Первородный (primeval)

      Чимин ловит своё отражение в большом зеркале ванной комнаты. Тело в порядке, в полном порядке — омега не чувствует никаких изменений. Нет боли и дискомфорта, иначе и быть не может. Его организм способен регенерировать со скоростью расщепления атомов, но это не помогает справиться с ментальными ранами. Его сознание избегает мыслей и воспоминаний, всё произошедшее ощущается странным и совсем неправдивым.       Правда в том, что Чимин разбит так сильно, что уже не чувствует грань собственной боли.       Он запутался, и ему сложно принять происходящее. Ещё хуже от того, что он получил стыдливое, грязное, чисто физическое удовольствие. Было бы гораздо легче, если бы Чимин остался холодным, если бы его тело не откликнулось на действия альфы. Но истина состоит в том, что омега ненавидит себя за подобную связь с лучшим другом.       Жалеть себя совсем не получается, особенно когда воспоминания стробоскопом слепят его нервную систему. В этих вспышках он стонет, вдыхает запах альфы и упивается им. В них Чимин покорно прогибается в пояснице по приказу Чонгука и ощущает удовлетворение, приправленное болью и стыдом. В своих воспоминаниях он вымученно кончает с мыслью о том, что в нём совсем не осталось ничего от человека.       Глаза встречаются с глазами двойника из отражения — Чимин видит лишь пустой тусклый оттенок серого льда. Руки шарят по шкафчикам в ванной, и вскоре омега находит то, что искал: несколько простых чёрных масок, для того чтобы скрыть лица. Сжимая их в ладонях, он заходит в комнату, не поднимая глаз. Чимин лишь молча раздаёт маски застывшим в ожидании альфам.       — Вызывай такси, — обращаясь к Чонгуку, омега оглядывает комнату придирчивым взглядом.       Всё чисто. Никаких следов их присутствия, кроме запахов, которые вскоре улетучатся. Чимин бросает взгляд на то место, где Тэхён поставил ему метку, и сглатывает слюну, ощущая, насколько сильно напряжено горло.       Помимо ужасающих воспоминаний есть ещё одна степень боли, которая может соперничать с тем, что омега променял свою невинность на жизнь друга.       Юнги…       Сердце болезненно сжимается, тысячи невидимых шипов пронзают его, украшая терновым венцом. Чимин испытывает к Юнги нечто настолько особенное и светлое, что даже его Волк повержено опускает голову при мысли о предательстве. Образ мужчины совсем не вяжется с чем-то грязным и лживым, но Чимин не маленький мальчик. Он больше не верит в справедливость этого мира. Эта вера ушла вместе с надеждой…       Его вера умерла вместе с Хосоком.       Она растворилась, унося с собой блеск родных карамельных глаз, забирая яркий смех и нежную улыбку. Отнимая чувство защищённости и предназначенности.       Чимин больше не верит миру. Не верит Юнги.       Желание расставить всё по своим местам заставляет действовать быстро. Он не знает чужих мотивов, и того, что может сейчас происходить в центре, но ощущает тревогу, поднимающуюся из глубины души. Что-то большее, чем нервозность, движет им, будто подталкивая в спину, призывая Чимина следовать интуиции.       Аромат Тэхёна по-прежнему кажется притягательным и таким нужным в отличие от запаха Чонгука. Пряный мускус не вызывает отторжения, но кажется инородным в комбинации общих нот. Чимин не может понять, почему испытывает что-то похожее на ревность. Слова альфы стали для него ещё одним шоком, и теперь Чонгук привлекает больше его внимания.       Оглядывая сильное тело альфы, Чимин невольно накрывает рукой шрам от метки и движется к выходу из квартиры. Представлять Тэхёна рядом с Чонгуком в романтическом плане — странно… Тэхён всегда был рядом, и теперь Чимин ощущает угрозу, будто не хочет делиться тем, что всегда принадлежало ему.       Чимин запрещает себе эти мысли. Тэхён никогда не будет для него кем-то большим, чем друг. Какую бы обоюдную тягу они не испытывали, омега не видит их парой, поэтому испепеляет собственнические чувства напором логики. Им необходима сепарация — так продолжаться больше не может.       Ещё раз заглянув в каждую комнату, Чимин останавливается у двери, ведущей в спальню, где безмятежно спит хозяин квартиры. Мужчина лежит в своей кровати, так и не сменив положения. Приглядевшись, Чимин замечает в его руках пушистый фиолетовый свитер, который явно тому не по размеру. Лицо альфы влажное от слёз, а между бровей залегла глубокая морщина. Рассматривая его, Чимин невольно жалеет, что не добавил в приказ несколько слов об отсутствии сновидений.       