бандита. Ее отвлекает урчание мотора. Оно какое-то гортанное…незнакомое. Когда девушка оборачивается, чтобы обнаружить источник звука, он прекращается. Сону выбирается из красного Volkswagen, остановившегося перед Тэ. — Твоя тыква, — бесстрастно произносит мужчина. Омега потрясенно таращится на Сону, потому что просто больше не на что не способен. — Она, хоть, с места сдвинется? — Естественно, — хмурится мужчина, и морщинка ввиде галочки появляется у него на лбу. — Сама? — скептически тянет Тэ, вопросительно вздернув бровь. — Охренел?! — возмущается Ли, — Это коллекционная модель. Да она проехала меньше, чем ты за свою жизнь пешком прошел, — сухо добавляет он, но улыбается, — Я, лично, «мотался» за этой крошкой в Инчхон. Лицо омеги расплывается в широченной улыбке. Он подпрыгивает на месте в порыве неудержимого, неукротимого восторга. — Охххуеть! Минхо купил мне чертову Beetle1956-го, — вопит Тэ, — Да у него денег больше, чем здравого смысла! — Ну, вообще, — Ли сдвигает брови и смотрит на Тэхёна, — Он купил ее себе. Ким пропускает это замечание мимо ушей, довольно жмурится, как нассавшая в тапки кошка. — Поехали, — едва уловимая усмешка тронула губы Сону, — В школу опоздаешь. — Я что, поведу? — пищит Тэ, не веря своему счастью. — Конечно, — треплет Ли омегу по волосам, — Это же твоя машина. — Спасибо! — Ким пугает мужчину, тем что быстро обнимает того за шею. — Давай за руль, шкет, — все-таки неуклюже отвечает на объятия Сону. Тэхён забирается в авто и, все еще пунцовый, Ли захлопывает за ним дверцу. «Спасибо! Но ты просто псих!» — печатает Тэ сообщение брату (звонить не стал: знает, что тот еще в офисе). — Только не усердствуй, — предупреждает Сону, садясь на пассажирское сиденье. — Хорошо, папочка, — ослепительно улыбаясь, обещает Ким, не в силах сдержать радостного возбуждения. Он двигает рычаг скорости и поворачивает ключ. Индикаторы электроники зажигаются, мотор с ревом просыпается иVolkswagenрезко дергает вперед. — Ебаный в рот! — орет на весь салон Ли, выставив локти, дабы не впечататься лицом в лобовое, — Ты что, нахуй, водить не умеешь?! — клокочет в бешенстве Сону, бросая пылающий гневом взгляд на омегу. — Блядь! Забыл, — раздается приглушенное хихиканье. Тэ поднимает голову от руля. На лице придурковатая улыбка, а из носа струйкой течет кровь.

****

В понедельник в пол девятого утра Джин заходит в аудиторию. Тут тихо и малолюдно, лишь трое зубрил уже сидят за учебными кафедрами в первых рядах. Он непроизвольно кидает взгляд на то место, где сидит Тэхён. Как и ожидалось, оно еще пустует. Тэ — любитель поспать подольше Омега поднимается на третий ряд, садится, достает тетради и ручку. Постепенно кабинет заполняется сонными и опухшими студентами, мечтающими вернуться в теплую и мягкую постель, вместо того, чтобы пять часов к ряду торчать в универе. По мере заполнения лекционного зала учащимися, гул голосов нарастает в геометрической прогрессии. По проходу туда-сюда сновали. Кто-то запустил в Джина смятой упаковкой от шоколадки. Но омега, не поддавшись на плоские провокации, лишь брезгливо сбросил комок фольги со столешницы. Звонок взорвался настойчивой трелью. Профессор Хван степенными шагами прошел к трибуне и включил обзорный экран. Разноцветные круги резво заплясали по черному полю. Студенты перестают суетиться и рассаживаются по своим местам. Гомон стих: теперь лишь нотки легкого шепота прорывались сквозь тишину. Сегодня у них подготовка к итоговому тестированию по исторической геологии. Преподаватель по списку начинает проверять отсутствующих. Сокджин нервно постукивает ручкой по столу и дергает коленом. Взгляд то и дело падает на лежащий рядом телефон. Ну, где же Тэхён?! Когда профессор