Последний враг: Темные метки

      Утро понедельника застало Лили за завтраком гораздо раньше обычного – она встала пораньше, чтобы взяться за изнурительное эссе по Трансфигурации, о котором забыла на выходных. Раздраженно жуя тост, Лили поглядывала в свой похожий на кирпич учебник, водя пером по пергаменту и путаясь в уравнениях. Она неплохо разбиралась в Трансфигурации, но определенно не могла назвать себя лучшей ученицей.       Хотя бушевавшая на выходных метель утихла, снег продолжал неуклонно падать со стропил зачарованного потолка. Она мучилась над жалким абзацем про заклинания материализации, когда учебник накрыла узкая тень, и раздался неуверенный голос: − Кажется, я должна перед тобой извиниться.       Лили подняла глаза: по другую сторону стола стояла Флоренс Фоули, её изящные пальцы теребили рукав мантии, на бледном хорошеньком личике застыло встревоженное выражение. − Могу я присесть?       Лили не стала возражать, и Флоренс с благодарностью села на скамью, уделив гораздо больше внимания разглаживанию мантии, чем, строго говоря, было необходимо. Казалось, она избегала извинений, с которыми пришла. Лили не выдержала: − За что извиниться, Флоренс?       Флоренс прикусила губу. − За то, что случилось в «Трех метлах» в эти выходные. С Энсоном.       Лили моргнула. Конечно, ситуация была не из приятных – она столкнулась с бывшим парнем буквально через пару минут после того, как её разыграл Сириус Блэк, и она осталась в компании бывшего и нынешнего (неужели она это сделала? Назвала, пусть только мысленно, Джеймса Поттера, своим «нынешним»), но она не понимала, в чем виновата Флоренс.       К счастью, Флоренс пустилась в пространные объяснения: − Не стоило мне так давить на него, усаживая вас рядышком… Я не знала, что Фин и Энсон придут, честно, но, когда их увидела, я так обрадовалась, ну… Вы с Энсоном всегда были… Ну, я не подумала о ваших чувствах. Прости. Я не сообразила, что ты так расстроишься. − Я не расстроилась. − Ты вылетела оттуда как на пожар.       Тогда Лили казалось, что она повела себя довольно хладнокровно, что ж, видимо, она ошиблась. − Я тебя не виню, − поспешно добавила Флоренс. – Как я уже сказала, я не подумала. Вчера я поговорила с Джеймсом, он сказал, что с тобой все в порядке, ты не расстроена, но я подумала, что извиниться все равно надо.       Лили почувствовала, как вспыхнули её щеки. Мысль, что Флоренс и Джеймс немного поболтали о том, расстроилась Лили или нет из-за появления бывшего парня, была невыносима. Она инстинктивно усилила защиту. С фальшивым смешком и веселой бравадой она ответила: − Честно говоря, Флор, не стоило беспокоиться. Я в порядке. Просто в субботу у меня было много дел, вот и все.       Что ж, это было правдой. − Так у вас с Энсоном?.. − Конец, − твердо ответила Лили.       Она много думала об этом две предыдущие ночи. Было так легко вновь очутиться в его дружелюбном, привлекательном обществе. Когда он предложил как-нибудь встретиться, она, не колеблясь, согласилась. Она даже гадала, на что это будет похоже – встретиться как-нибудь на выходных за чашечкой вкусного чая, уютно устроившись в «Мадам Паддифут», посмеиваясь, предаваясь общим воспоминаниям, улыбаясь теплу руки, сжимавшей её ладошку… Но с тех счастливых дней она изменилась, сделалась другой, больше им не стоять, прижавшись друг к другу, возле пианино на вечеринках Слагги. Она вновь разочарует его своим высокомерием, а он, без сомнения, огорчит её. Флоренс тоже выглядела расстроенной. − Мы просто не подходим друг другу, − пояснила Лили. − Вы идеально подходите! – возразила Флоренс, видимо, против своей воли. Вид у неё был слегка смущенный, но она все равно продолжила: − Лили, как он на тебя смотрел. Я бы все отдала за то, чтобы на меня кто-то так посмотрел. И – не сердись, − но я видела, как на него смотрела и ты. − Ну, смотреть на него очень приятно, − неохотно признала Лили. – Но этого недостаточно. У нас несовместимость в более важных вопросах.       Похоже, Флоренс была не согласна или, как минимум, не понимала, о чем речь, но, похоже, решила не спорить от имени Энсона. − Ну, я просто хотела тебя предупредить, чтобы ты снова не была застигнута врасплох: Фин и Энсон будут на вечеринке у Слагги. Он пригласил их обоих. − О, − только и сказала Лили. − Ты же все равно придешь, да?       Она не могла заявить, что её вовсе не волновало появление Энсона в Хогсмиде, а потом из-за него пропустить вечеринку. Лили поймала себя на том, что обещает Флоренс прийти.       Потом Флоренс задала страшный вопрос: приведет ли Лили кавалера, и Лили была вынуждена обдумать напрашивающийся всю неделю вопрос. Оказалось, много парней очень хотели бы встречаться с Лили, они совершенно ясно дали это понять, но почему-то она никак не могла пригласить того единственного парня, которого хотела. Единственного, кто хотел быть просто другом. − Думаю, в свиданиях я возьму перерыв, − наконец, определилась Лили. – Они стали немного утомительными, тебе так не кажется? А что насчет тебя? Ты придешь с… кем-то?       Флоренс печально покачала головой. − Нет. Я откровенно намекала, но кое-кто по-прежнему ничего не замечает. Или не заинтересован. А может, и то, и другое.       Лили знала, кто этот загадочный «кое-кто», и мгновение боролась с внутренним демоненком, который был совсем не прочь порадоваться мрачному заявлению Флоренс о неудаче. Но Флоренс была её другом – и, если уж на то пошло, Джеймс тоже, пусть и требовалось время, чтобы к этому привыкнуть. То, что Джеймса не могла заполучить она, вовсе не значило, что никому другому это не под силу. Она не имела права быть такой эгоисткой из-за дурацкой влюбленности, на которую она не собиралась реагировать. Лили глубоко вздохнула и сделала сознательный выбор быть хорошей подругой. − Почему бы тебе его просто не пригласить?       