Последний враг: Темные метки

      Стены Хогвартса хранили множество секретов. Одни принадлежали студентам, другие – преподавателям. О некоторых шептались в укромных уголках, о других громко сплетничали за завтраком. А некоторые и вовсе принадлежали не людям, но замку: потайные туннели, фальшивые двери, скрытые лестницы и коридоры, появляющиеся только по вторникам. Замок был полон секретов, и сейчас в одном из этих укромных местечек, а именно в маленькой полой нише за потайной дверью за гобеленом, сидела Лили Эванс.       Каменный пол под ногами был ледяным, она сидела, прижав колени к груди, через винтажное стекло струились тонкие лучики света. Нечеткий цветной орнамент отсвечивал на её зеленом маггловском платье, том самом, которое вызвало такой переполох.       Именно Джеймс Поттер в прошлом году показал ей это маленькое убежище. Тогда тоже был переполох, но по другой причине: Алоди заметила их выходящими вместе и убедила себя – а заодно и всю школу – что Джеймс изменяет ей с Лили. Последовавшая после этого неделя была настоящим кошмаром.       Тем не менее, Лили была благодарна за это убежище, ей отчаянно требовалось где-то побыть одной. Она глубоко вздохнула, расслабив плечи, и прижалась лбом к голым коленям. Она знала, на что шла, когда надела маггловское платье перед обедом. Она понимала, чем это чревато, какие насмешки ей придется выслушать, увидеть презрительные взгляды и поджатые губы. Она бы охотно сделала это вновь… Но сейчас нужен был перерыв.       Её разговор с МакГонагалл был трудным, хотя и не поэтому. Декан ей сочувствовала, но была тверда в своем убеждении: взгляды Лили, возможно, справедливы, но избранные методы… нежелательны. − Я понимаю, как вы, должно быть, разочарованы, − сказала профессор МакГонагалл, когда Джеймс ушел и они остались в кабинете вдвоем.       Лили потребовалось немало самообладания, чтобы не усмехнуться открыто. Откуда профессору МакГонагалл может быть понятно разочарование Лили? Как она может понять, сколь глубоко ранена Лили? Как люди продолжают на каждом шагу разочаровывать её вновь и вновь? Лили никогда не считала себя мизантропкой и не хотела ею становиться, но, боже, сколько еще ударов ей предстоит выдержать в одиночку? В скольких битвах участвовать без союзников за плечом?       «Разочарованы». Это преуменьшение века. − Эти законы не конечны и не на камне высечены, − продолжила профессор МакГонагалл, не обращая внимания на душевные метания своей студентки. – У них по-прежнему немало противников, включая директора. Я понимаю, почему вы расстроены и чувствуете необходимость действовать, но у вас все еще есть светлое будущее, мисс Эванс. Мне бы не хотелось увидеть, как вы им жертвуете из-за обыкновенной злости.       Лили вновь пришлось прикусить язык. МакГонагалл ничего не понимала. Лили нравилась декан, она её уважала, но видела: эта женщина попросту не сознает реалистичность происходящего. В этом вся проблема общения со взрослыми: они вечно живут в мире, отстающем на несколько десятилетий.       И профессор МакГонагалл не понимала Лили, раз полагала, что её злость обыкновенна. − Профессор Дирборн сказал, что моя ярость – это ресурс, − ответила Лили, отчего профессор МакГонагалл сжала губы в прямую линию. − Профессор Дирборн – замечательный человек, уверена, он был прекрасным учителем. Но еще он политический радикал, попавший в неприятную ситуацию с властями и вследствие этого лишившийся работы. Не уверена, что это лучший объект для подражания для молодой женщины, у которой вся жизнь впереди. − При всем уважении, профессор, не могу согласиться. И он уволился сам. Разница все же есть.       МакГонагалл могла бы приструнить её, снять баллы за дерзость, но она этого не сделала. Она лишь испустила усталый, измученный вздох и ответила: − Да, разница есть. Он мог уйти, а вы не можете. Вам еще почти два года учиться, вы студентка, мисс Эванс. Не солдат. Ради вашего же блага я бы посоветовала вам вести себя разумнее.       