Первородный (primeval)

      Чонгук кричит с такой силой, что ощущает давление на барабанные перепонки, но совсем не слышит звука. В его руках Тэхён с бледным лицом и струйкой крови, стекающей из носа на геометричную верхнюю губу. Воображение играет злую шутку, и альфе кажется, будто в его руках мёртвый и холодный Чимин, с пустыми серыми глазами.       Звуки возвращаются, и собственный хриплый крик пугает своей ужасающей разбитостью. Чонгук слегка сжимает плечи Тэхёна и присаживается с ним на пол, он оглаживает бледный лоб и касается его сухими губами. Альфа без сознания, но его запах и размеренное биение сердца приносят крупицу покоя.       Собственный крик затихает…       Его Тэхён тёплый, живой, и это главная причина бороться до конца.       Поднимая голову, альфа смотрит на Юнги, который стоит возле стекла и, молча, наблюдает за безжизненным телом Чимина. Юнги прикладывает ладонь к кровавому посланию и какое-то время стоит неподвижно, пока пальцы не начинают дрожать и не формируют крупный, сильный кулак.       Первый удар заставляет вздрогнуть.       Второй приводит в чувство и призывает мозг думать.       Третий вызывает гнев, боль утраты и страх перед грядущим.       Юнги продолжает бить по стеклу, не обращая внимания на Игараси, который просто сидит в дальнем конце комнаты и тихо плачет. Этот звук, доносящийся из динамиков, кажется змеиным шёпотом и вершиной человеческого лицемерия. Игараси и не человек вовсе — лишь следствие своих эгоистичных амбиций и оплот главного из грехов.       Гордыня.       Именно она стала толчком. Призвав за собой тщеславие, жадность и зависть, эта змея забрала то, что обычно называют душой. Теперь Чонгук видит лишь пустую оболочку, тень существа, которого когда-то мог считать человеком.       Под стук кулаков Юнги, Чонгук слушает собственное сердце. У него не было связи с Чимином, он не чувствовал его, как одного из рода. Чимин был просто другом, и он оплакивает его как близкого человека, а не своего собрата.       Застывший серый лёд больше не растает при виде тёплой улыбки Тэхёна. Они не увидят, как омега мило наклоняет голову, прижимая её к плечу, когда интересуется чем-то. Сладкий запах с оттенками цитрусовых не заполнит собой комнату. Больше никто не оставит персиковые косточки в мусорном ведре…       Чимина больше нет.       Слёзы обжигают щёки, и Чонгук прикладывается лбом ко лбу Тэхёна. Он цепляется за альфу, будто у него больше ничего не осталось. Это кажется единственно важным. Не видя выход из ситуации, Чонгук прогоняет собственную гордость и шепчет в перерывах между мелкими поцелуями, которыми осыпает лицо Тэхёна.       — Ты будешь жить… — Солёная влага остаётся на бледном лице альфы, но Чонгук не придаёт значения своим слезам. — Я что-нибудь придумаю.       Звуки ударов прекращаются: теперь Юнги стоит неподвижно и смотрит в тот угол, где сидит Игараси. Глухое рычание наполняет изолятор, сильный древесный запах мужчины выводит из забвения.       Чонгук осторожно опускает Тэхёна на пол и встаёт с места, глубоко вдыхая спертый воздух. Он подходит к прозрачной преграде и намеренно не опускает глаза вниз. Там лежит Чимин со стеклянным взглядом и белоснежным, как снег, лицом, его губы, скорее всего, уже посинели, а кровь пропитала одежду. Этого нельзя видеть, иначе Чонгук сломается за секунду. Сломается и не сможет действовать.       Не обращая внимания на окаменевшего Юнги, он намеревается использовать единственный способ связи. Собирая пальцем кровь, которую они оставили на стекле, альфа сглатывает, когда пишет на чистом куске поверхности вопрос.       «Сделка?»                            