Флоренс смутилась. − Что? − Пригласи Джеймса на вечеринку. − Это… похоже на отчаяние, ты так не думаешь?       Лили закатила глаза. − Флор, на дворе тысяча девятьсот семьдесят шестой год. Если ты хочешь, чтобы парень пригласил тебя на вечеринку, просто скажи ему об этом.       Флоренс рассмеялась. − Не уверена, что я такая же храбрая, как ты, но посмотрим. Я звала Айшу, но она сказала «нет». Похоже, ей не нравится Фин. − Он бывает резковатым. − Ты так считаешь? Ладно, неважно. Мы идем туда поразвлечься. Ты уже решила, что наденешь? − Полагаю, парадную мантию? − Да, но какого цвета? − У меня она только одна, − призналась Лили.       Её щеки вновь вспыхнули румянцем, когда она вспомнила о довольно потрепанной парадной мантии, висящей в её гардеробе. Стоили они дорого, а поводов их надевать было мало, словом, приобретать несколько штук смысла не было. − О, − Флоренс не смогла выразить словами ту вершину бедности, где носили всего одну парадную мантию. – Ты должна взять одну из моих! − Нет, Флор, все нормально… − Брось, бери. Рождественская вечеринка Слагги – это нечто особенное, у меня есть совершенно бесподобная синяя мантия, она на тебе будет смотреться просто шикарно, поверь. Бери.       Флоренс не стала слушать никаких – довольно слабых, стоит признать, – протестов Лили: ей порядком надоело каждый раз надевать одно и то же. Поэтому, настояв на том, что она передаст мантию в спальню Лили, Флоренс направилась к столу своего факультета и вид у неё был гораздо более жизнерадостный. Без сомнения, одолжив мантию, она избавилась от чувства вины за нежданное появление Энсона.       Лили вернулась к эссе по Трансфигурации, хотя теперь её мысли были заняты вечеринкой, Флоренс, Джеймсом. С тех пор, как она накарябала в своем письме Мэри это маленькое признание, оно не шло у неё из головы. Это было так глупо, так неразумно. Прежде она уже доверяла дневнику, тогда это едва не разрушило её жизнь… По крайней мере, так ей казалось тогда, во всем драматизме тринадцатилетнего возраста. Она не имела никакого права вновь влюбляться в Джеймса, особенно сейчас, когда совершенно очевидно, что он её не любит, что бы ни нес по пьяни Ремус. И все же она не могла избавиться от этого чувства. Увлечение Джеймсом Поттером походило на не проходившую болезнь, на вирус, который продолжал мутировать и возвращался, чтобы заражать её снова и снова… как герпес. Увлечение Джеймсом Поттером было похоже на герпес. − Доброе утро, Эванс, − произнес чей-то голос.       Подняв глаза, Лили увидела Сириуса Блэка и других гриффиндорцев, рассаживавшихся вокруг неё. Флоренс она заверила, что в полном порядке, но на парней Лили была сердита за их маленькую выходку в «Трех метлах», и её приветствие вышло чуть более холодным, чем могло бы быть. − Доброе, − проворчала она и, уткнувшись в книгу, случайно поймала взгляд Джеймса.       Он улыбнулся ей совершенно невинной, милой улыбкой, и Лили разозлилась на себя, ощутив в груди слабый трепет. Не обращай внимания, велела она себе.       Герпес.       После короткой паузы, во время которой она давила предприимчивых бабочек в животе, Лили вновь подняла взгляд. И наткнулась на подозрительно широкие ухмылки парней. − Чему вы так радуетесь? − Самое время, Эванс, − Сириус указал на снег. – Он меня радует. − Почему меня пугает ваша радость? − Потому, что у тебя нет рождественского настроения, − грустно произнес Джеймс. – Ну же, Эванс, − добавил он, и она с трудом заставила себя посмотреть на него. – Не унывай. Двенадцать дней Рождества. − Что? – переспросила Лили. − Хм? – отозвался Джеймс. − Ты сказал, что… двенадцать дней… О боже.       Мальчишки придумали Двенадцать дней Рождества еще когда были на первом курсе, с тех пор они ежегодно повторялись, а эффект был катастрофическим. Событие – а это и в самом деле было событие – имело мало общего с праздником, песней или календарной датой. Это были двенадцать дней абсолютного хаоса, когда парни устраивали все более абсурдные праздничные розыгрыши.       Они довели свою затею до конца всего дважды – на втором курсе и на четвертом, − но опыт был достаточно запоминающимся, чтобы слова «Двенадцать дней Рождества» вызывали страх или восторг в сердцах обитателей Хогвартса, в зависимости от того, как взглянуть.       Сидевший рядом с Джеймсом Ремус сосредоточенно намазывал маслом тост. Лили сердито взглянула на него. − А ты что скажешь, Ремус? − Я лишь невинный свидетель, − отозвался Ремус, потянувшись за мармеладом. − Эванс, − сказал Джеймс, но почему, о, почему её сердце едва не выпрыгнуло из груди, когда он произнес её имя? – Ремус – префект. Его священный долг – следить, чтобы остальные не нарушали распорядок. У него даже собственный экземпляр «Правил Хогвартса» есть. − Это правда, − поддакнул Питер, сидевший чуть поодаль. – Есть. − Что вы задумали? – спросила Лили.       Джеймс подмигнул. − Разве будет весело, если я скажу? − Поттер…       Но Сириус поднял руку. − Погоди…       Произошло нечто вполне обыденное: в Большой зал начали слетаться совы с утренней почтой, как это бывало ежедневно. Однако через мгновение Лили заметила, что поразительное количество птиц сжимают в когтях алые конверты. Громовещатели.       