Украденный поцелуй

***

      Джинву был мальчиком, чья судьба, казалось, испытывала его на прочность уже с самого рождения. Его родители… ох, эти двое! В моменты их обид и капризов, он невольно задумывался о том, как бы сложилась его жизнь, если бы у него были другие родители. И все бы ничего, если бы они не тянули его в свои бесконечные разногласия. Ему, если честно, было нелегко справляться с их драмами.       — Нет, дедуль, ничего серьезного, как всегда, — успокаивал он своего альфу-дедушку, — такое случается частенько, ты же знаешь. Пройдёт так пару дней, а потом все как обычно: рыдания с извинениями ну и кексов… — пробормотал он немного смущенно.       Но дедушка не унимался. Он продолжал ворчать и возмущаться тем, какой же непутевый и плохой у него зять. Обещал, что обязательно накажет Чонгука за то, что тот посмел обидеть его сыночка. Джинву же лишь мысленно ударил себя по лбу, вспомнив, что сегодня суббота. А это значит, что ему не нужно в школу, и он вынужден будет целый день терпеть этих двух невыносимых взрослых.       — Ты же их знаешь, они скоро помирятся. Все хорошо. Лучше расскажи, как там дедушка поживает? Я обещал навестить вас, но пока Чонгук и папа не помирятся, не смогу, похоже.       Положив телефон, включив громкую связь, Джинву начал расчесывать волосы, аккуратно укладывая их, перебирая каждую волосинку. Он вообще привык, чтобы все было идеально. Чистота, порядок и дисциплина. Отец считал его слишком серьезным для ребенка. По его мнению, дети в его возрасте должны как минимум гонять мяч по дому и ругаться с другими альфами по любому поводу. Таким был он сам, и таким он думал будет и Джинву. Но альфачонок оказался серьезнее, сдержаннее и дисциплинированнее своих сверстников.       Иногда это было проблемой, особенно когда просто хотелось не думать ни о чем и веселиться, а альфа к этому не привык. Но его зрелость нисколько не мешала ему дружить и общаться с ребятами. Скорее, наоборот, помогала, ведь он обладал особенной харизмой и добротой, которые притягивали к нему других. К тому же он был прирожденным лидером и всегда шел впереди всей группы.       — Твой папа проснулся? — Чонгук сидел у окна и, судя по его виду, еще даже не ходил в душ. Выглядел, одним словом, паршиво. Джинву нахмурился, глядя на отца в потертой пижаме и с взлохмаченными волосами. М-да… что бы сказали его поклонники, увидев его в таком состоянии?       — Он на кухне, завтрак готовит. Пришел сказать, чтобы ты не спускался, –Чонгук усмехнулся, — папа считает… что от твоего вида у него аппетит испортится.       — Черт! — альфа ударил кулаком по стене, а затем сжал его в другой руке. — Да что не так с твоим папой? А? Я ведь не по своей вине опоздал. Мог бы хоть немного попытаться меня понять. Я же не могу управлять погодой, чтобы эти чёртовы самолеты вылетали вовремя!       В таких ситуациях Джинву понимал, что ни в коем случае нельзя принимать чью-то сторону. У него уже был богатый опыт, и он знал, что, скажи он, что кто-то прав, ситуация только ухудшится в разы.       А еще он знал, что пока папа не окажется правым, а Чонгук виноватым, эта холодная война не закончится.       — Чонгук, — произнес Джинву, плюхнувшись на кровать, — может, просто извинишься? Подумай, ведь ты любишь папу. Почему бы не решить все так?       — Ох, малыш, — Чонгук подошел к сыну и погладил его по волосам, улыбнувшись. Эти ласки были особенно приятны для Джинву. Он не так часто видел отца, ведь его статус айдола и вечные мировые турне мешали ему активно участвовать в воспитании и жизни сына. Но он никогда не жаловался на это, ведь Чонгук был хорошим отцом: всегда звонил, волновался о нем, был нежен и добр, и всегда готов был поддержать младшего Чона.       — Не все так просто. Моя альфья гордость не позволит мне снова встать на колени перед этим чудовищем, — ласково назвал он своего мужа, — на этот раз это он извинится. Сковородкой меня чуть не ударил! — с ноткой испуга произнес альфа. — Разве можно так поступать с любимым мужем, отцом твоего ребенка и бл… сковородкой по башке?       Да, ситуация накаляется. Джинву никогда не видел, чтобы папа извинялся перед Чонгуком, хотя иногда он и вправду был виноват. Обычно молиться и ластиться приходилось отцу, и только после долгих мучений, папа наконец произносил заветное слово «прощаю».       — Нет! На этот раз все будет так, как я скажу! Пусть знает, кто в доме хозяин!       — Конечно же, я! Кто же еще?! — у двери стояла сама фурия в человеческом обличии — господин Чон Тэхен. Он подошел к отцу, а Джинву осторожненько свалил подальше от них с кровати на пол.       — Ну вот опять! Сколько еще это будет продолжаться? Я альфа, а значит, я здесь главный, и все должно быть, как я того скажу, понял?       — Придурок ты, а не альфа!       — Ты, блядь, про своего мужа сейчас это говоришь?! Понимаешь?       — Не ругайся при сыне! Хочешь испортить его воспитание? Тебя и так нет, когда нужно, тебя всегда нет! — Тэхен в ярости кричал на Чонгука, дыша ему в лицо. Джинву смотрел на лица взбешенного папы и Чонгука, всего красного и испуганного, и ему становилось даже немного смешно. Эти взрослые ссорились из-за пустяков. В мире столько проблем, столько бед в семьях, а их перепалки — эй, богу! — споры детсадовских детишек.       — Это мой дом! Буду ругаться, сколько захочу, ебал я блядовые правила… — сказал горе-папаша и свалился на кровать с заткнутым ртом. Тэхен сел на него сверху и со всей силы прикрывал рот, чтобы голос его замолк наконец. А тот все брыкался и в конце концов повалил папу и оседлал его сверху.       Под кроватью Джинву заметил какой-то блокнот. Родители продолжали свою перепалку, а мальчик, просунув руку под кровать, достал оттуда альбом, покрытый слоем пыли. В этот момент с грохотом на пол упали родители, испугав младшего Чона. А они, уже не обращая внимания на сына, катались по полу, вырывая друг другу волосы. Альфа бросил альбом в сторону и, схватив отца за футболку, попытался оттащить его, пока папа колотил его кулаком по голове, а тот пыхтел и кричал.       Неизвестно как, но в этом хаосе Джинву все же услышал звонок телефона.       Да! Это должно было их остановить! Подбежав к тумбочке, он надеялся, что звонил дядя Мин и, увидев на экране заветное «ворчливый Suga», запрыгал на месте и изо всех сил крикнул, чтобы те остановились. Родители замерли от неожиданности.       — Предки, SOS! Дядя звонит!       Семья Чон вылетела из дома почти сразу же после звонка. Чонгук так и не принял душ, лишь ополоснул лицо и натянул толстовку с джинсами, пока Тэхен раздевался перед ним, разбрасывая вещи. В одних трусах он рыскал в шкафу, подбирая одежду. Чонгук бросил на него возбужденный взгляд. Свежая, утренняя кожа и полные, аппетитные изгибы мужа манили прикоснуться. Черт, у них слишком давно не было близости! Омега, заметив взгляд мужа, с разгневанным лицом покосился в его сторону, выхватил белоснежную футболку и джинсы и скрылся от ненавистного, но все еще любимого человека.       Джинву схватил альбом, пока родители искали ключи от дома и машины, и помчался вниз. Семья Чон уселась в машину и выехала как можно быстрее.

