Но я ведь не девушка

      

***

      — Зо-онти-ик! Привет! — Феликс иногда подскакивал со своими приветственными обнимашками настолько активно, что Зонтик вздрагивал. Но они знали друг друга с первого дня первого курса, и блондин всегда был такой доброжелательный и активный, будто щенок ретривера. И Зонтик уже как-то привык, — Я так давно вот так тебя не видел!              Феликс был молодым и энергичным парнем, старостой своей группы и ответственным за молодёжные движения в профкоме. И, конечно, за всякие активности, «поднимающие командный дух!». Всегда ослепительно жёлтый, всегда светивший и искривший, как заряженная лампочка. И хотя они с Зонтиком на одном курсе (пусть и на разных направлениях), Феликс был моложе него, ведь он поступал сразу после одиннадцатого.              — П-привет, — придушенно ответил Зонтик, похлопывая по спине друга, приподнявшего его над полом.              — Здравствуй, солнышко, — в своей учтивой манере поздоровался Ромео.              Ромео — наоборот постарше, он учится уже в магистратуре. Эти двое из ларца (точнее, прямиком с соцфака) близко дружили уже пару лет — Зонтик припоминал, что, кажется, теперешний магистр был приятелем куратора группы Феликса, и тогда тот впервые его и увидел. А затем постарался, чтобы он в какой-то момент тоже присосался в их компанию. Вообще, звать его Роман, который, кажется, успел сводить на свидание каждую девушку на социологическом, так ещё и на соседних факультетах. Именовали соответствующе: либо «Ромео», герой-любовник, либо «король сердец». Он был весь из себя манерный, так ещё и одевался каждый раз с иголочки, вне зависимости от повода: как порой Зонтик даже на свидания не ходил. У него был ещё такой странный цвет волос… Что-то из семейства рыжих, но с явным бордовым отливом — какой-то микс, некий светлый махагон. Хотя Ромео утверждал, что он полностью натуральный, если не считать осветлённой чёлки, конечно. Которую, как они точно знали, Ромка каждый день крутил на бигуди.              Доподлинно неизвестно, как он вообще дошёл до маги: многие считают, что не без обаяния, другие — что он умеет убеждать и что даже преподы-женщины поддаются его чарам, а третьи утверждают, что вообще-то по своему направлению Ромка — признанный гений. Но ясно одно: он тут задержался, чисто ради того чтобы ему продлили отсрочку по учёбе и он мог продолжать гулять, а не идти в армию.                     Столовая в университете — самое посещаемое место. Свободных столиков не было, так что Ромео, отсалютовав, пошёл караулить собирающуюся уходить компанию, чтобы занять место.              — Ну, — нетерпеливо начал Феликс, стоя в очереди рядом с Зонтиком, — рассказывай давай, что там за история с телефоном? Что случилось? Я раз десять набирал. Перепугался, что ты не отвечаешь.              — Помнишь свой совет насчёт «бей первым»?.. Мне пришлось им воспользоваться.              Глаза блондина удивлённо округлились, он на секунду замер, а потом резко засуетился, обшаривая собеседника на предмет повреждений. Он даже забыл подвинуть свой поднос по рейлигу, чем вызвал заминку и недовольное бухтение студентов, шедших за ними в очереди.              — С тобой-то всё нормально? Тебя били? Где больно? — Двигаясь полубоком и обеспокоенно глядя на друга вопрошал Феликс.              — Тихо, тихо, всё нормально. Никто меня не бил. Это я…              — У тебя что, телефон отобрали? — сообразил вдруг активист.              — А можно мы это не в очереди обсудим? — как-то жалобно попросил Зонтик. — Тем более мы почти на кассе, — он указал подбородком куда-то за спину друга, и тот был вынужден развернуться к кассирше.              — Здравствуйте!                     Ромео сидел за пустым столиком закинув ногу на ногу и нетерпеливо покачивая ботинком в воздухе. Завитки розовой чёлки подпрыгивали в такт движениям.              — Ну вы чего так до-олго? Я уже с голоду умираю.              — Не умирай, дружочек. Вот твои деликатесы. — Феликс поставил перед ним салат с капустой и морковью и пюре с тефтелем в ярко-оранжевой подливке. Знал своего приятеля, как облупленного.              — Звезда Мишлен по Августине Степановне так и плачет, — кисло вздохнул Ромео, поковырявшись в своей тарелке, но принимаясь за еду. На вкус всё же было лучше, чем на вид, — Приятного аппетита.              Сам инициатор к своей порции так и не притронулся, в нетерпении глядя на Зонтика. Тот меланхолично жевал сосиску в тесте, подумывая о том, что денег остаётся впритык на проезд до аванса и, возможно, придётся занять у того же Ромы.              — Ну, не томи! — не выдержал блондин. — Кто у тебя телефон отжал?               — Да никто не отжимал, — ответил парень, — Мне кажется, я его сам выронил. Но обстоятельства… В общем, я район этот ещё не очень хорошо знаю. Пришлось пользоваться навигатором, а карты построили мне маршрут через дворы, — Зонтик отхлебнул чаю. От одного воспоминания о вчерашнем в горле неприятно пересохло. — А там темно, хоть глаз выколи, и ходят несколько… Маргинальные личности. И так вышло, что… Один мужик принял меня за девушку, — парень осёкся, поняв, как это прозвучало, и к щекам тут же прилила краска.              Известный ловелас, тем временем, летал прямо в облаках, особо внимания на них не обращая. Хотя, как только в разговоре всплыло слово «девушка», тот тут же отложил смартфон и оживился.              — Он что, тебя… — не договорив, Ромео в ужасе прижал пальцы ко рту.              — Ч-что? Нет! Нет конечно! Ничего он мне не сделал. Но напугал до чёртиков… Зажал у стенки и требовал телефончик. Я вот теперь даже думаю, что, может, он именно номер мой имел в виду, — студент сделал всем известный жест рука-лицо.              — А дальше что было? — нетерпеливо уточнил Феликс.              — Ну, я почти отдал ему телефон, а потом врезал между ног и убежал. Вроде даже с телефоном. Мне показалось, этот тип бежал за мной некоторое время. А дома уже телефона не было.              — Стрёмно конечно, что так с мобильным получилось. Но главное, что с тобой всё в порядке, — младший социолог от души обнял друга.              — И как ты теперь домой ходить будешь? — поинтересовался Рома.              — Ну… Наверняка там есть обход. Поищу маршрут вдоль дороги, г-где фонарей побольше.              — Я мог бы провожать тебя. — «активист» был на то и активист, чтобы бросать такие самоотверженные заявления.              — М-да? — Ромео скептически выгнул бровь, — Это ты во сколько в общагу планируешь возвращаться? Тебя вахтёрша на расстрел отправит и настучит коменде, проблем не оберёшься. Ей же не докажешь, что ты из благих побуждений так припозднился.              — Ну значит Зонтику нужно что-нибудь для самозащиты! — уверенно поставил перед фактом Феликс, — Например… Перцовый баллончик! Да и может заяву на этого гопника напишешь?              — За что? — изумлённо спросил Зонтик, осознав, что мужчина ему действительно ничего не сделал. Напугал только, за что и получил по причинному месту. Но больше встречаться с ним не хотелось от слова совсем. И денег на перцовку в ближайшую неделю тоже не предвиделось. Парень заметно скис.              Но Зонтику ясно было одно: он точно, ни при каких обстоятельствах, через те дворы больше ходить не будет.              