доходит до имени Тэ, Джин поднимает руку: — Он… Внезапно, дверь с протяжным скрипом открывается и заходит Тэхён: на голове капюшон, а темные волосы, подозрительно, закрывают верхнюю часть лица. Он кланяется Хван сонсен-ниму и извиняется за опоздание. Присутствующие оживлённо переговариваются, бросая на омегу настороженные, любопытные и, несколько, вороватые взгляды. Даже не поднимая глаз Тэ чувствует, что стал центром всеобщего внимания. Смотря себе под ноги, омега преодолевает десяток ступеней за считанные секунды. Рюкзак с грохотом падает на стол, возле Сокджина, а, затем, рядом плюхается сам Тэхён, вытянув ноги вперед. — Обязательно было так делать? — едва заметно дергается Джин, недовольно косясь на друга. — Прости, — кривит губы Тэ в извиняющейся улыбке и, взмахнув головой, убирает с глаз челку, являя взору Сокджина переносицу, где уже отекает гематома. Достав из рюкзака письменные принадлежности, он складывает руки на поверхность стола, опустив на них голову так, что торец столешницы надежно скрывает его от посторонних любопытных глаз. — Кому ты перешел дорогу на этот раз? — шепчет Джин, повернувшись к Тэхену, чтобы никто ничего не слышал. — Фольксвагену… — раздается из-под капюшона невнятное бурчание: Тэ гнусавит. — Тебя что, сбила машина?! — восклицает Сокджин, глаза его в ужасе распахиваются, — Извините, — спохватившись, одними губами произносит он, виновато глядя на профессора. Мужчина, прервавшись, обвиняющее посмотрел на Джина, но, затем, продолжил. — Нет, брат подарил мне машину, — поднимаясь, Тэхён складывает руки на груди, откидываясь на спинку стула, — Но мы с ней не поладили, — закатывает глаза. — Дай, посмотрю, — Сокджин осторожно приподнимает голову парня за подбородок, заглядывая тому в нос, — У тебя синяк будет. — В носу? — хмурится Тэ. — Под глазами, — цокает Джин, чуть поворачивая лицо друга, продолжает рассматривать ушиб с разных ракурсов, — Знатно приложился. — Да, пофиг, — отмахивается Тэхён, высвобождаясь из захвата пальцев. — Так, что за машину купил тебе брат? — любопытствует омега. — Ну, не совсем мне, — пожимает плечами Тэ, — Точнее, совсем не мне. Он купилBeetlев коллекцию, но отдал мне в безвозмездное пользование. — Погоди, погоди, — злорадная улыбка появляется на лице Сокджина, — Минхо подарил тебе Volkswagen Beetle 1956 года: скорость которого сто двадцать пять километров в час?! — ржет он раненной касаткой. — Ким Сокджин! — пролетел над залом строгий голос, — Я сказал что-то смешное?! Преподаватель требовательно посмотрел на парня. Морщинки нитями паутина разбежались из уголков глаз. Два десятка любопытных голов, стремительно развернулись на сто восемьдесят градусов, вперившись взглядом в омегу. А с задних рядов послышались сдавленные смешки. — Простите Хван сонсен-ним, — краснеет парень, — Это нервное, — он пристыженно опустил голову, — Волнуюсь перед тестированием. Пожилой профессор лишь покачал головой в ответ. Монолог его снова загремел с трибуны. — Смешно ему, — гневно прошипел Тэхён, — Да, мой дедушка передвигается быстрее, чем этот автомобиль, — потом, подумав, все-таки добавляет, — Но тачка крутая. — Сердце Минхо все еще свободно? — вместо ответа интересуется Джин, играя бровями. — Увы, Джин-и, ты играешь не за ту команду, — наигранно вздыхает Тэ. Они смотрят друг на друга и, не выдержав, оба начинают тихо смеяться. — Теперь о наболевшем… — отсмеявшись, серьезно произносит Сокджин, мотнув головой в сторону, где сидит Юно: тот все это время внимательно за ними наблюдал. Зеленые кошачьи глаза омеги были узкими и туманными. В них сквозила неприязнь вперемешку с неприкрытой ненавистью. Затем, рот парня в призрении скривился и он отвернулся. — Сомневаюсь, что он