Лёгкое дуновение ветра касается щеки, руки и ноги совсем не чувствуются тяжелыми, кости будто набиты пёрышками, приносящими ощущение легкости, а в голове никаких мыслей. Ему хорошо, нет боли и страха, совсем нет желания открыть глаза или двинуться с места. Блаженство разливается по всему телу, и Чимин сладко тянется, вдыхая свежий и такой тёплый по ощущениям воздух.        Он смутно помнит, что когда был маленьким — часто лежал на газоне под большой сосной. Дерево казалось Чимину живым, оно защищало от знойного солнца и убаюкивало шелестом листвы. Ему можно было рассказать свои обиды и страхи. Ему можно было доверять.       Сосна будто внимательно его слушала, и омеге чудилось, что она действительно понимала его. Перед тем как уйти, Чимин всегда обнимал дерево на прощание, и жёсткая кора казалась тёплой под маленькими ладошками. Это убеждало Чимина, что оно точно живое.       Ощущения сейчас и правда похожи на те, что были в этом единственном воспоминании, и он решается открыть глаза, чтобы утолить любопытство. Веки слегка дрожат, сопротивляясь его затее, но омега слишком сильно хочет убедиться в том, что сейчас увидит перед собой ожившее воспоминание.       Когда его глаза широко распахиваются, становится немного дискомфортно от разнообразия ярких цветов.       «Чем-то похоже на перламутр...» — думает Чимин.       Он изучает взглядом листву знакомого ему дерева. Это странно. Листья разноцветные и колышутся на ветру, издавая не шелест, а настойчиво повторяющийся странный звук. Омега не может понять его природу, но не находит его раздражающим. Чимин лежит на спине и разглядывает перламутровые оттенки листвы, что меняются, когда ветер треплет крону. Переливы красок завораживают, и омега не сразу понимает, что слышит зов.       Он мягкий и деликатный, будто кто-то хочет нежно разбудить, не напугав. Едва касаясь чужого сознания, зов не вторгается, а лишь призывно манит омегу оторвать взгляд от чарующего дерева и повернуть голову.       Поднимаясь на локтях, Чимин щурится, всматриваясь. Только сейчас он понимает, что вокруг бескрайняя равнина. Трава такая зелёная и мягкая на вид, что напоминает живой ковёр. Небо похоже на сладкую вату: оттенки фиолетового и розового сливаются между собой в гармонии цветов, пробуждающих в нём мысли о нереальности происходящего.       Он не помнит, как попал сюда.        Нужно ли ему куда-то идти?       Ждёт ли его хоть кто-нибудь?       Он не помнит.       Внезапно взгляд ловит фигуру, что медленно движется в его сторону; походка до боли знакомая, но сознание отказывается давать подсказки. Мягкий свет делает силуэт мужчины вдалеке более объёмным, теперь его легко разглядеть — ему навстречу идёт высокий стройный парень с каштановыми волосами.       Ища глазами источник света, Чимин понимает, что здесь нет солнца, и почему-то совсем не удивляется. Он принимает это место таким, какое оно есть.       Тут теперь его дом.       Здесь он останется навсегда.        Что было «до»? Это совсем неважно, Чимин не хочет уходить и не хочет вспоминать.       Зов усиливается, заставляя подняться на ноги, парень, что шёл к нему издалека, оказывается совсем близко, и омега может постараться разглядеть его лицо. Интереса или страха нет — это место безопасно, Чимину лишь немного жаль, что его не оставили одного.       — Здравствуй, — приветствует его незнакомец.                            — Сделка? — Чонгук слышит, как шипящий голос проникает через динамики, заставляя напрячься.       Игараси медленно встаёт и, пошатываясь, бредёт к панели управления. Японец вытягивает руку, но, прежде чем нажать кнопку связи, опускает голову вниз. Истеричный всхлип режет уши, но Чонгук не следует за чужим взглядом. Он держится за образ Тэхёна, заставляя себя думать лишь о том, что должен любым способом вывести его из изолятора.       Взгляд Игараси безумный. Чонгук видит его, когда тот рывком поднимает голову. Мужчина будто рвёт невидимую нить, что привязала его к мёртвому телу. Чонгук сглатывает, наблюдая за тем, как тот включает динамик извне.       — Даже сейчас у тебя не возникло желания заткнуться… — Японец обтирает обрюзгшие щёки тыльной стороной и судорожно вдыхает воздух, запрокидывая голову к потолку.       — Я возьму вину на себя. — Чонгук ощущает на плече сильную руку Юнги и говорит смелее: — Они уже подозревают меня в убийствах. Отпусти всех, и я возьму вину на себя.       — Заманчивое предложение, но есть одно но… — Игараси крутит запястьем, выписывая дулом пистолета восьмёрку. — Они расскажут правду.       — Тэхён не расскажет. Чимин приказал ему… После того, что между ними произошло. Чимин дал приказ молчать обо всём, что с ним связано. — Чонгук врёт и надеется на стойкость своего голоса и уверенность во взгляде. — Отпусти Тэхёна.       Игараси медленно приближается и обдаёт стекло своим дыханием. Маленькие глаза бегают по лицу Чонгука и ощущаются паучьими лапами, царапающими кожу. Мужчина ищет подвох и напрягается, опуская взгляд на ладонь, обрамляющую плечо альфы. Японец хмурится, делая шаг назад.       — У меня нет времени, мальчик... Не пудри мне мозги. — Игараси опускает голову вниз и удивлённо поднимает брови.        Он поднимает что-то с пола, и Чонгук видит в его руках зажигалку.       — Пришлось одолжить. — Бросая взгляд на Юнги, японец убирает зажигалку в виде дракона в карман. — Сейчас она как нельзя кстати.       Чонгук понимает, что сделки не будет, и его накрывают безысходность и ярость. Он начинает колотить по стеклу, улавливая глухой смех в ответ на свои действия.       — Есть ещё одно дело, прежде чем вас быстро и гуманно убьёт угарный газ. — Игараси смотрит в глаза Чонгука, и тот осознаёт, что сейчас ему будет очень больно. Чувствует это нутром. — Сыворотка готова, но я ещё нескоро смог бы проверить её на омегах…       Сердце леденеет. Садистская улыбка говорит альфе — Играрси желает, что бы он услышал эту информацию. Внезапно Чонгука озаряет — это наказание.       Наказание за дерзость.       — Доктор Ким — омега. Нельзя зазря расходовать биоматериал. Осталось привести его к альфе, чтобы активировать формулу и тогда...       — Нет! — Чонгука оглушает собственный крик. Он снова разбивает руки в кровь, но не чувствует боли.       Мысль о том, что его хёна используют как подопытное животное, а потом застрелят или оставят умирать в агонии от синтетической течки, рвёт грудную клетку. Успокаивающий запах омеги, его ласковый взгляд и заботливые руки — все эти воспоминания проносятся перед ним словно в слайд-шоу. Сокджин всегда волновался о нём. Этот омега был готов вступить в схватку с Первородным, чтобы защитить Чонгука.       — Не трогай хёна, чудовище! Отпусти нас! — Сильные руки опоясывают его талию и тащат подальше от стекла. Юнги делает это молча, он словно навсегда потерял свой голос.       Страх накатывает панической атакой. Намджун и Сокджин умрут без шанса на спасение. Они не смогут даже попрощаться друг с другом.       У Чонгука такой шанс есть…       Сердце вколачивается в рёбра, его чувства ищут выход и находят его в слезах, которые скапливаются в уголках глаз. Юнги обнимает его со спины и подаёт голос первый раз со смерти Чимина.       — Не позволяй ему наслаждаться своей болью.       Вслушиваясь в низкий голос, Чонгук собирает последнее самообладание и начинает глубоко дышать, впиваясь колким взглядом в лицо предателя. Юнги прав, он не должен проявлять слабость перед тем, кто не заслуживает видеть хоть что-то чистое. Ему не понять.        Игараси уже потерял себя.       — Последний штрих. Для научных целей. — Японец подходит к письменному столу, стоящему у стены, и открывает ящик. Чонгук видит, как тот достает обычные канцелярские ножницы и разворачивается, бросая взгляд на пол.       Туда, где лежит мёртвый Чимин.       