Последний враг: Темные метки

      Не в первый раз за последние сорок пять минут Джеймс взглянул на пустое место за столом рядом. Этим утром Лили не пришла на урок Зельеварения, и по ряду причин это его беспокоило: во-первых, насколько он знал Лили Эванс, она никогда не пропускала занятий по Зельеварению. Во-вторых, незадолго до урока он её видел, и сбегать она очевидно не собиралась. Поначалу он подумал, что она увлеклась какой-то особо вкусной кашей за завтраком, но прошло десять минут, двадцать, полчаса… и стало очевидно: Лили не придет.       Он сразу продумал худшие сценарии. Может, на неё напали в коридоре? Она загремела в Больничное крыло? В прошлом семестре все вроде успокоилось, но Лили все еще оставалась магглорожденной. Она была мишенью.       А может, во время короткой утренней встречи он её случайно так сильно задел, что она предпочла пропустить урок по любимому предмету, нежели сесть рядом с ним. Джеймс прокрутил в уме их разговор. Понятно, его больше волновали неуклонно прибывающие креветки, но вроде он не ляпнул ничего страшного…       Разумеется, существовал и третий вариант: во всем виноват Снейп.       Джеймс бросил мрачный взгляд на сидевшего чуть позади слизеринца. Тот склонился над своим Сжигающим раствором, с кончика крючковатого носа капал пот. Он тщательно изучал содержимое своего котла. Зелье было раздражающе близко к точному оттенку алого, описанному в учебнике.       У Джеймса не было никаких доказательств того, что Лили пропустила урок из-за Снейп. Даже рабочих теорий не было. Но если кто-то мог расстроить её настолько, чтобы она не захотела прийти на Зельеварение, то это Нюнчик. Джеймс продолжал размышлять над этой гипотезой, не забывая поглядывать на собственное зелье, приобретшее какой-то водянисто-розовый оттенок. Джеймс бы никогда в этом не признался, но его задевало, что он в чем-то не лучший. Или, по крайней мере, не лучше Нюнчика. Он не возражал, когда его опережала Лили, но тот факт, что Снейп постоянно играл первую скрипку, задевал больнее, чем он был готов признать.       Вздох. Джеймс решил, что, видимо, нужно положить еще несколько бобов тонка. Или же он плеснул слишком много драконьей крови. Имелось смутное подозрение, что целый флакон он налил зря. Будь здесь Лили, она бы его остановила. Она ничего не могла с собой поделать. Ну или она разлила бы злосчастный флакон по столу. Для столь грациозной девушки она была удивительно неуклюжа.       И это было восхитительно.       Черт побери.       Джеймс встал, направился к шкафу с компонентами и принялся искать бобы тонка в надежде, что они спасут его зелье. Возвращаясь обратно, он заметил, что Снейп взял маленькую стеклянную баночку с чем-то похожим на корицу. Такого не было в рецепте. Снейп отвинтил крышку.       Это было по-детски, но Джеймс все равно не удержался: проходя мимо, он якобы случайно толкнул Снейпа. Для постороннего глаза совершенно не нарочно, но вместе с тем достаточно сильно, чтобы тот просыпал загадочный компонент в котел. − Извини, − вежливо произнес Джеймс, когда Снейп разве что слюной не начал брызгать от бешенства. – Я и правда случайно.       Не обращая внимания на мрачное, недоверчивое ворчание, Джеймс вернулся за свой стол. Краем глаза он наблюдал, как Снейп отчаянно пытается спасти свое некогда идеальное зелье. Будь здесь Лили, она бы наверняка его отчитала, но её не было, вероятно, по вине Снейпа, так что… Так что и хрен с ним.       Оставшиеся минут двадцать Джеймс провел, без особой надежды возясь со своим довольно скверным зельем. Его подвели бобы тонка. В конце концов подошедший Слагхорн печально похлопал его по спине и пожелал удачи в следующий раз.       Затем он направился к котлу Снейпа. − Боже мой! – воскликнул Слагхорн, и Джеймс обернулся, чтобы своими глазами увидеть, как он надеялся, провал соперника. – Лучший способ усовершенствования Сжигающего раствора, какой я имел удовольствие видеть на уроке! – мастер зелий склонился над котлом Снейпа и принюхался. – Я чувствую сильный аромат… корицы? − Да, сэр, − выдавил Снейп. − Блестяще, − Слагхорн не удержался и зааплодировал. – Большинство учебников не рекомендуют класть её в это зелье, поскольку легко… переборщить, и тогда все свойства сгорают! Если положить слишком мало, зелье станет бесполезным. Но правильно подобранная дозировка преобразит его – вам удалось! Прекрасная работа, Северус, вы молодец.       