Удивилась не только она. Студенты ахали и указывали пальцами, когда совы бросали свою зловещую добычу на столы четырех факультетов, причем без разбору. Один из конвертов упал прямо перед Лили. Она свирепо взглянула на парней. − На твоем месте я бы его открыл, − услужливо подсказал Сириус. − Я тебя ненавижу. − Три… два… один…       Громовещатели так громко запели, что заложило уши: − В ПЕРВЫЙ ДЕНЬ РОЖДЕСТВА МАРОДЕРЫ ПОДАРИЛИ МНЕ…       Лили метнула на мальчишек раздраженный взгляд, они же едва сдерживали хохот. Только Ремус сохранял невозмутимое выражение лица, щедро намазывая мармелад на свой тост. − ДВЕНАДЦАТЬ ГРОМОВЕЩАТЕЛЕЙ, ВЕЩАЮЩИХ… − пели Громовещатели. − Поттер! Блэк!       Оглядевшись, они увидели профессора МакГонагалл, мчавшуюся к ним через взбудораженный зал. Сириус ухмыльнулся с видом человека, который с нетерпением её ждал. − Доброе утро, профессор, − приветливо поздоровался он.       Профессор МакГонагалл не улыбалась. − Я так понимаю, именно вы ответственны за этот беспорядок? − Как вы догадались? – спросил Сириус. − ВОСЕМЬ ЛЕТЯЩИХ СНЕЖКОВ… − Э-э… простите, профессор, − негромкий голос Ремуса странным делом перекрыл шум. МакГонагалл повернулась к нему, её брови образовали тонкую линию. – Просто… − вежливо, почти извиняющимся тоном начал Ремус, − технически правила не запрещают студентам присылать Громовещатели с почтой. Я специально проверил. − СЕМЬ СНЕЙПОВ… − Вы не можете наказать нас за то, что не противоречит правилам, − заявил Джеймс. – Вся система развалится.       МакГонагалл пристально взглянула на него, хотя на мгновение Лили показалось, что она увидела, как уголки губ профессора дрогнули. − ПЯЯЯЯТЬ БЛАГОРОДНЫХ ОЛЕЕЕЕЕЕНЕЙ.       МакГонагалл потерла виски. − Из-за вашей четверки мне придется пересмотреть правила, да? − Что ж, − лицо Джеймса выражало доброжелательную озабоченность, − если в вашем своде столько дыр, что любой старый бездельник с палочкой может его нарушить, не лучше ли вам знать?       Сириус торжественно кивнул в знак согласия. − Мы оказываем вам ценную услугу, профессор. − … ТРИ ВЕТОЧКИ ОСТРОЛИСТА… − Пожалуйста, прекратите, − простонала Лили, уронив голову на руки. Она была не единственной, кто зажимал уши ладонями, пока Громовещатели продолжали яростное хоровое нападение на студенческий завтрак. − … ДВЕ РОЖДЕСТВЕНСКИЕ ХЛОПУШКИ… − Я все равно назначу вам предупредительное наказание на следующих выходных, − совсем не зло произнесла профессор МакГонагалл. – Уверена, вы его еще заслужите.       Она развернулась на каблуках и деловито зашагала прочь. − Мне так нравятся наши маленькие беседы, − весело сказал Джеймс. − … И РАННИЙ ВЫХОД НА ПЕНСИЮ ДЛЯ КАРТЕР-МАЙЛЗА. ***       Лили должна была признать: демонстрация была впечатляющей. Громовещатели стали гвоздем программы первого дня, на второй же день замок был наводнен заколдованными снежками. Они появлялись из ниоткуда и летели как в студентов, так и в преподавателей, спешивших на занятия по коридорам. Особенно сильно снежки были одержимы жаждой мести профессору Картер-Майлзу. Дошло даже до того, что к концу дня он якобы отказался покидать свой кабинет. Все было хорошо, пока с потолка необъяснимым образом не посыпались огромные сугробы снега.       Утро среды (третий день) застало замок украшенным бесконечными ветвями омелы, свисавшими с каждой двери, уголка и трещинки. Романтически настроенные студенты, похоже, восприняли это как призыв к действию, и в каждом коридоре можно было обнаружить страстно целующиеся пары. Вне зависимости от того, сколько раз Филч срывал вредную зелень, омела вырастала вновь, иногда в двойном объеме. К концу дня маленький пучок был зачарован и парил над головой разъяренного Филча.       Четвертый же день начался зловеще тихо. Кое-где до сих пор висели остатки вчерашней омелы, когда Лили направлялась в Большой зал на завтрак. Лили была вынуждена признать: ей бы хотелось увидеть омелу убранной и выброшенной. Вчерашний день был постоянным напоминанием о её собственном одиночестве, о её личной жизни, которая, как она себе твердила, в полном порядке. Не так уж соврала. Она сказала Флоренс, что возьмет перерыв в свиданиях, и не шутила. Но при виде каждой счастливой пары в Хогвартсе, улучшающей свое рождественское настроение, её собственное лишь падало. И, что еще хуже, это подвело к становящемуся насущным вопросу: кого она пригласит в качестве кавалера на вечеринку Слагхорна?       За короткий промежуток, который потребовался Лили, чтобы пройти от мраморной лестницы (потрепанный пучок омелы все еще упрямо цеплялся за перила) до дверей Большого зала, к ней пришел ответ, да так внезапно, что она почувствовала себя глупо, не разглядев его сразу. Воодушевленная этим всплеском мудрости, Лили толкнула дверь в Большой зал, и… у неё отвисла челюсть. − Боже мой…       Кругом словно рождественские эльфы побушевали. Весь Большой зал – каждый стол, скамья, тарелка, нож, вилка – все было завернуто в рождественскую подарочную бумагу. Она не могла не впечатлиться вниманием к деталям: Рейвенкло в блестящем темно-синем, Хаффлпафф украшен сверкающими желтыми звездами, Гриффиндор в празднично-красном, а Слизерин упакован в темно-зеленое и посыпан чем-то похожим на маленькие кусочки угля.       Зал загудел, когда студенты развернули свои столовые приборы и заерзали на своих обернутых бумагой скамьях. Одному из студентов Рейвенкло пришла в голову мысль полностью уничтожить бумагу… Однако авторы это продумали. Едва заклинание было произнесено, горе-волшебник оказался обернут в мерцающую, шуршащую бумагу с бантом на голове.       