Действия этого человека привели к тому, что теперь Чимин разваливается на куски. Он чуть не потерял Тэхёна и принял самое сложное решение в своей жизни, но его грудь разрывается от сострадания. Альфа потерял свою пару, что само по себе убийственно. Его парой был один из рода, и их связь наверняка была очень сильной… У этого омеги впереди была беззаботная и счастливая жизнь рядом с любимым, но кто-то отнял её.       «Больше никто не должен умереть».       Первородный в нём подаёт голос. Чимин не ощущает связи с альфой, но чувствует его сердцем. Подойдя ближе, омега присаживается на корточки и кладёт ладонь на лоб, покрытый испариной. Он тихо шепчет, будто убаюкивая ребёнка, которому снится ужасный кошмар.       — Ты не один.       Напряжённое лицо расслабляется, и на нём появляется умиротворённое выражение. Чимин гладит мягкие волосы до тех пор, пока грудная клетка альфы не перестаёт нервно вздыматься. Поднимаясь на ноги, он слышит невнятное бормотание, среди которого различает до боли знакомое:       — Пташка…       Сердце пропускает удар. Чимин знает, что альфа скучает по своей паре и зовёт омегу во сне, но знакомое ласковое прозвище оставляют зияющую дыру в недрах его собственной души.       «Почему тебя нет рядом?» — Чимин задаёт свой вопрос в пустоту. Вопрос, на который Хосок никогда не сможет ответить.       Слёзы просятся наружу, но омега шумно вдыхает кислород, пропитанный горем. Ему нужно смириться с тем, что Первородный остался только один, принять себя и своё предназначение. Забыть о желаниях и мечтах, выжечь из своих мыслей низкий голос Юнги, который снится ему ночами.       Всего слишком много.       Он должен разобраться с тем, что происходит в центре, выяснить, причастен ли Юнги к убийствам, заставить Тэхёна забыть слова, сказанные Чонгуком, ещё раз вернуться в эту квартиру, чтобы допросить её хозяина. Снова перешагнуть стены, в которых он попрощался с безмятежным детством. Вновь посмотреть в глаза человека, потерявшего любовь всей своей жизни…       Оставляя альфу одного, Чимин с сожалением смотрит на его уязвимую позу: мужчина похож на человека, который медленно умирает от холода и пытается согреться о клочок пушистой ткани. Чимин знает, каково это — потерять часть себя и остаться расколотым надвое, и вместо гнева в его душе поселяется трепещущее от чужой боли сострадание.       Когда они выходят из квартиры, Чимин слышит звук блокировки системы и быстрым шагом направляется к лифту. Он нажимает кнопку и лишь тогда замечает, что Чонгука, в отличие от Тэхёна, нет рядом. Омега оборачивается и застаёт того пялящимся на табло кодового замка. Альфа что-то бурчит себе под нос, и острый слух различает хаотичный набор цифр.       — У нас мало времени, — стараясь не показывать раздражения, Чимин говорит спокойно.       Чонгук резко оборачивается и будто выныривает из собственных мыслей. Он спешит к лифту и, заходя внутрь, поправляет отросшие тёмные волосы. Неловкость в кабине вынуждает Чимина прикрыть глаза и стараться не концентрироваться на сплетённых воедино ароматах. Чтобы нарушить тишину, омега задаёт интересующий его вопрос:       — Как ты попал в квартиру?       — Эммм… Я встретил ребёнка возле подъезда, и она сказала мне код. — Чонгук отводит свои большие глаза в сторону, нервно теребя колечко пирсинга в ухе.       — Ребёнок? — Чимин не понимает, о чём говорит альфа.       — Маленькая девочка. Она сказала мне цифры…       — Ты говорил кому-то, что хочешь попасть в квартиру? А если это его племянница или соседка? Зачем ты контактировал с жильцами? — Волнение за то, что они могли оставить следы нарастает, и Чимин ощущает, как начинают потеть ладони.       — Нет, она просто подошла ко мне и спросила про моё тату, говорила что-то про птиц, сказала набор цифр, а когда я стоял перед дверью, то подумал… Аххх — Чонгук громко вздыхает, задирая голову к потолку. — Звучит как бред, но она будто знала, что мне нужно вас спасать…       — Звучит как бред, — устало соглашается Чимин. Он украдкой бросает взгляд на Тэхёна и замечает, что альфа стоит неподвижно, будто стараясь быть менее заметным.       Открывшиеся двери заставляют отвернуться. Они натягивают маски на лица и выходят в холл здания, спокойным шагом направляясь к выходу. Снова жара, но не такая сильная, как могла бы быть в полдень. Она приносит лишь лёгкое ощущение дискомфорта, скорее из-за яркого солнца, нежели из-за температуры. Жар не волнует Чимина — слишком большая невосприимчивость организма. Ярко-оранжевое такси с примитивным чёрными шашечками уже ждёт их на парковке.       