Реши это

Аэропорт «Блю Грасс» в Лексингтоне был небольшим. Самолет припарковался на асфальте, мы вышли из него, прошли в терминал и вышли через парадные двери в сопровождении команды Netflix, с которой мы познакомились в Финиксе и которую возглавляла продюсер Габриэлла Нуньес. У обочины нас ждал полностью черный туристический автобус с тонированными стеклами. Я последовал за Ником в автобус, и его тут же схватил Джерико Хорн, водитель группы. – О, чувак, тебе не нужно было приезжать, – сказал Ник, ухмыляясь пожилому седовласому мужчине в кожаной ковбойской шляпе с великолепными перьями. – Мы просто едем туда и обратно отсюда до дома моей тети. Он покачал головой. – Когда бы вы ни собрались вместе, за рулем буду я. И точка, – сказал он Нику, широко улыбаясь. – Черт, Ники, ты только посмотри, – сказал он, вздохнув, улыбаясь парню, в которого я твердо решил не влюбляться. В аэропорту Феникса он держал меня за руку, не отпуская, даже когда нас облепили папарацци, сделавшие миллион снимков. Очевидно, кольцо на моем пальце уже стало трендом в Twitter. – Спасибо, что пришел, – сказал Ник, раскрывая руки для очередного объятия. Когда он отстранился, все еще улыбаясь, он отошел в сторону, чтобы мужчина, который был сложен как кирпичная стена, мог видеть меня. Он был весь в плотных мышцах, с бочкообразной грудью, стрижкой и бородой. –Рико, это мой партнер, Локрин Барнс. Лок, это Джерико Хорн, он с нами с самого начала. Он протянул мне руку, и когда я взял ее, он крепко сжал мое плечо, даже когда качал мою руку. – Мне очень приятно, – сказал он мне. – Я никогда не видел, чтобы он выглядел так хорошо, и это, должно быть, твоя заслуга. – Ник очень старался, – заверил я его, переводя дыхание. – Несомненно, – согласился Джерико. – Но он очень много работал и до этого, и в прошлый раз, и еще раньше, но я не припомню, чтобы когда-нибудь видел новые мышцы и ясные глаза. Я проверил, что Ник думает о фамильярности Джерико, но его улыбка была искренней, а взгляд на старшего мужчину - теплым. Вернув мое внимание к Джерико, он отпустил мою руку и напоследок хлопнул меня по плечу. – Раз уж ты занимаешься исправлением ситуаций, Лок, – сказал он, сразу же сократив мое имя, – может, сосредоточишь часть своего внимания на Флинте? Я повернулся к Нику, и он недовольно скривился. – И, пожалуйста, зови меня Рико. – Да, – согласился я. – Пойдем, – подтолкнул меня Ник, прежде чем переплести свои пальцы с моими и осторожно потянуть меня вперед по проходу между широкими кожаными сиденьями. – Ты должен увидеть наш настоящий автобус, – сказал он мне, обернувшись, чтобы усмехнуться через плечо. – Это навороченное двухэтажное произведение искусства, которое Рико очень бережет. – Да? Он кивнул. – Мы отвезли его в Майами, штат Оклахома, чтобы старейшины племени Рико смогли его благословить. После этого, помоги нам Бог, если мы попытаемся принести наркотики или алкоголь даже близко к двери. Этого просто не должно было случиться. Я кивнул. – Значит, ты позволил Рико установить такое правило? Он повернулся, чтобы посмотреть на меня через плечо. – Он взял нас туда, чтобы получить благословение, потому что чувствует, что я и ребята - это его забота, так что да. Мы разгромили чертову уйму гостиничных номеров, но только не наш автобус. Никогда не наш автобус. – Ладно, – тихо сказал я, когда мы остановились перед тремя парнями, сидящими на трех разных