false awakening

Град и огонь пали на землю. Моря сделались кровью. Звезда, падшая с неба, отворила кладезь бездны Адовой. И вышли легионы, и не было им числа.

Откровение ап. Иоанна Богослова (Апокалипсис) 8:7-12

(парафраз)

Город, казавшийся издали беспорядочным нагромождением одноэтажных и двухэтажным кирпичных зданий, вблизи имел идеально правильную архитектуру: городские постройки располагались, как бы, на площадках, возвышаясь над великим Нилом. Мощная стена разделяла город на две части: одна отводилась для богачей, другая — нищим. Квартал бедняков прорезала широкая улица, которую пересекали под прямым углом многочисленные узенькие переулки. Дома, сплошь одноэтажные, стояли так, что их фасады выходили лицом к дороге, а задние стены смыкались одна с другой. Как и в других больших городах, среди низшего сословия египтян жило много ливийцев и негров, но, особенно, азиатов. Район проживания знати — усадьбы и жилища высших чиновников. Здесь же теснились многочисленные лавки торговцев и склады. Дворец фараона, храм, торговые и административные здания образовывали центр города. В изящную и прочную колесницу с резными фигурами и накладными украшениями были впряжены два коня. Колесничий ловко управлял повозкой, варьируя между идущими. Рядом с возницей, держась за поручни, в колеснице стоял юноша. Его одежда выдавала в нем чужеземца. Впереди бежали скороходы. Сзади спешил шемсу. Несколько местных жителей, шедших по тесной улочке, отступили на шаг, пропуская двигающуюся ко дворцу процессию. Повозка остановилась перед громадным каменным зданием, окруженным высокими стенами. Но юноша не мог заставить себя покинуть колесницу. Он впал в ступор. Зато омега в мельчайших подробностях рассмотрел суровые лица стражников, маршировавших возле распахнутых ворот. Вооруженные копьями, воины были одеты в короткие тканые схетни, в сочетании с длинным, свисающим спереди разноцветным кожаным передником. На ногах кожаные сандалии. Собравшись с духом, юноша сошел с экипажа. У ворот он задержался, с трудом вдыхая раскаленный пустынный воздух. Ему стало дурно. Закружилась голова. С любопытством разглядывая юношу, мимо прошла группа роскошно одетых омег, по всей видимости, наложники фараона. Но он не обратил на них никакого внимания. Обливаясь потом, кое- как проглотил застрявший в горле ком. Он вот-вот свалится без чувств. Двери тронного зала распахнулись и взору омеги предстало огромное помещение, уставленное низкими столами, за которыми располагалась египетская знать — все до одного альфы. В дальнем конце комнаты на помосте стоял трон. На этом роскошном вызолоченном троне восседал сам фараон Танутамон. Его одеяние, состоящее из рубахи, халата, схетни и пояса, расшитого золотом, по праву могло считаться произведением искусства. Самая верхняя накидка переливалась бесчисленными драгоценными камнями. Пшет на голове мужчины выделял сверкающий Урей — символ богинь Уаджити и Нехбет, неизменный атрибут, олицетворяющий власть над всеми землями Египта. Возле трона стояли еще трое. Самый молодой из них щеголял такими же фантастически изысканными одеяниями. Юноша предположил, что это и есть Верховный жрец Аамона — Мон Туэмхет. Фараон поднялся с трона и приветливо осклабился. Пока слуги вели омегу через толпу гостей, он бегло осмотрелся. Кроме рабов, слуг и вельмож, здесь находилось еще около пятидесяти человек воинов и личной охраны царя. Подойдя к Танутамону, он опустился на колени, склонив голову в почтении. — Нет, нет, можешь встать, — затараторил мужчина на ломаном арабском. Его лицо снова расплылось в доброжелательной улыбке. — Ну какой же ты красивый! Как тебя зовут, милый? — Благодарю Вас, Ваше высочество, — смущенно пробормотал юноша, не поднимая взор, — Мое имя Адджо. Державшийся за спиной омеги сопровождающий, решительно выступил вперед. — Адджо, можешь встать, дорогой. Ваше высочество, — обратился альфа непосредственно к Танутамону, — Девятый Царь Израильский, Осия