Но я ведь не девушка

      

***

      «Студент, значит» — думал Пик, глядя, как испуганный парень (теперь-то сомнений не было — ну может только чуть-чуть) медленно отползал, прижимая к груди телефон в сереньком потёртом чехле. Мученический излом бровей — плотных и… внезапно таких же бирюзовых, как копна на голове, — казался каким-то нарочито страдальческим и оттого забавным, будто у персонажа из мультика. Да и глаза были не менее мультяшными: большущими и умоляющими, словно у кота из Шрека.              Мысль про брови не отпускала мужчину до самого возвращения домой. Вот запомнились — и всё тут! Из головы теперь не выкинешь. Войдя в квартиру и шлёпнув рукой по выключателю, он подошёл к зеркалу. Уставился на своё отражение, потёр пальцем скептически выгнутую, кустистую чёрную полоску. Казалось, она была вечно нахмуренной и никогда не поднималась над глазами.              «Надо же, эстет какой, — подумал Пик, — А у меня ж, блять, краска даже не возьмётся».              Не то чтобы байкеру не нравился его натуральный цвет — внешность и рядом не стояла с тем, что реально могло бы его запарить. Сальным мужланом, или как сейчас у мелких говорить модно стало, «скуфом» он не являлся и за собой следил, но исключительно чтобы себя любимого не запустить. И вымораживался с тех, кто этого не делал. Как так можно-то?              Но мысль о том, чтобы сменить имидж, посещала. В сочетании с естественным цветом глаз, мужчине казалось, он выглядел бездушно как-то, что ли. Невыразительно. Дубово. Ну или по-готски. Тем более за столько лет он его уже так умаял.              При этом любой другой из натуральных вряд ли бы пошёл к его лицу, поэтому было решено покраситься во что-то такое же экстравагантное, как и Вару. Для его густого иссиня-чёрного было мало доступных опций; говорят, такого цвета были волосы индейцев до того, как Колумб открыл Америку. Индейцы тут, конечно, ни при чём, но факт в том, что это самый тёмный цвет из всех, что только мог быть. Чтобы краску вообще стало видно, нужно было что-то такое же тёмное — то есть синий или фиолетовый. Потому что, конечно, ни о каком осветлении не могло идти и речи. Пик просто не собирался заносить какие-то бешеные бабки в салон и сидеть часами с квадратной жопой: он всегда стригся сам с тех пор, как научился держать в руках ножницы. И красился теперь тоже сам. Единственный «парикмахер», у которого он когда-либо бывал — мужик с машинкой, приветствующий всех новобранцев перед армией.              Из двух зол Пик выбрал ту, которую посчитал более интересной. Синий бы просто добавил какой-то оттенок к черноте, а вот фиолетовый лёг очень даже ничего. Действительно немного освежил лицо. С тех пор этот цвет хорошо к нему прирос. Пик вообще что-то такое кислотно-яркое очень не любил — создавалось впечатление, что на голове неоновая вывеска. Особенно, если красок много. Понятное дело, что все и каждый сейчас хотят выделиться (в том числе он сам), но глаза только болели от такого.              Однако здесь нельзя было отрицать, что выбранный цвет очень подходил этому… Зонтику. Такой свежий и бодрящий, но в то же время приятный и ненавязчивый. Этот парень весь был необычный, и имя под стать.              Если это вообще было имя, конечно, а заика со страху просто не сморозил первое, что в голову пришло. Что за имя такое вообще, «Зонтик»? Пик видал на своём веку прорву разных нелепых имён: и трудно выговариваемые от южных друзей наших ближних, и различные модно-выпендрёжные, часто заимствованные, ради тупого понта с пафосом, которые для русского человека звучали максимально несуразно. Да что говорить — даже сейчас он работал с наполовину японцем на одной территории. У которого имя соответствующее, а фамилия русская — вот умора! Но серьёзно, «Зонтик»? Это ж кличка собаки. Любящие родители желанного ребёнка так точно не назовут. Вот уж кого наверняка охотно дразнили в школе — на его месте байкер бы сменил имя с первым же обновлением паспорта, если не раньше. Над Пиком тоже предпринимали попытки насмехаться в началке, но он быстро и доходчиво дал понять, с кем точно связываться не стоит. А этот?              