Первородный (primeval)

      Россыпь мелких веснушек заставляет руку дрогнуть. Чимину так хочется дотронуться до каждой из них и ощутить нежную кожу под мягкими подушечками пальцев. В последний раз, когда он касался Хосока, тот был холодным как кровавый снег, обрамляющий его тело. Сейчас же перед Чимином чистый свет — других определений нет.       Карамельные глаза смотрят с привычной нежностью, а ладонь, что покоится в его собственной, такая тёплая, что слёзы просятся наружу . Перед ним его Хосок. Такой родной, знакомый и наполненный жизнью.       Хосок жив.       Рыдания сдавливают грудь, и Чимин понимает, что он никогда не мог смириться. Сейчас все часы проведённые порознь кажутся глупым сновидением, не имеющим ничего общего с реальностью. Он наконец-то в том месте, где может быть рядом со своими близкими. Остальное не важно…       — Я так скучал… — Чимин льнёт к крепкой груди, замечая, что Хосок больше не похож на подростка. Черты лица выдают в нём взрослого мужчину, а приятный запах свежеспиленного дерева искрит нотками сладости.       Чимин морщит нос от удовольствия, но неприятный липкий страх сковывает движения. Что-то знакомое в этом родном запахе не даёт покоя…       — Здравствуй, пташка. — Тёплые ладони гладят его затылок, и Чимин вжимается в друга с новой силой. — Ты немного потерялся, не так ли?       Поднимая голову, Чимин вопросительно заглядывает в карамельные глаза. Хосок чего-то ждёт, перебирая его волосы, будто он мальчишка, потерявший ориентиры. Взгляд стремится за спину альфы и Чимин ищет глазами родителей. Он не может подойти к ним — просто знает это. Люди перед ним недосягаемы. Чтобы дотронуться до папы, ему нужно пересечь черту. Черту, после которой вернуться назад будет уже невозможно.       Чимин почти готов сделать необратимый шаг, лишь Хосок удерживает его от желания оказаться в их объятиях.       Лица людей обретают краски и индивидуальность, но Чимин лишь спешно оглядывает толпу, чтобы вновь впиться взглядом в родителей. Внезапно папа протягивает руку и соединяет ладони с женщиной, что стоит рядом. Серебро длинных волос отливает лунным светом, а голубые глаза смотрят с мольбой. Лицо знакомое, но сознание убегает от попыток вспомнить женщину. Чимину кажется, что её образ принесёт с собой боль, и он не ошибается.       Папа сжимает хрупкую ладонь, устремляя взгляд на Чимина. Осколки серого льда сталкиваются между собой в немой борьбе, и Чимин проигрывает, потому что не может сопротивляться той любви, которую излучают глаза родителя.       — Вспомни… — папа шепчет с щемящей сердце мольбой. Его голос звучит у Чимина в голове, и омега улавливает в нём знакомый страх потери.       Оглядывая лицо женщины, Чимин зажмуривается, крепче впиваясь в плечи Хосока пальцами. Отрезки памяти кромсаются прошлым, в них слышен хруст чужой челюсти и видна жизнь, что ускользает, заставив налитые кровью глаза потухнуть навсегда.       Отсчёт начался, и вслед за воспоминаниями о женщине из переулка, которую он держал в руках в момент смерти, приходят и другие. Чонгук с рваной раной на шее и его бледное лицо в алых пятнах крови. Тогда Чимин не мог отделаться от мысли, что он вновь в ответе за спасение чужой жизни. Он нёс альфу через улицы ночного города и не мог забыть тяжесть тела Хосока в своих руках.       Следующее воспоминание пронзает отвращением и болью. В нём Чимин стонет от грязного удовольствия с примесью боли и стыда. Звук мокрого поцелуя заставляет обернуться, и омега видит, как двое альф соединяются в жадном поцелуе. Мышцы сжимаются, Чимин отворачивается, ощущая себя сгустком порока. Феромон Тэхёна, усиленный гоном, и его тугой узел вызывают механическую, ненавистную омеге реакцию… Он кончает со слезами на глазах и ощущением всепоглощающего стыда. Чимин грязный, мерзкий и податливый, как безжизненная кукла.       