Первородный (primeval)

      Когда Чонгук снова открывает глаза, он видит рядом с собой красивого молодого человека в белом врачебном халате. Он быстро фокусирует свой взгляд на бейджике и бегло читает «Ким Сокджин — заведующий отделения здоровья омег». Альфа делает вдох и чувствует его — этот сладкий аромат… Так пахнут только омеги.       «Сколько же вас тут?!» — Успевает подумать Чонгук прежде, чем его окликают.       — Добрый день, меня зовут…       — Ким Сокджин, заведующий отделением здоровья омег, — перебивает его альфа.       — Да… А как ты?       Врач смотрит на него, приоткрыв рот, а затем опускает голову и касается пальцами бейджика.       — Ах, это. Да, да. Ты, однако, наблюдательный. Можешь звать меня просто Джин. Раз уж теперь мы знакомы, позволь мне осмотреть твою рану, — Сокджин подходит совсем близко, и Чонгук старается не дышать, но выходит плохо.       Он уже чувствует как зарождается связь, а приятный омежий аромат только ускоряет этот процесс.       Есть что-то очаровательное в этом запахе, то, чем хочется упиваться, то, что хочется сохранить при себе как можно дольше. Как будто мир вокруг приобретает больше красок, тело расслабляется, а напряжённый мозг находит спокойствие, что-то родное и одновременно будоражащее сознание.       На секунду прикрыв глаза, альфа коротко кивает и чувствует, как холодные пальцы касаются его шеи. Врач снимает старую повязку, критичным взглядом оценивает заживающую рану, обрабатывает её, затем приступает к закреплению лечебного пластыря.       Чонгук же с интересом наблюдает за красивым лицом, что сейчас так близко: волосы падают на высокий лоб лёгкими волнами цвета меди, пухлые губы приятного малинового оттенка, высокий крупный нос, который идеально подходит к острым скулам и густым бровям, длинная красивая шея. Но самым завораживающим на этом лице кажутся глаза: светло-карие, c вкраплениями янтарных искорок под тенью густых ресниц. На вид Джину не больше двадцати пяти.       — Ты пялишься, — со смешком отстраняется омега, упирает обе руки в тонкую талию и удовлетворённо кивает, любуясь своей работой.       — Аммм. Извините, я встречал мало омег, тем более примерно своего возраста, — смущается альфа.       — Своего возраста? — смеëтся врач. — Спасибо, сочту за комплимент.       Джин поднимает голову к потолку, а когда опускает её обратно, улыбка быстро сходит с его лица — оно становится серьёзным и будто более зрелым.       — Чонгук, я понимаю, что тебе пришлось пережить. Понимаю твоё волнение, шок и желание покинуть это место, но, пожалуйста, дай шанс нашему директору тебе всё объяснить, а потом решай сам, остаться или уйти. Просто помни, что тебе тут никто не желает зла. Мы не преступники.       — Этот ваш Чимин… Что он такое?! — хмурит брови Чонгук.       — Мини особенный омега. У него есть дар, — в тоне Джина слышится решимость львицы, готовой защищать своего детëныша.       — Дар управлять чужим разумом? Заставлять людей делать то, что он хочет? — альфа слегка повышает тон.       — Это работает не со всеми, только с альфами. Чимин никогда не злоупотребляет своими способностями. И он не подчиняет разум, он подчиняет сущность. В любом случае это была вынужденная мера, и он просил передать, что сожалеет. Успокойся, выдохни, я сейчас схожу за господином Игараси, он тебе всё объяснит. Не вставай, пожалуйста. Хорошо?       — А то что? Ваш Гудини придёт и заставит меня лечь на лопатки? Где он, кстати?! Он же недалеко, я прав? Страхует своих товарищей. Чонгук поворачивает голову к двери и говорит громко, так, чтобы его точно услышали. — Выходи, мелкий, я знаю, что ты где-то рядом!       Секунду альфа слышит только тихое гудение медицинской техники, а затем раздаётся ледяной голос.       — Для тебя я — хëн. И я не передавал никаких извинений, — омега выходит из-за угла и останавливается в дверном проёме.       Холодные серые глаза будто видят альфу насквозь, от этого взгляда бегут мурашки по спине. Чимин одет в простые светлые джинсы и чёрную футболку, в ушах уже знакомо поблëскивают крупные кольца, чёрные волосы убраны в небольшой хвостик на макушке. Очень милый на вид, но, как Чон уже успел догадаться, внешность бывает обманчива. Эта маленькая фигура источает столько силы, что хочется с позорным поражением отвести взгляд, но Чонгук стойко держится, ему, как ни странно, помогает запах Джина, который будто успокаивает и придает сил.       Альфа всё же прерывает зрительный контакт, когда Сокджин встаёт между ними.       — Немедленно перестаньте! — не терпящим возражения тоном говорит врач, и напряжение, что буквально висело в воздухе, улетучивается.       — Мини, я схожу за Игараси, подожди меня в коридоре, а ты, Чонгук, просто оставайся на своём месте, — Джин резко разворачивается на каблуках, берёт за руку Чимина и выходит с ним за дверь.       Чонгук облегчённо выдыхает. Каждая встреча с этим омегой выбивает его из колеи и ставит привычный мир с ног на голову.       Проходит не так много времени, прежде чем в комнату заходит новый посетитель. Немолодой мужчина в сером неприметном костюме и медицинском халате, накинутом на плечи. Он добродушно улыбается, не сводя глаз с раны на шее Чонгука.       — Здравствуйте, Чонгук-щи, я директор центра, в котором вы сейчас находитесь, меня зовут Акихиро Игараси, и я пришёл ответить на все ваши вопросы, — японец берёт в углу комнаты стул, ставит его напротив койки и садится, сложив руки на коленях.       — Сколько я здесь нахожусь? — не теряет времени альфа.       — Четыре дня.       — Почему та омега хотела меня убить?       — Мы сами не знаем причины, есть только догадки, — Игараси разводит руками.       — Чимин. Кто он? — Чонгук пристально смотрит на мужчину напротив, стараясь уловить каждую изменившуюся эмоцию, каждую мелочь в мимике, но видит только спокойное и дружелюбное выражение на его немолодом лице.       — Ох, это целая история… Мини... Он особенный мальчик, — мягко улыбается японец.       — Об этом я уже в курсе, — фыркает альфа, на что Игараси никак не реагирует, продолжая говорить.       — Когда Мини было три, он попал к нам в центр по программе сирот. Он был такой очаровательный, что сразу влюблял в себя. Все, абсолютно все, выполняли его желания, и я не сразу заметил неладное.       Директор центра выглядит таким погружённым в свой рассказ, что Чонгук чувствует себя маленьким мальчиком, которому читают сказку перед сном. Пользуясь моментом, он изучает мимику и жесты, любое изменение голоса, но не находит ни одной зацепки. Игараси для него закрытая книга, которую невозможно прочитать, альфе остаётся только слушать, в надежде собрать как можно больше информации.       Пока Чонгук откровенно прожигает его взглядом, японец как ни в чём не бывало продолжает:       — Когда малышу исполнилось четыре, к нам пришёл работать молодой альфа, он только закончил аспирантуру и решил проходить практику у нас. Так вот, они с Мини, как и ожидалось, очень сдружились, но в один день Джихуна не оказалось на рабочем месте, а Чимина в его комнате. Мы подняли на уши весь центр и вызвали полицию, но спустя три часа они вернулись в забавных шапках с кучей игрушек, выигранных в тире, и Джихун сообщил, что они были в парке аттракционов. Он сам не понимал, что происходит, мы с большим трудом замяли эту историю, но на этом дело не закончилось. Наш аспирант то воровал пудинги в больничной столовой, то не появлялся на рабочем месте потому, что «читал Мини сказку», однажды дошло до абсурда, и парнишка изображал из себя лошадку в холле центра, а Чимин сидел на его спине и заливисто смеялся.       Игараси, не сдержавшись, позволяет себе лёгкую улыбку.       — Я уже всерьёз подумывал уволить Джихуна, пока однажды не увидел, как Чимин ему приказывает. Мне не стоит вам объяснять… Вы понимаете, каково это. После того случая я проверил свою теорию ещё на парочке альф, посещающих центр, и окончательно убедился, что я прав. Как я и думал, маленький омега мог управлять их сущностью, их волей. Я начал обследовать Чимина, и его показатели заставили меня поверить в то, что он не просто омега. Затем шли долгие беседы, я правда старался привить ему гуманность и объяснить ценность свободы воли, и, думаю, у меня неплохо получилось.       Чонгук собирается открыть рот, но Игараси останавливает его, подняв ладонь.       — Да, да, я знаю. Извините за это, Чонгук-щи, но выхода и правда не было, ситуация сложилась не из лёгких, пришлось действовать спонтанно и вне рамок этики. Ещё раз прошу нас извинить. Позволите, я продолжу?       Альфа закрывает рот и коротко кивает.       — Так вот, о чём это я… Ах да, я понял, что Чимин особенный, и больше не допускал его общения с альфами, пока ему не исполнилось двенадцать, но к тому времени он был уже осознанным и умным мальчиком и не злоупотреблял своими способностями. Когда ему исполнилось девятнадцать, по закону он должен был покинуть центр, но некоторые события изменили наши планы.       — Ему больше девятнадцати?! — шокировано повышает голос альфа.       — Чимину двадцать один год.       Чонгук вспоминает по-детски пухлые губы, нежные черты лица и хрупкое тело. «Так вот почему он назвал себя хëном». Чтобы как-то скрыть собственное удивление, он идëт ва-банк.       — Вы же понимаете, что этим должна заниматься полиция? — хмурит брови альфа.       — Понимаю. А ещё понимаю, что в полиции работают люди, которые не знают специфики вторичного пола, люди не обладающие достаточной информацией и опытом, люди не способные понять, насколько важен Чимин. Знаете, Чонгук-щи, одна из особенностей моего подопечного — быстрая регенерация. И когда я говорю быстрая, я имею в виду не обычную ускоренную регенерацию, присущую вторничному полу, я говорю о том, что клетки этого омеги делятся с бешеной скоростью. Он — наша надежда на будущее без болезней, боли и травм. И он нужен нам, нужен мне. Раскрыть его — значит потерять. Чимин… Он… Он всё, что у меня осталось.        Мужчина устало трёт переносицу, а затем переводит взгляд на Чонгука.       — Поэтому помогите нам, я прошу у вас всего три месяца. Помогите выяснить, что произошло там в переулке, станьте частью нашей команды. Мы всё уладим, а если ничего не выйдет, отдадим вам записи с камер. Наш сотрудник стёр их из базы данных, но сохранил на жёстком диске. Мы вернём их, и вы пойдёте в полицию и оправдаете себя. Прошу вас как отец, если о Мини узнают, я боюсь даже думать о его будущем. Я растил мальчика с трёх лет… Всего три месяца.       Игараси недолго молчит и, не увидев нужной ему реакции, нагибает корпус в сторону альфы и заговорщицки шепчет, делясь ещё не раскрытым секретом:       — Я склонен думать, что он Первородный, Чонгук-щи, мы должны защитить его.       Альфа перестаёт дышать.       — Первородный? Что за глупости? — Чонгук нервно смеётся, не веря своим ушам.       «Первородный. Они все тут чокнулись? Это что ещё за сказочки для маленьких детей?!».       — Я думал, что первородными всегда были альфы, ну по крайней мере в тех легендах, что рассказывала мне бабуля.       Он уже хочет сказать, что большего бреда в жизни не слышал, но затем вспоминает тяжёлый взгляд серых глаз и желание упасть перед омегой на колени. По спине пробегает табун мурашек, когда он понимает, что ни разу за всё время, что он пересекался с омегой, он не чувствовал связь. Ничего.       Как будто Чимин совершенно другой, будто он один-единственный в своём роде. Альфа воспроизводит в памяти все встречи с себе подобными и не находит ни одного похожего случая. Он всегда чувствовал принадлежность к роду, всегда ощущал «своих» так же, как и они его, всегда узнавал их тепло.       Это словно солнечный свет, родной и согревающий, Чимин же был одинокой звездой, незнакомой и манящей своим холодным светом. Мысли о том, что омега может быть Первородным, а значит, тем, кто по легенде спасëт их род от вымирания, наводят его на воспоминания о неизвестной женщине из переулка. Выныривая из своих размышлений, Чонгук задаёт вопрос, который хотел задать с самого пробуждения.       — Как звали омегу, что умерла? — тихо спрашивает альфа.       — Гун Ли. Она приехала в командировку из Китая.       Сердце Чонгука сжимается от тоски по умершей девушке, когда он принимает решение.       — У вас два месяца, потом я иду в полицию, и дело решать будут они. Извините, но для меня Чимин не настолько особенный, чтобы жертвовать ради него своей свободой, — альфа смотрит на дверь и нарочито повышает голос. — И ему придётся хорошенько постараться, чтобы разобраться в этом деле, потому что если это не сделаем мы, это сделают полицейские.       За дверью раздаётся тихое шипение, и Чонгук ехидно улыбается своей догадке.       — Я помогу, чем смогу, обещаю, — он тянет руку мужчине, и они скрепляют ладони в крепком рукопожатии.       — Спасибо вам, Чонгук-щи. Сегодня вечером я познакомлю вас с командой, а пока отдыхайте, — японец встаёт с места и кланяется, уперев руки в колени.       — До вечера, — альфа сгибает голову в подобии ответного поклона. — И зовите меня, пожалуйста, просто Чонгук.       — Было приятно познакомиться, Чонгук, — Игараси ставит стул на место и направляется к двери, обернувшись напоследок, он дарит парню добродушную улыбку.       Чонгук же не сводит взгляда с двери и, когда она открывается, чтобы выпустить гостя наружу, видит перед собой уже знакомый холод пронзительных глаз. Он стойко выдерживает прожигающий взгляд омеги и ухмыляется уголком губ прежде, чем закрывшаяся дверь разделяет их.       Встряхнув головой и избавляясь от липкого ощущения страха вперемешку с диким интересом, он кладёт голову на прохладную подушку и заставляет мозг работать. Ему нужно много чего проанализировать до вечера, но память упрямо воспроизводит перед глазами маленькое окровавленное лицо женщины, чьё имя он теперь знает.       — Гун Ли, — альфа вслух повторяет имя умершей омеги.       Боль в грудной клетке становится сильнее, и Чонгук, больше не сдерживаясь, тихо плачет, уткнувшись в подушку. До вечера ещё есть время, сейчас он может немного поскорбеть. Совсем немного, только до вечера…