Последний враг: Темные метки

− Если ты выйдешь за эту дверь, никогда не возвращайся!       Заклинание Щита, которое он выставил между родителями и собой, все еще сверкало, когда Сириус выбежал в ночь и захлопнул тяжелую дверь дома на площади Гриммо, двенадцать. Его окутала тишина, сверхъестественная тишина для центрального Лондона, но, в конце концов, стоял канун Рождества и было уже поздно.       Мгновение Сириус изумленно пялился на дверь, но потом в нем проснулся прагматизм. Заклинание Щита выдержит недолго. В любой момент разъяренная мать могла появиться с волшебной палочкой наготове, готовая втащить его обратно. А может, она отправит отца.       Нельзя было терять ни минуты.       Закинув рюкзак на плечо, Сириус зашагал – а потом и побежал – прочь с маленькой площади, где находился дом двенадцать. Лишь минув несколько кварталов по гораздо более оживленной улице маггловского района, он вновь перешел на быстрый шаг. В рассеянном свете уличных фонарей блестели снежинки, вдали он слышал, как пьяные колядовщики распевали, что родился Христос. Сириус все еще был одет в парадную мантию и ежился от резких порывов зимнего ветра.       Он остановился у витрины закрытого магазина, порылся в рюкзаке. У Сириуса не было времени сбегать наверх и как следует собрать вещи, поскольку отца от проклятия удерживало только заклинание Щита, поэтому он быстро наложил легкие упаковочные чары, спускаясь по лестнице, и понадеялся на лучшее. Он не знал, что ему удалось забрать, и решил перебрать хаотичную кучу: несколько мантий, три разных носка, несколько пар штанов. Он расстроился, обнаружив, что зимний плащ остался дома. Невелика потеря, в школе у него был еще один, вот только чертовски холодно было здесь и сейчас. − Блядь, приятель, что с тобой случилось?       Оторвав взгляд от рюкзака, Сириус увидел троих приближающихся мужчин, чьи фигуры казались крупнее, чем были на самом деле, благодаря объемным зимним пальто и вязаным шапкам, плотно облегавшим головы. На вид они были чуть старше него. Лет двадцати с небольшим. − Похоже, его отлупили за то, что он оделся, как педик, − сказал самый мелкий, долговязый придурок с гримасой жестокого веселья на крысином лице. − Похоже на то, − сказал один из парней покрупнее. – Какой, блядь, мужик наденет платье? − Идите на хуй, − прорычал Сириус. Палочка была при нем, но он огребет больше неприятностей, если ею воспользуется. Он смерил взглядом двоих других мужчин. В кулачном бою он, вероятно одолеет одного или двоих. С третьим будет сложнее. − Да ладно, − сказал третий. – Сегодня Рождество. Отстаньте от этого ебучего педрилы.       И, посмеиваясь, они ушли.       Сириус боролся с искушением последовать за ними и затеять драку, на которую двое из них активно напрашивались. Было бы так приятно врезать по чьей-нибудь роже кулаком. Но он выдохнул через нос, чтобы успокоиться, и не двинулся с места. Сириус коснулся пальцем лба, на котором брошенная матерью табакерка оставила рваную рану, все еще влажную от крови. Его лицо пылало. Челюстью двигать было больно: туда впечатался кулак отца. Неудивительно, что эти уроды решили, будто его отлупили. Они были недалеки от истины.       Он не мог просто бродить по маггловскому Лондону, одетый в свою лучшую парадную мантию, весь в синяках и с окровавленным лицом. Сириус прокрутил в уме все варианты. Будучи несовершеннолетним, технически он не имел права колдовать, хотя в случае необходимости нарушил бы закон. Аппарировать он еще не научился, хотя немного ознакомился с теорией и полагал, что при необходимости справится и с практикой. Но все же сейчас было не время расщепляться на пол-Англии.       