Так трусить, а ведь парень ещё!              Пик не был моралфагом. Потому не собирался с пеной у рта бить рукой в грудь за «традиционные ценности» и орать о том, что подобных содомитов немедленно сжигать нужно на костре. Чтобы те морды своей феминной в приличное общество больше не показывали и не вводили в заблуждение натуральных русских мужиков. Ну подумаешь, разочек перепутал — мир от этого не перевернулся. Здравый смысл должен же присутствовать. И вообще, тот пацан сам в этом виноват. Не будь у него такого чертовски аккуратного личика и отрощенных волос — Пик бы никогда на него не посмотрел.              А черты лица этого парня были действительно такими юными, что он выглядел моложе некоторых нынешних школьников. Рост, к тому же, тоже не особенно высокий: на глаз в районе 170-ти с чем-то. И кожа у него очень чистая, наверняка ещё и нежная. Реально мальчишка. Пик и сам в свои тридцать без хвостика на задохлика и старпёра не тянул, пусть курил: никогда больше двадцати пяти не давали — и то, всё зависело от его уровня заёбанности в конкретный момент времени. С другой стороны, Зонтик был студентом — сильно взросло выглядеть он и не должен. Он, наверное, по факту даже моложе Вару.              — И давно ты голову подобной хренью начал забивать? — поинтересовался Пик у собственного отражения. Ожидаемо, никто ему не ответил.              Он отмахнулся от мысли, не желая дальше углубляться в эту бесконечную тему. Переодевшись в домашнее и вымыв руки, байкер задумчиво сварил себе полпачки пельменей, плюхнул в тарелку масла и чёрного перца, уселся перед телевизором. Ткнув кнопку на пульте, он вознамерился немного откиснуть и подеградировать за просмотром какой-нибудь охуительно интересной передачи. И в очередной раз убедился, что контент Рен ТВ делал ясновидящий рептилоид. Потому что едва закончилась доёбистая реклама сбербанковской доставки, как тут же начался «Документальный спецпроект Гей Over. Кто оплачивает радужное восстание?».              — Ну охуеть теперь, — вслух ругнулся мужчина. — А мне приплатят? А то я тоже, походу, уже могу радужный флаг вешать.              Или «один раз не пидорас»? Как вот это должно называться? Если бы он хоть что-нибудь в этом смыслил, то обозначил своё нынешнее состояние кризисом ориентации. Не совсем кризисом, конечно, но чем-то максимально близким к тому, что у нормальных людей могло им считаться. Задатками какими-то, скажем так. Типа, вот он задумался, что да, всё это время так можно было. Что на вкус другого мужика парни тоже вполне бывают симпатичными, как один конкретный экземпляр. И даже после раскрытия карт симпатичными остаться, несмотря на то, что начальный расчёт был на девушку. Но он ни хрена в этом не разбирался, а потому и страдать не планировал.              Юноша с миловидным лицом упорно не хотел выходить из головы. Вызванное этим чувство странной новизны вводило в лёгкое замешательство. Которое, впрочем, только подогревало интерес: «А как оно с парнем? Именно с этим парнем».              Одного вот только Пик не понимал: как действительно людям такое нравится? Не в укоризненном смысле, чисто спортивный интерес. Мужчины его никогда не привлекали, и никакого «девиантного» поведения он тоже за собой не замечал. Ни в армии, ни в качалке, когда условия были соответствующие и располагающие. На чужую мускулатуру не заглядывался, никого сексуальным не считал. Всегда смотрел только на девушек. Оттого и ощущения, всё равно что когда весь класс писается кипятком с какой-то шутки, а тебе одному её никто не рассказал. А ведь с ним ничего необычного не происходило, всего лишь обычные мысли, которые не давали покоя.              