Последний враг: Темные метки

      Лили дождалась, пока отверстие в портрете закроется после ухода Блэка и Поттера, и достала письмо из кармана. Старая привычка, инстинктивная потребность в уединении. Пусть за последние несколько недель оба мальчика немного выросли в её глазах, глубоко укоренившееся недоверие никуда не ушло. Разумом она еще не осознала перемен, а бдительный тихий голосок советовал: не давай им спуску.       Она пристыдила голосок и вновь развернула письмо. Какими бы неприятными порой ни были Блэк и Поттер, существовала огромная разница между ними и Корином Мальсибером. Они бы не воспользовались моментом её слабости – или эгоизма – чтобы навредить. И все же она была благодарна за пустую гостиную, когда примерно в сотый раз принялась перечитывать письмо от своей подруги-изгнанницы.       «Дорогая Лили,       Так приятно получить от тебя весточку! Прости, что долго не отвечала, здесь очень бурная жизнь. Когда прилетела твоя сова, я была в компании маггловских друзей. Им тяжело объяснить, почему посреди дня в окно стучится сова. А потом было непросто найти сову, которая смогла бы пролететь через всю Шотландию. Папа до сих пор против, чтобы я заходила в волшебные магазины, но я нашла один. Честно говоря, в Бостоне их немало. В общем, надеюсь, письмо не затерялось где-то в Атлантике и ты его получила…       Помнишь, я рассказывала, что моя мама хотела, чтобы я поступила в университет? Что ж, я поступила. Соврала насчет возраста, но ты же понимаешь, что это не в первый раз. Поначалу трудно было притворяться не-волшебницей, но сейчас я об этом почти не думаю. Разве это не странно? Я скучаю по магии – до сих пор, папе только не признаюсь, но… не знаю, я тут адаптировалась. В Хогвартсе я на протяжении многих лет чувствовала себя изгоем, оказывается, всего-то надо было поступить в Бостонский университет. У меня здесь появилось так много друзей, я на удивление хорошо учусь. Подозреваю, дело в том, что, заслышав мой акцент, американцы априори считают меня умной, но я готова воспользоваться этим преимуществом.       А еще у меня появился парень. Его зовут Карл. Он ударник. (Ударник!!!). Следующим летом его группа отправится в турне, и я поеду с ними. Папе это не очень нравится, но, думаю, он до сих чувствует себя виноватым за то, что янкнул меня из Хогвартса и отправил в Америку (янкнул, поняла?), потому, когда я ему рассказала, он только побухтел в чай. Я поеду, позволит он или нет. Настоящее турне! Я тебе не рассказывала, что планирую стать группиз??? Если когда-нибудь они подпишут контракт со звукозаписывающей студией (а они подпишут, они нереально КРУТЫЕ), я пришлю тебе пластинку. Может, однажды они отправятся в международный тур, и мы увидимся в Лондоне! Ладно, я забегаю вперед, ведь пока самая большая площадка в туре – это подвал приятеля Карла в Милуоки, но большой путь начинается с маленьких шажков!!! В общем, как у тебя дела? Я жила маггловской жизнью и не следила толком за новостями. В тех редких случаях, когда папа приносит в дом волшебную газету (ничего не может с собой поделать) там нет ничего об Англии. Я хочу верить, что это потому, что в Англии все в порядке, но сомневаюсь. Америка немного замкнутая страна. Я рассказала одному из приятелей Карла, что до переезда училась в школе в Шотландии, а он спросил, можно ли было рассмотреть Букингемский дворец из окна моего общежития. И, по-моему, он не шутил. Конечно, в тот вечер он был сильно под кайфом, но все же. С другой стороны, пару недель назад я не знала, где находится Милуоки, так что, наверное, это работает в обе стороны.       Господи, вот бы ты была здесь. Надеюсь, ты в безопасности, счастлива и учишься аппарации между странами, чтобы отправиться в тур со мной!!!       С любовью,       Мэри».       