Джеймс нахмурился. Каковы были шансы на то, что столкновение с Джеймсом заставит Снейпа отмерить точную пропорцию специи, необходимой для совершенствования его и без того идеального зелья? «Везучий ублюдок», − подумал он.       И замер.       Везучий ублюдок. − Северус, мальчик мой, вы просто обязаны посетить мою маленькую рождественскую вечеринку в этом году. Я пригласил Вахида Шафика – известного зельевара, изобретателя зелья Окулус. Думаю, вам было бы небезынтересно пообщаться с ним…       Прозвенел звонок, и Джеймс наблюдал, как Снейп покидает подземелья, лучась самодовольством. Отсутствие Лили означало, что Джеймс впервые в этом году может не заморачиваться с уборкой, потому он быстро испарил свое неудавшееся зелье и последовал за соперником в коридоры подземелья.       Снейп шел по коридору чуть впереди, а его дерганая походка приводила в бешенство. Он напоминал полураздавленного паука.       Мерзавец.       Мог ли Снейп сегодня утром выпить «Феликс Фелицис»? Несомненно, ему повезло, что избыток корицы усовершенствовал его зелье, но каковы шансы?       «Но сегодня не полнолуние», − отметил Джеймс. Хотя он приуменьшил угрозу Ремусу, но все же был уверен: Снейп воспользуется своей удачей, чтобы попытаться отомстить за промашку Сириуса в прошлом году. Неужели он ошибался? Неужели настолько недооценил своего врага?       Сириус предполагал, что Снейп, скорее всего, воспользуется зельем, чтобы вернуть Лили Эванс, эта теория была самой неприятной. Джеймсу была не по душе мысль, что Лили станет пешкой в «везучих» приключениях Снейпа. Это как-то связано с её отсутствием на занятии? У него не укладывалось в голове, можно ли это считать удачей, но это было необычно… и Джеймс не мог предсказать, что его выходка на уроке обернется для мерзавца такой удачей. Кто может предсказать капризы фортуны?       После минутного тревожного раздумья Джеймс свернул в пустой коридор и достал из рюкзака Мантию-Невидимку. После утренней маленькой шалости с креветками она была по-прежнему при нем. Ну, «маленькой», конечно, преуменьшение. Оказалось, Питеру удалось создать куда более мощную версию заклятия Умножения, чем они рассчитывали. Креветки должны были размножаться, пока не займут кабинет Картер-Майлза. Под воздействием заклинания Питера они размножались при соприкосновении. Результаты были впечатляющими – черт возьми, гениальными, хотя и немного неожиданными.       Когда Джеймс покинул свой наблюдательный пост на третьем этаже, креветки вываливались из статуи Мелфида Злого с поистине пугающей скоростью, образуя стремительно растущий ком. Этот ком катился по лестнице, подобно лавине: десятки тысяч мелких извивающихся ножек, бесконечная масса черных глазок-бусинок. Истинный страх, испытать который Джеймс пожелал бы очень немногим врагам. Разумеется, такой достойный человек, как профессор Картер-Майлз, входил в их число. Кстати, о врагах: один из них убегал. Джеймс накинул Мантию на плечи и последовал за Снейпом вниз в подземелья. Он толком не знал, что рассчитывает обнаружить: Снейп признается случайному прохожему, что выпил «Феликс Фелицис»? Вряд ли. И все же Джеймс шел за ним в непонятной надежде.       Напрасной.       Невидимый Джеймс наблюдал издалека, как Снейп подошел к мрачному входу, пробормотал пароль и скрылся в гостиной Слизерина. У Джеймса мелькнула мысль пойти за ним – если поспешить, наверное, он смог бы протиснуться внутрь. Но определиться он не успел: изнутри раздался крик девушки: − В нашей гостиной креветки! Что здесь делают креветки?       Вход в гостиную закрылся. *** − Каждый человек в замке? – недоверчиво переспросил Сириус. – Ты хочешь отследить каждого?       Ремус, наверняка посвятивший Сириуса в суть блестящего замысла с картой, подтвердил: да, хотел бы. Пока Ремус излагал свой план, Джеймс уселся рядом на скамье. Он только что вернулся из короткого, но плодотворного шпионского похода в подземелья. Его буквально распирало, ведь что он только что обнаружил? Креветок! В общежитии Слизерина! Но, учитывая деликатность проблемы – возможность того, что Снейп использовал Феликс Фелицис и наверняка сейчас он замышляет какую−то извращенную месть, Джеймс чувствовал: действовать надо крайне осторожно.       Он метнул быстрый взгляд за стол, ища Лили Эванс. Её там не было. Теперь он всерьез забеспокоился. Конечно, она бы не пропустила обед, не будь причина уважительной?       Джеймс вновь обратил внимание на друзей. Перехватив его взгляд, Сириус ухмыльнулся. Джеймс знал: он заметил, кого он ищет. Но Джеймс чертовски не хотел в этом признаваться и положил себе огромный кусок запеканки.       