Первородный (primeval)

      Август. Солнце практически плавит кожу горячими лучами, а воздух кажется тяжёлым и густым. Тэхëн сидит в тени большой сосны на территории центра, оперевшись спиной о шершавый ствол. Он смотрит, как Хосок и Чимин играют в догонялки, с бешеной скоростью перемещаясь по газону. Чимин более быстрый и юркий, и Хосок не может его поймать, как ни старается. Бросив попытки, тот машет на омегу рукой и небыстрым шагом направляется под тень раскидистого дерева.       Тэхён боязливо смотрит по сторонам и недовольно хмурится, когда Хосок садится рядом. Его дыхание умеренное и спокойное, а щëки лишь немного порозовели от бега. Альфа с вопросом смотрит на друга, но Тэхён лишь мотает головой.       — Нельзя так делать, хён, вас могут заметить, ты знаешь, что Игараси не разрешает вам…       — Никого нет, не начинай. — Хосок вымученно стонет, но, устремив взгляд на Чимина, снова счастливо улыбается.       Тот так и продолжает бегать, широко расставив руки, а когда омега имитирует бег из «Наруто», Хосок взрывается громким хохотом.       — Посмотри на него. — Улыбка альфы таит в себе чувства, которые он не может держать в себе. — Ну что за резвая пташка.       Чимин начинает подпрыгивать высоко, с силой отталкиваясь от земли, и приземляется, принимая забавные супергеройские позы.       Тэхён снова хмурится. Улыбка Хосока будит в нём недовольство. Он чувствует, как его Волк внутри ревниво скалится, заставляя ощущать дискомфорт. Связь с Хосоком настолько сильная, что Тэхён физически ощущает его потребность в Чимине. Альфа сжимает ладони в кулаки и пытается унять эгоистичный порыв; он видит — Чимин прыгает слишком высоко, так высоко, что его можно разглядеть через стену ограждающую больницу.       — Чимин, перестань! — Кричит Тэхён, пытаясь привлечь внимание друга.       Расслабив напряжённые ладони, он быстро поднимается на ноги, но сильные пальцы окольцовывают его запястье, не давая сдвинуться с места. Тэхён смотрит вниз и сталкивается взглядом с карамельной патокой, в которой отчётливо видит серьёзность и желание остановить.       — Пусть немного порадуется, не души его своей любовью. — Хосок отпускает его руку и снова сосредотачивается на Чимине.       Тот будто и не слышал недовольного крика, и теперь прыгает ещё выше, заливисто смеясь. Сделав несколько кувырков, омега падает на траву и остается лежать, щуря глаза от палящего солнца.       — Любовью? — Тэхён ошарашенно садится на своё место, ожидая ответа.       — Любовью, Тэ. Хочешь сказать, что не любишь его? — Хосок хмыкает и даже не поворачивает лица к другу.       Тэхён молчит, он не может ничего сказать потому, что сам не знает ответ. С первого момента их встречи было понятно — Чимин для него особенный. Он чувствовал отголоски связи и ощущал запах, так подходящий его собственному, но любовь? Любовь слишком сложное и незнакомое ему слово.       — Конечно, люблю! Чимин мой друг. — Тэхён смотрит на омегу, что лениво перебирает пальцами траву и не может слышать их разговор из-за большого расстояния.       Хосок устало вздыхает и подтягивает ноги к груди, обхватывая себя руками. Он кладëт голову на колени и смотрит на Тэхёна с сочувствием.       — Друзья — это мы с тобой, Тэтэ, а он для нас обоих что-то большее. Разве нет?       Тэхён смотрит в тëплые карие глаза и теряется с ответом. Он любит Чимина, несомненно любит, он не представляет себе без него жизни. Но есть ли в его любви намёк на желание, намёк на настоящие чувства?       