***

      — Юнги! Юнги, дружище! — Чонгук хлопнул Мина по плечу, тяжело дыша, словно пробежал половину марафона, что было не так уж далеко от правды. Глядя на друга, который был так же взволнован и даже напуган, он сжал его плечи и притянул к себе в объятия. — Все хорошо, друг, все будет хорошо.       — Чонгук….       — Все пройдет, не волнуйся. Все будет в порядке.       Во взгляде Тэхена Джинву прочитал отборный мат. Он подбежал к ним и пнул Чонгука по ноге. Да, Тэхен никогда своего муженька не пожалеет. Альфа отстранился от друга с таким лицом, что Джинву даже испугался.       — Не ведите себя так, будто вы тут рожать собрались! — выпалил Тэхен правду, как отрезал.       — Мой Чиминни, мой сладкий моти, как он там… — простонал Юнги.       — Все с ним будет в порядке. Доверься докторам, — сказал Тэхен, присаживаясь рядом с очень взволнованным Юнги и успокаивающе похлопывая его по плечу. Джинву поздоровался с Юнги, который тут же заключил его в свои объятия. Хотел он того или нет, но пришлось смириться с крепкими объятиями дяди.       Чонгук недобро посмотрел на омегу и сел по другую сторону от Юнги. Ожидание было невыносимым. Мин сидел, весь на нервах, нетерпеливо топая ногами. Тэхен похлопывал его по плечу, а Чонгук не сводил глаз с потолка, лишь изредка поглядывая на мужа. Упрямый буба игнорировал каждый его взгляд.       Альфе вспомнилось, как девять лет назад он в этой же больнице сидел, весь на нервах, ожидая появления Джинву. Как он тогда крепко-накрепко обнимал своего мужа. Он помнил это острое ощущение. Страшно? Да. Хреново? Не то слово. Какие только мысли не лезут в голову, когда вот так ждешь своего любимого человека!       Ждешь…       Возможно, так же плохо себя чувствовал и Тэхен, когда он вернулся на два дня позже, чем планировалось. Чонгуку нужно было позвонить ему. Написать. Хоть как-то сообщить, что с ним все в порядке.       Надо было…       — Как это? Больно? — спросил Юнги у Тэхена. Тот, как человек опытный, должен знать.       — Ну, конечно же, больно. Попробуй вытащить из задницы ананас!       Юнги помрачнел, и омеге показалось, что еще немного — и он расплачется.       — Успокойся. Природа знает, что делать. Это естественно. И к тому же, как я помню, боль проходит сразу же, как только ребенок оказывается в твоих руках. Это ни с чем не сравнимое счастье.       Тэхен вспомнил, как Чонгук нежно обнял его, весь заплаканный, с трясущимися руками. Настолько трясущимися, что медсестры даже не доверили ему держать Джинву на руках.       От этих воспоминаний стало тепло, и он улыбнулся, убирая светлые пряди челки подальше от глаз.       Джинву тем временем увлеченно рассматривал альбом, который оказался на редкость занимательным.       Прошло пятнадцать минут, и к ним вышел медбрат, сообщив, что у Чимина родилась очаровательная омежка.       Радости взрослых не было предела. Они обнимались, и родители поздравили Юнги с таким знаменательным событием. Поцеловав Джинву в лоб, Юнги бросился за медбратом, который сказал, что можно зайти и увидеться с ними. Чоны решили не заходить, дав им время побыть наедине.       — Послушай, — Чонгук подполз к мужу, собравшись с мыслями. Ему совсем не хотелось всех этих обид, и если нужно извиниться, чтобы Тэхен снова был с ним нежен, чтобы иметь возможность обнимать и целовать его, он это сделает.       Тэхен весь обратился в слух. Он был готов понять Чонгука, простить и самому попросить прощения, ведь он чувствовал, что все происходящее — мелочи по сравнению с их любовью.       — Папа! Чонгук! Смотрите, что я нашел! — воскликнув, подбежал и сел между родителями Джинву. И хотя влюбленные успели немного разочароваться, но уделить внимание своему сынишке они были готовы всегда. Младший Чон держал в руках красивый семейный альбом желтого цвета со смешным цветочным принтом, подаренный когда-то Тэхеном Чонгуку. Мальчик, улыбнувшись широкой улыбкой и посмотрев на них обоих, раскрыл альбом.       