Когда они садятся на заднее сиденье и неловкость возвращается. Колени соприкасаются, запахи снова сплетаются между собой, а близость альф навевает воспоминания, от которых у Чимина начинается лёгкая паника. Он ровно посередине, и ему не хватает воздуха — древесный аромат проникает в ноздри, успокаивая, но одновременно будоража сознание.       Чимин старается смотреть на Тэхёна как прежде, но всё его существо кричит о том, что ему нужно время. Ещё недавно Чимин допускал мысль, что ему придётся убить себя, думал, что он может быть причиной дисбаланса в их мире. Это приносило боль. Он не хотел оставлять Тэхёна в страданиях и чувстве потери, но сейчас, когда мысли о собственной причастности испарились, Чимин не ощущает облегчения.       Размышлять о том, как лучше лишить жизни своё сверхсильное тело, было проще, нежели думать о том, как смотреть в глаза Тэхёну после случившегося, и как заставить себя отказаться от их связи.       Тэхён для него как воздух из аппарата жизнеобеспечения, но Чимин сознательно перекрывает кислород, чтобы научиться дышать самостоятельно.       Им нужно учиться жить обособленно, а не цепляться за связь, привязанность и взаимные чувства, природу которых никто из них не может понять.       Им нужно жить…       «Ты человек», — слова Юнги вспышкой мелькают в сознании, и Чимин прикрывает глаза. Он задействовал все свои нейронные связи, чтобы понять логику и причину, по которой Юнги может оказаться предателем, но так ни к чему и не пришёл. Лишь одно заключение горит красной лампочкой среди тысяч иных мыслей — сегодня Чимин поставит все точки над «и» — скрываться больше нельзя. Дело принимает серьёзный оборот, и им нужна помощь.       Вспоминая разбитого горем альфу, который оплакивал мужа и звал его сквозь сон, Чимин ощущает его боль как свою. Он и сам когда-то оставил часть своего сердца по ту сторону двух миров… Больше такое не должно повториться, и если ему необходимо пожертвовать свободой, то он сделает это. Больница, исследовательский центр, или засекреченная база — больше не важно, где он окажется.       Его функция — служить. Телом, разумом и даже душой, которая рвётся к человеку с бледной кожей и ласковым прищуром лисьих глаз.       Карие глаза, словно наяву, прожигают его. Чимин вздрагивает, будто от холода, который не может навредить ему физически, но сковывает ледяной коркой истерзанное сердце. Ему нельзя думать о человеке, который может быть причастен к смертям его собратьев.       Краем глаза Чимин замечает, как рука Тэхёна взмывает в воздух, будто тот хочет накрыть его ладонь своей, но этого не следует. Альфа, немного помедлив, просто опускает руку на своё колено, с силой его сжимая. Омега внутри жалобно скулит от тоски, желая воссоединения с альфой, которого воспринимает как часть своей сущности. Чимин же даёт ему ментальную пощёчину новой порцией стыда, который испытывает с того момента, как Тэхён взял его на глазах у Чонгука.       От панической атаки спасает лишь то, что они достигают пункта назначения. Тэхён выбирается первым — альфа всё ещё выглядит слабым, и на его лице отражается облегчение, когда он глубоко вдыхает свежий воздух. Чонгук выглядит более живым — разминая плечи, тот оглядывает здание центра, будто стараясь рассмотреть его сквозь забор. Альфа мельком смотрит на Тэхёна, и Чимин замечает в его взгляде неприкрытое волнение. Чонгук не помнит своего признания, и Чимин на секунду задумывается, задавая себе простой вопрос: а знает ли сам Чонгук, что чувства, которые он испытывает, есть ничто иное как любовь? Осознал ли он природу своих эмоций, или за него говорило его подсознание?       Отбрасывая все лишние мысли, Чимин сосредоточивается на уверенных шагах, которыми он направляется к посту охраны. Знакомый работник службы безопасности дружелюбно улыбается, когда они проходят через турникеты. Чимин прожил здесь практически всю жизнь, и для него и окружающих это — возвращение домой.       Чонгук и Тэхён следуют за ним по территории молча. Стоя за каждым из хрупких плеч, они становятся защитой, в которой Чимин нуждается не физически. Его тело создано быть сильным, но дух теряет свою стойкость с каждым жизненным испытанием.       