Наблюдая, как омега сгибает ноги, отчего его шорты задираются, обнажая острые коленки, Тэхён понимает — желание есть. Оно совсем новое, ещё незнакомое пятнадцатилетнему мальчишке, но уже осязаемое. Он не может не замечать, как меняется Чимин, как некогда пухлые щёки исчезают, уступая место точёным скулам, как запах из лёгкого и невинного, становится похожим на запах взрослого. Сладость доминирует, а нарастающий феромон порой заставляет смутиться и опустить глаза. Техён только недавно стал осознавать, что Чимин — омега. Красивый омега, сильный омега. Омега, заслуживающий себе в пару равного.       Мурашки пробегают по спине, и альфа ёжится будто от холода. Он вспоминает недавние слова Игараси, и сердце начинает таранить грудную клетку.       «К сожалению, лечение не прошло бесследно, судя по тестам, репродуктивная функция нарушена. Это не должно повлиять на твою дальнейшую жизнь и её интимные аспекты, но, скорее всего, ты никогда не сможешь иметь детей. Мне жаль, мой мальчик…»       Тэхён вздрагивает от лёгкого прикосновения к плечу — лицо Хосока выражает волнение, и альфа невольно злится на друга. Ну почему он всегда такой идеальный?!       — Я не знаю, Хо, ясно? Не знаю! — Тэхён раздражённо дёргает плечом, заставляя Хосока убрать руку.       Грудь горит от обиды за себя, а сознание бунтует от понимания того, что этот разговор не так уж и важен. Какой смысл искать в себе чувства к Чимину, если тот никогда не ответит на них? Зачем ему вообще думать о Тэхёне как об альфе, когда рядом есть Хосок.       Глупость.       Чон Хосок потомок Волка, он предназначен Чимину мирозданием, судьбой, высшими силами или богами луны… Тэхён не знает точно, но верит — Первородный омега должен быть рядом с Первородным альфой — это имеет смысл. Причин, почему Чимин захочет быть с ним, Тэхён не видит…       Хосок — пара Чимина, иначе и быть не может. Всё предрешено, их избранность сделала выбор за них, он в этом уверен.       — Ты мой друг, и я не мог тебе не сказать. — Хосок прикрывает веки и делает глубокий вдох прежде, чем продолжить говорить. — Я признался ему, а теперь скажу и тебе.       — Ты что? — В горле встаёт ком, а лицо Тэхёна вытягивается от удивления.       — Будто это для тебя новость… Я люблю его. Я сказал ему, что люблю. — Хосок упирается подбородком в колено и с грустью смотрит на омегу.       Не зная, как реагировать, Тэхён ждёт, пока Хосок продолжит говорить, но тот молчит, будто собираясь с мыслями. С минуту они сидят в тишине, которую прерывает лишь шелест листвы. Тэхён замечает, как меняется запах друга: решительные доминантные нотки заставляют мышцы напрячься, а ноздри расшириться. Всё в его феромоне кричит о власти и силе, и Тэхён невольно сжимается в комок, пугливо поднимая взгляд. От альфы исходят волны невидимой энергии, глаза становятся похожими на раскалённый янтарь, челюсти Хосока сильно сжаты, между бровей залегла глубокая морщина.       — Я буду за него бороться, хочу, чтобы ты знал это. — Старший выдыхает, и его лицо заметно расслабляется.       Он вытягивает ноги и разминает шею, будто пытаясь сбросить с себя раздражение.       — Прости, в последнее время творится какая-то ерунда, мне становится сложнее контролировать своего Волка. — Хосок протягивает руку и касается кудрявой макушки.       Тело Тэхёна расслабляется, перестав ощущать угрозу, и он улыбается, глядя на лучшего друга. Пальцы в его волосах нежные, а взгляд Хосока как прежде тёплый и по-настоящему добрый.       — Ты мой лучший друг, хён, ты же знаешь это?       Лицо старшего вновь становится серьёзным, и он опускает свою руку от каштановых кудрей.       — Знаю, Тэхён-а, поэтому скажу один раз, и мы больше не вернёмся к этому разговору.       Поднимаясь на ноги, Хосок широко расправляет плечи и смотрит сверху вниз взглядом, полным решимости.       — Если когда-нибудь поймёшь, что готов за него бороться, хочу чтобы ты знал — я не отступлюсь. Чимин — мой омега, и тебе придëтся доказать мне, что это не так. — Запах Хосока снова усиливается, заставляя воздух вокруг наэлектризоваться. — Если поймёшь, что любишь его по-настоящему, знай, так просто я тебе его не отдам. — Хосок поворачивает голову в сторону Чимина, будто не может надолго отвести от него глаз.       