Лили разглядывала письмо, как смотрела на него всю ночь, как утром за завтраком, когда получила его. Мэри писала так, словно она была… счастлива. По-настоящему счастлива. Лили следовало радоваться за неё. Хорошая подруга бы порадовалась, но…       Она покачала головой, безмолвно споря сама с собой. Она никогда бы не призналась в этом никому, кроме догорающих углей в камине гриффиндорской гостиной, но, возможно, втайне она надеялась, что Мэри будет чуточку больше скучать. Тогда они могли бы быть несчастны вместе, пусть и находясь по разные стороны Атлантики. Прежде они были рядом и сочувствовали бедам друг друга, а теперь… Мэри отправляется в тур с группой своего американского бойфренда, а Лили столкнулась с зияющей пропастью одиночества.       Хватит. Она ведет себя как эгоистка. Чертова эгоистка, как её всегда обзывала Петуния.       Под треск тлеющих за каминной решеткой углей, Лили вздохнула и пошла спать. ***       На следующее утро она проснулась с твердым намерением стать лучшей подругой, пусть и по ту сторону океана. Она напишет Мэри ответ, длинное и подробное письмо, и скажет подруге, как рада за неё, пусть это и будет ложь сквозь зубы. Но когда Лили за завтраком уселась писать письмо, то не могла выдумать ни строчки. Не так уж много в её жизни произошло событий, которыми она хотела бы поделиться, не говоря о том, что их вовсе не хотелось переживать заново, описывая на пергаменте. Стоит ли рассказывать Мэри о Законах о Защите Волшебников? О профессоре Картер-Майлзе и его отработках? О Корине Мальсибере и его вульгарных намеках? Ей этого вовсе не хотелось. Она хотела притвориться, что живет такой же легкой и беззаботной жизнью, как та, которую описала Мэри из Америки. Жизнью, наполненной музыкой, учебой, бойфрендами… а не мракобесием, политикой и войной.       Она могла бы рассказать о Харви Харрисе. Мэри бы это понравилось, она всегда собирала сплетни о Харви и Софи, пусть и притворялась, что они не вызывают у неё ничего, кроме презрения. Но если Лили расскажет ей о своей безнадежной короткой интрижке с Харви, старостой, то придется поведать и о недавнем разговоре, когда Лили, наконец, набралась мужества по-настоящему с ним расстаться.       Это случилось на еженедельном совещании префектов. Вэнс затеяла длинную тираду, мол, префектам нужно быть начеку во время предстоящей поездки в Хогсмид, особенно приглядывать за студентами с младших курсов и так далее и тому подобное. Харви увидел взгляд Лили, и она поняла, что пора. Ей придется с ним поговорить. Чтобы официально разорвать отношения.       Но по мере того, как совещание подходило к концу, решимость Лили слабела. Может, не стоит с ним расставаться? Может, лучше просто радоваться, что с ней хочет встречаться симпатичный парень? Может, она слишком строга к нему? Может, как сказал некий Джеймс Поттер, ей стоит попробовать быть более снисходительной? Пусть Харви не слишком тонкий человек и у них разные увлечения, он не любознателен, в нем нет… почти ничего из того, что она искала в парнях. Но он был милым. И симпатичным. Что плохого в том, чтобы просто поразвлечься? Кто сказал, что отношения должны быть глубокими? Почему нельзя просто дурачиться и расслабиться?       Когда совещание закончилось, Лили передумала. Она снова отправится в Хогсмид с Харви, когда он её пригласит, почему нет? Бывал он глуповат порой? Конечно. Есть ли им о чем поговорить? Нет. Может, её желание порвать с ним ни что иное, как симптом сокрушительного одиночества, которое терзало её весь семестр? Какая разница? Он хорошо целуется.       Когда класс опустел, Харви ждал её, облокотившись о кафедру. Она неторопливо подошла, ожидая, что он отпустит одну из своих дурацких шутеечек, а потом пригласит её на выходные в Хогсмиде, которые на совещании обсуждали почти час.       