Марлен сидела в конце гриффиндорского стола, вдали от этой суматохи, не обращая внимания на необычную активность вокруг. Она листала «В поисках квинтэссенции», книгу, которую надо было прочесть по Заклинаниям. Оберточная бумага выскользнула из-под неё, когда она уселась на скамью. − У меня для тебя есть подарок, − объявила Лили, и Марлен, нахмурившись, оторвалась от книги. − Сейчас же еще не Рождество. – Пауза. – Я ничего тебе не купила. − Все в порядке, − Лили запустила руку в недра сумки и нащупала приглашение, которое скорее по пренебрежению, нежели от волнения, до сих пор забыла вытащить. Она протянула Марлен довольно мятый свиток. – Счастливого Рождества.       Марлен подозрительно взглянула на свиток. − Что это? − Открой.       Марлен развернула свиток. Её глаза сузились, когда она читала свиток, и резко расширились, когда она осознала смысл. Она взглянула на улыбающуюся Лили. − Рождественская вечеринка Слагхорна, − произнесла Марлен. − Ты мой спутник, − ответила Лили. − То есть? Ты не… прикалываешься? − Нет, конечно, нет. Будет весело. – Лили поняла, что да, будет. – Жду не дождусь увидеть, как ты задашь жару какому-нибудь политику.       В совершенно неожиданном проявлении эмоции, пусть оно и было чуть приглушено шелестом и звуками разрыва оберточной бумаги, Марлен обвила руками шею Лили. − Это лучший рождественский подарок в моей жизни, включая тот год, когда мне было девять, и папа подарил мне «Полный Словарь Абракадабры». − Ладно, − Лили рассеянно похлопала подругу по спине. − Там было все, даже указатель неологизмов! – всхлипывала Марлен. − Здорово, − сказала Лили. ***       К пятнице (пятый день) хаос воцарился окончательно – мальчишкам каким-то непостижимым образом удалось выпустить в замок огромного оленя со светящимся красным носом. Никто не мог понять, откуда олень взялся и куда направлялся. Появлялся он, казалось, только в перерывах между занятиями и несся по коридорам с безумной, неистовой энергией, отчего студенты с воплями разбегались по сторонам. Никому не удавалось его поймать, едва звенел звонок, он тут же исчезал. Лили подслушала, как Сесис Стеббинс, общаясь с компанией пятикурсников, настаивал, что олень иллюзорен, но Дэйви Гаджен кисло возразил, что нет, поскольку олень толкнул его, Дэйви, прямо на доспехи, и от столкновения остались вовсе не иллюзорные синяки.       Выходные прошли чуть спокойнее: субботним утром на столе к завтраку, в дополнение к обычным блюдам, прилагалась щедрая порция леденцов, леденцовых лепешек и мятных жаб. В воскресенье кабинет профессора Картер-Майлза оказался (непонятно как!) заполнен пеной из зефирной жижи. Никто точно не знал, как эта шутка связана с Рождеством, но никто не жаловался. (Разумеется, за исключением профессора Картер-Майлза. Он-то жаловался очень громко).       К понедельнику (восьмой день) чувство новизны полностью испарилось, и у Лили возникло ощущение, что любой студент, который по глупости поднимал одну из множества рождественских хлопушек, разбросанных по столам в Большом зале, заслуживал того, что получал. (А получал он громкие неприличные звуки и пригоршню блесток в лицо). − Вы собираетесь держаться все двенадцать дней? – спросила Лили у Ремуса, когда они во вторник заканчивали патрулирование.       Сегодняшняя шутка заключалась в том, чтобы заколдовать рыцарские доспехи, стоявшие в замке, и заставить их петь веселые гимны. Хотя был вечер и чары почти рассеялись, несколько благородных шлемов все еще пьяно булькали при их появлении. − Не понимаю, о чем ты, − безмятежно отозвался Ремус. − Ой, брось, Ремус. в песне было слово «Мародеры». Все знают, что это вы. − К сожалению, у нас множество врагов, которые вовсе не прочь оклеветать наше доброе имя.       Лили фыркнула. − Что ж, у меня вызывает восхищение ваша приверженность делу. Неудивительно, впрочем, если вам что-то всегда и удавалось хорошо, так это розыгрыши.       Фраза прозвучала чуть резче, чем она того хотела, но дело было в том, что она еще не совсем простила Ремуса за его участие в маленькой выходке в Хогсмиде, вне зависимости от того, насколько приятным в итоге получился день. Намерения, по её твердому мнению, были не лучшими. Ладно Сириус Блэк. Он заноза в жопе по жизни. Но Ремус? Она ожидала от него лучшего.       Похоже, Ремус совершенно ясно уловил ход её мыслей. Возможно, его это тоже тревожило. − Слушай, − сказал он, − я знаю, что… В общем, думаю, мне стоит перед тобой извиниться.       Лили испытала отчетливое чувство дежавю. − За что? – стараясь говорить беспечно, спросила она. − Ну, знаешь, «Три метлы». Джеймс сказал, ты расстроилась.       Очень отчетливое чувство дежавю.       Она сердито взглянула на него. − В любом случае, мне не понятно, почему ты извиняешься передо мной. Бросил-то ты Поттера. Тебе было вовсе не обязательно меня развлекать. − Да, но… Знаю, что я оставил тебя наедине с Джеймсом, и получилась… неловкая ситуация. − Не совсем, − холодно ответила Лили. – С чего бы?       Она не облегчала ему задачу, но её обычного сочувствия к этому печальному взгляду поубавилось из-за горечи предательства. Вот пусть сам и выпутывается. Пусть скажет, почему она была посмешищем. Ну и что с того, что ему от этого стало не по себе. Так и должно быть.       Ремус шаркал ногами по каменному полу, не отрывая от него взгляд. − Ладно тебе, − пробормотал он. – Ты же понимаешь, с чего. Ты правда хочешь заставить меня повторить? − Определенно.       Ремус испустил долгий, полный смирения вздох и так, словно говорил о совершенно очевидных вещах, произнес: − С того, что все знают, что ты нравишься Джеймсу, а он тебе не нравится, так что оставлять вас в ситуации, напоминавшей свидание, было хреновой идеей. Мне жаль.       