Первородный (primeval)

      Боль разливается по венам, и Чимин стонет, надеясь на то, что звук вырывающийся из окровавленного рта, унесёт с собой часть его страданий. Он почти ослеп, сил терпеть больше нет и омега кричит: истошно, почти истерично, мгновенно ощущая, как напрягаются голосовые связки. Голову медленно сжимают невидимыми тисками, череп практически лопается от ощущения давления. Боль переходит в уши, и глаза вновь обретают зрение — всё вокруг с оттенком красного. Жажда опаляет горло, и Чимин шипит, когда пытается повернуть тяжёлое свинцовое тело.       «Воды, немного воды…»       Глупая надежда, что глоток живительной влаги облегчит боль, умирает, когда омега вгрызается в плотный пластик и высасывает его содержимое. Новый разряд боли бьёт в живот, собственный запах душит его, не давая возможности дышать спокойно и размеренно. Чимин не ощущает себя, он чувствует только боль и желание…       Смазка рваными толчками покидает тело, обволакивая бёдра теплом и новой порцией ядовитого феромона. Ему нужен альфа… Он совсем пустой и одинокий, и его второе я жалобно скулит, прежде чем оскалить зубы. Волк ищет, но не находит, приказывает, но не видит отдачи. Он злится, и звериное начало поглощает Чимина целиком.       Толкаясь в собственный кулак, омега стонет и рычит, не получая нужной стимуляции. Гнев настолько сильный, что боль уходит на второй план, и Чимин выбирается из своего убежища, спрыгивая на пол. Красные глаза рыщут по комнате, пока не находят цель: перед ним альфа, сильный, способный взять его, дать ему чувство наполненности и такой необходимый укус.       Слюна стекает с подбородка, и Чимин урчит, подбираясь ближе. Его зверь озадаченно фыркает, когда встречает на своем пути стекло. Это неправильно — между Волком и его целью не может быть преград. Чимин тянет воздух ноздрями, но не чувствует запаха…       Зверь срывается.       С силой врезаясь лбом в невидимую преграду, он воет, в надежде добраться до того, кто посмел противоречить его природе. Волку нужно только достать непокорных, и тогда всё встанет на свои места. Размазывая собственную кровь по лицу, Чимин фокусирует зрение, стараясь выхватить взглядом желанное тело с россыпью раздражающих ярких узоров на правой руке, но сталкивается глазами с карими омутами полными боли.       Тэхён…       Снова больно, он плачет, пока зверь разрушает его тело, в попытке добраться до желаемого. Чимин чувствует, как ломаются пальцы когда кулак врезается в стекло, оставляя на нем больше кровавых разводов. Нутро ноет, все органы горят, будто их опустили в кислоту, и даже зверь отступает, жалобно скуля, когда новая волна боли заставляет вновь потерять зрение.       Издалека до чуткого носа доносится знакомый запах, он уже ощущал его раньше. Ошмётки ткани какое-то время сохраняли необходимый феромон, пока его собственный не заполонил всё вокруг. Передвигая измученное тело по комнате, он находит источник спасительного аромата и припадает к ткани губами.       Родной…       В груди клокочет, и звук вскоре вырывается наружу, обдавая грудную клетку вибрацией. Чимин быстро добирается до убежища и вжимает ткань в лицо, стараясь дышать глубже. Руки сами тянутся к напряженному члену, в поиске необходимой разрядки. Волк наслаждается, ощущая себя целостным, не разрозненным, не одиноким. Потерянный пазл, наконец, найден, и зверь облегчённо вздыхает, заставляя, Чимина обильно кончить на истерзанные простыни.       