Она никак не ожидала того, что он скажет: − Мне кажется, нам лучше расстаться. − …Что? − Да, − сказал Харви, щенячьими глазами глядя на неё. – Прости, я об этом много думал, не пойми меня неправильно, ты потрясающая. Правда. Ты забавная, умная, классная во всех смыслах, но… в общем, дело не в тебе, а во мне.       О боже. − Мне просто кажется, у нас нет ничего общего.       С этим она не могла спорить. − Я довольно простой парень, и, честно говоря, вся эта политика, протесты… Ты классная, просто ты… чересчур для меня. − Вот как, − выдавила Лили. − Но мы же можем быть друзьями? − Друзьями. Да. Отлично.       Он вот так просто взял и бросил её.       Лили взглянула в сторону стола Хаффлпаффа. На следующее утро Харви и Софи вновь были вместе, это удивило всех, включая саму Лили. Нет причин для расстройства, твердо сказала она себе. В конце концов, она собиралась с ним порвать, она затеяла эту интрижку, с самого начала зная, что таков будет финал, что Харви и Софи вновь будут обниматься, поедая тосты.       И все же одно дело бросить самой, и совсем другое, когда тебя бросают, и Лили было довольно паршиво. Очень паршиво, честно говоря. И то, что она вчера подслушала девчачьи сплетни в туалете об этом волнующем событии, не улучшило её настроения. − Поверить не могу, что они снова вместе после того, как Софи летом изменила ему с магглом! − Ну, теперь он тоже переспал с магглой, так что, думаю, они квиты.       Лили не спала с Харви, но детали никогда не были важны для бесконечной мельницы сплетен Хогвартса. Появился повод, и она вновь стала распутной маггловской соблазнительницей, вставшей на пути у Истинной Любви.       Нет, она не хотела писать об этом Мэри. ***       Когда каша в конце концов остыла, а письмо так и осталось ненаписанным, Лили отправилась на Зельеварение. В конце ноября задувал ледяной ветер, крепко державший в заложниках замок и его обитателей. В подземельях было хуже всего, не спасали ни шерстяные шарфы, ни пушистые наушники.       Но холодный ветер не имел ничего общего с неприятным покалыванием, которое она чувствовала, направляясь к своему месту на первой парте. И все это благодаря Северусу Снейпу.       В последний раз она разговаривала с ним летом, когда он подошел к её окну и попросил прощения. Лили велела ему оставить её в покое и сказала, что больше никогда не хочет его видеть. Похоже, он с этим смирился. В школе он держался на расстоянии – небольшом, но все же расстоянии. И все равно не прекращал пялиться на неё. Ежедневно, на каждом занятии она затылком чувствовала его взгляд. Упрекающий. Обвиняющий.       Она твердо смотрела перед собой, раскладывая ингредиенты и устанавливая котел. Она почти закончила, когда рядом плюхнулся Джеймс, широко зевая и ероша волосы. − Поздно лег? – сухо спросила она, приподняв бровь.       Джеймс чуть застенчиво улыбнулся в ответ. − Э-э… да, поздновато, − сказал он. И добавил: − Слушай, извини за Сириуса вчера. Он любит прикалываться… − Правда? Никогда не замечала.       Джеймс рассмеялся, и Лили на мгновение задержала на нем взгляд. Она не могла не вспомнить Северуса и его воинственные прошлогодние заверения в том, что мальчики тайком покидали замок. Северус связывал все их ночные вылазки с ликантропией Ремуса, но вчера ночью было не полнолуние. – Я так понимаю, ты не расскажешь, куда вы ходили ночью?       Настал черед Джеймса приподнять бровь. − Я думал, тебе это не интересно. − Ты меня подловил. Мне любопытно.       Джеймс провел рукой по волосам. − Просто в Хогсмид. Нужны были кое-какие припасы. − Так срочно, что вы не могли дождаться запланированной поездки на следующей неделе? − Ну, не выдавай меня, но гораздо проще убедить бармена с сомнительной репутацией продать тебе бухло, когда поблизости нет толпы несовершеннолетних студентов.       