Лили замерла. − Что?       Растерянный резкостью ответа, Ремус поднял на неё взгляд. − В каком смысле – что? − Я ему не нравлюсь. − Он… что? Нет, погоди… Почему ты опять удивляешься? – в его голосе зазвенела паника. – Ты не удивлена. Ты об этом уже знала. Мы же обсуждали это прежде. − Нет, мы об этом никогда не говорили. На вечеринке ты выдал загадочный комментарий, а потом сбежал! − Какая часть фразы «Ты ему нравишься» кажется тебе загадочной? – Ремус выглядел абсолютно сбитым с толку и сильно расстроенным.       Похоже, он тешил себя надеждой, что тот короткий разговор на вечеринке в честь победы по квиддичу все для неё прояснил. Было почти комично, как сильно он ошибался.       Лили покачала головой. − Поттер не… Мы просто друзья. Он хочет быть лишь другом. Он сам мне это сказал. − Да, именно! – воскликнул Ремус, цепляясь за эту фразу, как матрос за мачту в неспокойном море. – Он хочет, чтобы вы были друзьями, и очень старается относиться к тебе с уважением. Дурацкая выходка Сириуса – и моя… не должна… не должна этому мешать.       Ремус продолжал что-то бормотать, но Лили его уже не слушала. Она все еще пыталась переварить «Ты ему нравишься». На вечеринке в подвыпившем состоянии он мог оговориться, но сейчас… это было преднамеренно. Ремус, похоже, искренне верил в то, что она нравится Джеймсу – до сих пор! – и что единственная причина, по которой Джеймс хотел «дружить», заключалась в том, что он полагал, будто Лили не отвечает ему взаимностью. Он искренне старался уважать её решение. − Лили?       Она вновь взглянула на Ремуса. Кажется, он только что что−то сказал, и теперь смотрел на неё с несчастным выражением человека, который вырыл себе глубокую яму и теперь не может выбраться. − А? − Неужели я только что крупно облажался? Заговорив об… этом?       Лили моргнула, затем тряхнула головой, словно пытаясь прийти в себя. − Нет, − через мгновение ответила она. – Нет, все в порядке. − Мы можем… просто забыть этот разговор? − Нет. − Я боялся этого ответа. − Послушай, Ремус, − после минутной внутренней борьбы Лили решила подумать о Джеймсе потом. Правда заключалась в том, что это была лишь половина её душевной боли из-за тех выходных. И, раз уж у них с Ремусом честный, откровенный разговор, она решила ему об этом рассказать. – В «Трех метлах»… Я была расстроена, но не только поэтому… дело было… что ж, мне просто нужны друзья. − Я знаю, − поспешно сказал Ремус. – Поэтому Джеймс… − Нет, − оборвала Лили. – Я говорю не о Джеймсе. Я говорю о тебе. В выходные мне хотелось просто зависнуть с друзьями в Хогсмиде, вот почему я обиделась на тебя. Не из-за Джеймса, а из-за тебя. Потому, что я хотела зависнуть с другом. С тобой.       Ремус уставился на неё, очевидно, не находя слов. − Мы всегда обсуждаем только обязанности префектов, − продолжала Лили. – Я понимаю, ты занят друзьями, розыгрышами и прочим, но мне иногда тоже не помешал бы друг, представь себе. − Я… Мне очень жаль, − судя по лицу Ремуса, говорил он искренне. – Мне и в голову не могло прийти, что ты… Я этого не понимал.       Лили скрестила руки на груди, обдумывая его слова. Существовали люди, считавшие себя центром каждой драмы, самой важной частью каждой истории. Ремус не был одним из них. Себе он, казалось, отводил роль стороннего наблюдателя, второстепенного персонажа, сама мысль, что для кого-то он может быть важен… может стать причиной боли, радости, любых других эмоций – сама мысль об этом была ему совершенно чужда. Ему и в голову не могло прийти, что Лили, возможно, захочет отдохнуть с ним в Хогсмиде. Конечно, это было прискорбно, но в то же время по-настоящему раздражало.       Она вздохнула. − Я тебя прощу, если расскажешь, в чем суть завтрашней шутки. ***       По совету Ремуса Лили на следующий день избегала коридоров на втором этаже и таким образом не попала в импровизированный зимний шторм, заковавший большую часть этажа (в частности кабинет профессора Картер-Майлза) в толстую корку льда. Похоже, для разморозки потребовались серьезные чары, а Картер-Майлз почти все утро просидел взаперти у себя в кабинете.       Она едва обратила внимание на колядующих гномов, бродивших по коридору целый день в четверг (номер одиннадцать). Прежде она бы потратила немало времени, гадая, как мальчишкам удалось протащить в замок маленькую армию гномов, не говоря уже о том, как они убедили угрюмых существ петь рождественские гимны. Лили не могла сосредоточиться. Следующие несколько дней она постоянно прокручивала в голове разговор о Джеймсе Поттере. Аргументы сменяли друг друга примерно так:       Джеймсу она нравится!       Нет.       Но Ремус сказал, что нравится! Дважды!       Ремус не понимал, о чем говорил. Джеймс сказал, что хочет быть друзьями.       Потому, что был уверен, что она не отвечает ему взаимностью! И старался уважать её решение!       Герпес!!! − Эванс? Ты здесь?       Лили тут же вернулась в реальный мир. Очередной раунд дебатов пришелся на самое неподходящее время: посреди урока Зельеварения. Джеймс выжидательно наблюдал за ней со своего места с довольно озадаченным выражением лица. Глупого-преглупого лица. − Прости, − автоматически произнесла Лили, слегка мотнув головой. – Что такое? − Я спросил, не хочешь ли ты попробовать приготовить Бодроперцовое зелье?       