Голова отключается, боль отступает словно трусливая собака, которую, наконец-то, позвал домой хозяин. Усталость сковывает тело, она настолько сильная, что омега не может открыть глаза. Он находит в себе силы лишь плотнее прижать спасительную ткань к губам, а после проваливается в беспокойный сон…       Образы и запахи смешались в одно сплошное месиво, на вершине которого боль и желание обладать. Кошмары сменяются реальностью, сны и явь сплетаются в череду безумных действий, и лишь в беспамятстве Чимин мнимо слышит знакомый голос…       «Держись, пташка…»       Времени нет, он за пределами часовых поясов в океане боли и огня, что сжигает его внутренности. Приказы не слышат, и Волк впадает в безумство, принося ему ещё больше страданий. В калейдоскопе чувств, инстинктов и болезненного желания Чимин чувствует, что пелена стала не такой густой. Он ощущает, как проясняется его ум, а зверь теряет свои позиции, с каждым разом всё больше отдавая ему власть. Вместо боли приходит то, чего Чимин надеялся больше не ощутить.       Зов.       Он застаёт его врасплох, заставляя сердце сжиматься в попытке спрятаться от нестерпимой ментальной боли. Чимин молится, хотя совсем не умеет, просит бога луны спасти его, прекратить эти страдания.       Зов хуже боли.       Он и есть боль.       Струны связи натянуты до предела — Чимин ощущениями в том дне, когда умер Хосок. Его выворачивает наизнанку чувство принадлежности, нити, что ведут к родственной сущности, дребезжат, и он утопает в чужом страхе, пропуская его через себя. Его зовут и умоляют, и зверь внутри больше не беснуется, теперь он сидит смирно в надежде, что омега поможет им выбраться из клетки.       Обретая возможность ясно мыслить, Чимин больше не чувствует в Волке врага — он соратник. С трезвым сознанием зов заполняет его сущность с новой силой, он знает — конец близко. Так уже было, и это повторяется вновь.       Собирая волю в кулак, Чимин подходит к стеклу и стучит в него кулаками, громко крича имя единственного родного человека.       — Тэхён!       Голос хриплый, и связки тяжело перестраиваются на человеческую речь, будто привыкли жить криками и рычанием зверя. Чимин вбирает больше воздуха в лёгкие и снова кричит.       — Выпустите меня отсюда! — крик отчаянный, почти на грани.       Он видит, как Тэхён проходит в комнату и приближается к стеклу, Чимин пытается объяснить… Он видит, как рука друга тянется к панели управления, и мысленно выдыхает с облегчением. Тэхён всегда его чувствовал, возможно, сегодня никто не умрёт, сейчас он выберется и найдёт омегу по зову, как только альфа откроет дверь… Осталось совсем немного.       Но дверь остаётся запертой. Тэхён лишь жмёт на какую-то кнопку, а затем Чимин видит, как его губы шевелятся, произнося беззвучное «Прости». Альфа говорит ещё что-то, но разобрать его слова уже невозможно, между ними стена тишины, и она кажется более осязаемой, чем бронированное стекло.       Боль поднимает из недр его измученного организма, словно набравшийся сил враг, и Чимин понимает, что вскоре она начнёт убивать его. Снова и снова он чувствует, как сердце бьётся в попытках справиться с разрядами тока, сбивающими его с ритма. Чимин слепнет, теряет слух, а после и волю к жизни. Падая на кафельный пол словно каменная статуя, он уже не чувствует боли. Омега лишь всматривается в темноту и, кажется, начинает слышать шелест крыльев птиц, прежде чем агония и бесконечный мрак забирают его сознание в свой плен.       Когда Чимин открывает глаза, то жалеет, что не умер. Связь разодрана в клочья, он безуспешно пытается найти хоть одну зацепку, но чувствует себя старым сломанным радио, которое не может поймать нужную волну. Искра, что горела в его сознании словно точка на карте, погасла навсегда, и омега беззвучно плачет от этого осознания. В нём зарождается скорбь такой силы, что он перестает чувствовать своё тело, Чимин мыслит себя бесполезной оболочкой, неспособной функционировать.       