в знак начала крепкого союза и дружественных отношений, отдает сего юношу дома Давидова в наложники Верховному жрецу Аамона Мон Туэмхету. Так же, Царь Осия дает согласие на удовлетворение всех выдвинутых вами требований и надеется на мирное урегулирование сложившегося между нашими государствами конфликта. — Прекрасно! — сверкнув глазами произносит Танутамон, радостно потирая руки, — Эмхет, брат, иди же сюда, поприветствуй нашего гостя. Хотя, что это я! Он теперь член нашей семьи. Адджо, — обращается фараон к омеге, все еще стоящему на коленях, — отныне, зови меня «ахи». Мужчины, разговаривая о чем-то своем, проходят мимо юноши, усаживаясь за стол. Адджо медленно поднимает голову и видит протянутую ладонь. — Я — Мон Туэмхет, правитель Фив, — мужчина помогает омеге подняться, — Но ты можешь звать меня Джибейд. На вид Верховный жрец, примерно, одного возраста с Адджо, может быть, лишь на несколько лет старше. Карие глаза и оливковая кожа. Светло-каштановые волосы чуть вьются у подбородка. Черты лица почти правильные, нос с горбинкой. При желании альфу можно было счесть красивым. Но одно точно — он, несомненно, был обаятельным. Об этом говорила добрая, приветливая улыбка и честный, открытый взгляд. — Адджо, у тебя очень необычная внешность, — произносит Джибейд, проведя большим пальцем по тыльной стороне ладони юноши, — Я хотел бы часами любоваться твоей красотой. Ты мне позволишь? В ответ Адджо, смущенно кивнув, краснеет. — Превосходно! — жрец жестом подзывает к себе слугу, — В знак своего восхищения я хотел бы преподнести тебе подарок. В руках у прислужника поднос, на котором Адджо видит шкатулку, сверкающую россыпью рубинов, опалов и сапфиров. Открыв ее, Мон Туэмхет достает золотое кольцо, на котором, в отличие от ларца, нет не единого драгоценного камня. — Не удивляйся, мой дорогой, что оно такое простое, — произносит Джибейд, надевая кольцо юноше на безымянный палец правой руки, — Это самая ценная вещь моей сокровищницы. Это кольцо носил правитель аравийского царства Шеба — Амир. По слухам, в нем заключен великий демон, — шепчет мужчина у самого уха Адджо. Придерживая за локоть жрец ведет омегу к дальнему столу и сажает на почетное место к гостям и вельможам, которые уже вовсю лакомились многочисленными закусками: рыбой, овощами и фруктами. Рабы наполнили кубок юноши вином. — Пожалуйста, ешь, — приглашает Джибейд, преломив пополам свежую, румяную лепешку, — Уверен, тебе понравятся наши угощенья. Сейчас я не буду утомлять тебя беседами, я навещу тебя вечером. А теперь танцы! — приказывать он, громко хлопнув в ладоши. Заиграла приятная мелодия. В комнату вошли два прелестных мальчика-омеги, Оба были юными — не старше четырнадцати лет, с гладкой смуглой кожей и стройными гибкими телами. Полупрозрачные шаровары и миниатюрные жилеты, надетые на них, скорее подчеркивали, чем скрывали возбуждающую наготу. Танцовщики плавно и грациозно изгибались под завораживающие звуки музыки. Наблюдая за танцем, Адджо вдруг отчетливо почувствовал на себе чей-то пристальный взгляд. Поежившись, юноша медленно осмотрел присутствующих — все были заняты трапезой. «Воображение разыгралось», — решил он, — «Должно быть я просто устал от дальней дороги». Но отвернувшись к столу, омега продолжал ощущать, что за ним кто-то внимательно наблюдает. Стало как-то не по-себе, по спине поползли мурашки. Вдруг что-то дохнуло в затылок. На миг юноша ощутил чье-то присутствие рядом с собой. Адджо вздрогнул и обернулся. Чуть поодаль, за спиной, был вход в просторный сад с каменными скамейками и фонтаном. В тени прохода стоял мужчина. Высокий и широкоплечий. Смуглая кожа отливала бронзовым загаром. Удивительным были его волосы: мужчина не носил парик, короткие и светлые они имели платиновый оттенок. Лицо с резкими волевыми чертами, высокими скулами, чуть крупным носом, решительным подбородком — на нем не было и тени улыбки. А в глубине черных глаз горел скрытый огонь.