Всепоглощающее отвращение охватывает всё тело Чонгука. Ему хочется, чтобы Чимина наконец-то оставили в покое. Тошнота подкатывает к горлу от осознания того, что Игараси будет трогать его. Хрупкое тело омеги собираются потревожить и присвоить, даже после того, как его душа покинула сосуд. От осознания того, что Чимин всю жизнь был лишь расходным материалом, Чонгук испытывает настоящий ужас. Он не хочет смотреть на то, как предатель оскверняет мёртвое тело, как срезает тёмные локоны…       Выпутываясь из объятий Юнги, Чонгук стонет от ментальной боли и спешит оказаться рядом с Тэхёном. Он ложится рядом с альфой и сжимает тёплую ладонь, радуясь, что тот остаётся без сознания. Смотреть на этот ужас было бы пыткой. Закрывая глаза, Чонгук слышит, как Юнги называет Игараси уродом и кричит, чтобы тот не смел трогать Чимина.       Чонгук не знает, сколько у них времени, и надеется, что Тэхён не придёт в себя, когда угарный газ доберётся до изолятора через вентиляцию. Хочется заглянуть в тёплые карие глаза, прежде чем собственные закроются навечно, но Чонгук разучился быть эгоистом.       — Луна, помоги нам… — альфа шепчет эти слова, прекрасно зная, что надежды больше нет.                            Незнакомец стоит достаточно близко, но его лица не видно, и это невозможно объяснить. Черты совсем не воспринимаются, а безликое пятно вместо привычных черт кажется чем-то нормальным.       Чимину не хочется отвечать, он желает улечься обратно на землю и снова смотреть на завораживающие цвета чарующих листьев.       Омега не здоровается в ответ — лишь склоняет голову. Это не проявление интереса, а старая привычка. Когда-то он, наверное, делал так достаточно часто…       — Прошло столько лет, а ты всё ещё похож на маленькую любопытную птичку. — В голосе незнакомца слышится смех.       — Птицы глупые, — не задумываясь, отвечает Чимин.       Возможно, если он будет грубым, то «безликий» оставит его в покое?       — Не говори так, а то они обидятся. — Безликий указывает на сосну, под которой они стоят.       — Кто, они? — Чимин в недоумении поднимает голову и видит, что крона дерева ходит ходуном, создавая переливы волн цвета.       Один лист медленно падает с дерева, и омега хочет его поймать, когда понимает, что это не лист, а маленькая птичка с разноцветным оперением. Сердце начинает колотиться от восторга, и парень заворожённо наблюдает за тем, как маленькое создание приземляется к нему на ладонь.       — Какая прелесть! — искрясь от счастья, вскрикивает Чимин.       Теперь ему ещё больше хочется остаться здесь, вот только присутствие незнакомца мешает его идиллии. Птичка, будто читая его мысли, вопросительно нагибает пёструю головку в бок: она похожа на маленького воробушка, только окрас яркий, как у тропической птицы.       — Красивая, правда? — вновь обращается к нему безликий.       — Она просто волшебная! — говорит парень сам себе. — Волшебная…       Птичка смотрит на него с интересом и будто ждёт ответа. Внезапно незнакомец начинает нервировать.       «Зачем он вообще пришёл? Что ему надо? Пусть оставит меня в покое!»       — Это Питта. Ты когда-нибудь слышал о них? — не унимается безликий.       — Не знаю, не помню. — Чимин хмурится. Он хочет уйти от навязчивых вопросов, но не хочет покидать своё место под сосной.        «Пусть лучше этот парень уйдёт…»       — Они прилетают на Чеджу из Борнео из-за глобального потепления…       — Замолчи! — кричит омега, и птичка испуганно срывается с его ладони.       Он испытывает разочарование, от которого почти готов заплакать, и разворачивается к незнакомцу.       — Уходи! Я хочу быть один.       — Если я уйду, ты потеряешь дорогу домой.       — Я дома. И я хочу остаться тут один. — Омега намеревается закончить разговор и просто игнорировать назойливого собеседника.       — Но ты здесь не один… Есть и другие. — Безликий слегка разворачивает корпус, открывая обзор, и указывает вдаль.       К ним идут люди: у них так же, как и у незнакомца, нет лиц. Они медленно шагают, приближаясь, и Чимин чувствует, что-то знакомое. Это — ощущение единства. Он помнит его.       Помнит, как ребёнком прижимался к колючей щетине и чувствовал нити, связывающие его с человеком, которого он любил. Помнит, как нежные руки гладили его волосы, и он ощущал каждой клеточкой принадлежность к чему-то действительно важному.       Людей так много, что Чимин просто не может сосчитать. Сотни? Тысячи? Сотни тысяч?        — Зачем они здесь? — взволнованно спрашивает омега.       — Они хотят, чтобы ты вспомнил, кто ты…       — Я не хочу ничего помнить, просто оставьте меня в покое! — Чимин кричит в сторону толпы и окидывает её гневным взглядом. Глаза проносятся по ближнему ряду безликих, и тут омега замечает его…       Мужчина стоит за спиной его собеседника, Чимин уверен, что перед ним омега — просто знает это. Он по-прежнему не может распознать лиц, но видит тело: покатые хрупкие плечи ведут к изящным рукам и заканчиваются миниатюрными кистями. Волосы настолько белые, что глазам на секунду становится больно. И запах… Это первый запах, который он чувствует, находясь здесь: сладкий, чем-то напоминающий персик, полежавший на солнце. Он изумлённо смотрит на омегу, а затем поднимает свои руки к глазам, сравнивая их с чужими.       «Так похожи…»        Внезапно в голову будто бьёт молния, и он видит перед собой картины воспоминаний, которые никогда не были ему доступны.       Вот он делает первый шаг, и отец радостно хлопает в ладоши, протягивая к нему руки.        Вспышка, и теперь в голове картина того, как родитель сажает его на свой мотоцикл, надёжно придерживая сильными руками.        Ещё одна, и Чимин видит, как крупные ладони держат рамку с фотографией, с которой ему лучезарно улыбается красивый омега. Это папа, Чимин никогда не видел его, но всё равно любит всем сердцем.       В последнем ярком воспоминании Чимин прибегает в комнату отца среди ночи и занимает место рядом с ним. Он чувствует себя защищённо, ему тепло и хорошо. Его любят.       Связь обволакивает его нескончаемым, и это похоже на программу, где от его тела к каждому тянется невидимая нить. Чимин отшатывается и падает на землю, оставаясь сидеть. Он не отводит взгляда от теперь уже знакомого омеги.       — Папа? — шокировано шепчет Чимин и видит, как черты на чужом лице обретают форму.       Его папа сейчас едва ли старше него, Чимин будто видит своё отражение — настолько они похожи. Серые глаза смотрят с нежностью, а на пухлых губах играет тёплая, родная улыбка. Рука омеги тянется в сторону, хватая большую ладонь, стоящего рядом человека.       Тот, кто стоит в паре с папой не менее знаком. Альфа переводит взгляд с лица своего омеги и устремляет его на сына. Весь облик мужчины излучает силу и готовность защищать. Его глаза чернее ночи, и в них Чимин видит безграничную любовь и толику строгости. Отец долго смотрит на него и, не прерывая зрительного контакта, говорит всего одну фразу.       — Ты должен вспомнить.       Чимин плачет. Слёзы обжигают щёки, и это единственное физически неприятное чувство, что настигло его здесь. Грудь сжимается от избытка чувств — он так хочет прижаться к папе и сказать ему, как он скучал, как ему было тяжело. Хочется рассказать отцу, каким он был сильным, чтобы тот гордился им. Как он мог их не помнить? Как он мог забыть…       Не переставая плакать, он переводит взгляд на безликого, и тот протягивает ему свою руку, терпеливо ожидая.       — Кто ты? — вкрадчиво спрашивает Чимин, уже ощущая, что ответ совсем близко.       — Я твой друг. — Улыбается Хосок и хватает его ладонь.