Тело бьёт крупная дрожь, но запах Хосока и его тихий шёпот не дают провалиться в пучину чёрной пропасти. Он будто оказался в том самом сне, где мертвец не хотел отпускать его из рук. Только теперь в роли мертвеца — Чимин, а вместо густой бордовой крови его засасывает болезненное прошлое.       Он слышит слова Игараси и вспоминает… Рыдания становятся надрывистыми, когда он принимает всю правду.       «Я человек»       Кровавая строчка — всё, что он оставил после себя.       За этой фразой образ мужчины с алебастровой кожей, а с ним желание целовать фигурные губы. В мутных воспоминаниях Юнги дарил ему долгожданную свободу и ветер в волосах. Он говорит уверенно: «Я никуда не уйду», и Чимин вспоминает сцену в палате и то, какой терпкой на вкус была чужая кровь. Юнги и правда никуда не ушёл, вот только сам Чимин исчез и больше никогда не сможет вернуться.       — Ты такой сильный. Такой особенный… — Хосок целует его макушку и легко гладит спину кончиками пальцев, принося успокоение.       — Я не особенный. Я выродок, созданный из пробирки. Вся жизнь была ложью. У меня нет предназначения. — Чимин перестаёт плакать и хочет выбраться из чужих объятий, чтобы перейти черту. Папа, отец и остальные ждут его…       — Ты не прав, пташка. — Хосок нежно берёт его за кончик подбородка, заставляя посмотреть себе в глаза. В них Чимин видит бесконечность космоса помноженную на любовь. Исходящая от альфы сила немного пугает и вынуждает прислушаться. — Мы не можем знать, что нам уготовано и каким образом вселенная исполнит предназначение. Ты не можешь этого понять, только не сейчас.       — Я не Первородный, никогда им не был. — Чимин ощущает удар пули, пронзивший сердце, и хватается за грудь.— У меня не было шанса… — Усталось накатывает на плечи тяжестью. Хочется вернуться в момент, когда он ничего не помнил и беззаботно рассматривал перламутровые листья.       Уныние охватывает его тёмной дымкой и парализует конечности. Невыносимо думать о том, что где-то там за гранью миров остались его близкие, которым он не в силах помочь. Чимин хочет переступить черту и, возможно… возможно, он сможет встретить их всех чуть позже.       Интересно, если он попросит духа Луны позволить им всем быть рядом хотя бы так, тот не откажет ему? Пусть Чимин самозванец и не имеет права на мольбы, но он может попытаться…       — Открой глаза и оглянись вокруг. — Хосок поворачивает корпус, но не отпускает его руки. Он лишь переплетает их мизинцы в жесте клятвы, которую Чимин так и не сдержал. — Потомки волка, все до единого, разделяют твою боль. Ты должен найти в себе силы бороться.       — В этом нет смысла… — Внезапная мысль заставляет оглядеть толпу. — Мама Тэхёна тоже здесь?       — Здесь только те, в ком течёт кровь Первородного, малыш. — Хосок снисходительно улыбается, словно Чимин не понимает очевидных законов жизни. — Остальные ждут за гранью… Они в едином потоке, но тебе будет сложно это понять.— Хосок кивает на горизонт лишённый солнца. — Там мы все едины. Здесь — нейтральная территория. Мы пришли, чтобы быть рядом в нужный момент.       — Я хочу пойти с вами, — скулящий плач снова просится наружу, Чимин поворачивает голову на родителей.       Их черты растворяются в воздухе будто мираж. На красивых лицах улыбки, которые вскоре становятся прозрачным воздухом, искрящимся от тепла.       — Куда они? Почему они исчезли?! — Паника накатывает сильной волной, но близость Хосока призывает к смирению.       — Они не ушли, пташка. Лишь обрели новую форму. — Указывая на дерево, крона которого состоит из пёстрых птиц, альфа снова улыбается. — Я так старался пересечь грани миров, чтобы защитить тебя. Ты — часть меня, именно поэтому силы меня не покидали. Я возвращался снова и снова. Как мог…       Чимин ошарашенно смотрит на то как стая птиц срывается с веток и взмывает в небо, почти заслоняя его собой. Он ощущает, что их с Хосоком мизинцы сплетаются сильнее, придавая уверенности.       — Ты никогда не был один Чимин. Я всё ещё жив в тебе, и ты должен бороться за нас обоих. Должен бороться за них. — Поднимая голову к небу, Хосок восторженно смотрит на пёстрых птичек, а, поднявшийся из ниоткуда, ветер начинает трепать его волосы.       — Я не понимаю…       — Ты обещал дать мне ответ, но я больше не жду его. Здесь любовь не имеет границ или форм. Здесь мне достаточно чувствовать тебя рядом, чтобы знать…       — Тебя невозможно не любить. — Чимин оглядывает родное лицо.       — На той стороне, тебя ждёт кто-то особенный… — Альфа говорит эти слова, поднимая их руки на уровень глаз Чимина.       Образ Юнги отображается на внутренней стороне век, когда омега прикрывает глаза.       — Он и вправду другой… — шепча это вслух, Чимин не открывает глаз, наслаждаясь лёгким шуршащим звуком крыльев.       — Я не могу уйти за грань и не могу быть в потоке, потому что мы связаны. — Хосок кивает головой на их сомкнутые мизинцы. — Ты должен вернуться, чтобы спасти их всех…       — Но как мне это сделать? — Вспоминая своё слабое тело в кровоточащих ранах, Чимин вздрагивает.       — Твоё время не пришло. — Голос Хосока звучит эхом тысячи чужих голосов, а ветер превращается в бурю. — Ты будешь жить. Обещай мне!       Чимин смотрит на их ладони и крепче сжимает мизинец Хосока, немного раскачивая его руку. Тело наполняется энергией, и он понимает, что Луна дала ему второй шанс. Собирая все свои силы, он думает о том, что в другом мире остались его близкие — он обязан быть стойким ради них.       — Обещаю! — Чимин кричит это сквозь шум ветра и отпускает Хосока.       Теперь он не ощущает тепла альфы и видит, как образ Хосока начинает таять в наступающей темноте.       — Не уходи! Мне страшно Хосок! — надрывает голос, боясь, что друг оставит его. — Я не справлюсь один!       — Ты не один, пташка. Я всегда буду рядом, — голос звучит прямо в голове, и Чимин теряет дар речи, когда стая птиц заставляет фигуру альфы развеяться.       Пёстрый поток будто вбирает его образ и теперь движется прямиком на Чимина. Омега вскрикивает, но не успевает прикрыться руками, когда стая врезается в его грудь — прямо в место, куда попала пуля, что остановила его сердце.       Чимин испытывает неимоверную боль и наполненность такой силы, что почти теряет сознание. Он стоит на ногах до тех пор пока последняя яркая птица не исчезает внутри его хрупкого тела. Именно тогда омега закрывает глаза и падает на землю. Вокруг лишь тишина и покой. Кажется, этот блаженный сон будет продолжаться вечно, но боль в правом глазу рушит его грёзы.       Глазное яблоко горит так, словно его прожигает огнём, но Чимин не двигается с места. Он лишь слабо ощущает руками холодную густую жидкость с запахом железа. Слух возвращается, и омега слышит, что-то похожее на глухие удары, но не спешит распахнуть веки. Его тело не испытывает прежней лёгкости, сердце уже не трусит хаотично, и Чимин чувствует силу собственной регенерации.       Когда до его ушей долетает голос предателя, Чимин глубоко вдыхает воздух в лёгкие. «Я всегда буду рядом» — фантомный голос Хосока отзывается в глубине его сердца, заставляя поверить в дарованные ему силы.       Омега распахивает веки одним рывком. Его голова повергнута в бок и Чимин видит своё отражение в металлических панелях, которыми обшит изолятор.       Лицо кажется привычным, пока Чимин не замечает, что один глаз больше не отливает холодом серебра. Под тенью густых ресниц плещется тепло горячей карамели. Во взгляде омеги двойственность. Теперь он смотрит на мир иначе. Смотрит на него взглядом истинного Первородного.