Ей показалось, что он не совсем откровенен, но тут вошел профессор Слагхорн, и она не стала развивать тему. Однако Лили почти не слушала лекцию мастера зелий о сложностях приготовления идеального зелья Сна без Сновидений, которая при обычных обстоятельствах её бы очаровала. Сегодня она отвлекалась на… Мэри, Харви, Северуса… на парня рядом и его извинения. Учитывая обстоятельства, это было неплохо.       После недавнего приватного разговора во время задержания и драматических событий предыдущей недели отношения с Джеймсом стали другими. Она воспринимала его яснее, будто задержание стерло часть тусклости, мешавшей его рассмотреть, а сейчас она будто смогла разглядеть некую долго скрывавшуюся истину.       Ей было интересно, чувствует ли он то же самое. Он её больше не игнорировал и казался более расслабленным, но слегка настороженным. Ей хотелось знать, о чем он думает. Ей не хотелось быть с ним настолько откровенной, и это не давало покоя. Даже когда он стал расспрашивать, она вовсе не собиралась так много рассказывать. Она пожалела, что рассказала ему о своей маме, сразу же, когда пролезла в дыру в портрете, вернувшись из Комнаты трофеев. С какой стати? Она почти никому об этом не говорила и вдруг рассказала Джеймсу Поттеру. Но было в нем что-то такое, притягивающее, располагающее к откровенности… С этой ловушкой ей уже доводилось бороться в прошлом. Довериться ему оказалось на удивление легко, несмотря на тихий голосок, который шипел: «Не давай им спуску».       Она много рассказала, но Джеймс ни разу не подколол её. Может, он изменился? Или она с самого начала так его недооценивала?       Профессор Слагхорн закончил лекцию, и подземелье наполнилось звоном котлов: пришло время практической части урока. Лили принялась нарезать пучок полыни, но мысли её были бесконечно далеко.       Не в первый раз после того вечера в Комнате трофеев Лили обнаружила, что думает над словами Джеймса о том, что ей стоит быть снисходительнее к людям. Ей не хотелось признавать, что это утверждение не было безосновательным, и все же… Как там выразился её бывший парень Энсон в прошлом году? Должно быть там, наверху, на высоте твоего высокомерия, очень одиноко.       Может, её главной проблемой было прощение? Кто знает, может, ей поэтому так одиноко? Она не простила Энсона. Он был её парнем, и она бросила его из-за одной-единственной ссоры. Ссоры, в которой она была абсолютно права, но тем не менее. А еще – хотя она была уверена, Джеймс имел в виду другое – она не простила Северуса. Он умолял её вновь и вновь, но она стояла на своем.       Лили украдкой бросила взгляд назад. Похоже, Северус был на несколько шагов вперед всех, зачерпывая желеобразную массу из нарезанных слизней для своего котла. Адам Эйвери наклонился и что-то шепнул ему на ухо, отчего Северус улыбнулся.       Испытывая нечто среднее между обидой и стыдом, Лили вновь сосредоточилась на котле. Нет, она не простила Северуса. Тогда это казалось ей правильным поступком. Провести четкую границу, откровенно обозначить свою неприязнь по отношению к сделанному им выбору. Но разве не она в итоге пострадала сильнее всех? Он был окружен новыми друзьями Пожирателями, а она стала одинока, как никогда. Было стыдно признаться, что она скучает по нему, что ей не хватает его дружбы, что она чувствует себя покинутой и отвергнутой, хотя именно она отказалась с ним даже поговорить… и простить его.       Лили слегка встряхнулась и заставила себя сконцентрироваться на зелье. На рабочем столе между ней и Джеймсом лежала кучка рогатых слизней. Она неохотно выбрала наименее скользких и положила под нож. Не удержавшись, она скривилась, не в силах заставить себя начать резать. Самое противное в Зельеварении. Слизни. Она к ним испытывала иррациональное отвращение. Однажды на третьем курсе Джеймс засунул ей за пазуху огромного толстого слизня, он был такой скользкий, склизкий… Она поклялась, что никогда ему этого не простит.       