оставит все, как есть и не предпримет ни одной попытки, чтобы отомстить, — глаза Джина были полны скептицизма и спрятаны под надбровьями. — Понимаю, — как-то по особенному рассудительно выпятив нижнюю губу, соглашается Тэхён, — И буду начеку. После недолгого молчания Тэ неуверенно произнес: — Джин, — неловкая пауза, — На счет того, что произошло у полицейского участка… — хочет объяснить омега. — Не надо, Тэ-Тэ, — Сокджин, который все это время глазел поверх головы преподавателя на проекционный экран, повернулся и внимательно посмотрел на Тэхёна, — Я все понимаю. На что Тэ только многозначительно хмыкнул. Монотонный голос Хван Дживона плыл давящим облаком над залом, но Тэ не стремился вникать его слова. Мысли его находились далеко и отдавали отнюдь не радужным сиянием. Иногда Тэхёну кажется, что знакомство с Джином было не случайностью, а, вполне себе подстроено его папой. Он, даже, видит, как папа устраивает миллион проверок на роль его лучшего друга, перед тем, как свести единственного сына с Сокджином. А, иначе, как объяснить, что Ким Сокджин — идеальный во всех отношениях друг и товарищ. Ну, или, возможно, единственный раз Ким Тэхёну улыбнулась фортуна. Закончив с объяснением, профессор приступил к раздаче бланков пробного тестирования. Едва Хван сонсен-ним называл фамилию, учащиеся один за другим подходили к нему, брали табель с тестовыми заданиями, затем: возвращались на свое место. И последующие два с половиной часа в помещении царила тишина: юные головы, склонясь над экзаменационными листами, пытались расшевелить свои извилины. Позже, после перерыва, они все вместе сверят тестовые задания на предмет правильности ответов и разберут ошибки. Забрав свой экземпляр и усевшись за учебную кафедру, Тэ схватил ручку… Время пошло!

****

Обзорный экран погас, превратившись в черный прямоугольник. Дверь аудитории с тихим скрипом распахнулась. Студенты сорвались с мест и потоком устремились к выходу. Поравнявшись с кафедрой, каждый прощался с пожилым профессором. Путь по лестнице до первого этажа был коротким. Тэхён и Сокджин спустились на первый этаж и, пробираясь сквозь толпу учащихся, шли вдоль длинного коридора к большим высоким дверям. Два шага до заветной цели. Перед самым входом кто-то ловко, но беззлобно отодвинул омег назад. Широкая спина в темно-синей куртке мелькнула перед глазами и утонула в движущейся лавине людей. Когда парни вышли из здания, в воздухе летали белоснежные хлопья. В университетском дворе царило радостное возбуждение. Тэ смотрел на танцующие в воздухе снежинки, из которых медленно росли мокрые сугробы. Тонкий слой снега покрывал пожелтевшую траву и выбелил дорогу. Небо представляло собой одну сплошную массивную гряду серых облаков, создавая внизу унылые сумерки. Изменился свет, он стал серо-зеленым, как пасмурным утром в лесу. — Мир тронулся избой, — пробурчал Тэхён, запахивая края куртки. Все вокруг утонуло в пепельно-грязной мгле, похожей не то на изморозь не то на пар. Воздух был промозглым, и, хотя было уже почти двенадцать часов, солнце так толком и не встало над горизонтом. — Да уж… это прям что-то из ряда вон выходящее, — хмыкнул Джин, подняв воротник и опустив капюшон да самых бровей. Он чувствовал, как от холода краснеют уши и нос. Ступив с крыльца Сокджин ощутил, как ноги погрузились в кашу, очень похожую на белую грязь. Такая же каша подала сверху. — Вау! — закричал кто-то, — Снег! — в тот самый момент большой снежок ударил юношу по затылку. Парень звонко рассмеялся и, нагнувшись, зачерпнул снега в ладоши. — Перваки, — понимающе переглянулись омеги. Воздух бороздили «снаряды». Тэ держал перед собой большую папку, готовый отбивать снежный бомбардировки. Пересекая двор, парни