И все это в любом случае было неважно, пока он не нашел ответ на самый главный вопрос: куда идти? Он мог провести ночь в «Дырявом котле», записав стоимость номера на семейный счет, но, если мать и отец решат его искать, это будет первое место, куда они наведаются. Ни один владелец гостиницы не станет препятствовать уважаемым чистокровным родителям забрать своенравного сына, особенно, если они всегда вовремя оплачивали счета…       Сириусом овладевала паника, неуклонно, как ровное падение снега. Ему было некуда идти. Он застрял в маггловском Лондоне в ебаной парадной мантии, не имея при себе ничего, кроме разных носков. Ему было некуда идти, у него нет ни денег, ни семьи, ни…       Друзей.       У него были друзья. По крайней мере, он надеялся, что до сих пор были. Он съежился, вспомнив, как перед праздниками наорал на Джеймса из-за Регулуса: «Нравится тебе это или нет, но мой брат он, а не ты».       Да, блестящий ход, Бродяга. Почему он, похоже, всегда портил все лучшее в своей жизни?       Но он не знал, куда еще идти. Может, Джеймс сейчас его ненавидит – он бы не стал его винить, − но Поттер-Хаус был единственным местом, где могли принять столь жалкого неудачника, как Сириус Блэк. Всего на несколько дней, твердил он себе. Он побеспокоит их всего на несколько дней, а потом во всем разберется сам. Он справится. Как-то. Он сможет. Он должен.       Ему просто нужно сперва убраться с холодных улиц. Он порылся на дне рюкзака и через мгновение с облегчением нащупал несколько золотых монет. Выдохнув, Сириус протянул руку с волшебной палочкой и поймал «Ночного рыцаря».       Кондуктор оказался любопытным ублюдком и забросал его вопросами. «Почему у тебя голова в крови? Кто тебя ударил? Модный шмот, ты с вечеринки?». Он почти пожалел, что сел в «Ночного рыцаря». Это было столь очевидное (и убогое) решение, ведь если Вальбурга попытается его разыскать, она, без сомнения пошлет Кричера допросить болтливого кондуктора. Но Сириус не мог проделать весь путь из Лондона пешком, потому попросил высадить его в Чиппинг-Содбери, просто чтобы сбить старую суку со следа. Оттуда до дома Поттеров далеко, но он справится.       Едва «Ночной рыцарь» исчез с тихих, заснеженных улиц Чиппинг-Содбери, он превратился в Бродягу. Ему потребовалось время, чтобы сориентироваться, но, в конце концов, он нашел главную дорогу и пошел в направлении, как он надеялся, дома Поттеров.       Спустя почти два часа перед ним вырос Поттер-Хаус, прихрамывая на замерзшие лапы, Сириус направился туда. Он вновь превратился в человека и уставился в темные окна дома, чувствуя нарастающую панику. Что, если Джеймс его прогонит? Вдруг он скажет, мол, возвращайся к настоящему брату? Вдруг Поттеры не захотят его видеть? Вдруг они не захотят впускать в свою жизнь такого придурка, как Сириус?       Он постучал в дверь.       Открыла домовая эльфа Поттеров и попыталась уговорить его войти, но Сириус отказался. Он не собирался навязываться Поттерам. Если Джеймс не захочет его видеть, он уйдет. Эльфа поспешила в гостиную.       Выйдя в морозную ночь, Сириус прижал руки к груди и уставился на кружащийся вокруг снег. Он не знал, что будет делать, если Джеймс его прогонит. Ему больше некуда было идти. − Сириус?       Сириус обернулся. На пороге Поттер-Хауса стоял одетый в халат Джеймс и смотрел на друга широко раскрытыми от ужаса глазами. − Я не… − начал Сириус, заикаясь от холода и неуверенности, − … знаю… куда еще пойти.       Он уставился на Джеймса, отчаянно нуждаясь в прощении, в искуплении, в понимании.       Пожалуйста, не ненавидь меня. Я облажался. Прости.       А потом Джеймс вышел в снежную ночь и крепко обнял своего придурковатого друга. *** − Я облажался, Бродяга.       Джеймс Поттер уныло лежал на спине на ковре в спальне Сириуса в Поттер-Хаусе, его взгляд из-под очков был устремлен вверх, рассеянный, задумчивый и несчастный. Будто он смотрел в непостижимые глубины небес, а не в едва заметные трещинки, испещрявшие старый потолок.       