***

      Неделя протекала вполне спокойно. Даже можно сказать, все проблемы отходили куда-то на задворки: в этом смысле Зонтик не успевал подумать ни о страшном человеке, ни об утерянной симке, ни о том, что ему нужен был новый телефон. Большая часть времени уходила на работу: нужно было успеть закончить основной декор до самого насыщенного церковного сезона. А там уже не до сторонних мыслей было. Выведение контуров и цветовых пятен на стенах среди такой же великолепной ручной росписи и витражей с религиозными мотивами удивительно очищало голову. Даже воздух в свежем храме был какой-то свой, удивительный, не успевший пропитаться ладаном. Темп был напряжённый, временами изнурительный, но это нравилось Зонтику. Вызывало какое-то неописуемое тягучее наслаждение процессом.              Феликс, конечно, не сдавался. Очень настойчиво так и предлагал ему перцовку — не самому купить, ну хоть чтобы тот ему подарил. А Зонтик всё отмахивался под пристальное и порядком надоевшее недоверчивое «Точно?». Его методы становились всё изощрённее: то он в шутку подбрасывал Зонтику ссылки на статьи о самозащите, то сразу ссылки на товар на маркетплейсе.              Не то чтобы Зонтик не мог постоять за себя… Очень даже. Во всяком случае, несмотря на худобу, он был довольно сильным и лихо таскал всё своё тяжеленное оборудование даже не напрягаясь. Просто… пугливый был очень. А ещё из каких-то своих моральных соображений предпочитал не давать сдачи. Ведь чем иначе будет лучше тех, кто на него напал?              Это всё было, конечно, хорошо, но друг апеллировал тем, что реальные преступники с простыми обидчиками и рядом не стояли. И если уж не можешь кулаками махать, то нужно средство самозащиты. Но для Зонтика перцовка — всё ещё очень опасное газовое оружие. С этим вообще шутки плохи. Вдруг он случайно перестарается, и кто-то получит химический ожог? А может, даже он сам? Учитывая, каким он порой бывает неуклюжим… Тут тогда уж Зонтик загремит в кутузку, а никак не нападающий. Страшно это всё, в общем. Ему не нужны проблемы.              Поэтому вместо перцовки на зарплату Зонтик купил аквариум. Небольшой, всего три литра. Что и в квартире мог бы уместиться, и содержать который не было бы так муторно и сложно. Сильно ему стало тогда совестно, что он вот так соврал доброй бабушке-соседке… Она ведь действительно передала ему полведра картошки и банку кабачковой икры, бутербродами с которой он до сих пор завтракал. Пусть студент и из вежливости отказывался, но с напористостью и деловитостью Нины Михайловны ему было не совладать. Куда там…              Да и питомцы ведь благоприятно на ментальное состояние влияют! А поскольку питомец этот не шерстяной, не пахнет, не линяет, следов не оставляет, не испортит какой-никакой ремонт и дальше своего непосредственного места жительства никак не выплывет, даже хозяйка, которая запретила в квартире животных, не была против. Хотя, конечно, вопрос «Можно ли мне завести рыбку?», адресованный взрослой замужней женщине, заставил Зонтика почувствовать себя маленьким мальчиком. Но он не мог не отчитаться перед арендодателем.              Он засыпал грунт, нашёл живописную симпатичную корягу и прицепил к ней мох, чтобы он там прижился. Подселил в этот рукотворный биогеоценоз анубиас и одну веточку элодеи. Сильно «зелёный» аквариум делать побоялся. Тем более такой крошечный.              Следующим своим выходным Зонтик сходил в ближайший зоомагазин, где всё это добро и покупал (предварительно основательно погуглив и проконсультировавшись с продавцом уже на месте), и принёс домой под курткой рыбку-петушка. Яркого и радостного жёлтенького окраса, с рыжеватыми переливами на плавниках. Пусть рыбка была и вовсе не золотая по классификации, она всё равно напоминала иллюстрацию к Пушкинской сказке с соответствующим названием. Зонтик приметил сразу. Разумеется, Феликс тоже был в полном восторге.              «Она таааакая красивая! 🤩»              Зонтик легонько улыбнулся, набирая ответ. «Это мальчик. У этого вида только самцы имеют такой красивый и пышный хвост.»              «Ну ничего себе! Прям как с тобой, правда?)»              Зонтик замер на секунду, его пальцы зависли над клавиатурой. Он почувствовал, как тепло разливается по щекам, и поспешно опустил взгляд, словно поверхность стола вдруг стала невероятно интересной. «Ну ты сравнил…» — пробормотал он себе под нос, пытаясь скрыть смущение. Каким-то мистическим образом его другу всегда удавалось без раздумий выдавать такие вещи, которые Зонтик предпочитал не афишировать. Да, он знал, что выглядит… необычно. Но чтобы так прямо?              Он вздохнул, снова подняв глаза на сообщение. «С тобой» — эти слова будто жгли его нутро, недвусмысленно намекающие, что он просто по природе своей был не хуже некоторых особенно ухоженных девушек. Как самцы сиамских петушков — великолепнее своих самок. Зонтик привык к комплиментам ровно настолько, насколько можно привыкнуть к насмешкам с оскорблениями. Но внутри всё равно оставалось это странное чувство — смесь гордости и стыда. Ведь он действительно знал, что выглядит… красиво. Даже слишком. И это всегда было одновременно и приятно, и неудобно. Он всегда отбрасывал мысли о собственной привлекательности, ему это казалось таким эгоцентричным…              Смазливое личико, на самом деле, принесло ему гораздо больше бед и неприятностей, чем каких-то привилегий. Это и ещё несколько других факторов, например, его имя.              Это не была история популярной «звезды от рождения» с уникальным лицом. Зонтик был робким и скромным, неумелым и вечно спотыкающимся в общении, и он бы гораздо больше предпочёл выглядеть совершенно обычным, неказистым парнем, чем таким тонко высеченным античным «Аполлоном». В этом смысле покраситься в бирюзовый было одновременно и худшим, и лучшим его решением. Лучшим, потому что ему действительно понравилось, и он как никогда чувствовал себя собой. Худшим, потому что это привлекло ещё больше ненужного внимания к его персоне, и оно не всегда было приятным. Феликс, конечно, часто говорил, что ему наоборот следует гордиться и не заострять на этом внимание… Но как тут можно не заострять, когда это делают с ним постоянно? Феликс был сильно моложе него, ещё только со школы, но при этом на фоне рядом с его сердечным другом именно Зонтик выглядел более по-мальчишечьи нежно.              Он быстро набрал: «Ну, спасибо, конечно, но ты преувеличиваешь.» — и тут же удалил. Слишком формально. Слишком сухо.              «Как назовёшь?»              Но на его счастье Феликс также быстро переключался с одного на другое, поэтому уже соскочил с темы, так и не дождавшись его ответа.              «Если честно… Пока нет идей.»              «Тогда Франц! Пусть будет Франц!»              Ещё одна из «суперспособностей» его друга заключалась в том, что Феликс мог давать говорящие или просто случайные имена абсолютно по какому-то наитию. Например, как он назвал Коржиком рыжего котёнка, которого Зонтик однажды прикормил. И это имя помогло быстрее найти тому нового хорошего хозяина, потому что люди, похоже, на интуитивном уровне чувствовали связь с животным, у которого уже была «история» в виде имени. Или, прости Господи, как он назвал Виталика… Хорошо, что Виталик этот вместе со своими усатыми коричневыми братьями остался далеко, в общаге.              — Хорошо. Франц, так Франц, — пробормотал Зонтик, оглядываясь на аквариум.                     Но долго не могло всё продолжаться слишком гладко. Видимо, судьба его если не презирает, то всё равно откровенно недолюбливает: на обходном пути, которым пользовался Зонтик, вскрыли тротуар. Похоже, традиционная весенняя замена бордюра или перекладка плитки. А может, какие-то работы. Переходить теперь это дело нужно было прямо по проезжей части, чего Зонтик делать, естественно, категорически не собирался. Даже если так поступали абсолютно все прохожие. Если ему на пешеходном переходе автомобилисты иной раз дорогу не уступают, то что тогда может случиться здесь?!              