***

      Удары кулаками о стекло больше не помогают справиться с всепоглощающим гневом. Юнги наблюдает, как Игараси срезает смоляную прядь с аккуратной, маленькой головы, и по венам начинает течь горе. Оно настолько всесильно, что заставляет мужчину, который никогда не повышал свой голос, кричать.       — Убери от него руки! — Юнги кажется, что оскверняют святыню, видеть подобное отношение к телу Чимина по-настоящему ужасно.       Юнги снова кричит и снова бьёт по стеклу, глаза впиваются в холодное лицо омеги, поднимая волну эмоций никогда не испытываемых ранее. В его сознании Чимин всё ещё живой, юный и очаровательный. Там, омега смеётся звонким заразительным смехом, пока думает, что тот один на крыше старого здания центра. В его живых воспоминаниях мальчишка с серыми глазами поднимается на мысочки в попытке получить навеянный свободой поцелуй. Чимин в его сердце живее всех живых и от этого болит сильнее.       Если бы тот зашёл в камеру, у них, возможно, было бы несколько драгоценных минут, чтобы проститься, тогда можно было бы взять миниатюрную ладонь в свою и ощутить её тепло. Юнги мог бы быть рядом, а не смотреть на окоченевшее тело омеги, который достоин большего, нежели лежать на грязном, окровавленном полу перед своим убийцей. Убийцей, который прямо сейчас оскверняет его тело своими руками.       Юнги затихает, как только Игараси поднимается с пола, победно зажав в кулаке тёмную прядь. Отвращение и злость заставляют харкнуть на стекло в тот момент, когда японец поднимает на него свой взгляд. Немолодое лицо искажает гримаса ненависти, и тот делает шаг, приближаясь.       — Злишься? — Блёклые глаза внимательно наблюдают за его реакцией. — Злись только на себя. — Игараси раскрывает ладонь, показывая частичку отобранную им у Чимина. — Если бы ты не полез в данные моего компьютера, ничего этого не было бы…       Фраза бьёт под дых и оставляет Юнги без кислорода. Глаза начинает щипать, голосовые связки вновь напрягаются, подготавливаясь к крику полному боли, но внезапно взгляд падает на кровавое послание, оставленное Чимином.       «Я человек».       Сзади слышится бормотание Чонгука. Альфа говорит что-то Тэхёну, который так и не пришёл в себя. Просит. Тихо плачет и порой хаотично переходит в своих фразах с корейского на английский и обратно. Чонгук напуган и всё, что сейчас может сделать Юнги — быть рядом. Игараси не превратит его последние минуты в подобие собственной жизни, где ненависть, страх и бессилие разрушили всё живое.       — Можешь сколько угодно убеждать себя, что поступил правильно, но в глубине души ты сам знаешь, что натворил. — Юнги кивает в сторону, где лежит тело Чимина, но не отводит взгляда от японца. — Столько невинных людей погибло… Ты убил Первородного, неужели думаешь, что мир, в котором ты останешься жить, действительно станет лучше?       — Мир давно шагнул вперёд. — Игараси гневно сжимает кулак. — Первородность — это сказки, навеянные древними людьми, которые не знали науки. Всё, чем обладал Хосок, теперь доступно человечеству, благодаря мне. Всё и даже больше… — Поднимая голову, мужчина делает нервный вдох.       Юнги перестаёт слушать, потому что краем глаза замечает быстрое движение. Секунду ему кажется, что воображение играет с ним злую шутку, но, бросив взгляд на окровавленный пол, Юнги застывает от шока. На том месте, где лежало тело Чимина — пусто. Лишь кровавые разводы на кафеле говорят о том, что омега был здесь секунду назад.       Игараси не успевает договорить фразу, как Юнги замечает за его спиной Чимина. Омега стоит сзади и вслушивается в каждое слово. Его грудь тяжело вздымается, но лицо выглядит ужасающе умиротворённым. Сердце сжимается так щемяще и тоскливо, что терпкая соль, вызванная счастьем, обжигает щёки. Юнги жадно всматривается в знакомые черты, собирая их по крупицам и сравнивая их с теми, что почти обесцветил горем в своей памяти. Он видит омегу живым, но маленькая деталь заставляет вздрогнуть — у Чимина разные глаза. Один из них, как и прежде, завораживает холодным оттенком серого, но другой являет собой дуальность. Тёплый карий цвет контрастирует с холодным льдом серебра, и Юнги не смеет двинуться с места, наблюдая за изменившимся лицом.       Всё это происходит за несколько секунд, но ему кажется, будто проходит целая вечность. Игараси договаривает фразу, не подозревая, что призрак прошлого восстал из мёртвых, и сейчас находится за его спиной.       — Вера — это пережиток прошлого. То, чем человечество грезило с начала времён, оказалось просто исключительным генетическим кодом. — Слушая Игараси, Юнги смотрит на то, как Чимин поднимает руки в воздух. — Первородного больше нет.       — Ты ошибаешься… — Слова слетают с губ ровно в тот момент, когда Чимин смыкает ладони на чужой шее и поднимает тело Игараси, отрывая того от пола.       На лице японца отражается ужас, кожа мгновенно краснеет, обозначая нехватку кислорода. Он дрыгает ногами и роняет пистолет в попытке разомкнуть пальцы омеги, чтобы снять их со своей шеи. Глухие хрипы долетают до слуха Юнги из динамика, и он думает, что Игараси долго не выдержит подобную силу.       — Код! — Он не видит лица Чимина, но голос омеги звучит устрашающе.       — С-с-семь… три… девять… с-с-сееемь, — хрипы становятся булькающими.       Когда оттенок чужой кожи густеет, отдавая синевой, Чимин отбрасывает мужчину, и тот летит в сторону. Игараси врезается в стену затылком, падает, как тряпичная кукла, и его тело обмякает, неуклюже сложившись пополам.       Юнги возвращает взгляд на Чимина, ощущая как в груди загорается пламя, окутывающее онемевшие конечности. Срезанная прядь выбивается из общей массы волос и немного топорщится, делая омегу похожим на ребёнка, несмотря на то, какая сила окутывает его хрупкое тело.       Юнги плевать на силу.       Плевать на мистику произошедшего.       Плевать на то, как тот вернулся…       Главное, что сердце Чимина снова бьётся.       — Ты вернулся… — Юнги ощущает на щеках жгучее доказательство своих эмоций. Слёзы мешают видеть, но силуэта достаточно. Ему не нужно детализировать Чимина — он слишком чётко собрал его образ в своей памяти. Сохранил. Уберёг.       Сзади слышится громкий вздох, и Юнги оборачивается. Чонгук смотрит через стекло своими большими, немного наивными, глазами. Он принимает положение сидя, но всё ещё держится за Тэхёна так, будто начнёт левитировать, если отпустит. Его губы дрожат, и альфа начинает моргать, словно пытаясь прогнать видение.        Звук открывающейся двери заставляет повернуть голову.       Чимин входит в изолятор, принося с собой свежий цитрусовый аромат со знакомой сладостью. Всё внутри Юнги расцветает: крупные бутоны счастья давят на грудную клетку, распускаясь в ней безграничной нежностью. Омега выглядит потерянным, в его руке электронный замок, которой тот вырвал голыми руками после того, как набрал код. Протягивая руки вперёд, Юнги смотрит на пластик в обрамлении проводов и не может отделаться от мысли, насколько Чимин боится за них, что сделал такое.       Маленькое тело прижимается к его груди, провоцируя желание укрыть омегу от всего мира. Чимин роняет пластик и тот с грохотом падает на пол. Обхватывая покатые плечи, Юнги вжимается носом в тёмную макушку. Он оставляет лёгкий поцелуй на влажных от крови волосах и с шумом вдыхает знакомый запах. Это длится совсем недолго, потому что со стороны слышится тихий взволнованный голос.       — Чимин? — тон Чонгука звучит вопросительно, будто он ещё не понимает, что находится в реальности. Юнги непроизвольно смыкает объятия сильнее, но Чимин с небольшим усилием отстраняется и заглядывает ему в глаза.       Это завораживает… Тепло светло-карего цвета контрастирует с знакомым холодом, который греет душу Юнги, несмотря на свой ледяной оттенок. Глаза Чимина всегда были поводом задержать на них внимание, но сейчас — оторваться кажется преступлением. Омега медленно моргает, успокаивающе сжимая его ладонь, и направляется к альфам.       Чимин присаживается рядом с Чонгуком и протягивает ладонь, дотрагиваясь до бледной щеки альфы, тот вздрагивает, а когда привыкает к прикосновению, бросается на Чимина и крепко его обнимает.       — Хён… хён… Я думал, что ты умер. Ты ведь умер, хён, — голос Чонгука дрожит. — Я сам видел. Я видел, как он убил тебя…       — Всё хорошо. Всё хорошо, — поглаживая широкие плечи, Чимин говорит так вкрадчиво, что альфу перестаёт бить крупная дрожь.       