Был канун Рождества (неужели прошел уже целый год?), и Джеймс только что закончил подробно рассказывать Сириусу обо всем, что пошло не так в ночь их злополучного ограбления. После фиаско Джеймс был нехарактерно молчалив, а остальные парни не могли решить, что делать дальше. − Я вернусь, − настаивал Питер, когда они вновь собрались в общежитии и должным образом оценили ущерб. – Спланируем еще одно ограбление, я верну зеркало. − Нет, − только и сказал Джеймс, дуясь на своей кровати с балдахином. − На этот раз будет легче. Я уже ориентируюсь в спальнях Слизерина и знаю, который сундук Нюнчика, так что это не… − Я сказал «нет»! – Джеймс почти никогда не огрызался на друзей, такое отклонение от нормы сразу их встревожило. – Все кончено, понятно? Мы проиграли. Снейп наверняка уже воспользовался Феликсом – чем больше я об этом думаю, тем больше склоняюсь к мысли, что он сделал это сегодня вечером. Каждый раз, когда мы с ним связываемся, все идет наперекосяк, так что давайте просто… оставим его в покое. − Оставим в покое? − Да. Оставим и будем двигаться дальше.       Сириус оставил, хотя ему не особенно хотелось двигаться дальше, по крайней мере, пока Нюнчик водил грязными пальцами по зеркалу. Джеймс, невзирая на прошлое утверждение, тоже явно не был готов куда-то двигаться, поскольку продержался целую неделю, а потом выплеснул на Сириуса всю свою тревогу. Сириус слушал с гораздо большим терпением, чем чувствовал, когда Джеймс разъяснял, как выставил себя полным идиотом перед Лили Эванс. − Я облажался. Снова. Так пытался подружиться, показать, что я не такой, как Снейп, и опять. Не знаю. Может, она и права. Может, я в самом деле такой же ублюдок, как Снейп. − Нет, − строго ответил Сириус, выпрямившись в соседнем кресле. – Мы не будем больше об этом. − Но я даже дважды не подумал. Ведь все, что я говорил Снейпу, его даже не касалось. Так мог сказать… богатенький сынок. Мне наплевать, правда? Разве меня волнуют деньги других людей?       Сириус наблюдал за состоянием горизонтального отчаяния друга, а потом резко выдохнул и покачал головой. − Знаешь, в чем твоя проблема?       Наконец, Джеймс оторвал взгляд от потолка. − В чем? − Все это для тебя в новинку. − Что? − Чувство стыда, смущение. Разочарование. Немного желания оправдаться. Ты никогда прежде ни с чем подобным не сталкивался. К счастью для тебя, у меня большой опыт.       Джеймс нахмурился и заставил себя сесть. − Что ты имеешь в виду? − Вопрос тебе: я такой же плохой, как Мальсибер? Как Лестрейндж? − Что? Нет, ясно же, что нет. − Почему нет? Мы получили одинаковое воспитание. У нас один и тот же круг общения. Пока мне не исполнилось одиннадцать, мы придерживались тех убеждений, которые нам в глотки пихали наши чистокровные родители. − Вообще ничего общего… ты никогда не был таким, как они. − Помнишь, как на первом курсе я назвал Сесила Стеббинса словом на букву «Г»?       Джеймс моргнул. − Нет, − признался он.       Сириус был странно тронут тем, что Джеймс не помнит один из самых постыдных моментов в жизни друга. Момент, который вновь и вновь прокручивался в съежившемся сознании Сириуса. Момент, который Джеймс, возможно, намеренно забыл, решив оставить в прошлом. Сириусу не слишком хотелось воскрешать это постыдное воспоминание в сознании Джеймса, но страницы сказочной истории, которую он когда-то рассказал себе о своей жизни, давно рассыпались в прах – одинокий гриффиндорец, паршивая овца Блэков. Все, что у него оставалось, – жестокая честность, если он не сможет смотреть себе в лицо и признавать свои ошибки, он пропал. − Ну, назвал. И даже не подумал. Слово на букву «Г» для меня мало значило, у меня дома его постоянно говорили. Стеббинс на Травологии меня разозлил, ну я и брякнул первое, что на ум пришло, а ты тогда так разозлился на меня, что я решил, больше мы не будем друзьями.       