Он мёртв, точно мёртв — живые так себя не чувствуют. Свет чужой жизни погас, оставляя после себя лишь чёрные тени, которые теперь становятся верными спутниками Чимина. Как только он просыпается, сразу отдаёт им власть, хищники ранят его и терзают, не оставляя возможности дышать, ясно мыслить и даже говорить. Возбуждение, что поглощало его все эти дни, отходит на второй план, Чимин просто игнорирует его.       У мертвых нет потребностей…       Его Волк разбит, он ничтожен. Вожак опустил голову, он оплакивает падшего. Зверь вгрызается в его горло, стараясь унять боль потери. Первородный не может справиться с мыслью о том, что искра чужой жизни погасла. Не может смириться. Не может жить с этим.       Омега плачет и бормочет что-то в беспамятстве, зарываясь глубже в ворох разодранного белья. Он выкидывает из своего убежища всё, что пронизано нежным древесным ароматом, и старается поймать точку, в которой не чувствует ничего. Время тянется словно лакричная конфета, а может быть вовсе стоит на месте…       Чимин порой думает, что, возможно, он вообще вне времени, в том месте, где схлопывается две вселенные. В одной из которых царствует боль, в другой же правит скорбь. Он зажат где-то между, и возможности выбраться нет. Чимин и не пытается, омега просто ждёт, когда умрёт от жажды или тоски. Это будет правильным, так будет легче.       Когда в сознании начинают мелькать проблески разума, а боль трусливо сдаёт свои позиции, он понимает: смерть — не выход. Есть что-то более важное, например, возмездие. Зверь заинтересованно поднимает голову и ощетинивается, он ищет подвох, но скоро понимает, что Чимин серьёзен. Выбираясь из подкорки сознания, он нерешительно прощупывает чужую готовность к действию, а поняв, что его больше не гонят, довольно скалится.       Чимин пожимает зверю лапу, слишком долго он прятал его, даже не имея представления, на что по-настоящему способен его внутренний соратник. Начало его сущности омежье, он не альфа, но от этого его Волк не становится слабее, он сильный и изящный, готовый поиграть со своими врагами в догонялки.       Волк больше не прогнётся и не отпустит головы, в этом мире нет такой силы, перед которой он будет уязвим. Лишь один человек мог приручить Волка, только перед первородным его омега мог показать слабость и доверие, но его больше нет… Поэтому остановить Чимина не сможет никто, он больше не слушается приказов, он отпустил себя и своего зверя с того поводка, который сковывал его много лет.       Ощущая, как притупляется боль от разрыва связи с невидимой жертвой, Чимин приходит в себя и с трудом отрывает окоченевшее тело от кровати. Впервые за несколько дней у него не стоит, а по бёдрам не течёт липкая тёплая смазка. Он неловко кутает себя в ошмётки простыней и на трясущихся ногах подходит к стеклу.       За прозрачной поверхностью он видит Джина, который спит прислонившись спиной с стене. Омега с силой ударяет по стеклу, чтобы привлечь внимание, Джин вздрагивает и распахивает глаза. Его лицо немного осунулось, а щёки потеряли свой привычный румянец, врач в изумлении смотрит на Чимина, стараясь прогнать дремоту. Пак показывает кивком головы на панель управления, давая понять, что хочет говорить.       — Динамик работает, я тебя слушаю, Мини. — Сокджин встаёт на ноги и медленно подходит к стеклу.       До него доносится совершенно адекватный и уравновешенный голос Чимина, который сейчас звучит чуть ниже и объёмнее, чем до изоляции. Глаза омеги теперь не красные, в них сталь разбавлена серебром, и от долгого зрительного контакта возникает чувство, что их блеск схож с игрой света на тонком лезвии.       — Нам нужно поговорить. — Тон, не требующий возражений.       Сокджину кажется, что Чимин больше не его тонсен, он видит это в чужих глазах — перед омегой вожак, и ослушаться его невозможно. Первородный подал голос, он будет говорить и будет услышан.                     