сиденьях. Я, конечно же, погуглил про группу Ника и знал, на кого смотрю, и мне было интересно посмотреть, какой прием мне окажут. – Лок, вот эти ребята, – сказал Ник, наклонив голову к трем мужчинам, а затем представил их, указывая на каждого. – Это Мёрс Скотт, он на басу; Сайлас Алден, гитара; и Флинт Берроуз, барабаны. Ребята, это мой партнер, Локрин Барнс. Сайлас встал, и я не уверен, что увидел на его лице, но его руки были сцеплены в кулаки, а ноги расставлены в стороны, когда он перевел дыхание, а затем повернулся направо и махнул рукой в сторону задних рядов. Женщина встала и нерешительно подошла к нему, делая маленькие шажки, покусывая нижнюю губу и нахмуривая брови. – Поскольку вчера вечером ты сказал нам, что Лок поедет с нами, – начал Сайлас, искоса поглядывая на Ника, – я решил, что ничего страшного не случится, если я приглашу Мейру. Молчание. В этот момент я понял, что в прошлом, вероятно, было достаточно много обсуждений, напряженности или даже раздоров, связанных с тем, кто мог, а кто не мог путешествовать с группой. Судя по тому, как все смотрели на Ника, я догадался, что любое правило было введено именно им. Он глубоко вздохнул, отпустил мою руку и сделал шаг вперед. – Извини за то, что вел себя по-дурацки, Си, – сказал он, а затем оглядел всех троих мужчин. – Я думал, что мы не сможем быть самими собой, если рядом будут другие люди, которые напоминают нам о том, кем мы являемся дома. Тишина продолжалась, и я знал, что в автобусе было гораздо больше людей, но никто не произносил ни слова и даже не издавал ни звука. – Как будто возможность заниматься музыкой, веселиться или быть по-настоящему вместе была бы поставлена под угрозу из-за присутствия других людей. Несмотря на то, что они играли с Ником, по сути, они были его группой, и он устанавливал правила. Я знал, что он платил им кругленькую сумму, они получали гонорары от продаж альбомов и еще раз от гастролей, но, по сути, они были обязаны ему жизнью. Так что они сделали то, что он просил, и спорили ли они с ним, или это переросло в нечто большее, я не знал. Ясно только, что он получил то, что хотел, и теперь должен был съесть несколько ворон. – Я думаю, – сказал он, вздохнув, – что причина моей растерянности в том, что у меня не было дома с тех пор, как умерла моя мать. – Ох, – простонала Мейра, и в тот момент, когда она издала звук сочувствия, а ее сердце обратилось к Нику, Сайлас сдулся. Его плечи опустились, руки раскрылись, и он выдохнул, словно избавляясь от чего-то глубоко запрятанного. – До сих пор я не понимал, что люди, которые являются твоим домом, на самом деле пробуждают в тебе все самое лучшее, так почему же ты не хочешь, чтобы они были с тобой, чтобы весь мир видел тебя таким, каким видят они? Сайлас потер глаза и переносицу, когда Мейра бросилась вперед, ее глаза быстро наполнились радостью, и она потянулась к Нику. Он заулыбался, раскрыв объятия, но обнимать ее стал осторожно, поскольку пурпурно-волосая, зеленоглазая и веснушчатая красавица была явно очень беременна. Мёрс, который, как я думал, произносится как «мерси», но на самом деле это «мёрс», то есть медсестра на букву «М» , улыбался Нику, наблюдая за тем, как он растирает круги на спине Мейры. – Черт возьми, Ник, – сказал он на длинном выдохе, поднимаясь со своего места. – Смотри, кто у нас вырос. Когда они все обнялись, напряжение словно улетучилось из автобуса.