Тэхён сидит молча, он вникает в каждое сказанное слово, оставляя их глубоко на подкорке сознания. Ему кажется, что это первый взрослый разговор в его жизни, и он ощущает, как Волк внутри гордо расправляет грудь, принимая вызов. Делить Чимина с кем-то кажется его зверю глупым. Чимин — часть его, они неделимы…       — Я тебя понял. — Тэхён тоже встаёт, отмечая, что лишь немного уступает Хосоку в росте.       Друг протягивает руку вперёд и ждёт, когда Тэхён схватит его ладонь.       — Он сам должен сделать выбор, если Чимин выберет тебя, я отступлю. — Хосок сжимает его ладонь и внимательно смотрит в карие глаза напротив.       — Я сделаю то же самое…       Они так и стоят, скрепив ладони, и не отводят сосредоточенных взглядов от лиц друг друга, пока не слышат совсем рядом мягкий, заливистый смех.       — Чего не поделили? — Омега принюхивается и брезгливо морщит нос. — Фууу, что за самцовая вонь! — Он зажимает нос двумя пальцами и забавно машет ладонью перед лицом. — Угомонитесь! Если вы собрались вонять потому, что не смогли решить, кто пойдëт дежурить в столовой, то я сам схожу… Только умоляю, избавьте меня от этих ваших альфьих штучек! — Чимин широко открывает рот, тычет в него пальцем и имитирует рвотный позыв.       — Тебе вроде как нравится мой запах,— Не отводя взгляда от Хосока, спрашивает Тэхён, на его лице победное выражение.       Чимин продолжает активно махать рукой, состроив недовольную физиономию.       — Не так сильно воняешь как другие.— Смеётся он.       Хосок сжимает ладонь Тэхёна, контролируя свою силу, он не хочет навредить, но делает так, что давление ощутимо.       — Вот видишь, мелкий, запашок-то ещё слабоват. — Губы трогает ехидная улыбка, и старший альфа дёргает Тэхёна за руку, заставив его подойти вплотную.       Они совсем близко, ещё пару миллиметров и кончики их носов соприкоснутся. Кажется секунда, и они оба зарычат, но Хосок лучезарно улыбается и обхватывает друга руками, прижимаясь к нему всем телом. Он укладывает голову тому на плечо и держит его в объятьях так крепко, будто впереди их ждёт разлука длиною в вечность.       — Я люблю тебя, Тэтэ. Ты мой лучший друг…                     

***

                           Строчки уже плывут перед глазами, но Тэхён упорно борется со сном, стараясь осилить очередную главу из книги «История народов мира». Он читает уже не первый час, силясь унять тревогу и создать хотя бы видимость занятости для беспокойного мозга, иначе мысли о Чимине просто сведут его с ума.       Тэхён чувствует себя бесполезным, нижняя губа ноет от постоянных соприкосновений с рядом ровных зубов. Те впиваются в нежную плоть, будто пытаются привести его в чувство и заставить действовать. Только действия бесполезны. Чем он может помочь Чимину? Он сейчас там, в изоляционной камере, под присмотром Сокджина, корчится от боли и звериных инстинктов.       Вспоминая последний приступ и то, как сведённые судорогой мышцы туго скручивались под персиковой кожей, Тэхён понимает, что читает одну и ту же строчку уже третий раз. Его письменный стол завален книгами, в которых есть хоть малейшее упоминание о первородном. «История народов мира», «Легенды древней Греции», «Сказания о Волке», «Фараон — потомок Волка» и ещё несколько десятков томов, среди которых затесался даже ширпотреб, вроде «Первородный среди нас» или «Настоящий эзотерик Томас Джексон по стопам Волка».       С того момента, как он встретил Чимина, а после и Хосока, Тэхён собирал всю возможную информацию о первородных. Найдя новую книгу или любое упоминание о потомке Волка, мальчишка сразу бежал к друзьям, и они часами рассуждали о теориях, сказаниях и возможных причинах появления первого из рода.       