***

                           Чимин сидит на кровати в изоляционной камере и ждёт, он одет в простые штаны и футболку, которую принёс ему Джин. Омега нервно перебирает спутанные грязные волосы и пытается оттереть окровавленные руки влажными салфетками. Лицо уже очищено настолько, насколько это возможно сделать в таких условиях, но Чимин всё равно мечтает о горячем душе и ароматном шампуне.       Когда дверь открывается, он с удивлением обнаруживает, что в комнату входит целая компания людей. Поговорить пришли все: Игараси ступает в дверной проём уверенно, за ним следует Намджун, Чонгук и… Тэхён.       При виде альфы его омега жалобно скулит и просит задержать на нём взгляд как можно дольше, но Чимин не позволяет зверю устанавливать свои порядки. Он смотрит на Джина и вопросительно поднимает брови, омега разводит руки в стороны и одаривает его извиняющимся взглядом. Чимин просил прийти только Чонгука, но пришли все. Почти все…       Не заметив Юнги среди пришедших, Чимин чувствует, как его сердце сжимается от тоски, но в тот же момент ощущает неимоверное облегчение. Юнги не увидит его таким, не будет смотреть с жалостью или страхом, Чимину не придётся наблюдать шрамы на его острых ключицах.       Сокджин рассказал ему всё от и до, и теперь Чимину совсем не важны собственные чувства, он просто рад, что Юнги жив и достаточно умён, чтобы не связываться с таким как он. Омега печально улыбается, находя в этом толику собственного счастья, Юнги не рядом с ним, а значит в безопасности…       Их все ещё разделает стекло и когда Чимин видит, как Игараси отключает динамик и поворачивается к другим он понимает — это собрание. Они решают достаточно ли Чимин адекватен, чтобы заслужить право выйти из изоляционной тюрьмы. Омега старается не смотреть в их сторону и сосредотачивается на собственных руках, которые все ещё заляпаны запёкшейся кровью, спермой и естественной смазкой.       Волк подначивает его взглянуть на Тэхёна хотя бы мельком, но Чимин непреклонен. Альфа не понял его и бросил в самый сложный момент, между ними больше нет той нити, которая связывала их с двенадцати лет, а если и есть, то Чимин разорвет её. Теперь он будет один, это его предназначение, и настало время посмотреть правде в глаза — первородный не может принадлежать кому-либо, даже самому себе.       Сквозь собственные мысли Чимин слышит голос Игараси, который доносится из динамика:       — Чимин, как ты себя чувствуешь? — Голос директора немного дрожит от волнения.       Омега поднимает голову и смотрит в его глаза без особого интереса.       — Вполне сносно. Я заслужил амнистию, или мне сидеть здесь вечность? — Омега грубит, его раздражает всё, что сейчас происходит вокруг.       — Сможешь ответить на несколько вопросов?       Чимин хмыкает.       — А разве у меня есть выбор? — Он бросает грязную салфетку на пол и поднимается с кровати, вплотную подходя к стеклу и обдавая его своим дыханием.       Взгляд пробегается по присутствующим и снова останавливается на блёклых глазах японца, когда Пак с вызовом произносит:       — Всего лишь ещё один тест, да, доктор? Мне не привыкать…       Отвечая на вопросы Игараси, Чимин то и дело кидает взгляды на Чонгука, тот стоит близко к Тэхёну, будто пытаясь оказать ему незримую поддержку.       «Когда эти двое стали так близки?» — Проносится в голове омеги, когда он отвечает на очередной глупый вопрос по типу «Год твоего рождения».       В нём начинает клокотать ярость вперемешку с диким стыдом. То, что он творил перед альфами… Чимин никогда этого не забудет, теперь это с ним навсегда… Ни один сильный удар головой не уничтожил в ней воспоминания о том, как он вылизывал стекло, пока умолял трахнуть себя.       