****

– Ник, – тихо позвал я, дочитав в телефоне краткое изложение, которое ему прислала Мэвис Баррингтон, адвокат Ника. Я повернулся, чтобы проверить, как он ко всему этому относится, ведь он читал его вместе со мной. Он спал. – Хей, – тихо сказал я, осторожно тронув его за плечо, на котором он отключился. – Ты дочитал? – Что дочитал? – спросил он, зевая и потягиваясь, прежде чем снова устроиться поудобнее, на этот раз прижавшись лицом к моей шее. – Ты должен был - это информация, которую прислала Мэвис, об изменениях в деле твоего отца, – напомнил я ему. – О да, я знаю. Она рассказала мне по телефону. Ему не предъявляют обвинения в угрозе жизни ребенка или пренебрежении нуждами иждивенцев, потому что истек срок давности, а вместо этого прокурор обвиняет его в преступлении на почве ненависти ко мне. – Верно. – Обвинения в мошенничестве и жестоком обращении с животными не изменились, но Уокера обвиняют в хранении детской порнографии и вымогательстве, так что он отправится в тюрьму надолго. Я ждал. Его глаза начали тяжелеть и опускаться. – Ник! Он вздрогнул. – Да. Что. Я слушаю. – Милый, твой отец... ты в порядке? – Боже, – ответил он с долгим вздохом. – Пожалуйста, зови меня милым всегда. Я не собирался быть с ним всегда. – Ник, мне нужно знать, что с тобой все в порядке и... – О да, не волнуйся, – мягко сказал он, целуя меня в шею. – Вместе с новыми обвинениями Мэвис позаботилась о том, чтобы они внесли в договор положение о том, что никто из членов семьи или даже случайных знакомых моего отца не может получить контроль над конефермой. Он не может быть молчаливым партнером; он не может иметь никакого отношения к ферме или животным. Точка. Я имею в виду, можно ли ему завести золотых рыбок? Не знаю, но... – Будь серьезным, – проворчал я. – Слушай, когда он выйдет из тюрьмы, когда бы это ни было, ему пожизненно запрещено причинять вред любым другим животным, и ты это читал, но в двух словах Мэвис сказала мне, что для удовлетворения требований кредиторов потребуется весь его бизнес, а также личные активы. Когда он выйдет на свободу, у него ничего не останется. Ему придется начинать все с нуля. – Ник, – прошептал я, мне было так больно за него. – Что ты думаешь о... – О, детка, я в порядке, – успокаивал он меня, взяв мою руку и поглаживая большим пальцем костяшки пальцев. – Я хотел, чтобы он не занимался лошадьми, и я этого добился. Я хотел либо сам купить лошадей, либо убедиться, что они достались надежным заводчикам. Этого я тоже добился. Я кивнул. – Уокер Эванс больше никогда не сможет причинить мне вред, а также мужчинам, которых он заснял вместе со мной. Он отправится в тюрьму, он признал свою вину, и это все. – Мне жаль, что ребенок был слишком взрослым для них, чтобы... – Его обвиняют в преступлении на почве ненависти, что и было сделано, – заверил он меня. – Для мальчика, которым я был, это несправедливо, но для человека, которым я стал, это справедливость. Он так сильно изменился, и я очень гордился им. – И все это, благодаря тебе, закончилось. – Нет, не благодаря... – Я позволил всему этому, моему отцу и его отношению ко мне, Уокеру и тому, что он сделал, пожирать меня заживо, – сказал он мне. – Но теперь все позади, и я собираюсь встретиться с маминой семьей и восстановить связь со своими корнями. Теперь я начинаю все заново. – Да, но еще есть над чем… – Работать дальше, преодолевать, я знаю, – заверил он меня, скользнув рукой по моей шее. – Но у меня очень хороший психотерапевт, а мама моего парня просто потрясающая, и благодаря ему и ей я получаю всю любовь, которая мне нужна. Будущее у меня светлое и блестящее. Подождите. Любовь? Кто говорил о любви? – Я думаю, нам нужно поговорить о том, что ты считаешь... – Конечно, – пробормотал он, закрывая глаза и притягивая меня к себе для поцелуя. – Мы обязательно поговорим, раз уж ты так любишь это делать. Сарказм не укрылся от меня, но я не смог устоять ни перед поцелуем, ни перед следующим, ни перед последующим, и когда он встал, пока я переводил дыхание, якобы чтобы перекинуться парой слов с Сайласом и Мейрой, я отпустил его. Когда через минуту я проверил его и обнаружил, что Сайлас улыбается ему, а Мейра держит свою руку в его, я решил оставить его в покое, а не настаивать на том, чтобы он вернулся и закончил разговор со мной. И, честно говоря, мне показалось, что он закончил. Он смирился со всем, с тем, как все произошло, и то, что я злился из-за него, не давало мне права заставлять его чувствовать то же самое. Он так долго был потерян и наконец встретился со своими демонами. Он продолжит посещать своего психотерапевта, и они вытравят из него остатки гнева или обиды, которые он держит в себе. К тому же он не ошибся в моей матери. Ее любовь может помочь кому угодно стать целым. А я, с другой стороны, какого черта? Любить его? Он путал наше перемирие с чем-то долгосрочным, и нам нужно будет уладить это сразу же, как только мы вернемся в Калифорнию. Я обязательно это сделаю.