Наконец, Ремус закончил лекцию о карте, и Сириус покачал головой то ли в знак несогласия, то ли недоверия. − Это… настоящее безумие, − заключил Сириус. − Моя первая реакция на эту затею, − поддакнул Джеймс, откусив большой кусок. – Но, думаю, достоинств у неё немало. − Например, ты сможешь преследовать Эванс?       Джеймс аж подавился морковкой. − Я не собираюсь с помощью карты преследовать Эванс! – пробормотал он. − Никто не собирается с её помощью кого-то преследовать, − спокойно ответил Ремус, дружески хлопнув Джеймса по спине. – Но подумайте вот о чем: вы проворачиваете утреннюю шутеечку, и вам известно точное местонахождение Картер-Майлза, Филча, МакГонагалл… − О… − от этой затеи настроение Сириуса заметно улучшилось. – Мне это нравится.       Со стороны Ремуса было умно избегать упоминания полнолуния при Сириусе. Сириус мог воспринять как оскорбление само предположение, что они не способны сами справиться с Лунатиком… Но воззвать к его любви к созданию хаоса? Что ж, Джеймс всегда утверждал, что Ремус куда шустрее, чем можно подумать, глядя на его милое ангельское личико. − Но как мы это провернем? – спросил Сириус. – Без обид, Лунатик, но это похоже на несбыточную мечту. − Так всегда и бывает с лучшими идеями, − с улыбкой ответил Ремус. – Я думал о том, чтобы использовать Гомункуловы чары.       Джеймс ждал, что Сириус сейчас спросит, что это такое, как он сам прошлой ночью, но Сириус протянул «а-а-а», выражая узнавание. − Гомункуловы чары, − повторил он. – Это… это может сработать.       Джеймс наблюдал, как его друг обдумывает идею, как его раздражающе блестящий ум взвешивает мелкие нюансы и детали. − Ладно, − наконец, произнес Сириус, − но я так понимаю, чары должны быть применены к каждому человеку? − Да, − согласился Ремус. − Можно поинтересоваться, как ты рассчитываешь наложить Гомункуловы чары на каждого учителя, ученика, на весь обслуживающий персонал замка? − Да нет же, − покачал головой Ремус. – Кроме того, что это невозможно, это бы и не сработало. − Почему нет? – спросил Сириус.       Джеймс отметил, что он, похоже, наслаждается происходящим. Неудивительно, Сириус всегда любил головоломки. − Потому, что люди приходят и уходят, логично? Ежегодно новые ученики, приезжающие родители, обслуга, остальные… карта не может быть статичной. Она должна адаптироваться к каждому, кто входит в эти стены. − И как ты предлагаешь это осуществить, профессор Лунатик? − Черт побери, если я знаю, − пожал плечами Ремус. – Это ты у нас гений. В любом случае, думаю, втроем мы что-нибудь придумаем – прости, вчетвером, − вежливо поправился он, когда к ним присоединился Питер. − О чем речь? – спросил Питер, сбрасывая с плеча рюкзак и подтягивая блюдо с запеканкой. − У Лунатика есть грандиозный план, как превратить карту в устройство слежения, чтобы Сохатый мог следить за Эванс всякий раз, как она поздно вечером идет целоваться с кем-то, кроме него. − В последний раз говорю, − жалобно подал голос Джеймс, которого подколки уже порядком разозлили, − я не собираюсь отслеживать Эванс с помощью карты. Я помню, прошлой ночью я был слегка пьян и не в духе. Но больше звать её на свидания я не собираюсь, она мне больше не нравится, а даже если бы и нравилась, я бы никогда…       Договорить он не успел: по залу прокатилась волна вздохов и свиста. Все четверо обернулись, чтобы узнать, из-за чего шум, и уронили челюсти.       По центральному проходу Большого зала с важным видом шла Лили Эванс, расправив плечи и высоко подняв голову. Что примечательно, одета она была в маггловскую одежду.       Но это была не просто какая-то маггловская одежда. Не такая, какую Джеймс видел на студентах на платформе Кингс-Кросс или даже в Косом переулке. Нет, на ней было надето ярко-зеленое платье с каким-то струящимся цветочным рисунком, невероятно короткое. Юбка – это тут же привлекло его внимание – соблазнительно заканчивалась гораздо выше колен. Лили была обута в высокие сапоги. Рыжие волосы волнами ниспадали на плечи, резко контрастируя с платьем. Выражение её лица было настороженным, но решительным, когда она прошла мимо зрителей. − Джеймс, − раздался откуда-то голос Ремуса. – У тебя слюни текут. − А? − Что ты там говорил? – с хитрой ухмылкой спросил Сириус. – Про то, что тебе не нравится Лили Эванс. − Ну, это… это нечестно, − сказал Джеймс, беспомощно указывая на Лили, усевшуюся в конце стола и изо всех сил старавшуюся игнорировать внимание однокурсников. Едва ли Джеймс был