Ну вот, допустим, тому, кто берёт, есть в этом какой-то резон: в «заднюю дверь» всегда приятно. Но у мужика ведь даже приласкать и потрогать нечего — разве что крепкий стоячий болт. А чужой болт держать как-то… ну… Смазливая мордашка — это одно, но только на неё не встанет. А тому, кто подставляется? Что-то вот после толстых пальцев бородатого мужика в военкомате Пик подобных приключений не думал повторить. А кто-то от такого прям тащился.              Пик отставил пустую тарелку на подлокотник дивана и поскрёб заросший щетиной подбородок.              «Надо бы побриться», — подумал он, щёлкая каналы.              Вообще, обычно подобную хрень люди переживали в период пубертата, когда психика вкупе с ненормальным выбросом гормонов толкает неокрепшие умы на бунт, нарушение норм, правил и табу, на противостояние обществу с его моралью. Но точно не в его возрасте, когда уже есть стабильная работа, а у кого-то — ипотека, дети, а пубертата, собственно, уже десять лет как след простыл. Пик и сейчас был с этой самой моралью в контрах, а мораль у «Пикового Короля» была всегда своя собственная.              И смех и грех: ведь чего проще, да? Повестись на паренька с красивыми бровями.              Пик усмехнулся. Он едва верил, что эта мысль действительно закралась в его голове. Это было интересно и даже… пикантно. Слово какое-то ебанутое, но оно идеально отражало и выражало.              Жизнь и так короткая, чтобы размазывать сопли по столу и сковывать самого себя всякими ограничениями. В его принципах всегда стоило рискнуть и сделать, чем страдать от упущенных возможностей. Что может случиться-то? Пику от этого ничего не будет. Мужиком он тоже быть вроде как не перестал.              И кто осудит? Вару? Вот не похуй? Его личная жизнь — его собственный вопрос. На работе? А вот нехер лезть к сотрудникам в постель. Как говорится: «Не говорите, что мне делать, и я не скажу, куда вам идти».              Всю сознательную жизнь ему было плевать с высокой колокольни на чужое мнение. Нравственность — это не тот социальный конструкт, под который стоило выстилаться. Нет, не подумайте, он уважал старших, в том числе по званию, считал, что ни в коем случае нельзя бить женщин и детей. Но если кто-то лез в его личные дела, то он не стеснялся отправить придурка по соответствующему пешему маршруту.              Да и вообще, чего тут было страдать и стесняться? Зонтик этот был красавчиком, не каждая девушка без косметики так выглядит. Как там говорится? «Даже натурал подумает: а может, всё-таки…»?              — Зонтик, — вслух произнёс он. Странное имя звучало как-то ласково, оседало чем-то вязким на языке.              Да ну нет. Бред какой-то.              Пик ещё час щёлкал каналы, понимая, что ничего толком посмотреть не может, не вспоминая сегодняшнюю встречу.              — Да ну нахрен, — решил он около десяти и отправился спать.                     Проворочался до двенадцати, периодически проваливаясь в неглубокий сон и просыпаясь снова. То подушка лежала под неудобным углом, то было слишком жарко под одеялом, а без него холодно, то нога затекла, то наглухо заложило одну ноздрю из-за сухости в комнате. А потом, когда удалось проспать аж десять минут, ему приснился какой-то идиотский сон: будто он снова в школе, а Вару гогоча его рюкзак в окно с третьего этажа прям перед уроком выкинул. Дичь какая-то. Откуда у него в школе Валёк?              Короче, нормально уснуть никак не выходило.              — Да чтоб тебя, — пробурчал мужчина, ткнувшись лицом в подушку.              