Вот и весь разговор.       Профессор МакГонагалл добавила, что она отбывает наказание в две последующие субботы, и отпустила её. Лили не вернулась в спальню. Ей очень не хотелось поддаваться искушению переодеться в безопасную школьную мантию. Хотя профессор МакГонагалл сказала, что Лили «высказала свою точку зрения», она не чувствовала, что сделала это.       И сейчас, сидя в залитой солнцем нише, Лили ждала, пока на глаза навернутся слезы, но их не было. В прошлом она всегда легко плакала – Петуния долго над ней издевалась, дразня плаксой, но она ничего не могла с этим поделать. Она так глубоко все воспринимала – свои эмоции, чужие – что слезы были просто реакцией. Но теперь казалось, что мир, наконец, высосал её досуха. Она ни разу не плакала с той ночи, как разорвала дружбу с Северусом.       Может, больше и не заплачет.       Лили села и откинула волосы с лица. Два наказания. Она пять лет проучилась в этой адской школе, не получив ни единой отработки, а теперь, меньше чем за сутки, схлопотала сразу два. Первая отработка предстояла в компании Джеймса Поттера благодаря его маленькой выходке в классе. Лили спросила профессора МакГонагалл, что они будут делать, но МакГонагалл ответила, что это остается на усмотрение профессора Картер-Майлза. Ни разу не обнадеживающий факт.       Поттер. И вновь её мысли закрутились вокруг чертова Джеймса Поттера и вопроса, который задал ей Ремус. Она просто не знала, в каком ключе теперь думать о Поттере. На протяжении нескольких месяцев он то высокомерно болтал, как обычно, то игнорировал её на занятиях. На той вечеринке после матча он едва смог заставить себя с ней заговорить, а теперь взял и… Что это было? Почему?       Лили покачала головой и вскочила с пола. Загадок стало чересчур много, к тому же близилось время ужина. Она пригладила волосы, расправила плечи, нацепила упрямое выражение лица, которое поддерживала весь день. Толкнула дверь, выскользнула из-за гобелена и присоединилась к толпе студентов, идущих в Большой зал. Она слышала шепотки за спиной, чувствовала каждый пристальный взгляд, задерживающийся на её фигуре. Похотливые мужские взгляды на её заднице и бедрах, колючие осуждающие взгляды сверстниц, мимо которых она проходила.       Плечи прямо, подбородок выше, никаких слез перед посторонними.       Лили игнорировала всех, пока не услышала звонкий знакомый голос, зовущий её по имени. Обернувшись, Лили увидела, что ей машет рукой Харви Харрис. О, черт. Она с ним так толком и не рассталась до сих пор. Она знала, что нужно это сделать, но он каждый раз держался с такой жизнерадостной серьезностью, что она не могла заставить себя разбить ему сердце.       «Он как чертов золотистый ретривер», − раздраженно подумала она.       Лили подошла к Харви. Он смотрел на неё со смешанным выражением – будто одновременно подбирал слюни и не мог понять, что происходит. − Что это за маскарадный костюм? – спросил он. − Это не костюм, Харви. Я ношу маггловскую одежду в знак протеста.       Похоже, Харви был ошеломлен такой трактовкой. − В знак протеста против чего? − Разве ты утром не читал газету? − Не было времени, − признался Харви. – День был тяжелый. Ты слышала о креветках в кабинете Картер-Майлза. − Да. – Она ждала, что он спросит, что пишут в газетах, что же вызвало её протест, но Харви просто спросил: − Магглы правда так одеваются? − Да, − нетерпеливо сказала Лили. − С ума сойти, − произнес Харви. – Ну, ты выглядишь здорово. Но, наверное, тебе лучше переодеться обратно в мантию, пока тебя не задержали за то, что ты без мантии. − Уже поздно, Харви. Слушай, мне пора. Позже встретимся, хорошо?       И она убежала.       