Джеймс выглядел удивленным. − Правда? − Правда. − Я совсем этого не помню. − Зато я помню. Меня оскорбили, и, что еще важнее, пристыдили. После этого я больше никогда никого не называл словом на букву «Г». Итак, я повторяю свой вопрос: я такой же плохой, как Мальсибер? Или даже Нюнчик? − Не тупи. Ты же знаешь, что нет. − Почему нет? Я сказал слово на букву «Г», как и они. − Да, но ты ошибся, а потом… Оооо, кажется, я понял. Погоди… Ты читал мои книги по психологии? − Нет. Я просто умнее тебя. − Придурок.       Сириус ухмыльнулся, затем откинулся на спинку кресла и скрестил руки на груди. − Один мудрый идиот однажды сказал, что все, что мы можем сделать, когда лажаем – это решить стать лучше в следующий раз, когда представится шанс. − Этим мудрым идиотом был я? − Да. − Я так и думал. − Вот ты облажался, − продолжил Сириус. – Ты делал это прежде и наверняка сделаешь еще. А потом опять и опять. − Ладно, − сказал Джеймс. – Эта ободряющая речь сворачивает в довольно неудобное русло. − И опять. − Можешь заканчивать. − И опять. Но ты же хочешь добиться большего. − Да. Конечно, хочу. − Значит, у тебя получится.       Джеймс с задумчивым выражением переварил эту мысль. Наконец, он кивнул. − У меня получится. − И, − заключил Сириус, − честное предупреждение: в следующий раз, когда ты разноешься, что ты плохой, я тебя прокляну, ведь ты мой лучший друг, и это, блядь, раздражает.       Казалось, Джеймс хотел ответить какой-то язвительной колкостью – в целом, хороший знак, − но тут в комнату нырнула Пикси, домовая эльфа Поттеров, и сказала, что Джеймса хочет видеть мать. − Придержи эту мысль, − сказал Джеймс и поспешил за ней.       Сириус задумчиво откинулся на спинку кресла. На этих каникулах Джеймс был немного угрюм, и, хотя было облегчением (но вовсе не шоком) обнаружить, что к переменам хотя бы отчасти причастна Эванс, Сириус понимал, что причины серьезнее, нежели обычная сердечная боль школьника.       Мистеру Поттеру нездоровилось. Возможно, точнее было бы сказать «он умирал». Сириус еще летом знал, что у мистера Поттера со здоровьем дела обстоят неважно, но был потрясен, увидев, как быстро его состояние ухудшилось, когда мальчики отправились в школу. Джеймс никогда об этом не рассказывал. С тех пор, как Сириус на каникулы вернулся в Поттер-Хаус, он почти не видел мистера Поттера, поскольку тот почти все время лежал у себя. Джеймс ежедневно его навещал и каждый раз возвращался в чуть более меланхоличном настроении.       Сириус тряхнул головой, словно пытаясь выбросить эти мысли из головы. Ему не нравилось думать о неизбежной смерти мистера Поттера. Это заставляло чувствовать себя беспомощным, он не знал, как помочь Джеймсу пережить эту ситуацию. И, конечно, он ничего не мог сделать, чтобы её предотвратить.       Предположив, что Джеймса некоторое время не будет, Сириус взмахнул волшебной палочкой, и маленькое волшебное зеркальце подлетело к нему из противоположного угла. Что ж, возможно, он не обманул Джеймса, когда согласился отпустить ситуацию. Он согласился не пытаться совершить еще одно ограбление, не преследовать Снейпа, но выбрасывать на помойку собственное изобретение не подписывался. Эти зеркала для него кое-что значили. Именно благодаря им он не сошел с ума в Блэк-Холле или в доме на площади Гриммо, двенадцать. Они были одним из его первых изобретений, предвестниками карты. Они были важны.       И мысль, что половина набора оказалась у Нюнчика, была мучительна.       