****

Я думал, что буду дремать столько, сколько потребуется, чтобы добраться от аэропорта до Нью-Фокс-роуд в Ирвайне, но тут раздался тихий горловой голос, и я открыл глаза, чтобы обнаружить, что Флинт Барроуз на сиденье передо мной повернулся и смотрит на меня. – Хей, – поприветствовал он меня, и в его голосе я отчетливо услышал Западный Техас. – Флинт. Он поморщился, и я приготовился к тому, что он скажет. – Ты считаешь, что там, куда мы едем, безопасно, да? Я прищурился. – То есть я белый, но Си - черный, и его жена белая, а Мёрса усыновили из Кореи, поэтому он выглядит не так, как можно было бы ожидать по его имени... Но мне просто интересно, думаешь ли ты, что мы в безопасности. – Думаю, да, – успокоил я его. – Но если что-то будет не так, я не позволю никому из вас там оставаться, и на всякий случай у меня к лодыжке пристегнута «Беретта». Его брови приподнялись, а глаза стали круглыми. – Должен сказать, что так я чувствую себя гораздо спокойнее. Я кивнул, изучая его. Он был красив, если вам нравились растрепанные волосы и жидкая борода. Он носил очки-пенсне, прикрепленные к цепочке, и несколько разных пирсингов в обоих ушах. Его одежда выглядела так, будто он в ней спал; помятость - это мягко сказано. Но пахло от него хорошо, не пачулями, а чистотой, как от мыла, а глаза были прекрасного бледно-нефритово-зеленого оттенка. – Итак, Флинт, – мягко начал я, наклонившись вперед. – Почему Рико считает, что тебе нужна помощь? – Что? – у него перехватило дыхание, и голос прозвучал как писк. – Почему бы тебе не рассказать мне, что с тобой происходит? – Я... ничего. Я прищурился на него. – Не хочу показаться грубым, но из-за того, что у тебя такие темные глаза, становится жутковато, когда ты так смотришь, – сказал он со страдальческим видом. – Я имею в виду... кто-нибудь говорил тебе об этом раньше? – Нет, – солгал я, выжидая. – Ладно, возможно, у меня небольшая проблема с азартными играми. Со всех сторон сразу раздались громкие стоны, кто-то ругался, кто-то смеялся. Его лицо напряженно сжалось. – Хей. Он посмотрел на меня сузившимися глазами. – Очень даже поправимо. Его глаза расширились, и он сел прямо. – Я пытался. Я медленно усмехнулся. – Мы никогда не пытались. Я и ты. – Я не знаю, если... – Это будет здорово, вот увидишь. – Что будет? – Жить в доме Ника. Он повернулся, чтобы посмотреть на Ника, который взглянул на меня. Слегка кивнув мне, Ник снова посмотрел на Флинта и показал ему большой палец вверх. Что бы это ни было, он был готов помочь. Это то, что ты делаешь для своих друзей.

****

Я смотрел, как шоссе переходит с восточной трассы I-64 на съезд 96 и 627 на Мемориальную аллею ветеранов. Направления, маршруты - это то, на что я всегда обращал внимание, с тех пор как в детстве мне приходилось помогать маме ориентироваться, когда мы ездили по стране. Я читал карту, это была моя работа, и я всегда знал, где нахожусь. Это было важно для меня. Когда мы проезжали последний отрезок пути по южному шоссе KY-89, Ник встал и опустился на сиденье рядом со мной. – Так что там насчет того, что Флинт будет жить у меня дома? – почти хныкал он. Я улыбнулся ему. – Ему нужна помощь, и ты как раз в подходящем месте, чтобы помочь ему. – Да, – согласился он, – но у меня есть новости. Коннер тоже едет. – Прости? Он застонал и покачал головой. – Коннер хочет стать чистым, поэтому он хочет остаться со мной после реабилитации. Что я могу сказать, нет? Я улыбнулся ему. – Смотри-ка, ты платишь вперед. – Дело не во мне, а в тебе, – сказал он, взял мою руку, перевернул ее и переплел свои пальцы с моими. – Ты меня вылечил, и они это видят и хотят, чтобы ты повторил волшебство. – Это не волшебство; ты действительно работал... – Трудно, да, я знаю. Ты всегда приписываешь мне все заслуги. – Потому что они твои, а не мои. – Ты был катализатором перемен. Я прищурился на него. Он фыркнул от смеха, который закончился вздохом. – Поцелуй меня. – На глазах у съемочной группы? – Да, – тихо сказал он, наклоняясь ко мне. – Не знаю, – поддразнил я его. – Что подумают твои поклонники? – Что они никогда не видели меня таким счастливым. Я усмехнулся, наклонился вбок и поцеловал его в шею, взяв его руку в свою. – Вы говорите очень приятные вещи, мистер Мэдисон. – Это легко сделать, ты пробуждаешь это во мне, – пробормотал он. – И не отпускай мою руку, хорошо? Мне это нравится больше, чем я когда-либо думал. Удовлетворение, которое я почувствовал, когда он повернул мое лицо для поцелуя, не было неожиданностью. Я уже несколько дней грелся в его внимании и желании, постоянно напоминая себе, что не должен привыкать к тому, что меня любит Ник Мэдисон. Все закончится, и очень скоро, и я вернусь к своей жизни, а он - к своей. Не было смысла влюбляться в человека, который путает благодарность с любовью. Проблема заключалась в том, что отвлечься от собственного счастья становилось все труднее и труднее.