Все-таки Лили слегка струсила. Надо было просто порвать с ним и покончить с этим, но она не захотела делать это посреди переполненного коридора, в окружении любопытствующих студентов, которые и так на неё пялились… Да и, честно говоря, на сегодня переживаний и без того хватало.       Она добралась до вестибюля и была встречена улюлюканьями слизеринцев. Краем глаза она заметила, что на этот раз Северус среди них. Лили демонстративно избегала его изумленного взгляда. На миг она даже пожалела, что не вернулась в общежитие и не переоделась. В любом случае, что она пыталась доказать? Что продемонстрировать? Её и без того считали шлюшкой, разве не дала она им сейчас лишний повод?       «Мне плевать», − яростно подумала она, толкнув двери в Большой зал.       Но, идя через Зал к столу Гриффиндора, она заметила нечто странное: взгляды и смешки с других столов никуда не делись, но больше они не были направлены исключительно на неё. Студенты продолжали поглядывать в сторону стола Гриффиндора, перешептываясь и хихикая. Подойдя ближе, Лили проследила за взглядами остальных и увидела совершенно неожиданную картину. Джеймс Поттер и Сириус Блэк расселись в конце стола. Выглядели они совершенно непринужденно. Казалось, их совершенно не волновало, что они привлекают столько внимания.       На них не было школьной формы.       На Джеймсе были элегантные маггловские брюки и рубашка с острым воротником и закатанными рукавами. Можно было разглядеть его весьма красивые руки. Не то чтобы она пялилась на его руки – вовсе нет, просто их было трудно не заметить. Нет, она вовсе не восхищалась. Нет. При ближайшем рассмотрении не так уж они были и красивы. Просто обыкновенные руки. Она не знала, почему вообще обратила на них внимание.       Лили целенаправленно отвела взгляд от совершенно заурядных рук Джеймса Поттера и уставилась на Сириуса Блэка, привлекавшего, похоже, наибольшее внимание зрителей. Казалось, ему это тоже нравилось: он сидел на скамье, расслабленно положив локоть на стол, и смеялся над какой-то шуткой Джеймса. На нем были обтягивающие джинсы, кожаная куртка с шипами и – самое невероятное – футболка с Боуи.       Классная футболка с Боуи.       Она не сразу поняла, что Ремус и Питер тоже одеты в маггловскую одежду, хотя вовсе не такую броскую, как у друзей. Лили отметила лишь, что Ремус просто очарователен в вельветовом костюме. − Что вы делаете? – без предисловий спросила она.       Джеймс поднял на неё сияющий взгляд. − О, привет. Мы организуем акцию протеста. − Зачем? − Ну, знаешь, − неопределенно взмахнул рукой Джеймс, − превосходство чистокровных, вот это вот все. − Для тебя это очередная шутка?       Лили понимала, что её вопрос звучит слишком агрессивно, но однокурсники в маггловской одежде вызывали сложные эмоции. Лучше всего их получалось выразить посредством открытого подозрения.       Джеймс выпрямился и очень серьезно взглянул на неё. − Нет, − сказал он. – Это солидарность.       Лили моргнула. − Видишь ли, − продолжил Джеймс и сложил перед собой на столе свои совершенно непримечательные руки. – Я хорошенько обдумал эти так называемые Законы о Защите Волшебников и пришел к выводу, что это говно. Все, что ты сказала на уроке – правда… и ты не должна быть единственной, кто её говорит.       Лили открыла рот, не нашла слов и снова закрыла. Она искренне не знала, как реагировать. − Плюсую, − с ленивой усмешкой встрял Сириус. – Эта правда взбесит старика Каркер-Смайлза, а это теперь стало смыслом моего существования. Ты ужинать собираешься или так и будешь там стоять?       Лили села, оглядела стол и увидела всполохи цвета среди однотонной черной униформы. Не сразу, но она заметила, что большинство студентов одеты в маггловскую одежду. − Мы оказались не единственными, кто захотел присоединиться, − тихо пояснил сидевший рядом Ремус. А когда она обернулась с широко распахнутыми глазами, он улыбнулся и добавил: − Ты произвела огромное впечатление. − Я… я поверить не могу, что столько народу на это решились.       