бегом бросились в столовую. Стеклянные двери расступились, открывая взору просторное помещение с витринными стеллажами и столиками, рассчитанными на компании от четырех до шести человек. Пахнуло сумасшедшей смесью аппетитных специй, тушеным мясом и жареным рисом. В этот час столовая была переполнена. Варочные плиты работали в полную мощь, нагревая воздух. Кондиционеры и вытяжка громко гудели, разбавляя звучный гомон голосов. -На полтора месяца раньше обычного, — кисло поджав губы, поморщился Джин, — Что дальше?! Падеж скота и землетрясения?! — По-моему, кто-то пересмотрел «Сверхъестественное», — хохотнул Тэхён, вытряхивая из своих волос кристаллики льда. Взяв подносы, вытащив из ячейки в стене тарелки и блестящие столовые приборы, они встали в очередь, заняв место в хвосте. — Да нет, — усмехнулся Сокджин, — А вот ты теперь у нас явно эксперт по нечисти, — имея ввиду его сны. — Туше, — произнес Тэ, недовольно скривившись, — Хотя, там скорее Эдгар Алан По, пополам с Лавкрафтом, — задумчиво пошевелив нижней челюстью, глубокомысленно изрек парень. Очередь приближалась. Тэхён с подносом оказался перед улыбающимся розовощеким мужчиной. Тот шустро орудовал щипцами, перекладывая мясо на противень. — Пополам… Пополам… — бубнил себе под нос Джин. — Чего желаете, молодые люди? — спросил улыбчивый. — Мне, пожалуйста… Внезапно схватив за локоть друга, Сокджин поволок его по направлению к выходу. — Да что за… — возмущенно воскликнул Тэхён, роняя из рук поднос, — А как же обед… — До меня только что дошло, — перебив парня, затараторил Джин, — А что, если письмена в саркофаге — это не один язык?! Что, если часть символов принадлежит языкам еще нескольких этнических групп? — Сокджин перехватил руку Тэ и, вцепившись мертвой хваткой, помчался, время от времени заставляя его петлять, чтобы обогнуть стоящих на дороге студентов. — А обед? — не унимаясь, хныкал Тэхён у него за спиной. — Много есть вредно, растолстеешь, — бросил Сокджин, не оборачиваясь, — А вес — это не то, что нужно носить с гордостью. Нам срочно нужно к Чонгуку.

****

Коридор четвертого этажа факультета встречал прохладой кондиционеров и белизной пустых стен. Небольшое фойе гудело возбужденным гомоном голосов. Прозвенел звонок, знаменуя конец обеденного перерыва, и студенты постепенно расходятся по своим аудиториям… Перед глазами предстает лекционный зал с гладкими светлыми стеновыми панелями, панорамными окнами, закатанными тонированной пленкой и рядами рабочих столов. Проекционный экран у кафедры источает белое свечение. Но стоит третьекурсникам переступить порог кабинета, как громкие разговоры переходят в удивленное перешептывание. В потоке хлынувших учащихся образуется затор, они замирают у входа, уставившись на склонившуюся у компьютера троицу, а острые и любопытные взгляды столпившихся вонзаются в их спины. Сдавленные смешки разнеслись над залом. Сокджин, облокотившийся о край трибуны, внимательно смотрит в монитор: туда, куда тычет указательным пальцем Тэхён, повиснувший на чоновом плече. Раздается звенящий сигнал, и проектор оживает: два десятка пар глаз в удивлении смотрят на обзорный экран. Одинокая красная точка мерцает на самом верху, приковывая взор. Ниже тянется добрый десяток желтых. Мгновения спустя египетские символы, вспыхивая, стали меняться в хаотичном порядке на хангаль. За ними последовала остальная часть иероглифов. Пестрые блики, отражаясь от полотна из виниловой пленки, плясали по глянцевым столешницам, стенам помещения и лицам людей. Повисла абсолютная тишина. Студенты рассеянно моргают, заторможено переглядываясь между собой. «Двери тронного зала распахнулись…» так начиналось первое предложение из текста, высеченного в саркофаге.