****

Дворец был огромен и поистине прекрасен. Его построили столетия назад. А само строительство велось долгие годы. Церемониальные помещения находились в восточной части здания, и представляли собой храм, тронный и гипостильный зал, со множеством колонн, большой двор с колоссального размера статуями фараона и святилищем Аамона. Стены дворца, цвета слоновой кости, украшали великолепные фрески с изображениями Танутамона, на которых он поражал врагов, а на барельефах расположенных чуть ниже, радующийся и веселящийся народ Египта славил силу, отвагу и мудрость великого правителя. В западном крыле располагались жилые помещения. Они были соединены с восточным крылом крытым мостом-переходом. В этом переходе была ложа, из которой фараон являлся перед народом, вершил суд, казня и милуя. Основную часть домовых апартаментов занимал Танутамон. Обиталище фараона включало в себя личные покои, купальню и огромны холл, Где Танутамон принимал особо приближенных гостей. Покои для мужей фараона и членов его семьи, также, состояли из большого количества комнат. Длинные, прямые коридоры облегчали переходы из одной части здания в другие. Через внутренний двор можно было пройти в гарем, где проживали наложники фараона. Именно здесь и разместили Адджо. Омега осторожно перешагнул порог роскошной, просторной залы и осмотрелся. Бросились в глаза разноцветные шелка, парча и бархат. Стены покрывали чудесные изображения летящих птиц, экзотических животных и цветущих деревьев. Сквозь прорубленные наискосок окна проникал рассеянный солнечный свет, из-за чего создавалось ощущение, что нарисованные птицы и звери сейчас оживут. На застланном шкурами леопарда полу стояло несколько скамеечек; Адджо опустился на одну из них, не чувствуя ног от усталости. Чудесной работы решетчатая дверь была распахнута и открывала вид на внутренний сад с тенистыми деревьями, клумбами и сверкающим на солнце прудом, сплошь покрытым листьями лотоса. И повсюду, куда ни глянь, росли цветы — белые хрустальные лилии, нежный душистый жасмин, пурпурные маки, белоснежные хризантемы. Адджо долго сидел и смотрел во двор, пока не заметил человека, идущего к нему по вымощенной камнем дорожке. Сначала он принял его за Мон Туэмхета, но вот слепящее солнце затянуло облаком, и стало ясно, что это белокурый незнакомец, что стоял в тени входа в тронном зале. Сердце Адджо, вновь, учащенно забилось. Он невольно поднялся со своего места, не спуская глаз со смуглого лица незнакомца. Подойдя к омеге, мужчина почтительно поклонился. Вспыхнув, юноша отвел взор. Его красивое лицо было абсолютно спокойным, когда альфа вновь посмотрел на Адджо. Выпрямившись, незнакомец заговорил на арабском: — Мое имя Гласеа-Лаболас. Мон Туэмхет дал мне приказ служить тебе. Конечно, если я смогу тебе угодить. Адджо окинул взглядом Лаболаса. Мужчина был одет в схетни из плессированной ткани, поддерживающейся на талии поясом, декорированным золотыми нитями, который был завязан спереди, по центру. Широкий, кольцеобразный воротник в полоску закрывал плечи и верхнюю часть груди. Полоски на ожерелье синего цвета, значит мужчина — служитель храма. В коридоре послышались шаги. Двухстворчатые двери, обитые золотыми пластинами, распахнулись, и в комнату вошел Верховный жрец. Он задержался у входа, окинув юношу внимательным взглядом. Затем, подошел, взяв омегу за руки. — Я распорядился, чтобы все слуги покинули твои апартаменты. Наконец-то мы можем поговорить. Адджо молчал, не зная, что на это ответить. Юноша опасливо покосился за спину Джибейда, туда, где стоял Гласеа. Проследив за его взглядом, Мон Туэмхет усмехнулся. — О, не волнуйся, — поспешил успокоить омегу Верховный жрец, — он нам не помешает. Поклонившись, Лаболас встал в дальнем углу комнаты. И, хотя, он смиренно опустил взор, но Адджо, отчего- то, не сомневался, что от внимания и слуха альфы не ускользнет ни одна мелочь. — Мне понятны твой испуг и растерянность, — Джибейд аккуратно сжал ладонь юноши, подбадривая, — В конце концов, ты, всего лишь, — омега, оказавшийся в чужой стране. Адджо поднял глаза. Снова усадив юношу на табурет, жрец опустился на стоявшее рядом ложе. — Мой дорогой, — произнес Джибейд, все так же приветливо улыбаясь, — скажи мне, на сколько ты осведомлен о причинах твоего пребывания здесь? — Мое присутствие — гарантия того, что Царь Осия не вознамерится плести с соседними странами политических заговоров, целью которых будут захватнические действия в отношении народа Египта, — протараторил омега заученную фразу. — Да, все верно, — просиял улыбкой Мон Туэмхет, — это одна из причин. Ведь ты происходишь из царской династии. — Но, мой род не имеет власть в Северном Царстве, — после секундного колебания возразил юноша. — Ты — сын рода Давидова, — покачал головой жрец, — всегда будешь наделен властью и силой, — подняв руку, Джибейд коснулся большим пальцем его щеки, — Думаю, что ты не единожды слышал предания о твоем знаменитом предке — Соломоне. — Да, — Адджо утвердительно кивнул. Удовлетворенный ответом мужчина, улыбнувшись, продолжил. — В некоторых из них говорится о том, что сын Давуда — Сулейман, или Соломон, был наделен божественными силами. Одна из них — управлять джинами. С помощью нее он пленил и запечатал семьдесят два джина. — Демоны… — испуганно прошептал омега. — Все верно, — согласился Джибейд, — Они были заключены в медном кувшине. Позднее, жители Вавилона, нашедшие сосуд, решили, что там сокровища, и, разбив его, выпустили демонов. Но клеймо печати, словно цепь, все еще удерживает джинов в Земном царстве, не дает им вернуться в Преисподню. — Но откуда Вам это известно? — с изумлением взирая на жреца, недоверчиво спросил юноша. — Мне явился великий бог Аамон! — восторженно сообщил Мон Туэмхет, — и повелел открыть врата в Дуат, дабы он мог низвергнуть ифритов в Аменти. Воздух застрял у Адджо в легких. Пытаясь осознать только что услышанное, омега не мог вымолвить ни слова. Джибейд, между тем, продолжал. — Сказано: лишь потомок рода Давидова сможет снять печать на вратах. Для этого ты здесь, — радостно улыбаясь, мужчина, сжал руки юноши в своих, — В ночь Кровавой луны будет проведен ритуал. И мой господин сможет осуществить задуманное, — Джибейд подзывает к себе стоящего в углу Лаболаса, — До этого момента оберегать и защищать тебя будет он. Верховный жрец поднялся на ноги и помог встать омеге, который все еще находился в оцепенении от шока. — Сегодня, во время пиршества, я подарил тебе кольцо, — Мон Туэмхет переводит взгляд на золотой обод, надетый на безымянный палец Адджо, — Помнишь ли ты, что я рассказывал о нем? Все, что смог юноша, — это махнуть головой в знак согласия. — Запечатанный в кольце джин — Инферналес Гласеа-Лаболас, — торжественно изрекает Джибейд, переводя взгляд на стоящего напротив мужчину, — Теперь он служит тебе. Встав перед омегой на одно колено и склонив голову в почтительном жесте, ифрит произносит: — Я клянусь именем и титулом в верности тебе! — под полуопущенными веками сверкает пронзительный взгляд черных глаз.