****

За поворотом дороги, которую окаймляли, казалось, бесконечные мили белых деревянных заборов и бескрайние просторы голубой травы, характерные для конного Кентукки, мы выехали на грунтовую дорогу, которая вела на четверть мили к двухэтажному каркасному дому. Дальше и левее находился сарай с загоном, а справа - беседка. Я не увидел ни свиней, ни уток, но были куры и две большие черно-рыжие енотовидные собаки, наблюдавшие за нами с крыльца. Когда мы выходили из автобуса, входная дверь открылась, и на крыльцо вышла красивая женщина с румяным цветом лица, ее седые волосы были собраны в беспорядочный пучок. За ней шел, как я догадался, ее муж, высокий чернокожий мужчина с подстриженными волосами и теплой улыбкой, обращенной к нам. Ник взял меня за руку и повел к крыльцу, и пока мы стояли там, все вместе, глядя на его тетю и дядю, я размышлял, имеет ли их межрасовая пара какое-то отношение к тому, что отец Ника хотел, чтобы его мать порвала с ними связи. Возможно, это было одним из факторов, способствовавших этому. – Добро пожаловать на ферму Шелтон, – поприветствовала нас тетя Ника, широко улыбаясь и кивая головой. – Я Гвен, а это мой муж, Ефрем. Мужчина поднял руку. – Мы так рады, что вы у нас появились, и я с удовольствием займусь вашим обустройством. Ник вздохнул, отпустил мою руку и сделал пару шагов вперед. Я увидел, как на его глаза навернулись слезы. – Ты очень похожа на нее. – О, сладкий, – промурлыкала она и бросилась к нему навстречу. Они встретились в объятиях, и она расцеловала его в обе щеки, в волосы и крепко обняла, а он уткнулся лицом в ее шею и держался за жизнь. Ефрем встретил меня с распростертыми объятиями и обнял, поглаживая по спине и уверяя, что все будет хорошо. Я очень надеялся, что он прав.

