Тени Парижа

— Антон, ты переезжаешь с матерью в Россию. Пиздец. А что ещё тут сказать? До пяти лет Шастун жил в России в Воронеже вместе с матерью и бабушкой. Всё было замечательно, он не был обделён любовью со стороны своей родни, был послушным мальчиком, не капризничал, не ныл, вёл себя тихо и спокойно и не скажешь, что пацану всего четыре года и он ещё не ходит в школу. Но мальчик видел как старается мама для блага семьи после развода. Папаня бросил их, съебался к какой-то богачке, что эта дама вообще нашла в нём, что была готова его обеспечивать, не понятно. Так вот, мама работала не покладая рук, зарабатывала деньги, чтобы обеспечить ими и себя, и сына, и свою мать, соответственно бабушку Тоши, поэтому всегда возвращалась домой ужасно уставшей. Вот поэтому то Антошка рос послушным мальчиком. Ну а потом нашла себе бойфренда на работе, они решили съехаться, бабушка была не против, она была рада, что теперь Майе станет легче во всём: и в зарабатывании денег, и в воспитании пацана. А полгода спустя бабушка, к сожалению, умерла, а теперешний уже муж предложил Майе переехать во Францию и она согласилась. Вот так наш Антоша начал жить в Париже. И жил до семнадцати лет. Николай, он же отчим, изменил жене и не испытывал угрызения совести по этому поводу. Там, конечно же, проскользнули и другие его косяки, но это уже не важно, главное, что Майя решила обратно переехать в Россию, вернуться в свою Родину, так сказать. Не спрашивая мнения уже достаточно взрослого сына, она оформила документы на перевод иностранного ученика, и теперь Антон Шастун числится будущим учеником 11Б класса Петербургской школы. Прекрасно. — Мам! Я никуда не собираюсь переезжать! — протестовал парень. — Это не обсуждается, Антон, ты полетишь со мной и точка! — приказным тоном сообщала мать. Упёртость Шаста здесь мало, что значила. Майя Олеговна давно хуй забила на воспитании сына, замужество и переезд похоже повлияли на неё, и после того, как она перестала получать хоть капельки внимания со стороны мужа, скоро уже бывшего, женщина с головой ушла в работу. И сейчас её тоже не волнует, что хочет его сын, как он себя чувствует. Благо хоть знает сколько тому лет, а раз ему нет восемнадцати, значит за него отвечает мать. Поэтому никакие аргументы, мольбы, руганья её не остановят. Как она захочет - так и будет. Поэтому Антону приходится собирать чемодан. *** Первый звонок, первый учебный день. Вот же нудятина. Майя отвозит сына в новую школу в Петербурге и сразу уезжает. Это одноразовая акция, больше мать не будет его возить, для этого есть водитель. За прошлый месяц парень полностью восстановил свой русский. В первые годы в Париже они с мамой всегда разговаривали на русском, а уже после, лишь редко, когда Майя удостаивала чести разговором со своим сыном. И вот теперь парень стоит на линейке и слушает речь директора, еле сдерживаясь от зевка, ну тут преувеличено, он совсем не сдерживался. Ну так скучно же, пиздец в сон клонит. Прослушав долгую, нудную речь, Антон плетется за своим классом, ну вроде как за своим, на классный час. Зайдя в класс Шаст взглядом ищет свободные задние парты и находит, идёт туда, садится и ложится на сложенные руки, он сегодня не выспался. В класс заходит учитель, на вид 35-40 лет, русые волосы, карие глаза, худощавый, прям как Антоша, но ниже его ростом, одетый в белую рубашку с чёрным галстуком, тёмно-синий пиджак и такого же цвета классические брюки, чёрные лакированные туфли - официальный костюм учителя для первого звонка. — Доброе утро, ученики, с первым днём учёб... — договорить ему не даёт громкий грохот со стороны двери, — Арсений! Что не день, так сказка, обязательно