Причина всегда была одна — угроза вымирания. В поверьях и религиях разных стран предок Волков неизменно приходил в момент отчаяния, в тот момент, когда сила рода исчерпывала себя. Предки волков часто влюблялись в людей, и это не могло не приводить к последствиям…       «… настала кровавая ночь, дух Анубиса вселился в правителя верхнего и нижнего Египта, забирая свет, данный его отцом, богом Ра. Взвыл юный Ири-Хор, и голова его стала головой степного Волка, богиня Астарта окрасила диск луны в красный, чтобы каждый в Египте знал — вернулся Волк, Асирис восстал из царства мёртвых…       Ири-Хор не был больше человеком, его глаза были под стать кровавой луне, а голос стал звериным рычанием. Обезумевший правитель искал своих жён, и когда нашёл младшую, убил её, даря ей поцелуй смерти, средняя жена погибла от острых когтей, и лишь старшая жена — Нехбет — осталась жива. Она была из племени пустыни и знала, как усмирить степного волка.       Нехбет годилась Ири-Хору в матери, но он выбрал её, как единственную себе под стать. Старшая жена знала Асириса как примерная дочь его племени, лаской и любовью она усмирила Волка, а сильное тело помогло ей выдержать кровавую ночь. Она говорила с Асирисом на одном языке — языке рода, и тот понимал и внимал еë словам…»       Тэхён захлопывает книгу и устало трëт переносицу — эту легенду он знает наизусть, в ней, в отличие от остальных, были упоминания о паре первородного. По предложениям историков Нехбет была омегой — это читалось между строк, на это указывали фрески, где царицу изображали равной фараону. Во всех религиях и поверьях самых древних этнических племён потомком Волка всегда был альфа, и лишь изредка упоминались омеги, как жены и мужья избранного. О их первородности не было и слова, поэтому Чимин вскоре перестал искать ответы в книгах, и Тэхён видел, как гасли его глаза, когда очередная история не давала необходимых ответов.       Вспомнив друга, Тэхён запускает пальцы в каштановые кудри и массирует кожу головы, стараясь выгнать из неё образ задыхающегося от боли омеги. Он опускает руки на стол и хватается за очередную книгу, пытаясь занять себя. Обхватывая пальцами корешок старого тома, альфа нащупывает закладку и раскрывает его на нужной странице.       «… Артей был сыном земной женщины и бога Зевса, его мать отнесла ребёнка в лес и спрятала в пещере, страшась гнева ревнивой Геры. Полубога выкормила своим молоком Волчица и вырастила его как своего сына. Артей вышел из пещеры, когда сам стал волком, он пришëл в Афины и правил в них как царь…»       Это его любимая легенда. Артей был наполовину человеком, и будучи ребёнком Тэхён просил маму пересказывать её каждый вечер перед сном, та лишь вздыхала и начинала свой рассказ снова и снова. Она старалась сделать всё, чтобы её сын не чувствовал себя чужим ни в одном из двух миров.       Он был человеком ровно настолько, насколько был альфой, и связь рода для него «звучала» иначе. Тэхён всегда вкладывал в неë более глубокий смысл, он смотрел на сплетения запахов и принадлежность к роду другими глазами — глазами человека. За годы дружбы с Хосоком и Чимином он понял — они другие, ими двигали энергия и сила ощущений. Они больше чувствовали, чем анализировали, они видели всё вокруг через призму своей сущности. Тэхён же был другим, он много думал и мало действовал, словно задавая вопрос — а зачем я здесь? Его глаза смотрели на окружающих с интересом, Тэхён сам хотел узнать этот мир, омеги и альфы же жили в гармонии с ним, будто вовсе не имея таких вопросов. Все они, почти все… Разве, что Чон Чонгук таким не был.       