Внезапно Чонгук замирает, а после отстраняется, обхватывая ладонями область вокруг сердца. Он кажется ещё более шокированным, нежели когда увидел Чимина живым.       — Я её чувствую… — Изумлённая улыбка трогает сухие губы. — Я чувствую связь!       Чимин уже не обращает внимания на сказанное, потому что его глаза прикованы к Тэхёну. Он усаживается удобнее и перемещает голову альфы к себе на колени. Оглаживая кудрявые волосы с особой нежностью, Чимин пытается привести друга в чувство. Аккуратно, так будто возвращает его из забвения, в котором тот прибывает с момента его смерти.       — Тэхён-а, нам нужно идти. — Чимин склоняет голову и прижимается своим лбом ко лбу альфы. — Очнись же…       Стараясь оказаться ближе, Юнги делает шаг, когда слышит, как Чонгук громко тянет воздух носом. От чего-то этот звук вызывает тревогу, и он оборачивается, чтобы обнаружить — Игараси нет в изоляторе.       — Игараси сбежал, — Юнги делится информацией и слышит в ответ на свои слова шумный вздох.       — Гарь. — Чонгук вскакивает на ноги, высоко задирая подбородок. Никто из них не чувствует посторонних запахов, но у Юнги нет ни капли сомнения, что альфе не мерещится. — Он поджёг здание. Сокджин и Намджун…       Осознание того, что опасность не миновала, заставляет действовать быстрее. Чимин с лёгкостью поднимает обмякшее тело Тэхёна и направляется с ним к выходу. Юнги идёт следом. Он пытается вспомнить детали разговора с Игараси, но понимает, что тот не упомянул, где именно оставил Намджуна и Сокджина. Стоя на окрававленном полу, они все ждут указаний Чимина, потому что знают — здесь он принимает решения.       — Юнги, ты заберёшь Тэхёна и вынесешь его наружу. Мы с Чонгуком обыщем здание.       — Но… — Всё внутри него противится тому, чтобы оставлять Чимина в опасности.       — Послушай, — омега перебивает, всматриваясь в его лицо дуальными глазами. — Чонгук сможет найти их по запаху. Я возьму на себя Намджуна. Ты позаботишься о Тэхёне.       — Понял, — он не спорит, слышит в мягкости тона стальные нотки.       — Их нужно разделить, — Чонгук подаёт голос. — Я не смогу быть рядом с Сокджином. — Лицо альфы искажается гримасой гнева. — Игараси вколол ему сыворотку, а это значит, что хёна нужно изолировать от альф. — Переминаясь с ноги на ногу, Чонгук дотрагивается до виска пальцами, будто помогая своим мыслям быстрее рождаться в голове. — Юнги-хён должен унести Тэхёна в главный корпус, как можно дальше. Я возьму на себя Намджуна, Чимин, ты — Сокджин-хёна.       Юнги уверенно кивает и вытягивает руки, слегка присаживаясь, ожидая, когда Чимин передаст ему Тэхёна. Тот перекидывает альфу через его плечо, с волнением смотря на то, как Юнги выпрямляется, удобнее перехватывая чужое тело. Запах гари теперь достигает и его обоняния, осознание опасности подстёгивает к действиям.       — Я вернусь за вами с подмогой. — Бросая встревоженный взгляд на пухлые губы омеги, Юнги борется с желанием нагнуться и оставить на них лёгкий поцелуй.       Вернуть тот, что он когда-то отверг.       Несбывшийся поцелуй из прошлого пугал и настораживал. Этот же — рвётся к омеге сам, но Юнги сдерживает порыв. Он уже принимал решение, основываясь на страхе и своих двойственных эмоциях, а после жалел… Лёжа на мокром асфальте, после аварии, думая, что это его последние минуты, Юнги не вспоминал свою прожитую жизнь, не думал о том, что ждёт его после смерти, и не звал на помощь. Как ни странно, в тот момент он испытывал лишь сожаление. Сожаление от того, что оттолкнул от себя человека, чувства к которому всегда заставляли ощущать себя по-особенному. Сейчас же Юнги не желает поддаваться мимолётным эмоциям, и проявлять их под влиянием момента. Им нужно поговорить. Чимин должен знать…       Полный тревоги взгляд падает на Чонгука, Юнги видит в больших глазах альфы, отражение своего страха. Крепче сжимая ноги Тэхёна, он прикусывает внутреннюю сторону щеки, ощущая на языке металлический привкус крови.       — Я о нём позабочусь. — Юнги видит, как Чонгук в ответ на его слова уверенно кивает и становится ближе к Чимину, тем самым давая понять, что он намерен сделать то же самое.       Последнее скольжение глаз по миниатюрной фигуре. Излишне быстрое, но необходимое любование живым румянцем на красивом лице. Движение к двери, что ведёт на выход из изолятора, шаги уверенные, быстрые — нужно успеть отнести Тэхёна в безопасное место и вернуться. Юнги спешит вдоль коридоров, и, уже находясь рядом с выходом из здания, он замечает дым. Его совсем мало, но удушливый запах гари опасно щекочет ноздри. Металлическая дверь открывается от сильного удара ногой, и Юнги сразу переходит на бег. Уличный воздух обволакивает его, ласкает лицо, но у него нет времени сделать полноценный и долгожданный вздох. Запыхавшись, он спешит по аллее к главному корпусу так быстро, как позволяет ему тело, которое лишь недавно отошло от действия транквилизатора.              Несколько долгих минут, пульсирующие мышцы ног, звук открытия разъезжающихся дверей, и он уже кладёт Тэхёна на кафельный пол возле ресепшена в главном корпусе. Вокруг него множество людей, но он сосредоточен лишь на Тэхёне. Понимая, что из-за стойки вынырнул медбрат ,Юнги сообщает о поджоге, просит вызвать полицию и пожарных. Он мог бы отдышаться. Перевести дух. Но, убедившись, что Тэхён оказался под присмотром и над ним работает бригада, он направляется обратно, боясь потерять драгоценное время. Краем глаза Юнги замечает охранников, что следуют за ним переходя на бег.       Снова знакомое здание, но дым в нём теперь отчётливо виден. Он валит столбом из открытых окон второго этажа, и сердце Юнги болезненно сжимается от тревоги. Ноги сами несут его к дверям, он натягивает футболку на нос и врывается в здание, чтобы увидеть Чонгука, который ведёт Намджуна, взяв того под руку. Ким еле передвигает ноги, а по его расфокусированному взгляду становится понятно, что он находится под сильными медикаментами.       Юнги спешит навстречу, перехватывая Намджуна с другой стороны, и вместе они довольно быстро выходят из здания. Как только ноги касаются асфальтированнной дорожки, Чонгук падает на колени, заходясь громким грудным кашлем.       — Джин-и. Джини-и… — Намджун еле ворочает языком, пытается встать и сфокусировать взгляд на горящем здании.       — Чимин ему поможет. — Чонгук набирает в лёгкие как можно больше воздуха и поднимается с земли, расправляя широкие плечи. — Мы должны уйти отсюда, хён, — сказав это, альфа впечатывается в сильное тело Намджуна почти как регбист на футбольном поле. Он с усилием поднимает старшего, перекидывая того через плечо, и, громко зашипев, набирает скорость, унося их обоих подальше.       Пожар разгорается сильнее с каждой секундой, окна на втором этаже открыты почти по всему периметру, и Юнги понимает, что Игараси успел подготовить поджог заранее. Воздух насыщает пламя кислородом и оно распространяется с молниеносной скоростью. Волнение проявляется мурашками на бледной коже. Тело напрягается струной — Юнги уже готов ворваться в горящее здание, когда видит Чимина.       Омега несёт Сокжина на руках. Его лицо покрыто сажей, а в глазах мелькает заметное облегчение, когда тот оказывается вне здания. Охранники и медики уже собравшиеся у входа спешат помочь. Чимин же сбивчиво объясняет им, что Сокджина нужно поместить в машину скорой помощи и увезти в обычную городскую больницу. Контакт с альфами невозможен. Это может быть опасным не только для жизни омеги, но и тех, с кем он столкнётся, находясь в центре вторичного пола. Лишь когда Сокджина в полусознательном состояние увозят на скорой, Чимин позволяет себе расслабиться.       Тот обессиленно падает на колени, и Юнги не успевает подхватить омегу на руки. Крупные ладони ложатся на покатые плечи, и вскоре он ощущает дрожь чужого тела. Чимина трясёт от пережитого, будто тот только сейчас отпустил контроль над ситуацией.       