Он пытался реконструировать чары, которые наложил на оригинальную пару зеркал почти три года назад. Тогда он не знал, что делал, просто экспериментировал, а когда получилось, то понятия не имел как. После ограбления Ремус довольно ловко наложил на оставшееся зеркало заклинание звукового барьера, чтобы помешать Снейпу слушать их разговоры в спальне. Сириус не был уверен, достаточно ли Снейп умен, чтобы понять, что делает зеркало, и раскусит ли он, что оно принадлежит Мародерам, но было разумно проявить осторожность. И все же чары Ремуса мешали ему должным образом разобрать свою предыдущую работу, и это раздражало.       Он уставился в зеркало, роясь в голове в поисках решения. На него смотрело собственное лицо, серьезное и задумчивое. Неожиданный укол пронзил его сердце. Все всегда твердили, что Сириус и его брат похожи, а Сириус это отрицал: «Он мелкий костлявый идиот». Но когда особым образом упал отблеск свечей и тени заплясали на острых скулах и глазах цвета грозового неба, на него из зеркала взглянул Рег.       «Пожалуйста, не надо».       Сириус отвел взгляд. Был канун Рождества, ровно год с тех пор, как Сириус сбежал из дома. Прошел целый год с тех пор, как он в последний раз говорил с братом. Было легко представить, чем сейчас занимается Регулус. Несомненно, готовится к ежегодной вечеринке в Блэк-Холле. К ночи праздной болтовни среди чистокровной элиты, шампанского и закусок, помпезности, интриг, надежд на то, что никто не прольет вино на чью-нибудь одежду, что мама сдержится, что отец не напьется…       Дверь вновь с щелчком открылась, и Сириус убрал зеркало с глаз долой. − Только что поговорил с мамой, − сказал Джеймс. – Мы решили подать рождественский ужин и вручить подарки прямо сейчас, потому что папа… Ну, непонятно, что будет завтра. − Хорошо, − ответил Сириус.       Он мгновение выждал, не скажет ли Джеймс что-то еще о здоровье отца, ему показалось, друг хочет что-то сказать, но Джеймс просто кивнул. − Отлично. Пикси уже приготовила ужин, так что…       Так что.       И Сириус последовал за Джеймсом вниз, чувствуя смутное беспокойство. Неудержимо болтливый на практически любые темы, Джеймс, казалось, просто не мог обсуждать здоровье отца. Однако Сириус не стал допытываться, поскольку, даже если бы Джеймс захотел поговорить, Сириус не был уверен, что сможет подобрать правильные слова.       Однако молчаливость друга длилась лишь по пути в столовую. Когда они вошли и увидели угощение, настроение Джеймса заметно поднялось. На серебряном блюде красовалась жирная фаршированная индейка с золотистой корочкой, украшенная зеленью, на столе стояли также пюре, брюссельская капуста, сверкающая супница с соусом и великолепный пудинг, при виде которого Сириусу захотелось есть. Но, пожалуй, самым главным для Джеймса был сидевший в инвалидном кресле во главе стола мистер Поттер, и на его лице сияла улыбка, когда он пригласил их войти. − Веселого Рождества, мои мальчики, − произнес он веселым, пусть и хриплым голосом, и Джеймс вновь стал собой – болтливым и жизнерадостным, отпускающим дурацкие шутеечки. Он сел поближе к отцу, весело смеясь, когда помогал маме разделывать индейку, подбадривая отца, когда тот принялся травить уже давно знакомые байки («Папа, расскажи про ковер-самолет!»). Будь это кто-то другой, Сириус бы, возможно, решил, что эта радость напускная, но это был Джеймс. Сердце Джеймса Поттера всегда было открыто, и сегодня вечером оно, несомненно, радовалось.       Никто бы не заподозрил, что смерть крадется вдоль стен этого дома, тенью поджидает за дверью. Не здесь, не в этой комнате, где весело мерцали рождественские свечи, раздавался соблазнительный аромат вечнозеленых растений, специй и жареной индейки, восхитительно хлопали хлопушки и шелестели бумажные обертки. Где раздавались веселые шутки, заразительный смех и восклицания: «Ах ты, шалун!».       Не здесь.       