единственным, кто на неё глазел. Это осознание ему не понравилось, он выпрямился, стараясь сохранять достоинство, и вернулся к обеду. Но даже сосредоточившись на запеканке, Джеймс не мог не спросить: − Что это на ней надето? − Сохатый, мальчик мой, − произнес Сириус с благоговейной торжественностью отца, который знакомит сына с первой метлой, − магглы называют это мини-юбками. − Мини-юбка, − повторил Джеймс, бросив через стол еще один тоскливый взгляд. – А почему ведьмы не носят мини-юбки? − Теперь ты задаешь стоящие вопросы, − сказал Сириус, тоже взглянув на Лили и даже не пытаясь скрыть ухмылку. – Жду не дождусь, чтобы узнать, в чем дело. ***       Долго ждать не пришлось – сразу после обеда у них была совместная с Лили пара по Защите от Темных Искусств. То ли из уважения к чувствам Джеймса, то ли, что более вероятно, наслаждаясь его страданиями, Сириус не пошел прямо за обедом расспрашивать Лили о её наряде. И остаток обеда Джеймс провел, изо всех сил стараясь смотреть только на запеканку. После еды Джеймс осмелился взглянуть через стол, но Лили уже исчезла.       Когда мальчики поднимались по лестнице в кабинет Защиты от Темных Искусств – тошнотворный запах креветок все еще витал в воздухе – Джеймс, наконец, рассказал друзьям о случившемся в подземелье этим утром. − В слизеринском общежитии были креветки? – переспросил Ремус. – В самом общежитии? − Так сказала девочка. − Быть такого не может. − Но это так! Слушай, когда я утром был на третьем этаже, креветки возникли там, куда пробрался Питер, так? Они заполонили кабинет, вентиляционную шахту и, наконец, вывалились в коридор… − И что? − А то, что раз в общежитии Слизерина были креветки, значит, они распространились по всему замку. И наиболее вероятный способ – через вентиляционную шахту. − Откуда вообще в замке, отстроенном в десятом веке, современная вентиляционная система? – задумчиво произнес Сириус.       Джеймс нетерпеливо махнул рукой. − Откуда в замке, отстроенном в десятом веке, сложная водопроводная система, созданная в девятнадцатом веке? − Логично. − Слушайте, − серьезно продолжил Джеймс, − где-то в кабинете профессора Картер-Майлза есть вентиляционное отверстие, которое ведет в общежитие Слизерина. А раз так, то у нас есть шанс туда попасть. Надо лишь найти это отверстие. − То есть это я должен его найти, − сказал Питер. – Никто из вас сквозь отверстие не пролезет.       Джеймс хлопнул его по спине. − Без тебя нам не обойтись, Хвост. − Хм.       Джеймс оглянулся на друзей. Нехорошо. Он должен был им сказать. − Но я боюсь, что мы опоздали. − Ты о чем? – спросил Ремус, и Джеймс рассказал о подозрительной удачливости Снейпа на уроке этим утром.       Ремус выглядел обеспокоенным, а Сириус – равнодушным. − Значит, он правильно приготовил зелье, делов-то. Не такая уж удача. Он хорош в Зельеварении. − Да, но шансы… − О, а вот и сам мелкий гремлин…       В самом деле, из-за угла показался Снейп. По вечной привычке сутулясь, он направлялся в сторону класса. Сириус вытащил палочку и наложил быстрый сглаз – слизеринец растянулся на полу. Книги разлетелись, чернильница разбилась о каменный пол, на свитках пергамента появились черные пятна. Судя по усердию, с которым Снейп ринулся спасать свитки, это было домашнее задание. − Я же говорил, − удовлетворенно произнес Сириус. – Не так уж сильно ему и везет.       Однако Джеймса это не убедило, и он решил присматривать за Снейпом до конца дня. У него имелись на то все основания… Но когда он явился на Защиту от Темных Искусств и увидел Лили в чудесном платье, он тут же уставился на неё и думать забыл об уроде, склонившемся над перепачканными чернилами пергаментными свитками. − Опять ты пялишься, − пробормотал Ремус, и Джеймс поспешно взял себя в руки.       Сириус специально направился к Лили, когда они шли к своим местам позади. Она сидела с прямой спиной и была довольно напряжена. Выражение её лица было таким же напряженным, как в момент, когда она появилась в Большом зале. Она смотрела в учебник, хотя Джеймс заметил, что она не читает. − Эванс, − радостно поприветствовал её Сириус. – Я пропустил памятку? Сегодня день одевания по-маггловски? − Я выражаю протест, − просто ответила Лили, не отрывая глаз от книги. − Против школьной формы? – приподнял брови Сириус.       