Вспоминая раскрывшийся запах Чонгука, Тэхён поджимает губы. Отрицать он не может, запах ему понравился. Не как альфе, нет… Как человеку. Тэхëна не волновал феромон, который подействовал бы на любого и любую омегу, ему не хотелось больше отвоëвывать свою территорию, а именно так на него действовал обычный феромон Чонгука. Запах, который он почувствовал, находясь с альфой в изоляционной камере, просто был приятен по человечески, хотелось дышать глубже и подойти ближе…       В голове проносится недавняя сцена, в которой Тэхён прижимается к Чонгуку на полу, и Ким нещадно краснеет, укладываясь на стол и пряча лицо в раскрытых ладонях. Да он же буквально тёрся об него, а ещё пялился, когда тот был без футболки. Неужто ему могут нравиться альфы, точно нет… У альф мужское тело.       Мысль с бешеной скоростью раскручивается, словно катушка, с которой рывком дернули нитку. Нить ещё тонкая, но, прокручивая свои доводы дальше, наматывая их на веретено логики, Тэхён осознает — тело Чимина тоже не женское.       Теперь он словно снова в изоляционной комнате, смотрит на то, как Чимин мажет влажным языком по поверхности стекла, и ощущает знакомую тяжесть в штанах. Омега красивый, хоть хрупкий и изящный, но всё-таки парень, и это принимается сознанием полностью, потому что Тэхён наполовину альфа, для него нормально желать омегу в независимости от пола. Так ему говорит природа, так хочет его собственное тело. Но чем Чонгук внешне отличается от Чимина? Ничем. Если не брать в расчёт запахи, к которым Тэхён был практически равнодушен, габариты тел и репродуктивные органы, в конечном итоге они оба парни, хоть и очень разные.       Если Чимин часто говорил «Я не мужчина, я — омега», то Тэхён никогда не делал на этом акцент. Сначала из-за того, что они были детьми, и грани полов были им неведомы, потом из-за дружбы, что стирала эту же грань почти под ноль, а после, отчасти, из-за неспособности Тэхёна иметь детей… Это давало чёткое осознание, что если он выберет Чимина, то не потому, что тот имеет способность продолжить род.       Единственным, кто видел в Чимине только омегу, был его Волк. Как только он окончательно пробудился, то сразу заявил свои права, скаля зубы на любого, кто проявлял к Паку интерес. Тэхён умел контролировать своего зверя. Он был собран и мог мыслить логически, знал как успокоиться, проанализировать ход мыслей и линию своего поведения. Его этому научила мама…       Её нисколько не расстроило, что её сын после выздоровления мало проявлял себя как альфа. Он всё так же остался собой, лишь немного притупился нюх, иммунитет порой давал сбой, и мальчик мог подхватить простуду, но эти мелочи не имели никакого значения. Она умерла задолго до первого гона Тэхёна, после которого стало окончательно ясно, что он бесплоден.       Альфа помнил, как радовался, что этот день наступил. В нём поселилась надежда, что он сможет быть таким же как все. Тэхён чувствовал себя довольно сносно, кроме сильного возбуждения, его ничего не беспокоило.       Когда гон спустя двадцать шесть часов закончился, он был рад тому факту, что его организм работает так же, как у других альф. Был рад до тех пор, пока Сокджин после новых тестов, не сообщил ему, что он точно никогда не сможет иметь детей.       Надежда быть таким как все, умерла. Видимо, такова была цена исцеления, и Тэхён её принял. Будучи подростком он не особо задумывался над тем, заставляет ли это его грустить, но чем старше становился альфа, тем чаще эта мысль поселялась где-то в уголке сознания. Он отмахивался и всегда говорил себе, что это его не волнует, но червь сомнения упорно прогрызал себе путь в его мозг, а после поселился в нём и наплодил других таких же.       Чувство неполноценности, ущемлённое эго, ощущение, что он альфа с изъяном, и на вершине всего этого главный вопрос:       Если Чимину суждено продолжить род, разве мне есть место рядом с ним?       