Поскольку это было их последнее занятие перед каникулами, Слагхорн решил позволить студентам поработать парами и выбрать для приготовления «что-то праздничное». До того, как она ускользнула в страну своих грез, они пытались найти в учебниках подходящее праздничное зелье.       Лили приподняла бровь. − Потому, что лучшее, чем могут ознаменоваться каникулы, это насморк? − Ну, знаешь, − Джеймс добродушно пожал плечами, − перец… мята? − Звучит неплохо, − фыркнула Лили, и они начали.       Учитывая обстоятельства, это было довольно легкое зелье, они честно старались, а Джеймс все это время непринужденно болтал. − Итак, − примерно посередине занятия сказала Лили, когда зелье стало ярко-вишневого цвета, − завтра двенадцатый день. − Да? − Да, − ответила Лили. – А еще завтра рождественская вечеринка Слагхорна. − Какое интересное совпадение. − Что вы затеваете?       Джеймс цокнул языком. − Эванс, я разочарован. Ты всерьез считаешь, что я стану расстраиваешь крупнейшее событие в светском календаре Хогвартса? − Да, − без колебаний ответила Лили. – Что ты задумал? − Зелье размешивать по часовой стрелке или против? − Против, и не уклоняйся от моего вопроса.       Джеймс склонился над дымящимся котлом, чтобы хорошенько размешать зелье, проигнорировав вторую часть услышанного. У него тут же запотели очки, и он вздохнул, смирившись с вечной борьбой. − Наверное, − он скорчил стоическую гримасу, − именно поэтому я так плохо разбираюсь в Зельеварении.       Лили сдержала смешок, когда он снял очки и протер их рукавом. На мгновение она порадовалась, что он плохо видит, иначе наверняка бы заметил румянец, без сомнения, окрасивший её щеки. Она тут же взяла себя в руки и, когда он надел очки, посмотрела на него с нарочитым хладнокровием. − Но ты вовсе не плохо разбираешься в Зельеварении, − сказала она. – Ну, когда пытаешься. − Кто сказал, что в прошлом я не пытался? − О, еще как пытался. Взорвать все.       Джеймс улыбнулся ей, и она подумала, что вот-вот умрет. − Как я уже говорил, никогда не стоит недооценивать важность знания, как все взорвать. Знаешь, − добавил он, задумчиво поскребывая подбородок, − если внимательно слушать, то можно разобрать скрытый комплимент.       Лили закатила глаза и занялась котлом, твердо решив списать раскрасневшиеся щеки на пары Бодроперцового зелья. − Или у тебя со слухом так же плохо, как и со зрением. *** − Ладно, я все спланировала. Если в первой половине вечеринки я буду уделять разговору с каждым гостем шесть с половиной минут, то во второй смогу вернуться к действительно интересным людям.       Из-за драм и отвлекающих событий прошедшей недели вечер мероприятия подобрался к Лили совершенно незаметно, но у Марлен, похоже, имелись планы. По пути из башни Гриффиндора в подземелья она вкратце обрисовала свою стратегию. − Я слышала, Слагхорн – близкий друг главы Международного бюро магического законодательства. Интересно, он там будет? − Есть лишь один способ это выяснить. − Знаешь, − сказала Марлен, − мой брат получил первую стажировку благодаря знакомому, с которым подружился на одной из рождественских вечеринок Слагхорна. Возможно, это самая важная ночь в нашей жизни.       Лили подумалось, что ожидания Марлен слишком велики для одной маленькой вечеринки, но, когда они пересекли вестибюль и вошли в подземелья, она поняла, что, пожалуй, недооценила масштабы мероприятия.       Коридор, ведущий в самое большое подземелье, где Слагхорн устроил мастерскую, был увешан гирляндами и мишурой. Кругом постоянно падал, но тут же исчезал сверкающий снег. По коридору соблазнительным эхом разносились звонкий смех и струнная музыка. Вход в подземелье обрамляли две огромные ели, припорошенные снегом и увешанные мишурой. Рядом стоял домовой эльф, проверяющий приглашение каждого гостя. Лили сообразила, что эксклюзивность тоже своего рода украшение.       Внутри подземелье изменилось до неузнаваемости. Унылые каменные стены были задрапированы нежно-голубой и белоснежной тканью, напоминавшей оттенки снежного пейзажа в сумерках. По залу были расставлены настоящие березы с белыми, как бумага, стволами, в их ветвях путались гирлянды, словно вечеринка из ниоткуда возникла в зачарованном зимнем лесу. Эффект усиливался все тем же заколдованным снегом из коридора, который весело падал над большим танцполом, где, к огромному изумлению Лили, множество гостей кружились в каком-то подобии вальса. − Ух ты, − выдохнула Лили, все еще не в состоянии определиться, попала ли она в зимнюю страну чудес или же перенеслась на сто лет назад.       Она и помыслить не могла, что однажды увидит, как кто-то танцует вальс, не говоря уже о подземелье, полном сверстников. Нелепо, но она вспомнила клуб, куда её затащили подруги-магглы в Манчестере. Она попыталась представить Дженни, Мону и Розу здесь, на этом грандиозном балу в подземелье замка. Вальсирующими. Время от времени обстоятельства напоминали Лили, сколь чужд для неё на самом деле волшебный мир – для настоящей неё, магглорожденной девочки из Коукворта. Её место было не здесь.       И все же здесь было очень красиво. − Ну? – раздался голос Марлен. − Веди, − ответила Лили.       Они слились с толпой гостей, разодетых в лучшие одежды. Мерцание жемчуга, шелест тафты. Лили была глубоко признательна Флоренс за то, что та одолжила ей свою парадную мантию. В собственной поношенной мантии Лили наверняка бы чувствовала себя неуверенно. Флоренс выбрала для неё одеяние темно-синего цвета, с замысловатой серебряной вышивкой по подолу и рукавам, сверкающей в свете свечей, как созвездия на ночном небе. Несомненно, это была самая дорогая вещь в жизни Лили, и она напомнила себе поблагодарить Флоренс при встрече. − Может, что-нибудь выпьем? – предложила Лили. – Слагхорн довольно снисходителен к употреблению алкоголя несовершеннолетними, не знаю, как ему это сходит с рук…       Но Марлен, похоже, не слишком интересовала бесплатная выпивка, да и сверкающие огни и высокие подносы с пирожными тоже не приводили её в восторг. Она внимательно осматривала толпу, несомненно, выискивая заметные лица. − Ты иди в бар, − радостно сказала она Лили. – А я найду адвокатов.       