****

Лаболас вальяжно раскинулся на кушетке. Черные глаза демона бесстрастно глядели на темно-каштановую макушку, виднеющуюся поверх высокого бортика врытого в землю просторного бассейна, выложенного мрамором. — Что ты хочешь узнать? — лукаво прищурившись, вопрошал Гласеа, закидывая в рот и лениво пережевывая очередной финик, — Ну же! Смелее! — Как ты оказался запертым в кольце? — Адджо любопытным взглядом смотрел из-под мокрой челки. Поднявшись, омега сел на согретую солнцем широкую ступеньку лестницы, спускавшейся в воду. Теплые лучи скользили по лицу, вода ласково щекотала кожу. Жара уже спала. Солнце клонилось к закату, и небо окрасилось в нежные розовые тона. Воздух переполняли усиливающиеся ароматы цветов и трав. Легкий ветер шевелил зеленые листья, со всех сторон перекликались птицы. Стоял дивный тихий вечер. — Царь Шебы, узнав о мудрости и славе Соломона, пришел «испытать» его мудрость. В свою очередь, Соломон, так же «одарил» царя, дав все, что он желал и чего просил, — процитировал ифрит строчки из предания. В ответ Адджо насупился, обиженно надув губы. Демон усмехнулся. «Совсем еще ребенок», — промелькнула в голове мысль, — «по-детски любопытен и, вместе с тем, обворожительно стеснителен». — По всей видимости, этот ответ тебя не устроил, — хохотнул Лаболас. На что омега только фыркнул, скрестив руки на груди. Ифрит сопровождал Адджо везде, уже больше полу-месяца, находясь подле юноши и днём и ночью. По началу, омега шарахался от него и чуть без чувств не падал, стоило Гласеа на него взглянуть. — Ну, что ж, — с напускной печалью в голосе, вздыхает демон, — Раз такова твоя воля — то будь, по-твоему. До Соломона дошли слухи о самом прекраснейшем из правителей южных земель. Его страна была сказочно богата, а сам омега восседал на золотом троне, украшенном драгоценными камнями. И Соломон возжелал царя и богатства его царства себе. Он отправил гонца с письмом. В письме говорилось: если Амир не прибудет к нему с дарами, то Соломон пошлет войска, захватит его города и выгонит их жителей. Выразив свою покорность, омега снарядил обозы и отправился в Израиль, — Лаболас скучающе зевнул, затем продолжил, — Опасаясь его влияния на Соломона, Граф Гласеа-Лаболас — Ваш покорный слуга, — поклонился демон, — вместе с Маркизом Аамоном, убедили царя в том, что папой Амира был один из наших братьев джинов. И от родителя омега получил ослиные копытца и повышенную шерстистость. — Значит история со стеклянным полом не вымысел, — ахнул Адджо. — А вот она, как раз, полный вздор, — хмыкнул демон, закатив глаза, — Царь был настолько пленен красотой Амира и вожделел омегу; ему уже было совершенно не важно, что у Амира под подолом халата. Он овладел омегой в первую же ночь. Избавив Амира от одежды Соломон обнаружил две совершенно обычных омежьи ножки. Ярости царя не было границ, — лицо ифрита стало вдруг суровым, заострившаяся челюсть выдавала внутреннее напряжение, — Он высек Аамона его же кусаригамой, Я же — стал пленником кольца; моя сила была запечатана. Я был обречен вечность выполнять любую волю того, кто владел треклятым кольцом, — закончил Лаболас. В его взоре читались вселенская тоска и усталость. — Что же было после того? — осторожно спросил омега, — Когда ты оказался у другого… — Хозяина? — закончил за него демон, ухмыльнувшись угрюмо, — Через девять месяцев после того, как Амир возлег с Соломоном, он произвел на свет ребенка. Царь дал имя сыну Байна-Лекем — «сын мудреца». Возмужав альфа решил отправится в Израильское царство, дабы познакомиться с отцом. Перед самым отъездом Амир отдал кольцо юноше, чтобы Соломон смог узнать в нем своего сына. О тайне кольца омега не рассказал никому, унеся секрет даров Соломона с собой, — завершил свой рассказ ифрит, печально улыбнувшись. — Ты и царь Амир? Вы… — зардевшись Адджо «пожевал» нижнюю губу. — Не понимаю. Мы что? — снова открыто потешался над омегой Лаболас. — Ты прекрасно меня понял, — цокнул юноша, — Не прикидывайся. — Имел ли я близость с Амиром? — ухмыльнулся демон, поиграв бровями. — Да, — выдохнул омега, болтая в воде ладошкой, делая вид, что его очень заинтересовали расходящиеся по воде круги. — Нет, — прыснул со смеху Гласеа, — Между мной и царем ничего не было. Я — демон, меня не прельщают подобные утехи. Но, — уже серьезнее продолжал он, — я уважал этого омегу за железную волю и острый ум. После секундного колебания он, все же, добавил. — Ко всему прочему, наверное, я чувствую себя несколько виноватым из-за уготованной ему участи. — Уготованной участи? — на лице Адджо отразилось непонимание и, вместе с тем, крайняя заинтересованность. — Ты когда-нибудь слышал об огромной реке, текущей по небу? — вместо ответа произнес ифрит. — Ты имеешь ввиду звездный путь? — омега поднял взгляд к небу. Юноша поежился. Становилось прохладно. — Нет, эта река называется астральный путь. И она невидима, — демон подошел и накинул на плечи омеги рубаху из плотного атласа. — Астральный путь? — переспросил Адджо, нахмурив брови. — Да, — Лаболас помог юноше подняться, — Он является источником жизни в этом мире. Наверное, можно сказать, что этот путь состоит из множества кусочков душ. Кусочки эти спускаются на землю и, объединенные жизненной силой, становятся одним целым, одной душой, — он заправил прядь волос за ухо омеги, — Души же умерших людей снова возвращаются на небо, разбившись на осколки и опять становясь частью вечного потока. Однако, — демон посмотрел на Адджо долгим внимательным взглядом, — тот, кто заключает соглашение с джином, будет отвергнуть божественным провидением. Его душа продолжит земное существование, переходя из тела в тело, в череде воплощений, до тех пор, пока не достигнет искупления. — Меня не страшат вечные скитания, — прошептал юноша, натянуто улыбнувшись. — Знаю, — отвечал Лаболас, приподняв уголки губ. Только глаза его оставались печальными. А еще Адджо поразила смесь странной нежности и сожаления, читавшаяся во взгляде демона. — Уже совсем стемнело — пора возвращаться во дворец. — Да, наверное… — омега устремил взор ввысь, в темно-синее бескрайнее пространство с бесчисленным количеством маленьких огоньков. Низко висела луна, освещая бледным сиянием края тучи. Все вокруг казалось таинственным и незнакомым. Земля, прогревшаяся под жарким солнцем, не спеша отдавала тепло. Звезды переливались бледным розовым, желтым и голубыми цветами. Это зрелище завораживало. Ночь: она прекрасна и загадочна. В ночи можно укрыться, спрятаться от посторонних глаз. А ночные звуки, в них каждый слышит что-то свое, личное, доступное лишь ему одному, что-то сокровенное. Адджо глубоко вздохнул прохладный ночной воздух. — Гласеа… — обернувшись, юноша увидел, что терраса опустела. Демон ушел. Адджо любил ночь, ведь ночью не нужно никем притворяться. Ночью можно быть самим собой. А сейчас он любил ночь еще сильнее. Ведь он был с ним в это время. В эти магические мгновенья.