Лили взглянула на него снизу вверх. − Против превосходства чистокровных. Я устала от того, что в один день я невидимка, отчаянно пытающаяся влиться в коллектив, а в другой меня выделяют из-за моего статуса крови. Я решила, что, раз ко мне относятся как к магглу, то я могу и одеваться соответственно. Волшебная одежда такая скучная. И если в процессе мне удастся поставить в неловкое положение нескольких фанатиков, тем лучше. − Аминь, − согласился Сириус. − Мне кажется, это отличная мысль, − сказал Ремус. – Правда.       Лили одарила его легкой, приятной улыбкой. − Да, − поддержал Джеймс. – Ты выглядишь… шикарно. Тебе стоит все время одеваться по-маггловски.       Джеймсу достался испепеляющий взгляд, после чего она вновь углубилась в книгу. − Ловко, − язвительно шепнул Питер на ухо Джеймсу.       Тот сильно пихнул его локтем и плюхнулся на свое место, чувствуя себя расстроенным и несчастным.       Вскоре подтянулись остальные, и почти все взгляды, как слизеринцев, так и гриффиндорцев, были прикованы к Лили и её маггловскому наряду. Лили же по-прежнему не отрывалась от книги, лишь на миг взглянув на усевшуюся рядом Марлен.       Джеймс не мог не восхищаться её смелостью. Не только потому, что она рискнула появиться в Большом зале в совершенно неподобающем наряде, но и потому, что выбрала именно этот урок. Занятие вел известный фанатик, разделявший взгляды слизеринцев. Они перешептывались и посмеивались, прикрыв рты ладонями. Лили же сидела величественно, как всегда, полностью их игнорируя.       Наконец, появился профессор Картер-Майлз, и в классе воцарилась тишина. Джеймс с удовлетворением отметил, что вид у него взъерошенный и усталый, как и подобает человеку, который все утро провел, сражаясь с тоннами креветок. Его усы слегка обвисли. Прекрасно.       По пути к кафедре Картер-Майлз не сразу обратил внимание на Лили, но заметил брошенные украдкой на него взгляды… а потом его взгляд остановился на рыжеволосой девушке в маггловском платье, которая, наконец, отложила книгу. Она пристально, прямо и вызывающе смотрела на учителя.       Великолепно. − Мисс Эванс, − ровным и твердым голосом обратился к ней Картер-Майлз. – Встаньте. Лили встала, её маггловская одежда оказалась выставлена на всеобщее обозрение. Эван Розье нагло присвистнул. − Вы потеряли свою школьную форму, мисс Эванс? – потребовал объяснений Картер-Майлз, игнорируя его. − Нет, сэр, − ответила Лили. − Домашние эльфы забыли вам её вернуть из стирки? − Нет, сэр. − Тогда, будьте добры, поясните, почему вы игнорируете школьные правила и одеваете это… − он с отвращением оглядел её с головы до ног, − … вульгарное одеяние в моем классе. − Это протест, сэр, − не дрогнув, ответила Лили. − Против чего она протестует? – театральным шепотом прошипела Изольда Гринграсс. – Против ношения одежды?       Слизеринские девушки прыснули со смеху. Руки Джеймса от ярости сжались в кулаки, он был уверен, что Лили их слышала. И Картер-Майлз тоже, но они с Лили не отвлекались друг друга. Почти как проверка на прочность, соревнование. Кто кого. − Протест, − повторил Картер-Майлз, сверля её взглядом. − Да, сэр. − И против чего же, скажите на милость, вы протестуете? − Против законов о защите волшебников и превосходства чистокровных в целом, сэр, − ответила Лили. – В частности против жестокого угнетения ими магглорожденных посредством законодательства или же прямого террора. Не говоря уже о принудительной ассимиляции магглорожденных студентов к стандартам чистокровных и активного подавления любого проявления маггловской культуры в школе. Будучи магглорожденной студенткой, получается, я должна вычеркнуть себя отовсюду, свое наследие, свою личность, чтобы соответствовать вашим представлениям о том, какой должна быть ведьма. И даже если я это сделаю, даже если каким-то непостижимым образом мне это удастся, этого никогда не будет достаточно для того, чтобы меня полностью приняло фанатичное, одержимое чистотой крови общество. Вот против этого я и протестую. Сэр.       Наступила ошеломленная тишина. Джеймс оглядел класс. Алоди Блант недоверчиво косилась, но Вэнь Фэнг согласно кивала. Выражение лица Марлен МакКиннон было сурово. Проведя с ней несколько занятий, Джеймс знал, что это, скорее означает не возмущение, а напряженное обдумывание.       Молчание затянулось.       Наконец, Картер-Майлз заговорил. − Ожидается, что вы, − произнес он опасно тихим голосом, − будете в школе носить школьную форму, мисс Эванс. Здесь не цирк.       