****

Дом был огромным, с большим количеством окон, деревянными полами, открытыми балками внизу, толстыми коврами, стегаными одеялами на каждой кровати и одеялами поменьше на стенах, небольшой комнатой с телевизором на втором этаже, диванчиком и глубоким креслом для отдыха, и мансардой, которую съемочная группа заняла для себя, заваленной подушками, со столом, где Гвен обычно работала над своими различными проектами, но который она расчистила для них. Меня поселили в комнате в конце коридора, а Ника - по соседству, пока он не объяснил тете, что мы будем жить в одной спальне. Гвен улыбнулась, кивнула и сказала, что это хорошо, потому что тогда ее сыну не придется уступать свою комнату, так как он собирался приехать позже в тот же день. – Джози и Пол почти все выходные проводят в Лексингтоне, приезжая только по воскресеньям на ужин, но, конечно, раз уж вы приехали, они захотели познакомиться с кузеном поближе. И познакомиться с группой, и попасть в документальный фильм Netflix, но я старался не говорить ничего из этого. Я мог быть язвительным; это была ужасная привычка. Я не стал много говорить, предоставив Нику вести дискуссию, а когда они все сели вместе, я занял место у окна и стал слушать. Гвен терпеливо отвечала на вопросы Ника, достала фотоальбомы и позволила съемочной группе занять позицию, чтобы они могли видеть все, что она показывала своему племяннику. Я знал, что будут интервью с членами семьи, друзьями семьи, школьными друзьями его матери и целым рядом других людей. О том, сколько часов будет отснято материала, чтобы в итоге свести его к двухчасовой отметке, было интересно размышлять. – Ник, – сказала Гвен, возвращая мое внимание к настоящему. – Если хочешь, чтобы я отвезла тебя на ее могилу, мы можем это сделать. – Она похоронена здесь? Она кивнула. – Когда она умерла, я сказала твоему отцу, что хочу, чтобы она была здесь, и он согласился. – А он или мои сестры когда-нибудь навещали ее? – Нет, сладкий, не навещали. – Ладно, – сказал он, переводя дыхание. – Ты можешь рассказать мне, что произошло между моей матерью и тобой и почему я не знал тебя в детстве? – Конечно. Как я и предполагал, когда Гвен Ландау вышла замуж за Ефрема Шелтона, Стерлинг Мэдисон заставил мать Ника разорвать с ними отношения. И дело было не только в том, что Ефрем был чернокожим. Они с Гвен только начинали свой бизнес и были бедны. Стерлинг владел конной фермой и родился в привилегированном обществе, поэтому бедные деревенские родственники Коры не были желанными гостями в его доме и в его жизни. Но Гвен была медсестрой, а Ефрем - управляющим фанерной компанией в Винчестере, примерно в сорока минутах езды. Благодаря работе и ферме они хорошо зарабатывали и смогли выучить обоих детей в колледже. С годами их ферма расширилась, и теперь им принадлежало пятьдесят акров прекрасной, пышной земли. Жили они просто, но ни в коем случае не были бедными родственниками. – Завтра все твои родственники приедут к тебе, у нас будет воссоединение семьи, и я сожалею, но все, кто умеет играть на гитаре, привезут их с собой. Он усмехнулся. Ефрем покачал головой. – Жаль, правда, но некоторые из этих парней, да и пара девчонок, не могут и в ведро напевать . – Я с нетерпением жду встречи с ними. – Это ты сейчас так говоришь, – сказал Ефрем, морщась, и все засмеялись. Гвен разложила еду, и к дому уже подъезжали и парковались машины, а женщины, ее кузины и подруги, приносили блюда, чтобы мы могли поесть сейчас, а также еду, которую нужно было припасти на следующий день, когда они планировали зажарить на вертеле целого борова в яме на заднем дворе, чтобы хватило на столько человек, сколько придет на барбекю. Все женщины останавливались и представлялись Нику, когда они проходили внутрь; некоторые из них были подругами его матери, помнившими ее со школьных времен, а другие - членами семьи, которые все еще скучали по ней. Их забота проявилась в том, что они приготовили и принесли, чтобы приветствовать его дома. В подвале стояли огромные морозильные камеры, холодильники, полки с банками, в которых было все - от томатного соуса до кукурузы и стручковой фасоли, которые наверняка достанутся любому из родственников. Так много истории в еде. Как я и предполагал, людей стало появляться все больше. На улице были расставлены столы для пикника, а Гвен привезла большую сцену и установила ее под тентом. Если Ник собирался играть музыку со своими кузенами, то это будет сниматься, скорее всего, в течение двух дней, в пятницу и субботу. Группа была в восторге; они были в перерыве