Не откладывая дело в долгий ящик, она тут же через весь зал направилась к какому-то ничего не подозревающему колдуну.       Лили не обижалась на Марлен за то, что та оставила её одну. Она предполагала, что это случится, знала, с каким нетерпением Марлен ждала своего грандиозного тура по Клубу Слизней, и не могла её упрекать за желание оторваться. Но перспектива остаться одной на вечеринке, особенно такой грандиозной и впечатляющей, не радовала. После быстрых и безуспешных поисков Флоренс Лили взяла бокал шампанского, сделала пару глотков и направилась в тихий уголок у стены, откуда можно было наблюдать за танцполом. Возможно, Флоренс была уже где-то там. Лили вполне могла представить подругу танцующей грациозный вальс. Она бы идеально вписалась.       К сожалению, Лили забыла, что стоять в одиночестве с бокалом возле танцпола – это сигнал «Пожалуйста, пригласи меня потанцевать, я в отчаянии», и не один завсегдатай вечеринки пытался уговорить её присоединиться. Она всем отказала, не желая своим неумением показать, насколько ей здесь не место, но один потенциальный партнер, мальчик из Хаффлпаффа, представившийся как Кларенс Смит, сын Гумбольдта Смита (видимо, Лили должна была знать, кто это), поразил её своей настырностью. Чем больше она повторяла, хотя и вежливо, что не хочет танцевать, тем более воинственным он становился, утверждая, что чем здесь еще заниматься, кроме как танцами.       Лили быстро оглядела собравшихся, ища выход или предлог, чтобы избежать становящегося все более удушающим присутствия Кларенса Смита, который фактически загнал её в угол, как вдруг знакомый голос произнес: − Вот ты где, − и Лили почувствовала чью-то ладонь на талии. Встревоженная, она резко обернулась, и увидела Сириуса Блэка. Он ласково улыбнулся ей сверху внизу, что выглядело достаточно странно, и добавил: − Я тебя повсюду искал. Уже подумал, ты от меня сбежала, ха-ха. – Увидев её озадаченный взгляд, он приподнял бровь и кивнул на Кларенса. – Заводишь новых друзей?       И тут она сообразила: Сириус Блэк пришел ей на помощь. − Кларенс Смит, − представился Кларенс, тыча рукой в лицо Сириусу.       Тот, все еще обнимая по-хозяйски Лили, а в другой руке держа бокал с шампанским, полностью проигнорировал предложенное рукопожатие. Он сделал глоток из бокала. − Очарован, − произнес Сириус так, будто намекал, что разговор окончен.       Однако Кларенса было не так просто сбить с толку. Он бросил воинственный взгляд на Сириуса, затем вновь обратил внимание на Лили. − Значит, он твой парень? – произнес он таким тоном, будто она его злостно обманула. − Я парень, который тебя заколдует, если ты продолжишь задавать тупые вопросы, − внес ясность Сириус.       Некоторое время Кларенс будто обдумывал эту угрозу и все, что он когда-либо слышал о Сириусе Блэке. Наконец, с красноречием горного тролля он пробормотал извинение и целеустремленно зашагал прочь. Сириус проводил его презрительным взглядом. − Прости за импровизацию, − произнес он, убирая руку с талии Лили, − но вид у тебя был такой, словно тебе не помешал бы спасательный круг. − Спасибо, − искренне сказала Лили. – Некоторые придурки из Клуба Слизней ведут себя так, словно никогда в жизни не слышали слова «нет». − Да, − мрачно согласился Сириус. – Я знаком с этой породой.       Он окинул собравшихся надменным, скучающим взглядом. Сколь бы пренебрежительно он к ним ни относился, выглядел определенно соответствующим образом: накрахмаленная черная парадная мантия, волосы элегантно прикрывали красивый лоб. Лили не сомневалась, что многие девушки смотрели на него с надеждой, граничащей с отчаянием. − Мне неприятно тебе это говорить, − призналась Лили, − но ты, вероятно, только что породил новый слух. Знаешь, любого парня, замеченного в радиусе пары ярдов от меня, тут же клеймят моим последним приобретением. − О, нет, − сухо отозвался Сириус. – Как моя девственная репутация выдержит такой удар?       Лили ничего не могла с собой поделать, она самым недостойным образом фыркнула в свой бокал шампанского. Сириус казался довольным. Взяв себя в руки, Лили смерила его подозрительным взглядом. − Что ты здесь делаешь? Я думала, ты ненавидишь «Клуб Слизней». − Ненавижу, − вздохнул Сириус. – Искренне, всем сердцем. – Еще один глоток шампанского. – Но, увы, таково мое покаяние. − Твое… покаяние? В чем же? − В тебе, как ни странно, − Лили понятия не имела, что это значит, но спросить не успела, потому что он добавил: − Кстати, мне сказали, что я должен перед тобой извиниться. − О господи, − пробормотала Лили. – Неужели всех в этом замке посетил Призрак Рождественского Прошлого, и теперь вы чувствуете необходимость искупить прошлые грехи? − Диккенс, − не растерялся Сириус. – Мы проходили на Маггловедении. Я понял отсылку. − Рада за тебя, − хотя в тоне Лили звучал сарказм, она была скорее, удивлена. Прежде никто, кроме Мэри, никогда не понимал её маггловских отсылок. – А за что ты извиняешься? − Вообще надо записи проверить, но, скорее всего, за то, что заставил тебя провести один на один несколько часов с моим дорогим другом Джеймсом. Очень неосторожно с моей стороны. Пожалуй, любовь к бедному идиоту меня ослепила, и я забыл, сколь он невыносим для широких масс. − Ой, заткнись, − теперь Лили злилась на себя за внезапно окрасивший щеки румянец, который Сириус бы наверняка заметил и не преминул высмеять, но его кое-что отвлекло. − Черт, − пробормотал он, настороженно сощурившись. Затем с внезапной поспешностью залпом осушил свой бокал шампанского. – Ладно, пошли. Потанцуем. − Что? – Лили аж поперхнулась. – Нет! − Долг платежом красен. Я спас тебя, ты – меня. − От чего?       