****

Храм этот создан для пребывания великого Аамона в Царстве людском. Он был построен из камня: состоял из колонных залов, внутренних дворов и разделяющих пилонов, выстроенных по одной линии. Огромные обелиски парами располагались симметрично центральной оси храма. Ось — древнейший на свете знак власти, древнейший символ извилистого моста, который соединяет наш мир и бездну Преисподнии. У стен выстроились статуи ныне почивших царей, украшенные драгоценными материалами: золотом и ляпис-лазурью. Потолки, перекрытия и колонны — все было искусно расписано барельефами. Но самым важным местом этого храма было святилище. Оно разместилось в самой глубине здания и всегда содержалось в темноте. Именно здесь, в святилище, находилось великое место поклонения богу — громадная статуя Аамона, воздвигнутая во славу его и честь, в которую тот и вселялся во время общения с людьми. По залу разносилось эхо шагов. — Ты опоздал! — от колонны отделились тени. Одна из них была плотнее остальных. — Не припомню, чтобы был оговорен какой-либо промежуток времени… — Ты опоздал! — повторяет Аамон, перебивая ифрита. — Я и не торопился, — парирует Лаболас, закатив глаза. — Неужели твой маленький наложник настолько тебя увлек, — прищурившись, язвит демон, — Ты заигрался Гласеа. — Ревнуешь? — с сарказмом произносит Лаболас, вопросительно приподняв бровь. Стоя напротив, они сверлят друг друга злобными взглядами. — Прекратили оба! — рявкает голос, прерывая их словесную перепалку, — Сейчас не время устраивать бессмысленные склоки. Сидящая на троне статуя Аамона исчезает, а на ее месте материализуется Инферналес Баал- Король, правящий на Востоке. — Ночь кровавой луны близится. Все должно быть готово. В противном случае, ближайшие тысячелетия нам не представится другого шанса. — Когда прибудут остальные? — скучающе проронил Гласеа. — Что? Неужели соскучился? — звучит из уст Аамона едко-насмешливое замечание. — Амон! — предупреждающе рычит Баал, — Как кошка с собакой, — устало вздыхает демон, покачав головой. В ответ Аамон цокнул, закатив глаза. Лицо же Лаболаса осталось непроницаемой маской. — Сабнок явится через три дня, — Баал сжимает переносицу большим и указательным пальцем, — Фокалора я отправил с поручением, поэтому к нам он пожалует не раньше дня первого полнолуния. — Дом, милый дом, — иронично тянет Аамон, постукивая указательным пальцем по подбородку, — Адское пекло, кровь, гарь и сера — что может быть лучше. — Не слышу энтузиазма в голосе, — усмехается Лаболас, — Неужели великий Маркиз Амон боится возвращения в Преисподнюю. А как же Легионы Хаоса? — потешается демон, — Бьюсь об заклад, вассалы встретят своего лорда, как героя. — С таким же успехом, я мог бы устроить Апокалипсис здесь, — фыркнул ифрит, — Другое дело ты. Не могу представить, с каким удовольствием ты свернешь шею надоедливой сучке, которой служишь, — мечтательно вздохнул Аамон. — Закрой пасть! — оскалился Гласеа. Баал посмотрел на демона тяжелым оценивающим взглядом. — Тысячи лет здесь — довольно большой срок. Ты слишком очеловечился… ифрит умолк, прислушавшись, — Кажется мы не одни. Юноша ахнул, не сумев сдержать эмоций. Услышанное повергло его в шок. Чья-то теплая ладонь закрыла омеге рот. - Шшш… - прошептал Джибейд, приложив палец к своим губам. Двигаясь на источник шума, к ним направлялся Аамон. — Прости меня, — альфа толкнул юношу и вышел из тени обелиска. — Так вот, значит, что уготовано роду людскому, — в его словах сквозила горечь, а потом жрец рассмеялся — Истребление от рук одного из наместников Ада. А ведь я, глупец, поверил в Великого Бога. Это ж надо было быть таким дураком, — мрачно осклабившись закончил Джибейд. Баал прикрыл глаза, массируя вески. — Амон, твоя домашняя зверушка мне порядком поднадоела. Сует свой нос, куда не следует. Все время путается под ногами. Да и шума от него… — поморщился демон, — Вообщем, ты знаешь, что делать. Фигуру Короля окутал туман, очертания его расплылись, теряя четкость, и, вскоре, вовсе рассеялись. Баал исчез, словно растворился в воздухе. — Жаль…очень жаль… — с печальной гримасой произнес раздумчиво Аамон, покачав головой. Затем его губы растянулись в леденящей душу улыбке. В глазах заплясали дьявольские красные огоньки. Демон взмахнул пальцами, и тело Джибейда забилось в конвульсиях. Изо рта, носа и ушей потекла кровь. Аамон подошел вплотную, и жрецу показалось, что он чувствует в дыхании демона запах смерти. Маркиз положил ладонь на плечо Джибейда. Жреца отбросило назад, и он упал, размозжив голову об один из лепестков капители. Ифрит поднял руку — Мон Туэмхета подкинуло вверх, ударив об потолок. Но державшая его демоническая сила, не дала упасть на землю. Аамон дирижировал кистью, а жреца швыряло от одной стены к другой, словно трясущуюся тряпичную куклу. Демон зевнул, прикрыв рот запястьем — искалеченное тело рухнуло на пол. Веки задрожали, и Мон Туэмхет открыл глаза. Залитые кровью, они были слепы. Он водил ими вокруг. Джибейд умирал. Одна из ключиц прорвала кожу и торчала слева. Из головы, на мраморные плиты обильно стекала желтая, напоминающая гной жидкость вперемешку с кровью. Через дыру проломленного черепа виднелся мозг, серовато-белый и пульсирующий. Внезапно его мускулы напряглись. Отсутствующее выражение в глазах пропало. Казалось, он кого-то искал взглядом. Умирающий пытался что-то сказать, но вместо слов звучали лишь хрипы. И вот зрачки его снова помутнели и начали гаснуть. Верховный жрец Мон Туэмхет умер. Адджо прятался за одной из колонн. Чтобы не закричать, омега закрыл рот руками, сдавив ногтями десны. — Убери здесь все, — бросил Аамон Гласеа и, развернувшись, скрылся в тени собственной статуи. Лаболас лишь цокнул, продолжая стоять, оперевшись спиной о жертвенный алтарь, со скучающим видом. Не в силах больше выносить столь ужасную картину, Адджо крутанувшись, помчался прочь. Слезы застилали взор, мешая видеть. Кое-как, добравшись в свои покои, у самого порога, юноша упал без чувств. Адджо очнулся и осознал, что лежит не на жестком каменному полу, а на собственной кровати, украшенной чудесной резьбой. На алом бархатном покрывале возвышались целые горы разноцветных мягких подушек. И хотя египтяне использовали вместо них подставки для головы, омега, не сумевший привыкнуть и считавший подголовник приспособлением жутко не удобным, спал на подушках. Рядом, на табурете, сидел Мон Туэмхет и держал юношу за руку. За его спиной, молчаливой тенью, стоял Лаболас. — Слава Аамону, ты пришел в себя, — облегченно вздохнул Джибейд, — Ты меня очень напугал. — Что случилось? — прошептал Адджо надтреснутым голосом. — Гласеа нашел тебя без сознания на полу, — тон жреца был взволнованным, — Наверное тебе сделалось дурно из-за жары. — Наверное… — омега облизал пересохшие губы. Горло саднило, словно он долго и истошно кричал. Джибейд — он здесь, он жив. Значит, это все Адджо только приснилось. — Можно мне воды, — пробормотал юноша, прикрыв глаза. — Конечно, дорогой, — улыбнулся жрец, — Лаболас позаботится о тебе. Наклонившись, Джибейд погладил омегу по щеке, затем встал и направился к выходу. У двери он обернулся. — Тебе нужно как следует отдохнуть. Дай ему маковы настой, — приказал Мон Туэмхет демону. На миг карие глаза жреца заволокло красным. Сердце Адджо пропустило удар. «Не Джибейд…», — промелькнувшая догадка ужаснула юношу. Тело сковало страхом, а волосы на голове встали дыбом. «Аамон!»