Привычный набор цифр — кодовый замок впускает их внутрь. Двери одна за другой распахиваются от натиска маленьких ладоней. Чимин следует к точке, из которой будет выстроен новый вектор его существования. Больше нет страха и попыток представить себе свободную жизнь. Крылья покорно сложены.       Добро пожаловать в клетку, Пташка…       Коридоры не пугают своей безлюдностью и тишиной — в этом месте всегда было именно так.       — Позвони Игараси, — Чимин обращается к Тэхёну, не смотря тому в глаза.       Альфа набирает номер и включает громкую связь, отстраняя телефон от лица. Долгие гудки нервируют, и Чимин проводит ладонью по вымытым до скрипа волосам.       — Где вы, Тэхён-а? — Игараси нервно выпаливает это вместо привычного «Я вас слушаю», и тревожность Чимина переходит на новый уровень.       — Мы в центре. — Тэхён закусывает уголок нижней губы, Чимин же считывает это нервное действие.       — Чимин с вами? — дыхание Игараси сбитое, в тоне нет присущего директору спокойствия.       — Да. Здесь я, Чимин и Чонгук.       — Спускайтесь в изолятор. У меня плохие новости. — Игараси отключается, не дожидаясь ответа.       Чимин не ждёт, когда альфы отреагируют, он идёт в сторону выхода на лестницу и открывает дверь, придерживая её для остальных. Топот ног по ступеням не создаёт единого ритма, хаотичные звуки смешиваются в деструктивный шум, который провоцирует тревогу.       Как только Чимин входит в изолятор, он видит взволнованное лицо Игараси и движется быстрее, чтобы обнять своего хранителя. Руки мужчины отчего-то холодные как лёд, а глаза смотрят с немым вопросом.       — Что случилось? — Отступая на шаг, Чимин берёт чужие ладони в свои, стараясь подарить родному человеку немного тепла.       — Юнги… — Игараси кивает головой в сторону изоляционной камеры и возвращает обратно растерянный взгляд. — Мы заперли его в изоляторе. Намджун освободил меня и смог вколоть ему порцию транквилизатора, но его действие скоро закончится.       — Что с ним? — Подходя к стеклу, Чонгук внимательно рассматривает того, кто находится за прозрачной преградой.       Чимин делает тоже самое, но видит лишь тёмные волосы, разбросанные по подушке. Юнги лежит к ним спиной, его тело накрыто тонким пледом, и он совсем не двигается.       — Я думаю, это действие сыворотки. Он начал вести себя странно… — Японец зажмуривается, судорожно вдыхая порцию воздуха в лёгкие. — Он собирал данные на всех нас. На Чимина. Юнги изначально спланировал всё так, чтобы сблизиться с ним.       Холодное лезвие предательства обжигает грудь и оставляет на ней шрам, который болит почти физически. Чимину хочется согнуться пополам и удержать собственные рёбра руками. Его кости могут восстановится даже после сильного увечья, но Юнги смог сделать так, что омега разваливается на части. Чёрная дыра теперь там, где находилось наивное, горящее нетерпением сердце. Она распространяет по венам что-то тёмное, способное уничтожить даже потомка великого Волка.       Рычание Тэхёна заставляет Чимина обернуться, чтобы увидеть горящие гневом глаза. Альфа источает непривычно яркий феромон, который всё ещё слишком силён после прошедшего гона, и Чимин вздрагивает, увидев отголоски доминантного поведения. Чонгук отходит от стекла, его пряный мускус вступает в силу, гася все остальные запахи.       — Нужна вся информация, — Чонгук максимально сосредоточен, Чимин может понять это по сбалансированным нотам его запаха и тонкой морщинке между бровей.       — Его компьютер. В нём вся информация о жертвах, но она собрана ещё до случившегося. Юнги искал их намеренно в базе данных. — Игараси поочерёдно заглядывает в глаза каждому. — Все они посещали центр.       — Почему мы сами не догадались соотнести жертв с теми, кто посещал центр? — На лице Чонгука виден мыслительный процесс, он буквально искрит желанием добраться до правды.       — Слишком большой разброс. Некоторые омеги посещали центр больше двух лет назад. Никакой связи…       — Где Джин и Намджун? — Тэхён задаёт этот вопрос, всматриваясь в силуэт лежащего на койке мужчины. Глаза по-прежнему полны плохо скрываемым гневом, а руки плотно сомкнуты в замок на груди.       — Взяли его кровь на анализ, они в лаборатории. — Японец отпускает руки Чимина и оглаживает ладонями немолодое лицо.       — Нужно допросить его, — говоря это, Чонгук расправляет плечи, будто готовит себя к чему-то опасному.       — Чимин достаточно сильный, чтобы…       — Чимин туда не войдёт, — в голосе Тэхёна металл, а усиленный феромон пробивается даже через плотный аромат мускуса.       