Капризы Судьбы

— Этого быть не может! — почти безумно шепчу, запуская тонкие пальцы в волосы и с силой дергая их. — Не может! Не может! Так бывает только в сказке! Страшной и дурной. Я хочу проснуться. Хочу наивно верить в то, что мне просто все мерещится. Бред уставшего мозга. Всё же я три месяца нормально не спала, с какой-то маниакальной одержимостью писала диплом и готовилась к его защите. Всё ради светлого будущего. — Светлого бу-ду-ще-го! — с горечью буквально рычу, обессилено скатившись по каменной стене. — За что?! Почему именно сейчас?! Верно, почему? Оставалось всего ничего. Ещё рывок, и лучшая жизнь была бы не за горами. Престижная работа уже ожидала после окончания университета. Всхлипнула. Ещё раз. Затем ещё, когда слезы стремительным потоком прокатились по щекам. Всё, чего я долго добивалась, исчезло за мгновение. Злость. Горечь. Бессилие. Бушующий коктейль эмоций разом накрыл с головой, вызывая истерику. Долгую, бесполезную и выматывающую. Нужно успокоиться. Нужно взять себя в руки и успокоиться! Осмотреться, наконец-то, и понять, куда же меня занесло. — Я словно во второсортное аниме угодила. — Кривая усмешка сводит челюсть. — Тебе бы, безусловно, понравилось, брат. Ты всегда любил истории про попаданцев. А вот я напротив. *** Я была старшим ребенком в семье. Главная помощница мамы и, мягко говоря, нелюбимая дочь отца. Верно, ведь именно из-за моего рождения отец повёл мать в загс. О чем любил причитать в пьяном угаре, скромно называя меня шлюхой и приписывая многочисленные необремененные моралью связи. Видите ли, у молодой красивой девушки всегда есть покровитель. А то, что я совмещала подработки с учёбой и спала, дай бог, по четыре часа в сутки на протяжении шести лет, — запитый мозг отца отказывался верить в такой расклад дел. Проще же ноги раздвинуть перед толстосумом. Конечно проще. Но самоуважение всегда было моей силой. А может быть, и слабостью. Идти лёгкой дорогой — не по мне. Была у меня знакомая. Учились на одном потоке на первом курсе. Она тратила свою молодость на таких вот покровителей. Дорого-богато жила. Да только огонь жизни постепенно гас в глазах. А сама девушка превращалась в куклу. Красивую, но безвольную. Она больше не воспринимала себя как полноценную личность. Она воспринимала себя как вещь. Мерзкое зрелище. Потому я лучше все сама. Прогнусь под тяжестью, коньки отброшу, но никому обязанной не буду. Гордость ли это или глупость? Каждому свое! Отметить с одногруппниками выпуск на природе — идея не по мне. Я терпеть не могу толпы людей. Теряюсь в них, но упрямо делаю вид, что все нормально. Это не социофобия. Люди не мерзкие лживые существа. А добрейшие розовые феи. А-ага-а. Когда моя вера в дружбу и любовь покатилась по кривой дорожке? В пятнадцать, когда по всем законам жанра лучшая подруга умыкнула у меня «любовь всей моей жизни»? А тот не сильно-то сопротивлялся. Настолько не сильно, что уже через пару лет подружка ходила с коляской, заживо похоронив свою молодость в бытовухе и подгузниках. Счастливая женская доля. Прям на слезы пробирает. И смех. Злорадный. Потому в семнадцать я чётко осознала: положиться можно только на себя. Какая бы не была сказочная любовь — она пройдёт. Со временем прогнется под реалии жизни. Оставляя лишь сожаление. А оно такое. Отвратительно-горькое и совершенно не логичное. Так о чем это я? Ах да, сборище пьяных в хлам студентов последнее место, где бы я хотела отметить окончание университета. Но староста была непоколебима. Она буквально за шиворот притащила на природу, заставив участвовать во всеобщем веселье… Ну как заставила. Пыталась. Я с умным лицом делала вид, что пью, безжалостно выливая в кусты дорогое виски. Благо, что никто меня так и не спалил. А то скандал бы тогда разразился нешуточный. В какой-то момент мне захотелось поесть. И, будь она неладна, выбор пал на копченую рыбу. В горле кость застряла. Буквально. А затем пугающая темнота под угасающие крики одногруппников. *** — А как же Грузовик-сан? Какой жалкой смертью померла-то, — с наигранной грустью на выдохе говорю, усаживаясь поудобнее в кресло и открытая дневник. Донна и Дилюк. Дилюк и Донна. Вино и город Свободы. Неразделенная любовь, нет, одержимость пропитала каждый клочок злосчастной бумаги. По спине от омерзения пробежала дрожь. Дилюк в глазах бывшей хозяйки тела был олицетворением недостижимого идеала. Смелый. Сильный. Безупречный. Не человек, а совершенство без низменных пороков. — А заместо говна у него из задницы идёт радуга, ага, — перелистывая страницу, бубню, потирая слезящиеся от тусклого света глаза. Донну по-женски было жаль. Правда, только на двух первых прочитанных страницах. Чем дальше в лес, тем страшнее волки. Она за ним маниакально следила! И вообще возглавляла местный фан-клуб имени Дилюка! Где же чувство собственного достоинства? Где, спрашивается? Разве сложно понять, что заставить себя любить невозможно! Ты либо нравишься, либо нет. Всё элементарно просто. Донна вот не понимала. Ни разу. И умерла, так и не поняв. — Жалкая жизнь. — Прикрываю глаза, устало откинувшись на спинку кресла. — Жал-ка-я. Даже в Другом Мире девицы из-за неразделенных чувств решают покончить с собой. Какая романтизация суицида. Колба с остатками яда призывно поблескивает от пламени свечи. Я прикрываю глаза, осознавая, что собственные принципы не дадут настолько легко распрощаться с возникшими проблемами. Фантастическими и нереальными, но… Положив ладонь на грудь, ощущаю мощное биение своего сердца. — Будет сложно. Нереально сложно, но и не из такой задницы выбиралась. Впервые в жизни возникло острое желание напиться.