Спустя мгновение она осознала, что Джеймс с любопытством наблюдает за ней. − Что? – раздраженно спросила она. − Прости, − фыркнул Джеймс. – Просто меня никогда не перестанет забавлять тот факт, что блестящий зельевар Лили Эванс боится слизней. − Я их не боюсь, они мне просто противны. Они… скользкие и отвратные, и… перестань надо мной смеяться. − Держи, − ухмыльнулся Джеймс, зачерпнул свеженарезанных слизней и сложил скользкой кучкой перед Лили. − Что ты делаешь? − Избавляю тебя от мучений. Можешь взять моих, − Джеймс взял её так и не нарезанных слизней и положил себе. − Это жульничество. − Это командная работа.       Лили заколебалась. Ей не хотелось принимать его помощь, но еще меньше хотелось резать слизней. После долгой внутренней борьбы, которую Джеймс, кажется, заметил, но ничего не сказал, Лили сдалась. − Спасибо, − сказала она, и он просто ухмыльнулся в ответ. ***       После совместной отработки изменилось еще кое-что – больше Джеймс не избегал выходить вместе с ней из подземелий. Он её ждал. Он гораздо быстрее закончил чистку принадлежностей, чем Лили. Она отметила, что, значит, прежде он специально медлил, избегая встречи с ней. И теперь он небрежно облокотился о рабочий стол, добродушно наблюдая, как она вытирает слизь со стола. Их котлы продолжали кипеть. Правильно приготовленному зелью Сна Без Сновидений предстояло готовиться еще несколько недель.       Джеймс понюхал содержимое котла. − Кто бы мог подумать, что там есть слизняки. − Не напоминай, − Лили слегка замутило. – И вообще, кто это придумал? Что за волшебник увидел слизняка и решил: «Хм, пожалуй, порежу его и сварю». − Наверное, ему было скучно. Или так хотелось спать и не видеть снов, что он готов был попробовать все, что угодно, даже слизняков. − Не думаю, что когда-нибудь доведу себя до того, чтобы добровольно съесть слизняка.       Джеймс рассмеялся, и они вышли в коридор. − Кстати, о Хогсмиде, − сказал он, хотя с её вопроса прошло не меньше двух часов. – У тебя есть какие-нибудь планы? − Ничего конкретного. − Вы с Харви не собираетесь… э-э… погулять?       Лили слегка напряглась при упоминании Харви. − Мы расстались. − О, черт, − тут же посерьезнел Джеймс. – Прости, Эванс. Я не знал. – Пауза. – А из-за чего?       Опять вопрос, требующий откровенности. Лили лишь пожала плечами. − Из этого ничего бы не вышло. Он… был не в моем вкусе. − Кто бы мог подумать, − пробормотал Джеймс.       Она пристально взглянула на него. − Не смотри так самодовольно. − Кто смотрит самодовольно? − Ты. − Неправда. Никогда не был самодовольным. Я даже не знаю, как это.       К собственному удивлению, Лили обнаружила, что смеется. − Ты такой идиот. − Конечно, идиот. Это я переживу. Но самодовольный? Ничего подобного, − он сунул руки в карманы. Она искоса взглянула на него: почему-то Джеймс был в особенно хорошем настроении. – Ничего не могу с собой поделать, все же скажу, что мне он никогда не казался идеальной парой для тебя. − Ты это уже говорил. И почему же? − Ну, он просто такой… глупый. Миленький, веселенький, добренький и все такое, и все же… пустой.       На самом деле это было справедливая и проницательная точка зрения на её теперь уже бывшего парня. Может, потому, что её озвучил Джеймс Поттер, это и задело. − И кем же это делает меня? – спросила она на лестнице к выходу из подземелий. – Если я не веселая, не добрая, то какая? Строгая? Непримиримая?       Джеймс лишь фыркнул от смеха. − Каждый разговор с тобой подобен уклонению от града проклятий, ты это знаешь?       В её голове эхом раздались слова Харви: «Немного чересчур». Но, похоже, Джеймса это не смущало. Похоже, он даже наслаждался этим видом спорта. − Я бы сказал, что ты… Какое там у нас слово антоним пустому? – он на мгновение задумался. – Ты – океан, Эванс. А Харрис даже плавать не умеет.       