Он кивнул в сторону одного из столиков с закусками, где профессор Слагхорн оживленно беседовал с каким-то уважаемым коллегой. Его взгляд безошибочно метнулся к Сириусу. − Ты же понимаешь, что не сможешь избегать его всю ночь. − Эванс, ты меня недооцениваешь. − Нет, просто знаю, как он увлечен. − Нет времени спорить, − Сириус быстрым движением выхватил у неё из рук бокал шампанского, поставил на поднос проходившего мимо эльфа и увлек на танцпол. Музыка была веселой, больше напоминала польку, чем вальс, и Лили едва поспевала за ним, когда они беспорядочно кружились по танцполу. − Что ты делаешь? – спросила она, не то задыхаясь, не то смеясь над абсурдностью происходящего. − Танцую, − отозвался Сириус, покружив её. − Ну перестань! Я не танцую. − Крайне неубедительное заявление, учитывая, что сейчас ты танцуешь. − Я не танцую, меня насильно, против моей воли, кружит по танцполу в подземелье какой-то псих. − В иных кругах это и называют танцами, − Сириус рассмеялся над её очевидным дискомфортом. – У тебя все отлично получается, просто следуй за мной.       Он положил руку ей на талию, другой сжал её ладошку и повел быстрыми, плавными спиралями, пока они совсем не затерялись в потоке кружащихся пар, и профессор Слагхорн остался ни с чем.       Наконец, музыка замедлилась, а с ней и танцы, к огромному облегчению Лили. − Я тебе не верю, − заявил Сириус, когда они заскользили по полу с гораздо более приемлемой скоростью. − Что? − Я не верю, что ты не танцуешь. У тебя здорово получается. − Я никогда в жизни не танцевала вальс. − Строго говоря, это был не вальс.       Лили закатила глаза. − Ох, прошу прощения. Знаешь, я не думала, что меня когда-нибудь назовут «опытной танцовщицей». − Брось, Эванс. Я думал, ты давно вычеркнула меня из списка чистокровных уродов. Вальсировать я научился раньше, чем ходить. − Бедняжка. − Вот именно. Обычно я решительно против бальных танцев в любой цивилизованной ситуации, но как средство избавления от «старины Слагги» они остаются непревзойдёнными в своей эффективности. − Я все еще не понимаю, зачем ты пришел, если всю ночь будешь прятаться от Слагхорна. Погоди-ка… − Внезапно её ударила по голове такая очевидная и в то же время столь неприятная мысль. – Это часть розыгрыша? Я угадала, да? Если в твои планы входит розыгрыш посреди вечеринки, лучше тебе не портить мою мантию: я позаимствовала её у Флоренс, и… − О таком я и мечтать не смел, − беззаботно произнес Сириус. – Кстати, ты прекрасно выглядишь.       Лили лишь сердито взглянула на него, и он рассмеялся. Правда заключалась в том, что она в некотором роде чувствовала себя маленькой девочкой, надевшей чужое платье, и была уверена, что Сириус видит её насквозь, поэтому она смутилась и ничего не сказала.       Теперь, когда музыка замедлилась до приемлемого темпа и она уже не так боялась споткнуться, Лили почувствовала, что за ней наблюдают. Покалывание в затылке направило её взгляд на стайку девочек, стоявших вдоль стены. Все они смотрели на неё и Сириуса с открытой враждебностью. − Что я тебе говорила? – Лили кивнула на девочек. – Фабрика слухов быстро работает.       Сириус проследил за её взглядом и фыркнул. − Фрина Флинт, − произнес он. – Полагаю, она здесь ищет мужа. Переживет. Я думал, меня давно вычеркнули из её шорт-листа. − Ищет мужа? − Брось, мы же оба знаем, что её пригласили не из-за мозгов. В конце концов, все это – брачный рынок. Ты смеешься, но я прав. Конечно, Слагги может иногда заводить деловые связи или отправлять любимых учеников на престижную стажировку, но остальные сосредоточены исключительно на племенной книге. − Племенной книге? − Генеалогия и прочий шлак. Вот, хочешь экскурсию? – он повел её к внешнему кольцу танцующих, чтобы удалось лучше разглядеть толпу. – Джорджина Гринграсс, старшая сестра нашей милой Изольды. Она вышла замуж за Закхея Селвина, который, если память мне не изменяет, старше неё лет на двадцать. А, вот и он, старый хрыч у буфета. Угадай, где они познакомились? На вечеринке в «Клубе Слизней», когда она была еще студенткой.       Лили взглянула на старшую сестру Гринграсс, на вид ей было не больше двадцати четырех. − А вон там, − продолжал Сириус, указывая на тонко смеющуюся женщину с заостренным носом. – Это, конечно, Бьянка Берк, урожденная Булстроуд. Слагхорн лично свел её с Берком. Он был у них на свадьбе и все такое. − Откуда ты это знаешь? − Оттуда, что я сам был на их свадьбе. Отвратное зрелище. Еще хуже, чем это. Здесь, по крайней мере, можно встретить хорошую компанию, − он кивнул на Лили, и, хотя это мало походило на комплимент, она почувствовала себя странно польщенной. – А теперь, − сказал Сириус, − невзирая на все твое очарование, боюсь, мне пора. Вот, потанцуй с ним.       Она не успела возразить, Сириус развернул её к краю танцпола. Её подхватили крепкие руки, у Лили закружилась голова, она подняла глаза и увидела веселое лицо Джеймса Поттера. − Все в порядке, Эванс? – улыбнулся он ей сверху вниз.       Вот черт.