Это было мило с их стороны, но Лили подозревала, что популярность внезапному протесту принесло участие Джеймса и Сириуса. Если Блэк и Поттер что-то делали, это становилось круто. Они были одними из самых популярных парней на факультете, к тому же чистокровными. Они поддержали её протест, и остальные однокурсники последовали их примеру.       И не только Гриффиндор: Чарити Бэрбедж, круглолицая и дружелюбная хаффлпаффка, вскоре явилась в ярком цветастом платье, а Сесил Стеббинс, магглорожденный студент с Рейвенкло, вызывающе щеголял в брюках клеш. По всему Большому Залу толпы студентов, разодетых в джинсовую и вельветовую одежду, пейсли и клетку, посмеивались и восторгались нарядами друг друга. − Эй, взгляни на Красти-Смайлза, − сказал Сириус. – По-моему, он вот-вот лопнет. Мелкий ублюдок.       Лили проследила за его взглядом к столу на возвышении, за которым сидели учителя. Первым, на кого она обратила внимание, был, как ни абсурдно, профессор Флитвик в фетровой шляпе с перьями, надетой в знак солидарности. Он довольно оживленно беседовал с профессором МакГонагалл. Она выглядела ошеломленной происходящим, но вовсе не расстроенной. Профессор Слагхорн был как будто удивлен. А вот на лице профессора Картер-Майлза застыло выражение предельной ярости. − Придурок, − сказал Сириус. – Как думаешь, он станет назначать отработку каждому? − Подозреваю, я была особым случаем, − ответила Лили, отвлекшись от учительского стола на блюдо с лососем, которое ей только что предложил Джеймс. – По−моему, он меня попросту ненавидит. − Потому, что он придурок, − повторил Сириус, и Лили искренне улыбнулась. − Что ж, отлично придумано, Эванс, − сказал Джеймс, положив себе филе лосося. – Конечно, остальные захотели присоединиться.       Даже порадовало, что он не пытался отрицать тот факт, что Картер-Майлз ненавидит её. Она столько лет потратила, пытаясь убедить окружающих, что из-за своего статуса крови ей доводится сталкиваться с реальной дискриминацией. Молчаливое признание Сириуса значило гораздо больше, чем она могла выразить словами.       Вместо этого Лили сказала: − Мне нравится твоя футболка, − потому что попросту не знала, что еще сказать. – Ты фанат Боуи? − Понятия не имею, − Сириус оглядел футболку. – Несколько лет назад наткнулся в маггловском магазине. Решил, что крутая. − Крутая, − заверила Лили. – Правда крутая.       Она взглянула на Джеймса, все внимание которого было поглощено жареным картофелем. Борьба давалась ему тяжело, ломтики картофеля выскальзывали из сервировочных щипцов при попытках переложить их в тарелку. Лили чувствовала, что должна ему что-то сказать… например, как здорово было послать на хуй Картер-Майлза посреди урока. Или как здорово было организовать целую акцию – Лили подозревала, что это его рук дело. Как много для неё значит, что на этот раз кто-то публично встал на её сторону… Но она ковырялась в словах, как щипцы Джеймса в картошке с маслом, и, как раз в тот момент, когда она открыла рот, рядом плюхнулась Марлен МакКиннон. Вид у неё запыхавшийся и измученный, будто она мчалась из общежития и обратно. Лили не сразу заметила, что она одета в джемпер и довольно старомодную маггловскую юбку. − Это все, что у меня было, − извиняющимся тоном произнесла Марлен, перехватив пристальный взгляд Лили. − Марлен, я… − Это несправедливо, − решительно произнесла девушка. – Картер-Майлз обошелся с тобой несправедливо.       Она принялась за лосося, Питер передал Ремусу морковку, Джеймс продолжал воевать с щипцами, Сириус потерял терпение и наколол картофелину вилкой. Лили уставилась на них, одетых в маггловскую одежду, благодарная за то, что вся эта шумиха и ужин подарили ей секунду, чтобы вытереть выступившие на глазах слезы.