Теперь ему снова придётся так или иначе идти через дворы… Что кажется не менее пугающим — уже немного позабывшиеся воспоминания накатывают моментально. В первый раз, конечно, Феликс всё же напрашивается проводить его. Он встречает Зонтика на выходе из храма, и они вместе едут до его ЖК. Феликс много рассказывает о своём дне и всём подряд, ни на секунду не умолкая, и Зонтику действительно приходится сильно напрягаться, чтобы хотя бы расслышать его за гулом автобуса.              В подъезде они сталкиваются с Ниной Михайловной, и каким-то образом его компаньон успевает познакомиться с ней без непосредственного его вмешательства. Тот сразу же разговаривает с ней нарочито ласково, будто они знакомы всю его жизнь. А затем выпаливает, мол, просто друга провожал, чтобы не ходил затемно, и Зонтик с облегчением выдыхает, ведь тот не ляпнул что-нибудь ещё.              Феликс задерживается на чай, и уже не успевает на последний автобус — да и не пытается. В итоге он остаётся ночевать у Зонтика. Бирюзовый, конечно, извиняется, что не распаковал ещё все коробки, но Феликса это вообще никак не парит. Весь вечер он достаёт Франца, нависая тучей и тыкая в стекло аквариума пальцами, что даже такая всеприемлющая флегматичная рыбка, как сиамский петушок, прячется от него за своей корягой. Он умоляюще выпрашивает самому покормить чешуйчатого красавца и в этот момент действительно выглядит как маленький мальчик, которому купили вертолёт на радиоуправлении. Зонтик, просто на всякий случай, внимательно смотрит, чтобы друг не насыпал рыбке больше двух гранул корма, и мысленно сочувствует Францу.              В итоге он отдаёт Феликсу лишний плед, и они делят разложенный зонтиковский диван. Они завтракают куриным бульоном, который успели сварить прямо перед сном, и едут на пары вместе. Расходятся только на территории кампуса, Зонтик — на искусства, Феликс — на соцфак. Только тогда студент выдыхает с облегчением.              Феликс — хороший человек, но… Очень непредсказуемый, иногда до пугающего вспыльчивый, а ещё для кого-то такого спокойного, как Зонтик, чересчур активный. Он был рад провести время с другом, учитывая, что сейчас он так много работает, что в свой единственный выходной ему не хочется ничего, кроме как лежать на своей постели с пустой головой — какие там встречи с друзьями. Просто… если быть с собой честным, это было изнурительно. Зонтик может отдохнуть и набраться сил только в тишине: тогда, когда его никто не беспокоит. Поэтому уже с утра он чувствовал себя немного вымотанным.              Но, конечно, это была разовая акция. Не хотелось ему друга напрягать, да и не для того Зонтик пытался в одного тянуть съём квартиры, чтобы кто-то часто с ним её делил. Поэтому сейчас, только выйдя из автобуса, он с тоской оглядывался в сторону больших куч земли вдоль тротуара, заставленного знаками и ограждениями. И испуганными глазами на тропинку, протоптанную явно человеческими ногами, которая петляла между тем, что скоро будет зелёным газоном, и уходила во дворы. Он сглотнул, набрал в лёгкие больше воздуха и… скрепя сердце, двинул по дорожке.                     — Девушка! Будьте любезны, оставьте номерок.              Сердечко Зонтика мигом сжалось до размера горошка, дыхание сбилось — ледяной воздух изо рта кусаче обжёг горло. Потому что этот голос, в этот раз как будто ещё более прокуренный, он узнал сразу — к гадалке не ходи. И чуть в стратосферу не улетел от страха. Но вместо этого ускорил шаг. А ещё мигом пожалел, что отказался от перцовки.              — Девушка, вы мне телефончик в прошлый раз оставили. А я третий день дозвониться не могу.              Зонтик не оборачивался. Ни о чём не думал. Только быстрее засеменил ногами через арку, но, как назло, поскользнулся на стеклянной поверхности наледи на асфальте. Сам не понял, когда коснулся земли коленом, и, кажется, ударился прямо сухожилием. Даже гематомы там не будет (в сухожилиях же нет крови), но как же больно! Времени не было рассусоливать — он как можно быстрее поднялся, игнорируя собравшиеся в уголках глаз непроизвольные слезинки, даже не отряхнулся. И собирался продолжать идти, несмотря на то, что нога жутко ныла и колола.                     