Он зажмурился, потёр уставшие и наверняка изрядно покрасневшие от недосыпа глаза. Ну нет, дальше так продолжаться не могло. Раз сон не хочет сотрудничать, он примет меры. Таблетки от бессонницы в доме, конечно же, отсутствовали, алкоголь тоже. Но был проверенный временем, можно сказать, «дедовский» метод борьбы с бессонницей. И вот этим самым способом он воспользуется с удовольствием.              Сольная программа как-то не прельщала — нужен был кто-то для приятного совместного времяпровождения. Пик поднялся, наскоро умывшись, парой отработанных движений вставил линзы, стёр с рожи растёкшийся раствор и прилепил клыки. Натянул «лучшие» джинсы и футболку.              До ближайшего клуба было топать несколько кварталов — зато на обратном пути всегда успевалось протрезветь, — и там, как нарочно, сегодня была вечеринка в стиле нулевых. «Вот он, блять, знак свыше, которого мы заслужили», — мрачно подытожил он и отправился вдоль проезжей к нужному заведению. Мотоцикл вытаскивать из его зимовки было б даже дольше, чем пройтись на своих двоих, только чтобы проехаться несколько минут. Чего сейчас совершенно не хотелось — хотелось выпить, потрахаться и наконец-то заснуть.              Музыку на улице было почти не слышно. Ещё бы, иначе жильцы окрестных домов уже давно настучали куда следует. Внутри басы наоборот долбили так, что хотелось заткнуть уши. Сдав любимую, «повседневную», косуху в гардероб, он сразу направился на танцпол, рассматривая разношёрстную яркую толпу, дрыгающуюся под Бритни Спирс. Музыка, конечно, была нихрена не его, но тёлочки здесь были гораздо симпатичнее, чем в прокуренном баре, так что можно и потерпеть немного. Он сразу приметил одну в коротком блестящем топе, джинсах в облипку и копной разноцветных афрокосичек. Танцевала она неплохо. Обтянутая джинсой пышная задница крайне завлекательно двигалась в ритм с музыкой. Оставалось только убедиться, что барышня симпатичная.              Распихав толпу, он зашёл спереди. Девочка была среднеазиатской внешности. Ярко накрашенная, с блестящими пухлыми губами. Совсем не походила на парня и уж тем более на того самого студента.              «Пойдёт», — оценил он про себя, хоть больше и любил светленьких. — «Ну, что, братиш, давай убедимся, что мы всё ещё по дамочкам или… хотя бы что и по ним тоже».              Когда их взгляды встретились, он клыкасто улыбнулся. Девушка сначала опешила, когда яркая вспышка стробоскопа осветила лицо незнакомца, а потом, окинув его оценивающим взглядом, улыбнулась в ответ. Он шагнул ближе и наклонился.              — Привет, красавица, — заорал он ей в ухо, пытаясь перекричать музыку и увернуться от лезущих в рот разноцветных косичек, — потанцуем?              — Привет. Давай, — согласилась она. Голос был пронзительный и звонкий.              Пик взял её за руки и, ловко крутнув, развернул к себе спиной. Девушка, не долго думая, прижалась всем телом и продолжила двигать бёдрами, вполне себе приятно потираясь в нужных местах.              — Хочешь выпить? — предложил мужчина после второго трека. Не за танцами же он сюда пришёл, ей-богу.              У бара было чуть светлее, и Пик получше разглядел от души наштукатуренное личико, обсыпанное глиттером, накладные ресницы и губы уточкой. «М-да…. Хотя на раз сойдёт», — решил он. Сам-то тоже был «при параде» — нечего возникать.              После ром-колы, светлого пива и непродолжительной болтовни ни о чём, они вернулись на танцпол. Откуда, после очередного танца впритирку, больше напоминавшего публичное сношение, не сговариваясь, отправились в сторону туалета, чтобы продолжить ночь более приятным образом. Правильно, чего сиськи мять образно, если можно было вполне буквально.                     Около трёх сонный Пик, с ещё более взъерошенными волосами, чем они бывали у него обычно, засосом на шее и следом от блеска на щеке, курил, приземлившись на качели на детской площадке, и слегка покачивался, перебирая по земле ногами. Буфера действительно были что надо, зад — тоже, шикарный такой багажник. А вот секс вышел… так себе. Пресный, без огонька. Ни-ка-кой.              