****

Огромны золотой шар, понемногу краснея, медленно исчезает с небосклона, опускаясь за барханы. В лучах закатного солнца, вдоль дюн скользили причудливые длинные тени. Горизонт затмила серая пелена. Приближалась быстро растущая туча черно-багрового цвета. Затих ветер, исчезли все звуки и шорохи. В неожиданно наступившей тишине слышалось лишь тяжелое дыхание. Песчаная стена, не встречавшая преград в лешенной растительности пустыне, закружилась вихрем, из-за вновь появившегося ветра, отрезав одиноко стоящую фигуру от остального мира. Огромные клубящиеся облака из песка и пыли красноватого цвета, потревоженные с поверхности сухими, горячими и быстрыми воздушными потоками, несли в себе смерть. На раскрытую ладонь упала капля вязкой, тягучей жидкости. Кровь… Он поднял взор ввысь. Небо было алым. Но кровавый дождь не падал на землю. Капли, зависая в воздухе «сливались», обретая форму и очертания. Появившаяся фигура человека была облачена в ярко-красный плащ, на голове капюшон. Но под капюшоном не было лица, лишь черная подкладка плаща. Внутри рукавов, также, была лишь тень. Сердце Адджо забилось как сумасшедшее. Из пустоты лица донесся лишенный эмоций голос. — И было предначертано… В ночь окончания тетрады Кровавой луны сын рода Давидова примет печать крови. И легионы Ада пройдут по земле, уничтожая все на своем пути в тот день, когда Грешник, сломав печать Соломона, откроет врата в Преисподнюю. Четырежды небо окрасится в красный цвет — Король, правящий на Востоке, вновь сядет на трон Преисподнии. Последняя фраза растворилась в воздухе, оставив за собой эхо. Фигура в плаще потянулась к омеге. Правый рукав пришел в движение. Из манжеты появились костлявые пальцы. Схватив Адджо за горло, Смерть принялась его душить. Юноша закричал…и распахнул глаза. Предрассветные сумерки неторопливо вступали в свои права. Лучи солнца несмело пробивались сквозь толщи неба. Окружающий мир начал пробуждаться, постепенно отходя ото сна. В атмосфере царившей тишины все еще слышались отголоски наполненного ужасом крика.