Альфа поворачивает голову к Чонгуку, и между ними происходит секундный диалог, не требующий слов. Чонгук уверенно кивает в ответ и смотрит на Чимина, словно боясь, что омеге сделают больно.       — Хорошо. Идите вдвоём, я думаю его уже можно разбудить. Действие препарата заканчивается, — голос Игараси дрожит. Он смотрит на Чимина умоляющим взглядом, когда медленно подходит к электронному замку на панели управления.       Мужчина набирает код, и дверь в первичный отсек открывается. Чонгук смело входит внутрь, а убедившись, что Тэхён зашёл следом, мимолётно сжимает кончики его пальцев в жесте безмолвной поддержки.       — Ты должен быть рядом с ним. — Игараси трясёт от волнения, его руки дрожат, и Чимин думает о том, как сильно тот боится за Тэхёна.       Когда альфы нажимают на кнопку, которая открывает им вход в изоляционную камеру, Чимин решительно делает шаг и, обернувшись на Игараси, получает от него одобрительный кивок. Уже собираясь переступить порог, он слышит хриплый голос Юнги.       — Пташка…       Чимин пугается так сильно, что отступает назад. Он не сможет смотреть Юнги в глаза, иначе его грудная клетка лопнет от тяжести почерневшего от боли сердца. Поступая как трус, он чувствует себя слабым омегой, готовым позволить альфам решить все его проблемы. Даже страх за Тэхёна не может заставить его оказаться рядом с Юнги. Между ним и Чимином будто встаёт невидимая стена, преодолеть которую омега не в силах.       Игараси видит, что он не собирается входить внутрь и активирует дверь, нажимая на кнопку. Та быстро и бесшумно закрывается, оставляя Чимина смотреть на то, как Тэхён и Чонгук осторожно подходят к кровати. Альфы стоят к нему спинами, в движениях Чонгука угадывается нервозность, когда Тэхён кладет ладонь Юнги на плечо. Наблюдая за их действиями, омега не может понять, отчего все его внутренности сворачиваются в комок. Холод распространяется по конечностям, принося с собой воспоминания о том дне, когда он лежал на больничной койке, не в силах справиться с потерей Хосока.       Навязчивое ощущение заставляет задуматься: почему ему кажется, будто он находится в странном сне? Внезапно Чимин осознает, что не даёт ему покоя…       Он не слышит тех, кто находится внутри.       Перемещаясь вдоль изоляционной камеры, Чимин встаёт напротив альф, всё ещё наблюдая за их спинами. Рука сама тянется к стеклу, пальцы касаются холодной поверхности. В этот момент Тэхён и Чонгук одновременно поворачивают на него свои искаженные ужасом лица. Чимин опускает взгляд и видит Юнги, помутневшие глаза которого широко открыты, но всё ещё тронуты пеленой медикаментозного сна.       Во взгляде мужчины целая буря эмоций, и омега различает в движении его губ собственное имя. Оборачиваясь на панель управления, Чимин видит, что динамик работает лишь в одну сторону. Его могут слышать, но никакие звуки из камеры для тех, кто за её пределами недоступны.       — Что происходит? — Чимин говорит это достаточно громко, и Тэхён мгновенно срывается с места.       Альфа бьёт по стеклу, что-то крича, а Чимин лишь ошарашено оборачивается, чтобы увидеть стальное дуло, направленное в свою грудь.       — Прости. — Лихорадочное выражение на лице Игараси пугает. — Прости, всё зашло слишком далёко. — Мужчина стоит от него в нескольких шагах и держит в трясущихся руках пистолет.       — Я не понимаю… — Сознание отказывается воспринимать реальность. В ней Чимин видит сумасшествие и страх в блекло-карих глазах.       — Если бы Юнги не полез в данные моего компьютера, всё могло бы быть как прежде. — Глаза японца наполняются слезами. — Я не могу вас отпустить… просто не могу. Я пожертвовал слишком многим.       Чимин оборачивается и видит испуганные лица по ту сторону стекла и всё, о чём он может думать — как открыть кодовый замок. Концентрация достигает пика, омега становится сосредоточением собственного мозга, который ищет пути отступления. Первородный в нём набирает силу, стремясь защитить слабых и уязвимых.       — Чем вы пожертвовали? — Чимин принимает решение говорить, пока видит нерешительность в чужом языке тела.       Игараси утирает глаза рукавом, продолжая удерживать пистолет второй рукой. Его лицо будто состарилось на десяток лет, и Чимин больше не может узнать в этом мужчине своего опекуна.       — Это было непросто, ясно?! — гнев срывается с чужих губ вскриком. — После того случая на крыше мать сказала, что заберёт его из центра. Говорила, что нашла в Америке какого-то генетика, и что они готовы раскрыть Хосока миру. Я не мог этого допустить…       Холод, могильный и леденящий до трясучки, пробегает от лопаток к вискам и прячется в тёмных волосах. Чимин перестаёт дышать. Одно имя Хосока превращает его в оголённый нерв, но когда Игараси продолжает говорить, омега напрягается, будто его тело готовится к смертельному удару.       Этот удар страшнее пули.       — Я не мог дать Хосоку проснуться…       — Что ты с ним сделал? — Чимин теряет бдительность от боли и гнева, но быстро берёт себя в руки, вспоминая, что за его спиной остались те, кто нуждается в помощи.       — Он просто не проснулся. Не спрашивай меня об этом! — Игараси рычит сквозь зубы, брызгая слюной. — Первый раз убивать очень тяжело, даже если это просто подушка на чужом лице… Образ смеющегося Хосока встаёт перед глазами, наполняя внутренности чувством несправедливости. Тоска по другу смешивается с гневом и непониманием. Как кто-то мог поднять руку на столь светлого человека? Отнять этот свет у загнивающей планеты, на которой скоро не останется ни одного потомка Волка?       — Как вы могли его убить? Он же был надеждой этого мира. Вы говорили, что Хосок для вас как сын! — Зрение гасит вспышками, Чимину становится тяжело дышать, и он спускается по стеклу вниз, усаживаясь на пол как безвольная кукла.       — Это слишком запутанная история, Чимин-и… Если бы они раскрыли его сущность, то рано или поздно пришли бы за тобой, и тогда пришлось бы рассказать всем, что ты такое.       Омега дёргается от этих слов и поднимает на Игараси полный мольбы взгляд. Мурашки бегут по коже принося с собой незнакомое ощущение. Чимин чувствует, что ответ близко...       — Ты знаешь, кто я? — Тон больше не формальный — убийцы не заслуживают уважения.       Вопрос звучит настолько спокойно, что Игараси расслабляется, принимая более непринужденную позу.       — Ты лучшее, что могло случиться со мной на том пути, который я для себя выбрал. — Мужчина невесело смеётся, продолжая наблюдать за обездвиженным шоком омегой. — Видишь ли, я вырос в семье, где родиться человеком означало не оправдать чужих ожиданий. Думаю, что мой отец всё-таки надеялся, что мать родит ему альфу или омегу, но чего он ждал, женившись на обычной женщине?       Пальцы немеют от напряжения, когда Чимин стискивает ими собственные бёдра, он должен искать выход, но вместо этого, как заворожённый слушает то, что говорит ему предатель.       — Как бы я не старался быть лучшим во всём — я не был альфой. Отец не требовал от меня великих свершений, но этот его снисходительный и понимающий взгляд никогда не давал мне покоя. — Шаркая ногами, японец начинает медленно ходить вдоль стены, не спуская глаз с Чимина. — Я с детства думал о том, что в этом мире все должны быть равными, и когда взял на руки Хосока, я почувствовал — вот оно.       Пистолет перемещается в другую руку, и мужчина продолжает делиться своей историей.       — Потрясающий состав крови! Генетический набор как у божественной сущности. Столько возможностей! — Игараси шмыгает носом. — Но была одна проблема. Всё это нельзя было изъять. Нужен был посредник…       Дуло пистолета вновь стремится в сторону омеги, и его сердце становится мишенью. Чимин прикрывает тело руками, дрожа от осознания чего-то неизбежного.       — И тут появился ты, мой мальчик. — Улыбка мужчины ужасает. — Омега. Нет родителей. Полная опека центра. У меня был доступ к твоему телу. — Нервно зачёсывая волосы со лба, Игараси продолжает улыбаться. — Пойми, я обычный учёный и врач. У меня не было связей, денег и не было выбора. Я не мог упустить такой шанс, и у меня получилось. — Чимин смотрит в глаза человека, который заменил ему близких, и не верит в то, что слышит. — Твоё тело прекрасно приняло чужие гены, я думаю, свою роль сыграл совсем юный возраст.       — Я… — Чимина начинает мутить.       — Ты создан из генов Хосока, но не думай, что ты исключительный… — Игараси поднимает взгляд, устремляя его сквозь стекло, и Чимин понимает, на кого он смотрит. — Тэхён ещё более ценный экземпляр.       То, как мужчина называет Тэхёна бьёт осознанием, что они лишь подопытные крысы. Годы поисков и вопросов кажутся чем-то более болезненным, нежели угроза смерти. Чимин морщится, физически ощущая себя неправильным…       — У Хосока были способности контроля, я так надеялся, что они передадутся тебе, и не прогадал. — Пистолет описывает фигуру восьмёрки, очерчивая тело Чимина. — Я специально взял на работу альфу и долго наблюдал, как ты вьёшь из него верёвки.       — Зачем вам всё это? — голос срывается, будто он состоит из тонкого стекла, которое крошится от сильного удара.       — Равенство, Чимин. Я хотел равенства. — Игараси снова бросает взгляд поверх головы омеги. — Тэхён, как и я, полукровка, он стал решающей ступенью. Когда я создал тебя — сосуд, способный делиться ценным геном, пришло время, идти дальше…       Подняв голову, Чимин видит искаженное страхом лицо Тэхёна через прозрачную гладь. Альфа слышит всё, что говорит Игараси, потому что динамик доносит до него происходящее.       — Я вылечил его с помощью твоих клеток, и они замечательно прижились. — Делая глубокий и шумный вдох, Игараси вынуждает Чимина снова обратить на себя внимание. — Что произошло между вами? Ты пахнешь иначе, мой мальчик. — На чужом лице мелькает интерес. — Пахнешь по-взрослому.       Нахмурив брови, Чимин не улавливает связи, пока на ум не приходит старушка из закусочной.       «Мне только нюх и достался…»       Воспоминания сплетаются в единый калейдоскоп. Яркие пятна из детства, первая встреча с Тэхёном, их еле ощутимая связь. Поцелуй с Хосоком на крыше, его падение. Слёзы убитой горем матери…       Вспышки добавляют паники и давят на виски. Рядом человек, который скрывал свою сущность много лет. Скрывал не только свою сущность, но и преступно создал другие. Его руки держат пистолет, направленный на Чимина. Этими руками он убил Хосока.       — В другой ситуации я бы даже обрадовался, что вы стали настолько близки… Признаться, я ждал чего-то подобного до момента, пока не узнал, что Тэхён бесплоден. Очень жаль… Вы двое могли бы дать жизнь…       — Замолчи! — Чимин кричит, ощущая, как к горлу подступает тошнота.       — Генетически вы больше похожи на братьев, чем на пару. С Хосоком было бы иначе, его ген в полной мере повторить не удалось и…       Чимин больше не слушает — омега облокачивается руками о пол, и его начинает рвать желчью. Желудок выкручивает сильными спазмами, он испытывает настоящее отвращение к себе. Правда бьёт его плетьми, и Чимин начинает плакать, всё ещё исторгая содержимое пустого желудка.       Это похоже на кошмарный и отвратительный сон, из которого ты не можешь выбраться. Становится хуже, когда метка, оставленная Тэхёном, начинает чесаться. Ещё один рвотный позыв сгибает тело от мысли о том, как альфа брал его и пачкал своей спермой. Чимин не теряет сознание лишь потому, что боится оставить надежду спасти своих близких.       — Я думаю, ты должен знать. Это последнее, что я могу тебе дать, мой мальчик. Прости.       — Ты убивал их? Скажи мне, как ты их убивал? Зачем? — Чимин всё ещё помнит разрушающую силу зова и прикрывает глаза, принимая прежнее положение.       Он вытирает рот, ощущая отвратительную горечь. Мыслей о том, как помочь остальным, больше нет — он чувствует себя слабым. Таким слабым, каким не был ещё никогда.       — Это всё Хосок, именно благодаря ему я понял, что можно не только лечить болезни, брать от предков Волка способности их организма, но и решить глобальную проблему нашего мира. Вы вымираете…       Глухой стук о стекло заставляет повернуть голову, и Чимин видит, как Чонгук с силой долбит кулаками по перегородке. Альфа, что-то кричит, но его совсем не слышно. Рядом стоит бледный как мертвец Юнги, он касается кончиками пальцев прозрачной поверхности и, не сводя с Чимина глаз, что-то медленно выговаривает по слогам.       Всматриваясь в лицо мужчины, Чимин роняет слёзы, которые бегут по его щекам против воли. Мозг считывает в простых движениях чужих губ знакомую фразу.       «Ты человек», — именно это говорит Юнги.       — Угомонись, щенок! После твоего появления всё пошло по наклонной! — Игараси кричит на Чонгука, наставляя пистолет на стекло. — Та омега должна была убить тебя, как и остальных.       Нервно размахивая оружием, мужчина походит на человека, который совершенно потерял контроль.       — Так хочешь знать правду? — Игараси снова обращается к Чимину. — Всё просто. Омеги посещали центр, и я под разными предлогами вкалывал им вакцину, которая срабатывала при первом контакте с альфой. — Чимин обрабатывает информацию так, будто в его голове установлен мощнейший процессор. — Я старался, как мог, совершенствовал её, но каждый раз чего-то не хватало. Но потом Намджун создал формулу…       — Где он? Где Сокджин? — Паника заставляет вскочить на ноги.       — Они спокойно спят под большой дозой транквилизатора.       — Ты не сможешь так просто уйти. Тебя арестуют. — Чимин понимает, что к нему возвращаются силы.       — Центр сгорит, мой мальчик. Сгорит сегодня. Вместе со всеми, кто был внутри. — Уродливая гримаса искажает лицо мужчины, и он плачет, не удосуживаясь утереть слёзы. — Намджун сделал идеальную сыворотку для воздействия на человеческий организм, и Юнги стал прекрасным тому примером. — Короткий взгляд на изолятор. — На днях я смог вывести идеальную формулу, благодаря наработкам Намджуна. Мы наконец-то сможем вызывать у омег обычную течку, способную решить проблему вымирания.       Считывая чужие движения, Чимин понимает, что он достаточно быстрый, чтобы даже с такого расстояния увернуться от пули. Она, скорее всего, ранит его, но это будет не смертельно. Теперь нужно лишь найти подходящий момент…       — Мне жаль. Жаль, что приходится это делать, но назад пути нет. — Игараси смотрит на Чимина тем взглядом, который он привык видеть на протяжении стольких лет. — Ты должен был зайти в изолятор Чимин, но ты никогда меня не слушался.       У него остаётся последний шанс, и Чимин понимает это по спокойствию в чужих глазах. Он оборачивается, быстро собирая глазами образы тех, за кого готов бороться.       — Приказ не подействует. — Голос Игараси ближе. — Я чувствую решимость в твоём запахе, Чимин-и. Не нужно. Ты никогда не выйдешь из этого центра.       Резкий поворот головы, и Чимин меняет позу, пригибаясь, но Игараси нажимает курок, попадая ему в плечо с близкого расстояния. Пуля пробивает плоть и кости, впечатывая его в стекло. Второй выстрел приходится в живот, который моментально разрывает от нестерпимой боли. Чимин не сгибается, он пытается сделать один единственный выброс, который позволит ему преодолеть расстояние в два шага. Нужно лишь подобраться ближе, и тогда он сделает так, чтобы все остались живы.       Третья пуля решает иначе. Она попадает в грудь и пробивает мышечные ткани сердца. Впервые Чимин ощущает такую уязвимость. Складывая ладони на кровоточащей ране, омега хватает ртом воздух, но не чувствует кислородного насыщения. Силы ускользают от него так быстро, что вскоре ноги начинают дрожать.       — Прости меня, Мини. — Опуская пистолет, Игараси заходится глухими рыданиями.       Чимин не хочет видеть его лица, он поворачивается к стеклу и ищет за ним тех, кому хочет подарить свой последний взгляд. Стоять становится тяжело, но Чимин не позволяет себе упасть. У него в запасе всего несколько драгоценных секунд, и он должен попрощаться.       Прислоняясь лбом к прозрачной поверхности, он смотрит в лицо Чонгуку. Альфа плачет, положив ладони на преграду между ними так, будто может дотронуться до омеги по-настоящему. Чимин ищет Юнги и, когда находит с ним зрительный контакт, поднимает окровавленную руку к стеклу.       Пальцы сами пишут буквы, которые складываются в очень важные для него слова. Юнги должен понять. Должен знать, что Чимин услышал его, что чувствует его и понимает. Юнги узнает, насколько он дорог Чимину.       «Я человек».       Всё, что оставит после себя Чимин — написанная кровью фраза, в которой слово «человек» созвучно со словом любовь.       Ощущение рвущейся связи призывает широко распахнуть глаза, чтобы увидеть, как Тэхён валится назад. Крепкие руки Чонгука подхватывают его, не давая упасть, и Чимин радуется этому. Лёгкая улыбка касается губ, будто последний солнечный лучик перед затмением. Тэхён плачет точно так же, как в их первую встречу, только теперь это взрослый мужчина с глазами ребёнка.       Связь истончается и лопается, принося боль утраты. Сердце окончательно сбивается с ритма, заставляя Чимина повалиться на пол. Постепенно боль утихает, и даже разорванная нить, связывающая их с Тэхёном, больше не тревожит. Чимин слышит глухие удары и плач Игараси, но не воспринимает происходящее вокруг.       Взгляд блуждает по потолку, останавливаясь на ярком свете флюоресцентной лампы. Тело обмякает и становится лёгким как пушинка, веки тяжелеют, а раненое сердце пропускает последний удар, принося покой и безмятежность. Звуков больше не существует, лишь лёгкий шелест, похожий на шуршание птичьих крыльев.       Чимин выдыхает последнюю порцию воздуха так, будто смертельно устал и готов подарить себе вечный покой. Ресницы омеги дрожат, прежде чем зрачки перестают реагировать на свет.       Теперь в его глазах нет жизни — лишь бесконечный, холодный серый лёд, застывший навеки.