Да, он был технически идеален — барышня ради него даже расстаралась, чтобы сделать приятно, но по факту единственное, что он вызывал, — лишь усталость. Ну, он за ней, в общем-то, и пришёл, правда?              Блеск ещё этот противный. Липкий и приторно пахнущий, оставивший следы на лице и ниже пояса. Он потёр испачканную щёку. «Н-да, крепкий сон требует жертв. Лучше бы и правда напился, быстрее бы вышло».       Он вздохнул, отпуская облако дыма, и посмотрел в небо, где рассвет уже начинал заниматься разными цветами. Каким-то объективатором он не был, нет, вовсе нет. Женщин было за что любить вне физического влечения, но глупо было делать вид, что это всё ради возвышенной любви до гроба, особенно когда всем и так известно, для чего люди посещают подобные заведения. И он также не скрывал свои намерения: это с самого начала не претендовало на что-то большее. Естественно, он даже номера у той девушки не взял.              В постоянных партнёрах люди обычно ищут то, чего нет у них. Пику нравились «хорошие девочки». Можно даже сказать, «серые мышки». Скромные, комфортные, домашние, заботливые. С такой он действительно мог бы построить отношения, в теории даже семью. И фигура здесь значения совершенно не имеет. Но среди его ровесниц эти типажи просто отсутствовали как класс и остались где-то далеко в школьных временах. Ведь в их возрасте женщины были уже сильны и зрелы, и точно знали, чего хотят от жизни. И эти желания часто не совпадали с пиковскими.              Смелые и дерзкие его тоже привлекали: например, как одна видная брюнетка с их байкерского слёта, давшая бы фору любому двухметровому верзиле. Они были на одной волне и явно симпатизировали друг другу. Но в быту это бы быстро вылилось в сплошное обоюдное выколупывание мозгов чайной ложечкой в борьбе за «доминантную позицию» на территории. А жить так было абсолютно невозможно. Пик был чертовски упрямым, в худшем и лучшем смысле одновременно — он знает, он бы не уступил.              Вот только время шло, а жены, детей и обустройства уютного семейного гнёздышка ему по-прежнему что-то не хотелось.              Мужчина опустил голову, рассматривая носки своих потёртых туфель. Он курил уже вторую сигарету, и пепел медленно осыпался на землю. Мысль о «хороших девочках» резко контрастировала с образом женщины из клуба: яркой, вызывающей, полной энергии, которая, несмотря на всю свою внешнюю привлекательность, оставила после себя лишь чувство пустоты. Это было бы закономерно и нормально, если бы то же самое чувство уже некоторое время как не вызывала любая другая женщина, проявляющая к нему знаки внимания. Даже на свидания приглашать бесполезно — просто скучно. И не в девушке проблема.              Хотя женщины ему всё ещё нравились. От этого он не отказывался.              Сигарета почти догорела, и он выбросил бычок. Мужчина зашёл в квартиру, захлопнул дверь. Включив свет и коротко глянув в зеркало, он с неудовольствием обнаружил, что дамочка оставила не только засос на шее, но и пятно от своей «штукатурки» на его любимой светлой футболке. Рассмотрев в зеркале желтоватый след от тональника у ворота, Пик поскрёб его ногтем. Лучше, естественно, не стало. «А с мужиком такой хуйни не было бы. С косметикой уж точно», — внезапно даже для самого себя подумал он.       Он кинул футболку в стирку, и чувствуя прилив раздражения, направился на кухню, чтобы опрокинуть стакан воды. Мысль о пареньке с бирюзовыми волосами снова зашебуршилась где-то на периферии.       Он был пьян. Неизвестно, правда, как вообще можно было опьянеть от пива, но дуэт спирта с измором всё равно создавал странное замутнённое движение в его мозгу. «А я ведь даже номера его не взял».       Сегодня всё как-то шло наперекосяк. Расстроенно плюнув, он всё же улёгся спать.