было перебивать меня? — говорит он вломившемуся в кабинет ученику, а в классе раздаются тихие смешки. — Павел Алексеевич, каждый год одно и тоже, будьте снисходительнее, — переводя дыхание от быстрого бега, проговаривает немного сбивчиво тот самый Арсений, — я проспал, каюсь! — Садись уже на свободное место, Попов, — тяжело выдыхает учитель. — Есть, сэр! — шутливо даёт честь Арсений и смотрит куда присесть. Шаст лишь когда прозвучал громкий грохот соизволил поднять свою русую, кудрявую макушку, но не увидев ничего интересного для себя, вновь уткнулся в сложенные под себя руки, поэтому даже не заметил, как кто-то подсел рядом. — Привет, — здоровается Арсений со "спящим", но в ответ тишина, — э-эй, привет говорю, — вторая попытка, но так же тихо, после чего Попов ткнул пальцем плечо Шаста, и тот наконец встаёт, уставляясь на человека, который так беспардонно потревожил его покой. Голубые глаза. Чистые, как ясное небо. Глаза человека напротив так заворожили парня, что он так просидел несколько секунд. — Какие прекрасные глаза, — Шастун аж перешёл на французский. — Чего? — Попов недоумённо похлопал длинными, пушистыми ресницами. Он уже начал думать, что ему послышалось. — Чего тыкаешь говорю, — нашёлся с ответом Антон, — не трогай меня, не разговаривай со мной, не беси меня, — и обратно лёг. А Арсений так и замер. У него пошли мурашки от акцента парня. — Эй вы, на камчатке, мы вам не мешаем? — класс залился хохотом, — так вот, меня зовут Павел Алексеевич Воля и я ваш классный руководитель, больше половины из вас меня знает, поэтому расскажите новеньким, что меня лучше не злить, — притворно мило улыбается, — и насчёт новеньких, у нас в этом году интересный ученик, прямиком из Парижа, Антон Шастун, можешь встать на минуточку? — Шаст вздрогнул и, нахмурив брови, всё же встал, все, включая Арсения, были удивлены его почти двухметровому росту, — хорошо понимаешь язык? Я учитель русского и литературы, поэтому могу подтя… — Нет, спасибо, не нуждаюсь, — отрезал парень. — О, так даже лучше, но всё же, нужна будет помощь - обращайся. Ничего не ответив Шастун обратно сел и лёг. — Так ты из Франции? Удивительно! — попытался вновь наладить контакт Попов. Но попытка не увенчалась успехом, как и следующие. Но Арсений упёртый, поэтому продолжал доставать нового ученика. — Блять, голубоглазый, отъебись, — прорычал полушёпотом Шастун. — А что ты сейчас сказал? — продолжал лучезарно улыбаться парень напротив. — Гандон, — сказав это, прозвучал звонок, Антон облегчённо выдохнул, встал из-за парты и ушёл, не дожидаясь разрешения учителя. *** Шастун быстрее хотел добраться домой. Всю дорогу он думал только о голубоглазом парне, точнее о его глазах. Голубых, как ясное небо за окном. Представлял себе, как они выглядят, когда тот злится. Темнеют ли. Становятся ли они как глубокий, синий океан? Парень очерчивал каждую линию радужки, рисовал образ всего глаза, проводил мысленно контуры ресниц, а потом, оказавшись наконец дома, перенес свою визуальную картину на холст бумаги. Растушевывал, делал большие штрихи, маленькие, потом брался за кисть и краски и вносил в свои наброски жизнь. Рисовать нос, губы, подбородок, волосы было не нужно. Он отлично сгармонировал глаза и брови с рамкой в виде ясного неба с белыми облаками. И вот с картины голубые, пронзительные глаза смотрели на тебя, заглядывая будто в душу, в самые укромные уголки твоего подсознания, свозь белые, пушистые облака. Если углубляться, можно было бы представить, что это твой ангел смотрит где-то с высоты птичьего полёта. Шастун улыбается, он горд собой. У него это одна из самых лучших работ. — Прекрасно, — внёс вердикт Антон.