Лили ничего не ответила, лишь смотрела на профессора, непоколебимая, выжидающая. И её самообладание, похоже, раздражало Картер-Майлза сильнее всего. − Вы устроили себе еще одно наказание, − прошипел он. Подошел к столу, нацарапал несколько строк на листе пергамента и протянул его Лили. – Отнесите эту записку декану своего факультета. Возвращайтесь в мой класс, когда научитесь проявлять хотя бы немного уважения и одеваться соответствующим в академической среде нормам.       Лили подошла к нему, вызывающе цокая каблучками по каменному полу. Приняв записку с высоко поднятой головой и невозмутимым, царственным выражением лица, она направилась к двери. − А теперь, − обратился Картер-Майлз к остальным. – Начнем нашу лекцию о невербальных заклинаниях. Пожалуйста, откройте учебники на странице… − Сэр? – поднял руку Джеймс.       Профессор Картер-Майлз оторвался от записей и взглянул на Джеймса, являвшего собой образец хорошо воспитанного студента. − Да, мистер Поттер?       Джеймс выдержал короткую паузу, будто обдумывая вопрос. А потом, глядя профессору Картер-Майлзу прямо в глаза, он очень вежливо произнес: − Идите на хуй.       По классу прокатилась волна потрясенных вздохов и воющего смеха его друзей, на лице профессора появилась холодная ярость. Джеймс почувствовал, что любое наказание того стоит, ведь Лили, уже коснувшаяся дверной ручки, обернулась и слегка улыбнулась ему. *** − Знаешь, − сказала Лили, − не стоило тебе этого делать, правда.       Джеймс поскреб шею. − Ты мне поверишь, если я скажу, что очень этого хотел?       Лили рассмеялась – тихим, довольно грустным, но все же смехом – и заправила прядь волос за ухо. − Как ни странно, поверю.       По тихим коридорам они направлялись в кабинет профессора МакГонагалл. Джеймса предсказуемо выгнали из класса, и он шел с такой же запиской для декана. − Картер-Майлз – невозможный придурок, − сказал Джеймс. − Согласна, − ответила Лили.       Они шли довольно медленно, будто по невысказанному соглашению. Джеймс подозревал, что Лили не очень спешит отдавать свою записку МакГонагалл. А Джеймс не знал, то ли он отчаянно хочет этого непредвиденного уединения с Лили Эванс или же не менее отчаянно хочет сбежать.       Дольше ему не доводилось быть с ней один на один с тех пор, как он подслушал её разговор с Флоренс Фоули, когда она утверждала, что Джеймс приглашал её на свидание, желая жестоко подшутить потому, что она магглорожденная. С тех пор он её в основном избегал, вне занятий это было легко. А на занятиях общаться все равно не разрешалось. У него было полно дел, связанных с обучением Марлен МакКиннон и других сокомандников сборной квиддича, неожиданной историей Сириуса, составлением карты, ограблением, с домашними заданиями и подготовкой к Ж.А.Б.А…       Джеймс сделал все возможное, чтобы отбросить чувство вины, обиды, унизительную тоску от любви. Он похоронил их под бесконечным энтузиазмом, попыткой отвлечься чем угодно. Лишь бы не думать о ней, о её поцелуях. А потом он пьяный наткнулся на неё на вечеринке в честь матча, и все чувства тут же хлынули обратно. Он выставил себя слегка придурком – надо же, сюрприз – и теперь они брели по замку в неловкой компании на пути к неизбежному наказанию. Джеймс знал, что надо сделать – поговорить с ней – но у него все слова вылетели из головы.       Он искоса взглянул на Лили, стараясь слишком откровенно не пялиться на очень уж короткий подол её платья. Выражение лица Лили оставалось каменным, бесстрастным… даже оборонительным. Как маска. Которую она надела вместе с этим замечательным маггловским платьем.       Одевшись так, она точно знала, на что подписывается, понимала, что будут и осуждение, и шепот, и смешки, и наказание. И все равно это сделала. Просто чтобы отстоять свою точку зрения. Джеймс был впечатлен.       Но, как это всегда случалось, когда он находился рядом с ней, его кольнула игла стыда, и он вновь вспомнил её слова.       «Меня от тебя ТОШНИТ!».        Он откашлялся. − Итак, − начал он, просто чтобы чем-то заполнить невыносимую тишину. – Картер-Майлз сказал, что ты устроила себе еще одно наказание. А как ты получила первое? − Разве Блэк тебе не рассказал? − Нет, − ответил Джеймс, недовольный столь явным упущением со стороны друга. − Надо же, я думала, он всем растрепал. Экстренный выпуск, узнайте все о случившемся. – Перед кабинетом профессора МакГонагалл Лили глубоко вздохнула, постучала в дверь, затем обернулась и почти вызывающе ответила: − Я вылила кипящий чай на штаны Корину Мальсиберу.       Мгновение Джеймс просто смотрел на неё, а потом расхохотался. − Мерлин, Эванс. Напомни мне пользоваться защитными чарами, прежде чем выводить тебя из себя. − Просто не празднуй покорение магглорожденных в моем присутствии, и тебе ничто не грозит, − холодно ответила Лили.       