****

Вокруг дворца раскинулся прекрасный сад с экзотическими животными, диковинными птицами и растениями, явивший собой одно из Семи чудес. Посередине сада красовался огромный овальный пруд с рыбками, где среди темно-зеленых бархатных листьев, на высоких стеблях виднелись огромные бутоны цветов лотоса с нежными лепестками небесного цвета. Словно дивные голубые звезды, цветы лежали на темной воде, сияя изнутри необыкновенным волшебным светом. Цветы, кустарники, многочисленные деревья росли около небольших домиков с верандами галерей и жилых помещений. Калейдоскоп меняющихся с ветром разнообразных запахов заполнял сладким ароматом все пространство. От обилия благоуханий кружилась голова. Листья всевозможных оттенков зеленого, цветы, которые, не сморя на насыщенность красок, казались какими-то холодными и от этого делались еще прекраснее. Молодые деревца отчаянно тянулись вверх, к солнечному свету. Мягкая, изумрудно зеленая трава так и манила пройтись по ней босиком. И, все же, особенно прекрасным сад был ранним утром. Повсюду на листьях и цветах виднелись сверкающие бусинки росы. Стояла полнейшая тишина. Потревоженные первыми солнечными лучами сжатые лепестки бутона дрогнули, серебристая чашечка раскололась, и лотос распустил свои цветы. Сад был огромным, со множеством дорожек и тропинок. Эти тропинки могли привести в самые разные его уголки. Можно было забрести в такие места, где редко кто то бывал. В предрассветные часы сад был совершенно безлюден. Адджо стоял у виноградной лозы в одном из таких закутков. Легкий ветерок обдувал лицо прохладными брызгами; омега машинально вытирал капельки воды рукавом рубахи. Пустым взглядом он смотрел куда-то поверх сверкающего фонтана, погруженный в свои невеселые мысли. — Адджо, окликнув, демон подошел к юноше, встав у него за спиной, — Вот ты где! А я тебя обыскался, — с нежностью произнес Лаболас, улыбнувшись, — Не стоит бродить по саду в столь ранний час. Еще довольно прохладно. — Гласеа… там в покоях… — полушёпотом вопрошал Адджо, обернувшись, — Это, ведь, был Амон. — Значит, ты видел… — хмыкнул Лаболас, потирая рукой шею. В ответ омега утвердительно качнул головой. — Ну, что ж, — вздохнул ифрит, — Теперь ты знаешь. Но тебе ничего не угрожает, — демон взял его за руку, — Не стоит беспокоиться. — Но Джэибейд… — Мон Туэмхет, — исправляет юношу Гласеа, — Адджо, он — жрец, и мог помешать исполнению ритуала. От него, в любом случае, пришлось бы избавиться. Врата можно открыть… — Врата нельзя открывать! — с мольбой в голосе затараторил Адджо. В его глазах читались страх и отчаяние. — Вздор! — отмахнулся демон. — Ночью… мне приснился сон, — дрожащим голосом произносит омега, — ко мне явился вестник смерти. Я видел падение мира. Несущее гибель всему живому дыхание самума, превратившее землю в безжизненную пустыню. Кровавый дождь… — Милый, это был всего лишь кошмар, — не дав юноше договорить, перебил ифрит, взяв в ладони его лицо, заставив посмотреть на себя, — Он растворился с первыми лучами солнца. — Нет, — замотал головой Адджо, — Это то, что ждет всех нас, когда Баал получит то, чего хочет. — Баалу нет дела до Земного Царства, — усмехнувшись, отвечает демон, — Он, всего лишь, хочет вернуть то, что у него отняли. — Вот именно! Баалу нет дела, — в сердцах воскликнул омега, — Баалу безразличны люди и демоны. Его волнует только трон. И не имеет значения, какой ценой он его получит. Послушай… — шепчет юноша, схватив демона за запястья, — Ты, ведь, сейчас колеблешься между самим собой и своим долгом: обещанием, которое ты дал другу. Я прав? Но что бы ты, в итоге, не выбрал — прошу, остерегайся Баала. Для тебя он друг, но ты для него — никто. — Это не так, — отчеканил Лаболас, сжав губы в тонкую линию, — Он мой друг, мой боевой отваришь и соратник. Он хочет того же, чего хочу и я: хочет свободы. Мы все хотим свободы. — Я сниму печать и вы будете свободны! — уверенно произносит омега, сверкнув глазами, — Но вашей мечте никогда не сбыться из-за того, что ты не хочешь никому причинять страдания. Ты, ведь, не такой как Баал. Я знаю, — щеки Адджо порозовели, он в смущении потупил взор, сцепив руки за спиной, — Ты, ведь, можешь остаться здесь, со мной, — юноша нерешительно улыбнулся. — Адджо… — демон с сожалением посмотрел на омегу, — Я не могу… Прости. Улыбка сбежала с его лица. Лаболас протянул руку, чтобы коснуться щеки юноши, но Адджо отпрянул. — Не нужно, я все понимаю, — отвернувшись, омега украдкой смахнул проступившие слезы. — Пойдем, — Гласеа уже направлялся по тропинке к выходу, — Ты продрог насквозь. Я прикажу слугам наполнить ванну. Не дожидаясь, он свернул направо, скрывшись за виноградником. — Возможно, однажды, ты все же смог бы меня полюбить, — вздохнув, прошептал юноша, прикрыв глаза, — Как жаль, что нам отведено ничтожно мало времени. Легкая паутина, словно невидимая нить, медленно вращаясь, плыла в воздушной стихии. Сверкая, она ловила лучи солнца, преломляя их в тысячи ослепительных отражений.