Лили моргнула. − Или плывет по-собачьи, − поправился Джеймс.       Лили чувствовала, что надо что-то сказать, но все слова вылетели из головы. Однако, когда они добрались до вестибюля, Джеймс заметил Сириуса, Ремуса и Питера, и это избавило её от необходимости придумывать ответ. − Ну, меня ждут эти придурки, ноооо… если заскучаешь в Хогсмиде, у нас с парнями большие планы. Мы подумали, что стоит сходить в новое местечко, захудалая такая лавочка, никому не известная, наверняка ты никогда о ней не слышала… Называется «Три метлы».       Лили снова рассмеялась. − Очень оригинально. − Ну, лучшее сливочное пиво в городе и все такое. Мы будем рады, если ты к нам присоединишься. − Спасибо, − сказала Лили. – Может быть.       Весело отсалютовав, Джеймс направился к ожидавшим его друзьям. ***       Спустя несколько дней Лили вновь свернулась калачиком на диване в общей гостиной, с пером в пальцах и письмом Мэри на журнальном столике. Было поздно, кроме Лили, в гостиной уже никого не было. У неё вошел в привычку режим совы. В тишине спящего замка ей лучше думалось, но, похоже, сегодня ночью плодов раздумья не принесут – лист пергамента был по-прежнему девственно чист. Почему написать письмо так сложно?       Лили потерла глаза, усталость вдруг навалилась, как снежная буря. Может, просто стоит лечь спать, а завтра попробовать еще раз. Она надела туфли, сложила лист пергамента и уже хотела встать, как вдруг портрет отъехал в сторону, и в пустой общей гостиной послышались знакомые голоса. − Я просто хочу закончить черновой вариант, − сказал Джеймс Поттер Сириусу Блэку. Лили поспешно закрыла глаза, закинула ноги на диван и притворилась спящей. Старая привычка. – Обновим потом, но черновик должен быть готов, пока мы не опробовали… − Тихо! – резко перебил Сириус. – Префектотревога. – Их шаги приблизились, и Лили слегка напряглась. Потом Сириус произнес: − О, отлично. Она спит. Знаешь, Эванс стоит быть осторожнее, засыпая здесь, внизу. Это все равно что просить кого-то над тобой подшутить. − Оставь её в покое, − сказал Джеймс. − Я ничего не собираюсь делать, − обиженным шепотом отозвался Сириус. – Но другие не такие милые, как я, а она вон в туфлях, глянь. Ты же знаешь, правила есть правила.       Мгновение спустя Лили почувствовала, как её укрыли мягким одеялом. − Вот, − шепнул Джеймс. – Теперь ты не видишь её туфель. − Он зевнул. – Я вымотался. – Что ж, когда бегаешь по округе, так оно обычно и бывает.       Их шаги затихли на лестнице, а Лили все лежала в теплых объятиях одеяла, игнорируя странное чувство в груди, твердя себе, что она слишком для этого устала. ***       Лили вовсе не собиралась засыпать на диване, ей никогда не нравилось спать в общей гостиной. Потом она всегда просыпалась с болью в шее, а это, по словам Сириуса, предвещало неприятности. Но после ухода мальчишек она осталась лежать, свернувшись калачиком под тяжестью одеяла и гнетущего изнеможения, и вскоре провалилась в глубокий сон.       Ей снилось, что она в Коукворте, бродит по улицам в тени фабрики, выплевывающей в небо столпы пепла. Лили должна была разыскать свою мать. Ей нужно было сказать матери что-то важное, а времени почти не осталось.       Словно во сне, она шла между рядами домов, пока не очутилась на городской площади, где увидела Петунию, наблюдавшую за сооружением огромного костра. Когда Лили приблизилась, её сестра стояла, бесстрастно держа в руке незажженную спичку. Спустя мгновение Лили осознала, что там был и Северус, он методично складывал ветки у основания кострища. − Они сжигают ведьм, − сказала Петуния. – Это для нашей безопасности. − Я же твоя сестра, − возразила Лили. − А он был твоим другом.       Северус бросил на груду еще одну охапку дров. Он не смотрел на неё.       