Динамик снова отключается, и Чимин сидит смирно в ожидании решения. Нужно сдерживаться, чтобы его выпустили на свободу, и тогда то он скажет всё, что думает. Улавливая чутким слухом писк панели управления, омега поднимает голову и видит, что вход в отсек открывается.       Чимин медленно встаёт и аккуратно проходит к первому выходу, тот закрывается за ним, оставляя его в зоне для передач. Ожидание нагнетает и, когда вторая дверь отъезжает в сторону, пуская внутрь посторонние запахи, омега старается убрать ликующее выражение со своего лица.       Он выходит наружу не спеша и видит, как Намджун рефлекторно встаёт перед Сокджином, тоже самое делает Чонгук — прикрывает собой Тэхёна и широко расставляет руки. Чимин еле сдерживает рык, он разминает плечи и вдыхает воздух полной грудью. Теперь каждая эмоция присутствующих ему понятна, нюх настолько сильный, что омега не нуждается в разговорах. Намджун напуган, он боится за Сокджина в равной степени так же сильно, как за Чимина. От Тэхёна веет чувством вины, и это не может не казаться правильным, так и должно быть, именно это должен чувствовать предатель… Чонгук нервничает, он хочет чтобы Чимин пришёл в себя, и в его запахе сквозит неподдельная искренность, а ещё он хочет быть рядом с Тэхёном…       Омега внутри встаёт на дыбы, Чимин видит, как рука Чонгука касается живота Тэхёна в попытке уберечь или остановить. Паку хочется сломать ему пальцы. В крови ещё гуляет запал недавней течки, и Чимин раздражённо встряхивает головой. Он совершенно забывает о том, что сам звал Чонгука и хотел, чтобы именно он помог ему найти последнюю жертву. Сейчас омега уже не так сильно уверен в своём выборе, желание подойти к альфе и ударить его по той руке, что касается плоского живота Тэхёна, кажется нестерпимым. Обводя взглядом присутствующих, Чимин без промедлений переходит к делу.       — Я слышал зов, но теперь его нет, и я думаю вы знаете почему.       Он смотрит Тэхёну в глаза и видит, как тот дёргается, закусывая губу.       — Вы должны были выпустить меня! Я просил вас! — Чимин практически кричит, замечая, как Чонгук тянется к поясной сумке.       «У них с собой транквилизаторы, ну конечно…»       Доза успокоительного для бешеного омеги. Гнев клокочет внутри, взрывными спазмами заполняя нутро. Он ненавидит их всех. Каждого. За тот стыд, что пришлось пережить, за боль утраты, за заточение, за отнятую жизнь, за смерть Хосока… За каждый их неверный шаг.       — Я ухожу сегодня. Сейчас.       Сокджин всхлипывает и подаёт голос:       — Мини, ты не можешь, мы должны убедиться, что с тобой всё в порядке, нам нужно провести тес…       — Тестов больше не будет, хён. Мне надоела твоя опека!       Старший давится воздухом и обиженно поджимает губы, по его усталому лицу начинают катиться слёзы. Намджун оборачивается на мужа и, увидев его влажные щёки, хмурится.       — Чимин, не надо так, Джин-и практически не спал все эти дни, мы все старались заботиться о тебе… — Намджун обнимает своего омегу и прижимает его к груди, не переставая смотреть на Чимина с укором.       Внутри обида и невысказанные чувства поджигают динамит, который взрывается мгновенно, Чимин не может контролировать новую силу и собственные эмоции.       — Если вам нужен тот, о ком можно заботиться, возьмите щенка из приюта или усыновите кого-нибудь. — Слова как змеиный яд касаются языка и стремятся попасть в чужие болевые точки.       Джин вздрагивает в объятиях Намджуна, прячет лицо в его груди и заходится громкими рыданиями.       — Чимин, зачем ты так? Мы, правда, стараемся помочь. — Игараси выходит вперёд, примирительно выставив руки.       — Хотите помочь мне так же, как помогли Хосоку?! Если бы вы делали свою работу как следует, то он был бы жив. Это вы не уследили, из-за вас я навсегда остался разбитым надвое! — Чимин чувствует, как по щекам бегут горячие слёзы, они приправлены гневом и кажутся ему каплями кислоты, что разъедают кожу.       Тэхён отмирает, он медленно обходит Чонгука и делает шаг в сторону друга, желая протянуть ему руку помощи.       — Мини, я…       — Молчать! — Чимин не просто говорит, он приказывает.       Первый раз в жизни он применяет приказ к Тэхёну, с садистским удовольствием улавливая звук клацнувших зубов. Чимин не хочет слушать, ему кажется, что он разобьётся как тонкий хрусталь прямо тут, на кафельном полу своей тюрьмы, если услышит хоть слово. На лице Тэхёна обида, Чимин видит как ему больно, но не испытывает жалости. Всё справедливо.       — Не приказывай ему! — Чонгук снова выходит вперёд, оставляя Тэхёна за своей спиной. Чимин смотрит в его большие глаза и видит в них решимость. От осознания того, что альфа смотрел на него этими же глазами, в груди начинает пылать обжигающий, почти нестерпимый стыд. Он просил. Он умолял. Он стоял на коленях.       Первородный унижался перед альфой…       Сейчас этот чужеродный парень кажется ему сосредоточением всех бед, а наглый тон и слишком оберегающая Тэхёна поза будят в омеге желание поставить Чонгука на место. Он терпел его неуважение, шуточки, недоверие, но теперь не намерен слушать приказной тон. Этот малец слишком долго испытывал его терпение.       — А то что? — Омега улыбается уголками губ.       Рука Чонгука тянется к поясу, и в ответ на это улыбка Чимина становится шире.       — Хочешь меня вырубить? Давайте! Вы можете держать меня здесь вечно. А если меня снова накроет, вам будет на что посмотреть. — Чимин нервно смеётся и подходит ближе к Чонгуку. — Тебе же понравилось представление? Да, альфа?       Отводя взгляд, Чонгук гулко сглатывает, чем вызывает у Чимина приступ агрессии. Игараси пытается остановить его и выходит вперёд, стараясь положить свои руки омеге на плечи. Чимин отстраняется и оглядывается в поисках путей отступления. Дверь маячит где-то за спинами собравшихся, и он решительно направляется к ней.       Когда рука Чонгука обхватывает его запястье, уровень раздражения достигает своего пика. Чимин не отдёргивает руки, не применяет силу, он просто смотрит альфе в глаза и отдаёт приказ:       — На колени.       Сдавленный скулёж вырывается из приоткрытого рта Чонгука, и тот медленно встаёт на колени. Чимин не просто заставляет его выполнить необходимое действие — он давит. Сам чувствует, как ментально разрушает чужого волка, и упивается этим ощущением. Столько лет он держал первородного в узде, и теперь наслаждается выпущенной наружу силой.       — Чимин перестань, так нельзя поступать. — Омега видит, как Джин поддерживает обессилевшего Намджуна, обвив руки вокруг его талии, и понимает, что под удар попал не только Чонгук.       Тэхён отошёл к стене и прислонился к ней спиной, держась за голову. Намджун почти повис у Сокджина на плече, изредка встряхивая головой и шепча что-то неразборчивое себе под нос.       — Поступать как? Показывать альфе его место? Вы все забыли, кто перед вами, но я напомню. — Чимин снова давит, заставляя альф осесть на пол.       Краем глаза омега видит, как Игараси достает шприц, повернувшись к мужчине, он цыкает в его сторону.       — Не советовал бы вам это делать. Я не причиню вреда никому, просто дайте мне уйти. — Взгляд омеги на секунду смягчается, когда он смотрит в блеклые глаза японца. Игараси по-настоящему напуган — его руки трясутся, а взгляд блуждает от одного альфы к другому.       