Зато вот Пик внутренне ликовал своей удаче. В технике он был, конечно, не совсем «бум-бум», но и не совсем тупым: симку вынуть догадался, чтобы заполучить заветный набор цифр. Попутно, конечно, матеря всё, что язык припомнит, пока запихивал самую тонкую иглу в доме в дырку для извлечения лотка. Обломался он, конечно, знатно, когда оказалось, что полученная симка была размера нано, в то время как у него мобила ещё поддерживала микро. Тьфу. Понавыдумывают ж херни всякой!              Пришлось всю неделю пасти всё там же во дворе, как старому псу. А когда бирюзовая копна наконец-то объявилась в поле зрения, с ней был, вероятно, тот блондинчик, которого Пик распознал как парня, что был на фотографии на рабочем столе подсевшего мобильника. Неужто уже занята оказалась?              — Убьёшься ещё. Скользко, — решил он заговорить сразу на человеческом, подумав, что со сленга падонкафф барышня не переведёт, — Не убегай, я просто поговорить хочу.              — Ч-что вам нужно? — пропищал высокий голос, срывающийся в фальцет, — Я просто студент, у меня ничего нет!              Зонтик развернулся, стараясь скрыть дрожь в руках. На мгновение он почувствовал, как неопределённость сковывает его, но страх загнал его в угол. С каждой секундой пребывания его надежда на спокойный остаток вечера таяла, как снег под весенним солнцем.              — И я-я н-не оставлял телефон, — выдавил он, надеясь, что не выглядит похожим на злого щенка хаски.              Мужчина приблизился, и в его драконьих, ненастоящих глазах сверкала уверенность, лёгкая насмешка.              — Да ну? А это что?              Он поднял руку с телефоном в руке и перевернул его задней крышкой. Зонтик мигом узнал все свои наклейки. Кажется, у него на висках уже выступила испарина.              Значит действительно. Это он его забрал!              — Это… это мой, — пробормотал студент, глядя на телефон, который маргинал держал в руке.              Его сердце колотилось так, словно пыталось пробиться сквозь рёбра. Голос предательски дрожал. Он нервно улыбнулся, губы его подрагивали. Он вдруг почувствовал себя зажатым в капсуле.              — М-мож-жет, отдадите? — справился он, чувствуя, как холодный пот стекает по спине. Ни на что, в общем, не рассчитывая, — Я г-готов з-заплатить, — с неохотой вырвалось у него, хотя он понимал, что лишних денег у него попросту сейчас нет.              — Отдам, не дрейфь, — незнакомец шагнул навстречу, заставив студента вжаться в стену. Голос звучал ровно, но в нём была такая сила, что парень почувствовал, как земля уходит из-под ног, — Подойди и забери. Только без глупостей! Драться и я умею.              Зонтик замер и подавил жалобный скулёж; его взгляд был прикован к телефону. Сердце билось всё быстрее, он отчётливо ощущал, как липкий страх сжимает горло, душит прямо под кадыком. Но у него не было другого выбора, кроме как ступить навстречу непредсказуемой угрозе.              Неуверенно, он сделал шаг вперёд, и боль стрельнула до колена. Он старался не шататься, но ноги его дрожали.                     Маргинал смотрел на него, его глаза казались холодными и непроницаемыми. По-кошачьи острые зрачки будто совсем не двигались — ещё бы, он же в линзах! Зонтик не мог понять, что происходит в его голове. Если глаза — зеркало души, то этот человек точно приложил все усилия, чтобы никто не мог заглянуть ему в душу.              Теперь он точно разглядел, что «рога» действительно присутствовали — наверное, это были отдельные прядки чёлки, которые вздыбились, потому что хозяин совсем о них не заботился. Что Зонтика удивило, так это то, что волосы оказались крашеные, такие грязно-фиолетовые.              