Смех Джеймса тут же оборвался. − Я бы не стал, − серьезно сказал он. – Я бы никогда…       Договорить он не успел: дверь открылась, и появилась профессор МакГонагалл. Она взглянула на них сверху вниз с суровым удивлением. − Поттер? Эванс? Почему вы не на занятиях?       Она оглядела маггловский наряд Лили. В ответ Лили просто, но с вызывающим достоинством протянула записку профессора Картер-Майлза. Профессор МакГонагалл приняла её, развернула пергамент и прочитала. По мере прочтения морщина на её лбу становилась все глубже. Она взглянула на Джеймса – он протянул свою записку. Она прочла и её, нахмурилась еще сильнее и сказала: − Заходите.       Джеймс и Лили неохотно вошли в кабинет. Профессор МакГонагалл закрыла за ними дверь и подошла к своему столу, но не села, а встала за него, опираясь ладонями на столешницу, и посмотрела на стоящих перед ней студентов с суровым выражением лица, к которому Джеймс даже спустя пять лет так и не привык. − Поттер, − начала она. – Эта записка правдива? − Не могу сказать, профессор, − вежливо ответил Джеймс. – Вам придется рассказать мне, что в ней написано.       Лицо профессора МакГонагалл потемнело, и Джеймс понял, что ходит по тонкому льду. Но извиняться он не собирался, у него не было ни малейшего желания показывать раскаяние перед Лили. − Здесь говорится, − продолжила МакГонагалл, − что вы прервали урок профессора Картер-Майлза, чтобы предложить ему совершить над собой сексуальный акт. − В некотором роде, − признал Джеймс. – Хотя я не согласен с формулировкой «прервал». Я поднял руку.       Стоящая рядом Лили подавила удивленный смешок, и это придало Джеймсу смелости.       Однако МакГонагалл нахмурилась. − Поттер, вы не имеете права использовать столь нецензурные выражения в школе ни при каких обстоятельствах, не говоря уже о том, чтобы говорить так с учителем! − Он вел себя как узколобый фанатик, − ответил Джеймс.       При этих словах Лили покосилась в его сторону, и Джеймс укрепился в своей решимости. Он понимал, что прямо-таки напрашивается на еще одну неделю наказания, но это его не особо волновало. Он был готов к тому, что МакГонагалл начнет кричать.       Но профессор его удивила. На миг она прикрыла глаза, все еще держась за стол, будто боялась упасть. Вдохнув и выдохнув, она открыла глаза и снова взглянула с Джеймса на Лили, стоящую неподвижно в своей маггловской одежде.       Когда, наконец, профессор МакГонагалл заговорила, её голос был напряженным: − Я понимаю, что нынешняя политическая ситуация… нестабильна, и лично я не согласна с профессором Картер-Майлзом… практически ни в чем… но он все еще профессор, и к нему нужно относиться с надлежащим уважением. Вы шестикурсники – и к тому же одна из вас префект – поэтому я жду, что вы подадите пример младшим студентам. − Именно это я и делаю, профессор, − перебила Лили. – Когда я была младше, мне было очень важно, чтобы хоть кто-то в целом мире заступился за меня, честно рассказал о происходящем в школе, сказал: «Я магглорожденный и горжусь этим». И теперь это я, профессор. Я магглорожденная и горжусь этим, и никто – профессор или нет – не заставит меня передумать.       Еще одна напряженная пауза. Джеймс взглянул на Лили, решительно смотревшую на декана их факультета. Его вновь захлестнула волна стыда.       «Когда я была младше, мне было очень важно, чтобы хоть кто-то в целом мире заступился за меня».       Почему он не заступился?       Наконец профессор МакГонагалл устало произнесла: − Я уважаю ваш протест, мисс Эванс. Правда. Я могу не согласиться с профессором Картер-Майлзом, но он имеет полное право назначить вам наказание за нарушение уставных правил школы. Боюсь, я не смогу его переубедить. − Я об этом и не просила, − ответила Лили. − Очень хорошо, − сказала МакГонагалл. Она вновь взглянула на лежащие на столе записки. Вздохнула. – Я сниму с Гриффиндора двадцать баллов за нецензурные ругательства Поттера, а в субботу вечером вы оба будете отбывать наказание. Ближе к назначенному времени профессор Картер-Майлз пришлет более подробную информацию. Можете идти, мистер Поттер. Я хотела бы поговорить с мисс Эванс наедине.       Джеймс был разочарован. Он надеялся на предлог вернуться в гриффиндорскую башню в компании Лили, возможность убедить её раз и навсегда, что он ни при каких обстоятельствах не был сторонником превосходства чистокровных. Но делать было нечего. Потому он кивнул профессору МакГонагалл, ободряюще (по крайней мере, он на это надеялся) улыбнулся Лили и вышел из кабинета.       