с тех пор, как Ник был изолирован со мной, так что для них было большим удовольствием, что люди умирают от желания услышать их. Еда была огромным плюсом, а Мейра, за которой ухаживала целая орава тетушек Ника, была на седьмом небе от счастья. Я чувствовал себя немного лишним, особенно когда появился кузен Гвен Билл, который, как выяснилось, был шерифом округа Эстилл. И хотя он находился там не в рабочее время, со своей женой и четырьмя детьми, помощники шерифа следили за тем, чтобы на ферме Шелтонов не было никого, кто не являлся бы членом семьи. Конечно, были сделаны поблажки для близких друзей семьи, а также для невесты Пола, Татум Коллинз, и для парня Джози, Вэнса Реймса. Я ел, общался, гулял по территории, а когда увидел, что Брент снова пытается дозвониться до меня - он пытался уже несколько недель, - наконец взял трубку. – Привет, – сказал он, задыхаясь. То, что он был явно ошеломлен тем, что я взял трубку, немного смягчило мое раздражение по отношению к нему. – Думаю, Ник был прав, когда уволил тебя в первый раз. – Это не то, что ты думаешь, – ответил он мне. – Я говорил это в десяти электронных письмах и двенадцати сообщениях голосовой почты, и... – Я знаю, – заверил я его. Я удалил все письма от него, которые попали в папку входящих сообщений, и стер все его телефонные сообщения. – Они спросили меня, был ли Исай другом Ника, и я ответил, что нет, но прежде чем я смог объяснить, что он телохранитель Ника, парень, отвечающий за это, начал выкрикивать приказы, и я не смог заставить его слушать, и они заставили Исая пойти к другому входу, а тем временем я потерял Ника. Он говорил это в первых нескольких сообщениях, бессвязно, всхлипывая и утверждая, что это все его вина. После этого я перестал его слушать. – И я знаю, ты думаешь, что я хочу быть в центре внимания, и да, в этом есть доля правды, но я не умею играть, не умею петь и просто не знаю, чем я действительно хочу заниматься. – Брент... – Но я отличный ассистент, и люди постоянно спрашивают, счастлив ли я, работая на Ника, и я думаю, что могу быть действительно хорошим. Мне просто нужно научиться не трепаться. Что? – Тебе нужно научиться не делать чего? – Ты не... То есть, даже если я знаю с абсолютной уверенностью, что ты понятия не имеешь, о чем кто-то говорит, ты никогда не даешь понять, ты просто позволяешь им говорить, пока не поймешь, и таким образом у тебя всегда есть твердый ответ на все случаи жизни. Мне нужно быть таким. – Прости, но когда я не знал, о чем говорит кто-то другой? – Просто ты неунывающий, и мне нужно быть таким же. Я не могу рассыпаться под давлением. – Верно, – согласился я. – Но я могу учиться, и я умный, и ты можешь на меня рассчитывать, Лок, – сказал он, и, поскольку я впервые не был мистером Барнсом или Локрином, я немного смягчил свое суждение. – Я могу подстраховать, и действительно, когда ты выпрыгиваешь из гнезда, тебе нужен пример... – Нет, – простонал я. – Сила, и я знаю, что если буду подражать твоим парящим крыльям, то... – Нет, нет, нет, – огрызнулся я. – Ты не говорил с моей матерью! – О Боже, – прохрипел он. – Она... она... твоя мама - самый удивительный человек, которого я когда-либо встречал. – Брент... – Я чувствую, что она открыла меня, заглянула в мою душу и сказала, где я слаб, а где силен, и заверила меня, что я могу стать самой лучшей версией себя и быть потрясающим защитником Ника и того, что ему нужно и чего он заслуживает. Христос. – Слушай, увидимся, когда я вернусь, и да поможет тебе Бог, если ты не возьмешь себя в руки и не станешь тем, кто нужен Нику! – прорычал я на него. – Мне нужно, чтобы ты был его чертовым опекуном! Ты - последнее звено в цепи, Брент. Когда ты говоришь «нет», это «нет», и точка, конец истории. – Да, Лок, – сказал он со вздохом. – Я могу это сделать. – Отлично. – Могу ли я что-нибудь сделать для тебя сейчас? – Нет, но я могу позвонить тебе в три часа ночи. – Не могу дождаться, – ласково сказал он. – И перестань разговаривать с моей матерью. Тишина. – О нет. – Но видишь ли, мы работаем с моими акашическими записями , так что... – Хорошо. Только не говори обо мне, хорошо? Снова тишина. – Брент? – Это ужасно самолюбиво с твоей стороны, тебе не кажется? Зачем мне говорить с ней о тебе? Это мое путешествие и мой рост. – До свидания, – сказал я и повесил трубку. Забавно, что я открыл дверь для Ника, а теперь в нее вошел его помощник, и Крой тоже знал ее. До Ника Мэдисона я ни с кем не делился ею, и теперь мне приходилось гадать, когда же Стиг Мэллой позвонит ей. Странные дни, действительно.