Петуния чиркнула спичкой, а Лили повернулась и побежала. Ноги были тяжелыми и ватными, она искала свой дом. Она должна была найти свою мать. Она должна была ей сказать…       Странным образом, как бывает во снах, она вдруг очутилась у себя дома, хотя и не помнила, как сюда попала. Она толкнула тяжелую входную дверь. − Мама? – позвала она, но, войдя на кухню, увидела не мать, а Марлен МакКиннон и Мэри МакДональд. В вазе на столе стоял большой букет лилий. Марлен вдохнула их аромат. − Они пахнут смертью, − сказала она. – Уф. Похоронные цветы. − Я должна найти маму. Я должна ей рассказать. − Что рассказать? − Я… − Лили заколебалась. Она не помнила что, но знала, что это важно.       Мэри смотрела в окно. − В вашем лесу нет деревьев, − сказала она. – Это меня печалит.       Лили не нашлась, что на это ответить, она вышла из кухни в гостиную и увидела там Сириуса Блэка, играющего в покер на раздевание с девушками из местной гостиницы «У железной дороги». Она оставила их и принялась подниматься по лестнице, выше и выше… а лестница все тянулась и тянулась. Наконец, лестница закончилась, и она бросилась к двери в спальню родителей. Дверь была заперта. Она подергала ручку, навалилась плечом. Дверь не поддавалась. − Эта дверь всегда заперта, − произнесла стоявшая у неё за спиной Марлен. − Почему? − Не знаю. Попробуй открыть ту, − Марлен указала дальше по коридору, где была спальня Лили и Петунии.       Дверь казалась бесконечно далекой, но Лили не потребовалось много времени, чтобы пересечь огромный ковер. Один удар сердца – и вот она перед дверью своей спальни. Она взялась за ручку и толкнула дверь. Та распахнулась, и Лили вошла в спальню девочек в башне Гриффиндора.       Она моргнула. − Тебя не должно здесь быть.       На её кровати развалился Джеймс Поттер и читал «Дурную кровь: политику чистоты». Он был одет в маггловскую одежду, рукава рубашки были закатаны до локтя, а воротник расстегнут, приоткрывая грудь. − Не должно, − согласился он. – Но ты хочешь меня здесь видеть. − Я никогда этого не говорила. − Будешь коктейль с креветками? – предложил Джеймс, гостеприимно указав на поднос на прикроватном столике, заставленный маленькими чашечками. − Нет, спасибо. − Ты ведь что-то искала?       Лили нахмурилась, затем пересекла спальню и села на кровать рядом. − Не знаю. Я не могу вспомнить. − Ничего страшного, − сказал Джеймс. – Все мы иногда что-то теряем. Я так однажды снитч посеял. Прямо из рук вылетел, зараза. Я его так и не нашел. − Почему ты в моей спальне? − Я же тебе сказал. Ты хочешь меня здесь видеть, − он положил руку ей на бедро, и Лили вдруг осознала, что на ней вновь короткое зеленое платье. – Мне правда жаль, − сказал Джеймс. – Ты меня прощаешь? − Не знаю, − пробормотала Лили, и Джеймс провел пальцем по короткой юбке. – Я еще не решила. − Могу я привести убедительный аргумент в пользу положительного ответа? − Давай.       Он подался вперед и обхватил её лицо ладонями, взгляд его карих глаз был мягким и заинтересованным… А потом он поцеловал её, и это было прекрасно. Он целовал её вновь и вновь, а когда они откинулись на подушки, она обнаружила, что они не на кровати, а на траве в рощице деревьев у реки, змеившейся через Коукворт… Нет, не так. Они были в Запретном лесу и лежали на подстилке из мха, а сквозь полог листвы над головой пробивался мягкий свет. − Тебе стоит быть снисходительнее к людям, − шептал Джеймс, пылко целуя её в лоб и в нос. Он целовал её в губы, в шею, в…       Лили резко открыла глаза, не сразу сообразив, откуда вокруг темнота. Она выпрямилась на диване, одеяло упало с плеч. Она огляделась, тяжело дыша. В общей гостиной было пусто и темно. Детали сна быстро стерлись из памяти… все, кроме последнего фрагмента, который остался, словно клеймо, в её сознании, на её коже. Она провела пальцем по губам. – Вот черт.