Чонгук уже догадался, что это. Он думал, что альбом потерялся, и к тому же о нем очень быстро забыли, так как там, как им казалось в то время, не было ничего особенного. Тогда не было…       Сейчас же казалось, что на его страницах, на каждой фотографии отпечаталась их с Тэхеном любовь. Здесь, в квадратных границах, застыло время, момент и чувство.       Удивительно что Джинву его где-то нашел.       — Бам! Он кажется таким веселым здесь. Только посмотрите! Сейчас он такая ленивая задница! — воскликнул Джинву. Мальчик комментировал каждый кадр из жизни родителей. Ему было интересно и волнительно видеть те моменты, в которых его не было.       Вот его папа выпивает в компании друзей отца, вот родители готовят торт, с испачканными лицами, сияют счастьем — такие молодые и такие свежие!       Чонгук и Тэхен тоже с улыбкой до ушей смотрели на удивительную находку сына. Тэхен остановил его и, положив палец на фотографию, посмотрел на мужа. Там Тэхен лежал на диване в пижаме-медвежонке, а Бам, положив голову ему на живот, дремал. Под фотографией — заметка.       — «Однажды медовый ворвался в мое сердце, и я больше не захотел его обратно вернуть», — процитировал Джинву. — Вау, это ведь про тебя, да, папа? Чонгук тебя медовым зовет.       Нежность во взгляде напротив встретил Тэхен. Словно загипнотизированные, они смотрели друг на друга. Альфа перелистывал страницы дальше.       — Это же дедушкины работники! А вот и они сами. Они все здесь! — восхищенно выпалил мальчик.       — Ах, эта фотография… Она была сделана в тот день, когда наша любовь победила.       — Хочу подробности! — уставился на омегу Джинву. Тэхен посмотрел на мужа, который улыбнулся ему, а потом, погладив сына по голове, рассказал, как Намджун — его дедушка — устроил испытания, чтобы проверить Чонгука. Тогда альфе пришлось нелегко: он зарезал живую курицу и приготовил рагу, вышел на рукопашную с самим Горохом, бегал наперегонки с Намджуном, отжимался сто раз, ел острую лапшу, купался в озере при почти минус пяти градусах мороза и многое другое, чтобы быть с Тэхеном.       — Вау, — посмотрел Джинву на Чонгука, — ты крут, отец!       Альфа почесал затылок.       — Да, он и вправду крут, — без тени злобы, глядя в глаза, нежно и чувственно произнес Тэхен.       — Я бы сделал намного больше, если бы пришлось, — не отрываясь от любимых глаз, ответил Чонгук.       Джинву аж покраснел, оказавшись между этими двумя, и расплылся на месте. Эти взгляды означали, что они помирились, пусть не официально, но все же. А значит, теперь все наладится. Он надеялся, что надолго.       — Ребята, у меня самая прекрасная дочурка на свете! — воскликнул Юнги, выглядывая за дверь. — Чего вы тут стоите, заходите быстро, посмотрите на это чудо! И да! Чонгук, позвони Хосоку. Пусть свой зад обратно с Мальдив тащит. Он обязан увидеть мою дочку!       Чоны встали. Джинву забежал в палату первым, а Чонгук остановил Тэхена, схватив того за запястье и притянув к себе, крепко обнял.       — Я уже давно хотел это сделать, — уткнувшись в ароматную шею, промурлыкал он.       — Чонгук, нас ждут… — тихо проговорил Тэхен.       — Пусть ждут. Время, проведенное с тобой — самое драгоценное, — пальцы зарылись в волосы, нежно поглаживая кожу головы. Он отстранился от шеи и посмотрел в глаза Тэхена. Тот был нежен, и легкий румянец окрасил его щеки. — Прости меня, дурака.       — Прощаю, — сглотнул омега, — но и ты должен меня простить. Я не всегда бываю прав в том, что говорю. Я это признаю.       — Прощаю, — надавив на затылок, Чонгук приблизил лицо Тэхена к своему и со страстью смял родные, любимые губы в поцелуе.       Вместе навеки. Он — его омега, а Чонгук — его альфа. Неизменно. Прекрасно. Вечность, и даже за её пределами.       Конец.