А потом, когда от рождественского пудинга на тарелке остались лишь крошки, все отправились за подарками в гостиную, где в углу у камина стояла огромная норвежская ель. Это была прелестная, хотя и немного кривобокая елка, украшенная почти хаотично, аж голова кружилась от воспоминаний, которые навевали разномастные безделушки и пригоршни мишуры. Бумажные цепочки висели на провисших ветвях, на почетных местах красовались самодельные украшения (Джеймс Поттер, Рождество 1964 года, было написано на обратной стороне нарисованной бумажной звезды). Сириус вспомнил, как кропотливо Нарцисса оформляла рождественские вечеринки в Блэк-Холле, они с Энди из-за этого часто ссорились. Нарцисса никогда бы не допустила столь хаотичного и восхитительного зрелища, как ель в доме Поттеров.       Пока миссис Поттер катила кресло мистера Поттера к камину, Джеймс раздавал подарки, нацепив нелепую фиолетовую корону из рождественских хлопушек («Я выгляжу в ней благородно, да?»)       Сириусу в этом году нравилось выбирать подарки. Еще не прошло ощущение новизны от того, что теперь у него есть собственные деньги, и он с большим удовольствием выбрал для миссис Поттер пару дорогих садовых перчаток и современный компас для метлы для Джеймса. − Чтобы помочь твоему и так безупречному чувству направления, − сказал он другу, но тот лишь добродушно фыркнул. Благодаря Джеймсу они много раз плутали по лесу. – Стоит тебе назвать место, и компас тебя к нему приведет. − Могу представить, как он будет полезен, − ухмыльнулся Джеймс, восхищаясь маленьким латунным компасом.       Родители Джеймса подарили ему уйму мерча «Паддлмира», а также красивый набор книг в кожаном переплете по продвинутым защитным чарам, от которого Джеймс предсказуемо пришел в неописуемый восторг. − Мой маленький ученый, − ласково сказала миссис Поттер, взъерошив волосы сына, и Сириус сделал пометку позже подколоть Джеймса. А может, и не надо. В конце концов, что смешного в том, чтобы быть любимым собственной матерью?       «Если ты выйдешь за эту дверь, никогда не возвращайся!» − А это для Сириуса.       Сириус удивленно поднял глаза. Миссис Поттер протягивала маленький квадратный сверток, завернутый в блестящую бумагу. − Вы не должны были… − пробормотал Сириус, внезапно смутившись. − Чепуха, − отмахнулась миссис Поттер. – Давай, дорогой, открывай.       Сириус принял сверток и развернул его. Внутри была роскошная черная коробочка, в которой обнаружились красивые серебряные часы с астрономическими отметками по всему циферблату и маленькими звездочками. Они тикали с идеальной точностью. Это было настоящее произведение искусства. − Традиция, конечно, − пояснила миссис Поттер. – Часы в подарок волшебнику на совершеннолетие.       Сириус повертел часы в руках и разглядел гравировку на обратной стороне:

Удача благоволит смелым.

С любовью, Поттеры.

− Я так хотела подарить их тебе на день рождения, − продолжила миссис Поттер, − но немного замоталась и не успела оформить заказ вовремя. − Хорошие часы, − добавил мистер Поттер, − помогут в жизни. − Они чудесные, − сказал Сириус. – Спасибо вам.       Хотел бы он знать, как быть более открытым, больше похожим на Джеймса, но, кажется, миссис Поттер все поняла и тепло улыбнулась ему. Он надеялся, что она не догадалась о том, как в его горле встал слабый ком, когда он перечитал слова: «С любовью, Поттеры». − Потрясно, − воскликнул Джеймс, листая новые книги. Сириус уже не в первый раз мысленно благодарил Джеймса за непрекращающуюся болтовню. – Почти ничего из этого у нас не было на уроках по Защите. Я уже говорил, что наш новый профессор совершенно бесполезен? О, круть… Чары Патронуса. Я о них слышал… Пап, у тебя нет про них байки? Пап?       Сириус оторвал взгляд от часов. Мистер Поттер обмяк в своем инвалидном кресле, широко раскрыл глаза, выражение его расслабленного лица стало странным. − Монти! – вскрикнула миссис Поттер, вскакивая на ноги. Она бросилась к нему. – Монти… Ты меня слышишь?       