Опускаясь на колени рядом с Чонгуком, омега всматривается в его лицо и усиливает давление. Из глаз альфы начинают литься слёзы, а скулеж становится громким и жалобным. Чимину хочется в последний раз увидеть Чонгука разбитым, запечатлеть этот образ в своей памяти. Он сам не понимает, что всего лишь выбрал цель для своего гнева. Вся обида, боль и ненависть сейчас направлены на альфу, и тот плачет как маленький ребёнок, не в силах совладать с болью, которую наносит ему Первородный.       Внезапно тело Чимина отбрасывает в сторону, и он быстро группируется, поднимая голову. Сокджин сидит перед Чонгуком, упираясь коленом и ладонью правой руки в пол. Он смотрит на Чимина исподлобья и гулко рычит, заставляя воздух вокруг наполниться мощными нотами омежьего феромона. Джин единственный, на кого не подействовал приказ, если не считать Игараси, поэтому взгляд омеги ясен, а тело напряжено.       Чимин на секунду теряется, он и не думает драться с Сокджином. Сбавляя напор приказа, он изучающе наблюдает за тем, как Джин обнимает руками тело Чонгука и прижимает его к себе, нежно поглаживая дрожащие плечи. Он смотрит на Чимина так строго и властно, что омега готов поклясться, он не стал бы вступать с Джином в схватку даже при наличии своей силы. Старший сейчас похож на дикую кошку, потомству которой угрожает опасность. Разглядев в янтарных глазах страх за других, омега отзывает приказ.       Чимин поворачивается к двери и, встав на ноги, делает к выходу первый уверенный шаг, когда та открывается, пропуская внутрь того, перед кем вся его сила не имеет смысла. Он слаб перед Юнги. Он понимает это с первой же секунды, как встречается взглядом с его карими глазами. Кожа Мина все такая же бледная, и Чимин секунду любуется им, отмечая, что оттенок губ мужчины идеально выделяет их на красивом, мраморном лице.       Лишь то, как испуганно бегают по помещению глаза Юнги, заставляет омегу быстро прийти в себя.       Ему нужно уходить, прямо сейчас.       — Что здесь происходит? — Юнги кажется ошарашенным, он с вопросом смотрит на Чимина и делает шаг ему навстречу.       Омега зеркалит его движение и отступает, понимая, что не готов встретиться с Юнги лицом к лицу. Ему просто надо исчезнуть, он выполнит миссию один.       — Я ухожу, — тихо говорит Чимин.       Он смотрит на то, как плачет Чонгук в заботливых объятиях Джина, как приходит в себя Намджун, всё ещё держась за голову. На то, как дрожат губы Игараси, когда он встречается с ним взглядом. Сложнее всего омеге даётся разворот головы в сторону Тэхёна… Ощущая тонкую связь, он мысленно тянется к ней по привычке, но осаживает себя, ментально озвучивая новый приказ.       Приказ самому себе.       «Иди», — говорит Чимин, и его тело приходит в движение.       — Ты не можешь уйти, ты не должен быть один. — Юнги протягивает руку, будто стараясь перехватить его порыв.       Чимин чувствует лёгкий запах, когда мужчина оказывается близко. Он еле ощутимый, но до одури приятный, и омега старается угомонить грудную клетку, которая нагло вздымается, стараясь дать жадным лёгким больше воздуха, насыщенного чужим ароматом.       — Я один, Юнги. Первородный один. Я должен…       Чимину не дают договорить. Юнги хмурит брови и опускает свои руки на тонкие запястья. Он оглаживает большими пальцами выпирающие косточки, стараясь заглянуть Чимину в лицо.       — Ты человек. В первую очередь, ты человек.       Когда Юнги всё же удается поймать взгляд серых глаз, он ежится будто от холода. В красоте кристаллов льда ощущается сталь, омега аккуратно выпутывается из его хватки и говорит голосом, лишенным красок и эмоций.       — Я не человек. Я — функция.       Чимин огибает застывшего Юнги и уже вскоре оказывается за дверью. Сердце бешено стучит, но омега игнорирует собственные чувства. У Первородного теперь есть цель, и Чимин не смеет ему противоречить. Его Волк вышел на охоту, и он с радостью составит ему компанию…