Шторы плотно занавешены, но Тэхён упрямо смотрит в сторону окна, давая воображению воспроизводить знакомый пейзаж. Он столько лет видел из этой комнаты одну и ту же картину, что ему не составляет труда представить, как на газон ложится тень здания, потому что солнце уже клонится к закату. Как одиноко и недвижимо стоит сосна, словно ждёт кого-то. Как забор центра окрашивается вечерними лучами в оттенки оранжевого.       Голова так и лежит на столе, и, зажимая руки между коленей, Тэхён устало прикрывает глаза, уже начиная видеть образы, которыми дремота пытается затащить его в глубокий сон. Альфа слышит взмахи крыльев, и создаётся впечатление, будто его обмахивают невидимым веером.       Проваливаясь в глубокую фазу сна, он видит перед собой Чимина в образе царицы Нехбет. Он сидит на троне, на его голове корона с фигурой сокола, точь-в-точь такая же, как на иллюстрациях с изображением фресок в книге. Омега смотрит на него свысока, птица на венце его власти приобретает цвет и оживает, раскрывая пёстрые крылья. Раздается гром, и Тэхён срывается с места, он бежит в темноте и слышит, что раскаты приобретают систематичность и теперь звучат иначе. Сон рассеивается, и, прежде чем открыть глаза, Тэхён понимает, что его будит стук в дверь.       Разлепляя веки, он трёт сухими ладонями лицо и слегка встряхивает головой, отмечая, что чтения на сегодня явно достаточно. Поднимаясь со стула, он медленно идёт к двери, уже успев устать от навязчивого звука. Рука тянется к щеколде, как только альфа отодвигает её в сторону и открывает дверь, в комнату входит Игараси.       — Где Чонгук? Я не могу до него дозвониться. — На лице японца обеспокоенное выражение.       Тэхён прокашливается, чтобы прочистить горло, и сипло отвечает.       — Он должен быть у себя…       Игараси смотрит на экран телефона и снова нажимает кнопку вызова, но, снова не получив ответа, чертыхается.       — Что случилось? — Тэхёна начинает охватывать паника, и пелена сна окончательно отступает.       — Чимин пришёл в себя. — Директор смотрит на него с сочувствием, и альфе это не нравится.       — Он в порядке? Я хочу его видеть!       Тэхён порывается выйти за дверь, но его останавливает уверенная рука.       — С ним всё хорошо, но сейчас тебе лучше остаться здесь.       Дыхание прерывается, Тэхён стоит на месте, словно его ноги потеряли способность двигаться. Рука на плече обжигает и дарит ощущение неправильности происходящего. Чимин не в порядке… Ему врут. Зачем ему оставаться здесь, когда друг там, в этой бездушной камере, совсем один? Волк внутри воет, он чувствует — его омега должен быть рядом. Потребность в Чимине выходит на новый уровень, и Тэхён почти скулит, но сдерживается, превозмогая свою сущность.       — Мне нужно к нему, мне нужно…       Игараси сильнее сжимает его плечо.       — С ним всё в порядке… Он сказал, что не хочет тебя видеть, дай ему время.       Давление в ушах резко меняется, и Тэхёну кажется, что его опустили под воду.       — Он что? — Альфа не понимает смысла сказанных слов. Такого не может быть, они всегда были вместе, с момента первой встречи. Всегда.       «Ты больше никогда не будешь один»       Фраза трескается, распадается, и её осколки пронзают сердце, заставляя то кровоточить. Из всех важных слов остаётся только одно, и оно, словно клеймо, прожигает, оставляя после себя, составленный из четырёх букв, шрам.       «…один»       Вот всё, что осталось от тех слов, что когда-то вернули его к жизни и дали надежду…       Игараси не даёт придти в себя и окончательно уничтожает его, произнося:       — Он хочет говорить только с Чонгуком, нам нужно его найти.       Волк скулит, ему больно и страшно, человек же еле сдерживает слёзы. Они совсем разные, но между ними есть одно сходство — жгучее, всепоглощающее и почти нестерпимое чувство ревности…