Снаружи он задержался на случай, если разговор с профессором МакГонагалл окажется коротким. Но потом решил, что получится еще более неловко, если Лили выйдет и обнаружит, что он её все это время ждал. Поэтому он вздохнул, сунул руки в карманы и грустно побрел в гриффиндорскую башню один.       Факультетская гостиная пустовала, если не считать компании шестикурсников и отдыхающих выпускниц. Джеймсу было не по себе, он уселся на диван. Он заметил между подушек номер «Ежедневного пророка». Он никогда не был его заядлым читателем, хотя подписка у него имелась. Газета была скучной, кроме спортивных комментариев матчей по квиддичу. Поэтому Джеймс полагался на Сириуса, следившего за важными событиями.       Но сейчас он задался вопросом, не было ли это ошибкой. Ему все больше казалось, что реальность мира, в котором он жил, сильно отличается от той, которую он до сих пор знал. Его уже не раз шокировали слова Лили о её жизни в школе, о её восприятии его поступков. Как он мог столько раз так ошибаться? Что он пропустил?       Послу минутного мрачного раздумья Джеймс выхватил газету из-под подушек и принялся читать. *** − Вот он. Герой часа.       Джеймс оторвал взгляд от «Пророка» и увидел усаживающихся рядом Сириуса, Питера и Ремуса. Он так погрузился в газету, что не заметил, как пролетело время. Заголовки статей его шокировали: Законы о защите волшебников были приняты. Только что произошло то, что Джеймс когда-то полагал невозможным. Сегодня утром он все пропустил, увлекшись историей с креветками, которая теперь казалась совершенно дурацкой. Неудивительно, что Лили пропустила занятия по Зельеварению. Неудивительно, что она была так расстроена. − Знаешь, − начал Сириус, закинув ноги на пуфик, − я буду признателен, если прежде чем послать профессора на хуй в следующий раз, ты меня предупредишь. Несправедливо, что тебе достается вся слава. − Это было непреднамеренно, − признался Джеймс. – Просто порыв души. − Как твой «порыв» оценила МакГонагалл? – спросил Питер. − Честно говоря, по-чемпионски. Ну, естественно, в субботу мне предстоит отработка, но в целом она повела себя довольно разумно. Я думал, она сильно разозлится. − Я тебе уже говорил, дружище, ты у МакГонагалл любимчик. Ну и то, что рядом была Эванс – её огромные глазищи лани и обвиняющий взгляд. − И это тоже, − согласился Джеймс. − А где Лили? – спросил Ремус. − Она осталась для приватного разговора с МакГонагалл. Я не видел, вернулись ли она, но я увлекся этим бредом, так что мог и пропустить, − он указал на газету. – Законы о Защите Волшебников приняты. Вы видели?       Сириус и Ремус обменялись взглядами. Конечно, они уже знали. − Да, − сказал Сириус. – Видели.       Джеймс сердито уставился на газету. И в неожиданном порыве ярости скомкал её и швырнул через всю гостиную. − Что за куча фанатичных фашистских кусков дерьма, − прорычал он. Затем вздохнул и откинулся на спинку дивана, будто в него попали сдувающим заклинанием. Провел рукой по волосам. – Должен признать, я чувствую себя глупо. Я и помыслить не мог, что законы примут. Я… я потрясен тем, что их приняли.       Еще один взгляд между Сириусом и Ремусом. − Это и впрямь шокирует, − произнес Ремус с великодушием, которого, как Джеймс считал, он не заслуживал. − Не тебя, − коротко ответил Джеймс. – Ты в прошлом году пытался меня предупредить. Вы оба пытались. А я просто… отмахнулся. И посмотри, в каком мы теперь дерьме. − Сохатый, ты не виноват в том, что законы приняты, − сказал Сириус.       Но Джеймса его слова не убедили. Умом он понимал, что Сириус прав, что он в одиночку не смог бы повлиять на политические перемены. Но он не мог отделаться от чувства, что, отнесись он к этому серьезнее, все могло бы обернуться иначе. Возможно, это была глупость – или, что еще хуже, прилив нарциссизма, − но… могло ли? Или же все стало так плохо потому, что много людей, подобных ему, тоже отмахнулись? Удобных людей. Счастливых людей. Тех, которых тысяча разных вещей отвлекали от неприятных политических тем. Таких, как он, которые до последнего отмахивались и были свято уверены в том, что в конце концов все получится, а добро неизбежно победит зло.       «Мне было очень важно, чтобы хоть кто-то в целом мире заступился за меня».       Джеймс долго и пристально смотрел на газету. Он чувствовал на себе взгляды друзей. Наконец он поднял глаза. − У меня есть идея.