****

Ночь — самая таинственная пора. Она прячет под своим покрывалом все живое, окутывая тьмой целый мир. Ночью все замирает. Вокруг царит мрак. Ближе к полуночи разгорается ярко красное зарево. Три полнолуния взошли на горизонте. В небе зловещим алым светом засиял диск последней багряной луны тетрады. Большая луна… Она смотрела, говорила о неслучайности мира, о неслучайности событий. Она сияла, открытая, недоступно далекая, безмерно печальная. Молчаливый свидетель помышлений и действий, сторонний наблюдатель. Великая спутница. Вечная спутница. Луна смотрит на землю, заливая ее призрачным сиянием, окрашивая все вокруг в кроваво-красный цвет. В святилище царил полумрак. Безмолвные фигуры, облаченные в плащи стояли вблизи алтаря. Лица их скрывали капюшоны. Лишь пламя свечей, расставленных кругом в центре, освещали нижнюю половину лиц. Демоны. В истинных обличиях. И только двое из них не перевоплотились, находясь в облике людском. У алтаря с фиалой стоял Адджо. В правой руке он держал ритуальный нож. Его церемониальный наряд — лишь туника из белого висона, отчего в тусклом свете свечей омега, казалось, был нагой. Ускх из золотых пластин сиял драгоценными камнями и жемчугом. Голову покрывал клафт. Глаза его были подведены изумрудной краской. Брови и ресницы чернены. Чтобы особенно выделить глаза и придать им вид кошачьих, внешние уголки были «удлинены». — Пришло время. Сегодня мы вернем себе отнятое, — произносит Баал, подойдя к Аамону и положив руку ему на плечо, — Пора. Да спадут оковы и будет обретена свобода! Да откроются врата! Проведя лезвием клинка по ладони, Адджо сжимает кулак и, поднося руку к чаше, произносит: — Я — сын рода Давидова, принимаю печать… Кровь стекает по краю чаши, заполняя ее. Огонь свечей, мерцая, разгорается сильнее. В эту секунду Адджо чувствовал, насколько тонка грань между мирами: Земным Царством, Небом и Преисподней. Миры наслаивались один на другой; время будто замерло, стояла громкая тишина, а тягучая торжественность кровавого лунного света горела за окнами дворца. — Волей моей и словом… — продолжал омега, повышая голос. Он звучал уверенно и громко, отражаясь от стен зала, поднимаясь высоко. Туда, где поток реки жизни уносил души людские в вечность. Сейчас Адджо ощущал себя цельным. Будто сотни его «Я» в разном времени и разных мирах существовали отдельно и, в то же время, были едины. Прошлое, настоящее и будущее слились в один миг в одной точке бытия. Внутренний голос, со странной, необъяснимой уверенностью твердил «случится что-то очень плохое, и если это не остановить, случится уже совсем страшное. Глубоко вздохнув и собрав всю свою решимость, омега произнес: — Как крепнет «нешама», так крепнет печать, связывающая джина… Неоконченной, фраза так и осталась висеть в воздухе; отголоском вторили последние слова юноши. — Амон! — разнесся громоподобный рев Короля. Удар кусаригамы пришелся по спине и был такой силы, что Лаболас, пошатнувшись, упал на колени. Демон услышал треск собственной кожи, провел ладонью по спине, ощупывая глубокий кровоточащий порез. В ушах зашумело от боли. Цепь снова рассекла воздух, обмоталась вокруг шеи, лишая дыхания. Впилась острыми шипами, раздирая кожу до мяса. Демон пытался освободиться от удавки, пытался бороться, но его усилия были тщетны. Кусаригама затягивалась все сильнее, перекрывая доступ кислорода. Лаболас рухнул ничком наземь. Грудь сдавило с неимоверной силой, Аамон наступил на него, прижав к полу, Гласеа гортанно зарычал. — Ты слишком слаб, малыш, — оскалился Аамон, показав острые зубы, — Я, ведь, говорил — ты заигрался. Демон с презрением смотрел вниз, на свою жертву. Аамон — его облик не что иное, как отражение внутренней сущности. Демон манипуляций и интриг. Высок и изящен. Тонкий стан и широкие плечи доказывали крепкое сложение. Блестящие иссиня-черные волосы создавали контраст алебастровой коже. Исключительно правильные черты лица, прямой нос, четко очерченные скулы и губы. В его красоте было нечто дьявольское, именно эта его порочность притягивала, как магнитом. Но под внешним великолепием скрывалось омерзительное нутро. Тощие ноги были удивительно гибкими и сильными, способными легко перемещаться по любым поверхностям. Тело демона сплошь покрывала густая бурая шерсть, кишащая пауками. Прозрачные нити паутины на его одеждах переливались багряными искрами в свете луны. Наклонившись, Аамон потянул Гласеа за волосы, подняв голову, и прошептал у самого уха: — Наслаждайся, — красные глаза демона светились презрением. Все случилось в считанные минуты, но Лаболасу они показались вечностью. В углах залы сгустились тени, плыли туманом, обретая форму, когтистыми лапами тянулись к ногам Баала. Тонкие, длинные, узловатые пальцы, пробирались выше, оплетая демона. Повсюду слышался гул шепота, сотрясающего стены. Голоса — они были везде. Из сумрака донесся смешок, от которого по спине ползли мурашки. Мрак, чернотой окутавший фигуру Баала, потускнел. Блестящие желтые глаза сверкнули безумной звериной злобой. Губы растянулись в жуткой ухмылке, обнажив клыки. За спиной у демона виднелся плавник — что-то среднее между костяным наростом в виде панциря и чешуйчатыми шипами. Вены пульсировали черной кровью. Изо рта вывалился язык, длинный и заостренный грязно-желтого цвета. Кончик языка лениво покачивался в воздухе. Баал бросился на Адджо, прежде чем он договорил последнее слово. Пальцы демона сомкнулись на шее омеги. Перепончатые пальцы: они заканчивались когтями, острыми, как бритва. Когда ифрит вонзил когти в мягкую плоть, из сонной артерии брызнула горячая кровь, расплескавшись по чешуе. Правая рука Баала метнулась вперед. Раздался треск ломающихся костей. Кулак пробил грудную клетку. Сжав пальцами сердце, демон рванул руку на себя, вырывая его из груди. Глаза Адджо закатились. Виднелись только белки. Бледнеющие губы раздвинулись, из горла вырвались булькающие хрипы. Лицо, исказившееся гримасой боли, стало мертвенно белым. Из уголков рта потекли струйки крови, образуя дорожки. Демон отнял руку от шеи, и юноша, издав предсмертный стон, больше похожий на невольно вырвавшееся из груди сдавленное рыдание, медленно осел на пол. Нога Адджо выгнулась вправо, под неестественным углом. Из рваной дыры в том месте, где было сердце, торчали обломки ребер, прорвавшие внутренние органы, вместе с кожей. Кровь полилась на каменные плиты, образуя алые лужицы. В руке Баал держал сердце, еще секунду назад бившееся в теле омеги. — Смотри, Лаболас, к чему приводит предательство, — пробасил демон. Длинный раздвоенный язык слизал с подбородка капли крови. — Тебя я, тоже, мог бы убить. Но нет. Твоим наказанием будет вечность забвения. Ты будешь запечатан в саркофаге с его трупом, — расхохотался Баал. Раскатистый хохот заполнил все пространство эхом. — Ты будешь смотреть, как он разлагается. Как появятся огромные дыры на тех местах, где от костей отвалилась плоть. Как мозг превращается в кашу. Его тело сгниет, а кости истлеют. Тот, которым ты так дорожил, превратится в прах. А потом, ты исчезнешь!