Он сделал ещё шаг вперёд, как побитая кошка, подкрадывающаяся к руке с кормом, и казалось, уже его собственный дух едва не покинул тело. На переносице у незнакомца был поперечный шрам: острая белая полоска с более тёмным рубцом по краям. Кожа у этого человека была смугловатая даже в это время года, когда все остальные люди уже давным-давно выцветают до «молочной» бледности, что говорило о том, что это вовсе не загар. А может, он самый: даже авто-. Если он красит волосы и вставляет линзы, то кто знает, что ещё у него на уме?              — Вот, — сказал маргинал, протягивая телефон.              Мужчина даже пару раз качнул рукой, привлекая внимание. Зонтик не спешил браться за свой же телефон сразу. Воздух был тяжёлым, и что-то в упор ему казалось очень, очень неправильным. От самой ситуации, что такой угрожающий персонаж возвращает ему мобильный, до того, что он же возвышался над сильно ссутулившимся и сжавшим плечи Зонтиком почти на голову. Хотя, казалось бы, ему стоило радоваться своей удаче!                     Пик не выдержал и наклонил голову, пристально вглядываясь в чужое лицо. Любопытство терзало его, как злой кот, играющий с мышью, и взяло верх. На его удачу «недевушка» застыла на месте, давая успешно себя рассмотреть. Хотя в любой другой ситуации он бы, скорее всего, начал терять терпение.              Первое, что Пик отметил — голубые глаза, огромные, неестественно насыщенные и блестящие, которые испуганно таращились на него, как два сценических прожектора. Часть лба прикрывала чёлка, но всё равно видно, что линия роста начиналась высоко. Брови были ровные, густые, даже немного лохматые ближе к переносице, и низко посаженные прямо над глазами. У женщин просто не могло быть таких бровей! Крылья носа были маленькие и очень аккуратные, а губы, пусть и плоские, но по площади больше, чем у любого другого парня. И это при беглом взгляде действительно вводило в заблуждение. За одеждой невозможно было понять фигуру, а вот так сразу хватать за причиндалы Пик как-то не решался (он же не Вару, в конце концов!), но в формах девственно гладкого лица без единого волоска тоже угадывались какие-то углы, выраженная челюсть, подбородок.              — Твою мать… — неверяще выдохнул он, — Реально парень.              Зонтик одумался, кажется, только в момент, когда тот это сказал, и быстрым слитным движением выхватил телефон. А затем попятился на нескольких коротких шагов, чтобы ему, в случае чего, не могли зарядить в лицо.              — Я ж-же говорил, — проблеял он, прижимая телефон к груди, — В-вот видите? Не нужен в-вам мой н-номер…              — И в кого ты такой взялся?              — Сам в себя… — почти неслышно пробормотал парень, на удивление, без запинок.              — Как зовут-то тебя хоть?              — Зонтик…              Мужчина недоверчиво поднял бровь, но ничего не сказал. Они переглядывались, по ощущениям, несколько часов, хотя на самом деле в лучшем случае прошло минуты две. Зонтик слышал в воздухе своё шумное дыхание через рот, пускающее клубы пара. Только когда студент удостоверился, что маргинал не собирается сокращать расстояние между ними, он спешно принялся отступать. Оставляя незнакомца, как он надеялся, одного в полной фрустрации.                     Зонтик вздохнул с облегчением, только когда закрыл за собой дверь. Вечер вышел долгим и напряжённым, и он с нетерпением ждал возможности наконец остаться одному. Ну, почти.              Сняв куртку и повесив её на один из крючков длинной мебелюги в прихожей, он прошёл на кухню, чтобы налить себе стакан воды. Но прежде вымыл руки прямо там.              Парень включил свет в комнате и первое, что сделал, — взял на руки аквариум и перенёс на рабочий стол, под настольную лампу. Поднял крышку с небольшими круглыми отверстиями в ней — бетты были лабиринтовыми рыбками и могли дышать воздухом с поверхности воды. Поэтому студент хотел, чтобы воздух немного циркулировал, вместо того чтобы закрывать резервуар слитным стеклом. Петушок уже успел немного его запомнить, ведь именно Зонтик стабильно кормил его каждый вечер. Две гранулы специального корма. Может, потом ещё купит живой.              — О, Франц, — пожаловался он, падая головой на руки прямо перед стеклом, — Что сегодня был за день…