Он ничего не ответил. − Джеймс, вызови «Святого Мунго» по каминной. Сейчас же!       Джеймс бросился на кухню, несколько мгновений спустя Сириус услышал, как бодрый голос объявил: − Служба экстренной помощи Святого Мунго, пожалуйста, сообщите о вашей чрезвычайной ситуации. − Ну же, Монти, любовь моя, вернись к нам, − шептала миссис Поттер. – Монти?       Казалось, прошли часы, но на самом деле спустя считанные мгновения в гостиной появилась команда целителей, их яркие зеленые мантии выделялись на фоне мягкого мерцания рождественской елки. Потом мистера Поттера левитировали на носилки, целители взялись за портключ, и мистер Поттер исчез из дома.       Сириус взглянул на пепельно-серое лицо Джеймса, тот невидящим взглядом смотрел туда, где всего несколько мгновений назад смеялся его отец. Книга по Защите в суматохе упала на пол, несколько страниц помялись под обложкой. ***       Приемный покой отделений магических травм и болезней Святого Мунго был суров, как из-за окружавших их белых стен, так и из-за царившей здесь тишины. Время от времени заходила какая-то ведьма или волшебник, жаловались на какую-нибудь хворь («Чертовы рождественские хлопушки. У моего шурина ужасное чувство юмора…»), но мало что могло отвлечь от ожидания.       Оно длилось.       И длилось.       Миссис Поттер, Джеймс и Сириус прибыли в Больницу Святого Мунго примерно минут сорок назад, вскоре после того, как мистера Поттера увезла бригада. Миссис Поттер напряженно замерла в кресле, на её лице застыло стоическое выражение. Джеймс, казалось, был не в состоянии говорить. Они ждали новостей. Ждали, когда им разрешат увидеть мистера Поттера.       Сварливая на вид ведьма, работавшая за администраторской стойкой, установила маленькую рождественскую елку, увешанную сверкающими, безвкусными безделушками. Сириус смотрел, как они мерцают в ярком больничном свете. Трудно было поверить, что всего час назад они сидели вокруг елки Поттеров, смеялись, улыбались и радовались празднику… − Флимонт Поттер?       Все трое встрепенулись. На них выжидательно смотрела женщина в лимонно-зеленой мантии.       Миссис Поттер тут же вскочила. − Да, это к нам. С ним все в порядке? − Он стабилен, − решительно произнесла целительница. − Значит, с ним все будет в порядке? – уточнил Джеймс. − Я вызову главного целителя, он введет вас в курс дела. Сюда, пожалуйста.       Миссис Поттер глубоко вздохнула и толкнула дверь, чуть поодаль следовал Джеймс. Когда подошел Сириус, целительница сказала: − Извините, можно только членам семьи.       Джеймс рассеянно оглянулся через плечо. − Он семья. − Все в порядке, Сохатый, − сказал Сириус. – Думаю, мне надо развеяться. Я буду ждать вас здесь. ***       Ледяной декабрьский вечер на удивление освежил лицо после почти часового заточения в душной больнице. Сириус прислонился к зданию заброшенного универмага из красного кирпича, за которым скрывалась Больница Святого Мунго, и порылся в карманах мантии в поисках сигарет. Он закурил и рвано затянулся, глядя, как дым клубится в ночи. Улица была тихой, хотя и не совсем пустынной. Проходившие мимо магглы не обращали на него внимания. В конце концов, стоял канун Рождества и было уже поздно.       Как странно, что спустя ровно год он вновь очутился в маггловском Лондоне. В последний раз он бродил по этим улицам с разбитым лицом, окровавленным лбом… бездомный.       По непонятным причинам – он должен был думать о мистере Поттере, о Джеймсе – мысли Сириуса вернулись к Регулусу. Наверное, он сейчас на вечеринке. Несомненно с Цисси и Люциусом… слушает их желчь… глотает их ложь…       Его пронзило чувство вины. Сириус спасся потому, что у него был Джеймс. У него были Поттеры. Ему было куда идти. А кто был у Регулуса?       «У него был я, − мрачно сказал себе Сириус. – А я его бросил».       