Усаживаясь рядом, Юнги обнимает омегу, прижимая его к себе так сильно, что кажется может сделать тому больно, но Чимин не жалуется. Он сам стремится навстречу и шумно вдыхает его запах, прижимаясь носом к мокрой от пота шее. Облегчение затапливает каждую частичку уставшего тела, Юнги пребывает в состоянии схожим с абсолютным счастьем лишь от того, что чувствует тепло и сладкий запах живого и невредимого Чимина. Кажется, что они могут просидеть так целую вечность, но из общего уединения их вырывает голос Чонгука.       — Хён! — Чонгук бежит к ним, пересекая территорию. Большие глаза наполнены волнением, а на лбу красуется кровоточащая царапина. — Мне сказали, что Сокджина увезли в другую больницу. Я пришёл помочь.       Альфа подходит совсем близко и протягивает Чимину руку, ожидая, когда он обхватит крупную ладонь. Тот выдыхает воздух из лёгких и медленно, будто нехотя, размыкает объятия, которые Юнги сам не хочет терять.       — Нужно уходить. Здесь опасно. — Юнги утешает себя тем, что теперь у них с Чимином будет достаточно времени, чтобы побыть рядом. Его губы дрожат, собираясь обозначить улыбку на усталом лице, но этого не происходит.       Потому что он слышит приглушённый шумом пожара крик:       — Помогите-е-е!!!       Юнги узнает голос Игараси и оборачивается к зданию. Он не смог уловить откуда именно слышал крик, поэтому ждёт, затаив дыхание. Переводя взгляд на Чимина, он замечает, что омега застыл и напрягся, так и не выпустив руку Чонгука. Язык проходится по полным губам обозначая нервозность, что побуждает Юнги подойти ближе и переплести их пальцы между собой. Второй крик более тихий, но всё такой же молящий.       — Помогите…       Отпуская руку Чонгука, омега делает шаг вперёд, но Юнги крепче сжимает обманчиво хрупкую ладонь. Он тянет того на себя, обрывая незаконченное действие. Останавливает, настойчиво, требуя подчиниться.       — Нет, — коротко и хлёстко.       — Я обещал ему, что спасу всех… — Во взгляде омеги мольба и надежда на понимание.       — Кому обещал? Забудь. Ты не вернёшься в здание. — Юнги не понимает о чём говорит Чимин, не хочет вникать. Ему плевать на причины. Всё, чего он хочет — Чимина рядом. Целого и невредимого.       — Пожарные скоро будут, — Чонгук звучит умоляюще.       — Они не успеют.       Юнги понимает, что это приговор, но не собирается сдаваться. Он обнимает Чимина так крепко, что собственные мышцы начинают болеть. Кажется, будто ничего не сможет помешать ему сделать так, чтобы омега остался на месте, но Юнги забывает, с кем имеет дело.       — Чонгук-и… Посмотри на меня, — голос нежный и ласковый, словно Чимин говорит с младшим братом.       — Нет! Закрой глаза! — Юнги кричит, цепляясь за Чимина с новой силой, но понимает, что у него нет шансов против Чонгука.       — Держи Юнги и не дай ему пойти за мной. — Маленькие ладони ложатся поверх напряжённых рук Юнги, нежно их поглаживая. — Вы оба останетесь здесь.       Сила приказа действует мгновенно, и Чонгук скручивает Юнги, заставляя его отпустить Чимина. Гнев затапливает лёгкие, чувство несправедливости душит, а ненависть к Игараси раскрывает древесный аромат сильнее.       — Не делай этого! Он того не стоит, — волнение стремится наружу слезами, которые скапливаются в уголках глаз.       — Я должен сдержать обещание. В этот раз должен. — Во взгляде Чимина плещется сожаление и что-то настолько трепетное, от чего сердце предательски сжимается в страхе больше никогда не увидеть и не почувствовать этого снова. — Прости меня.       Разные оттенки раскосых глаз начинают источать уверенность. Омега разминает шею, делает глубокий вдох и срывается с места. Юнги напрягает руки, рыча от злости. Он старается выбраться, но Чонгук настолько сильный, что он едва ли может пошевелиться. Всё, что остаётся — видеть как омега, которого он лишь недавно обрёл заново, стремится навстречу смерти. Предупреждающие возгласы охранников и персонала смешиваются в общих хаос звуков, но он может слышать только собственный голос. Юнги выкрикивает одно и то же имя множество раз, но не получает ответа…