Пытаясь отвлечься от этих мыслей, он поднял маггловскую газету, валявшуюся на тротуаре. Сжав в зубах сигарету, он перелистывал смятые страницы в поисках чего-нибудь любопытного. На глаза попалась статья, высмеивавшая нынешнего премьер-министра, несколько рецензий на маггловские «фильмы» (эти штуки зачаровывали Сириуса) и целая страница рекламы лондонской недвижимости. Одна особенно привлекла его внимание: таун-хаус в Кэмден-Тауне. Надо будет подсчитать курс, но маггловская цена казалась на удивление доступной. − О-о-о, глянь!       Сириус взглянул на пару магглов, те остановились как вкопанные и указывали на небо. − Что это? − Какой-то рождественский прикол? − Это ужасно!       Сириус поднял глаза, и у него все сжалось внутри. Там, сияя на фоне ночного неба, виднелся огненно-зеленый череп, а меж зубов у него извивался змеиный язык.       Темная Метка.       Мгновение он смотрел, его все сильнее мутило. Внезапно он вырвал объявление о продаже из маггловской газеты, сунул в карман, затушил сигарету и бросился обратно в больницу.       Его встретила кошмарная сцена. Ранее тихая и степенная приемная сейчас напоминала зону боевых действий. Помещение было забито людьми – как пациентами, так и целителями, и Сириус мог лишь подозревать, что их привезли по экстренному вызову, поскольку он не видел, чтобы кто-то входил через парадную дверь. Некоторые были одеты в мантии, другие – в маггловскую одежду. Люди кричали, визжали и вопили от боли. Сломанные конечности, окровавленные лица. Зловоние крови и внутренностей распространилось повсюду. Целители сновали туда-сюда, левитируя носилки, делая все возможное, распределяя раненых. Сварливая администраторша в приемной тихо всхлипывала, уткнувшись в ладонь. − Бродяга! – Сириус резко обернулся и увидел спешащего к нему сквозь толпу Джеймса. – Вот ты где. − Что, блядь, здесь произошло? – выдохнул Сириус, все еще в ужасе глядя на жестокий хаос. − Похоже, крупное нападение в Лондоне. Пострадали и волшебники, и магглы. − И их привезли сюда? − Пришлось. Самый быстрый способ. Потом им, конечно, сотрут память. − Жруны? − Готов поспорить на свою метлу, что да. − Блядь. В канун Рождества. − Где ты был? − Просто вышел покурить. − Правильно, − сказал Джеймс. – Ну, мы забираем папу домой. − Уже? − Да. Больше для него в любом случае здесь ничего не могут сделать. Пошли. Они хотят, чтобы мы свалили. Наверху нас ждет портключ. ***       Вскоре после этого Сириус вернулся в свою спальню в Поттер-Хаусе. В голубую комнату с мягкими обоями и атласными занавесками. В комнату, которую он привык считать своей. Джеймс помог маме уложить отца в постель. Миссис Поттер любезно велела ему немного отдохнуть.       Да, точно.       Это был инсульт или что-то в этом роде. Какое-то осложнение болезни, о которой Сириус знал недостаточно, чтобы её обсуждать. Все, что Сириус знал – выглядел мистер Поттер хуже, чем когда-либо, а голос Джеймса дрожал, когда он об этом рассказывал. Дверь со скрипом открылась, и, подняв глаза, он увидел застывшего на пороге Джеймса. − Мне нужна услуга. − Конечно, − тут же отозвался Сириус. – Все, что хочешь. − Прикроешь, если мама будет меня искать? Скажи ей, что я сплю или… не знаю, что-нибудь.       Сириус моргнул. − В каком смысле? − Мне нужно полетать. − Что, прямо сейчас?       Джеймс кивнул. У него был взгляд, который Сириусу был знаком по себе, но он никогда не видел его у Джеймса. Взгляд, в котором читалось, что ему нужно бежать, бежать подальше, выбраться, выбраться, выбраться. − Я не могу… я не могу думать здесь. Мне просто нужно проветрить голову, я могу это сделать только в облаках. − Хорошо, − согласился Сириус. – Тебе нужна компания?       Джеймс покачал головой. − Мне просто нужно полетать, − пробормотал он, обращаясь больше к себе, чем к Сириусу. – Мне станет лучше, если я просто полетаю.