Последний враг: Темные метки

      Проснувшись на следующее утро после первой победы в квиддич и последовавшей за этим вакханалии, Джеймс поразился в первую очередь тому, что чувствует себя натуральным куском говна. В конце концов, это было не первое похмелье в его жизни: нельзя выпить слишком много после квиддича, это традиция, освященная веками. Но никогда не было такого, как сейчас. Когда затуманенный алкоголем мозг вернулся к реальности, Джеймс осознал две вещи: во-первых, он ощущает себя куском говна, а во-вторых, у него на лбу лежит зачарованный кусок… к счастью, всего лишь пергамента.       Он вяло поднял руку, чтобы его убрать, промахнулся, попытался еще раз. На сей раз получилось. Прищурившись, он прочел записку: «Поговори с ней».       Она была написана почерком с завитушками – рукой Ремуса, и Джеймсу потребовалось ровно две трети секунды, чтобы вспомнить, о чем речь.       О, Мерлин.       Он зажмурился от стыда и смущения, когда сквозь туман похмелья обозначились веселые подробности вчерашнего баловства. Мерлин, он был взбешен. Он помнил, как разговаривал с друзьями – по крайней мере, основную часть, но… Он же не говорил с Лили в таком пьяном виде? Пожалуйста, ради любви ко всему волшебному и светлому, пусть окажется, что нет…       Движимый этой ужасающей мыслью, Джеймс приподнялся и отдернул шторы балдахина. Солнечный свет встретил его словно пощечина. Он пошарил в поисках очков, к счастью, нашедшихся рядом, и едва не свалился на пол.       В общежитии было пусто. Взглянув на часы, Джеймс понял, почему: был почти час дня. Он подумал, что зря не снял пижаму, но тут же сообразил, что пижамы на нем нет. Он все еще был одет в форму капитана сборной по квиддичу. Хмыкнув, он пожал плечами и поплелся к винтовой лестнице.       Он тут же пожалел, что спустился: гостиная была заполнена шумными студентами, а каждое слово сейчас вонзалось в череп, словно маленький гвоздь. Затуманенным взглядом он обвел гостиную, ища друзей. − Кто-то хорошо провел ночь! – раздался голос, прозвучавший как тупое сверло в мозг. Джеймс обернулся и увидел улыбающуюся Айшу Коллинз. Кроме того, что он был во вчерашней форме, Джеймс вспомнил, что даже не попытался навести порядок на голове. Вероятно, выглядел он таким же похмельным, как и чувствовал. Ну что ж. Это были проблемы для абсолютно трезвого Джеймса. Он подозревал, что у того Джеймса вообще проблем выше крыши. С которой начать? − Кто бы говорил, Коллинз, − простонал он. – Почему так шумно? Слишком. Громко.       Айша рассмеялась (будто в лобной доле стекло разбилось) и хлопнула его по спине. − Вон твои дружки, думаю, у них есть еда. Восстанавливайся, мой изрядно наклюкавшийся капитан. Ты это заслужил.       Друзья действительно были в указанном месте и, не сговариваясь, ухмыльнулись, когда он рухнул в кресло. − Ладно, ребят, вычеркните из своего списка желаний, − радостно возвестил Сириус. – Проснулись до Сохатого. Никогда бы не подумал, что этот день настанет. − Орать обязательно? – пожаловался Джеймс. − Как ты себя чувствуешь? – спросил Ремус.       Джеймс бросил на него страдальческий взгляд и не снизошел до ответа. Ремус издал сдавленный смешок. − Держи, − Питер бросил ему кусок слоеного пирога, без сомнения, стащенный с кухни. Это было лучшее, что случилось с Джеймсом за все утро.       Сожрав пирог, выпив большой стакан воды и принявшись за второй пирог, Джеймс вновь ощутил себя подобием человека. По крайней мере, он чувствовал все свои конечности. Уже лучше. Он взглянул на Ремуса. − Я получил твою записку. − Отлично. Я надеялся, она тебя заинтересует.       Джеймс откусил кусочек от третьего куска и задумчиво прожевал. Он решил действовать осторожно. − Судя по содержанию… записки… я же с ней не разговаривал… прошлым вечером? − Разговаривал, но недолго, − заверил Ремус и добавил, когда глаза Джеймса расширились от ужаса: – Нет поводов выбрасываться из башни, ты едва сказал «привет» и свалил. − Хорошо, пожалуйста, в следующий раз начни с этого. − Ты помнишь наш разговор?       Джеймс потер виски и признался, что помнит, хотя мелкие детали ускользнули из пьяного мозга. − Ты был очень увлечен лестничным неравенством, − подсказал Сириус. − Что? Каким неравенством? О чем ты, черт тебя дери? − Не спрашивай, на тебя это явно тяготило уже долго.       Джеймс перевел взгляд на Ремуса и Питера: у всех троих на лицах читалось одинаковое безудержное веселье. Он вздохнул. − Могу я попросить об одолжении? − Трое друзей решили, что может. – Мы можем притвориться, что прошлой ночи не было? − Ммм, − задумался Сириус. – Нет. − Ну пожалуйста. Я не помню, что нес, но помню, что был зол, так что… − Могу я высказать наблюдение? – перебил Ремус.       Джеймс подозрительно взглянул на него. − Если я скажу «нет», ты промолчишь? − Нет. − Валяй, − устало произнес Джеймс. − Спасибо. Ты уже дважды признавался нам в глубоких и мучительных чувствах по отношению к некоему префекту Гриффиндора, который не я… − Лунатик, может, у меня и к тебе глубокие и мучительные чувства… − …оба раза, когда ты в них признавался, ты был либо под кайфом, либо пьян. − Ты хочешь привлечь мое внимание к не самым веселым моментам? − Я хочу сказать, − терпеливо ответил Ремус, − что тебя это явно беспокоит. − Даже больше, чем лестничное неравенство, − вставил Сириус. − …подавляя эти чувства и притворяясь, будто ничего нет, ты ничего не добьешься. Ты должен встретиться с этим лицом к лицу, иначе так и будешь гноиться. − Гноиться? − Как старый заплесневелый сыр. − Разве сыр гноится? − Ты его послушай, Сохатый, − сказал Сириус. – Он знает, о чем говорит. Лунатику впору книгу писать о гноении. − Делай, как я говорю, а не как я делаю, − безмятежно сказал Ремус.       Джеймс обдумал слова друга и пришел к выводу, что некая доля правды в них все же есть. Лили Эванс действительно была гноящейся раной в его душе. Но легко говорить об исцелении... Поговорить с ней… Возможно, для кого-то совет хорош, но не для Джеймса, который не мог сказать девушке пары слов, не попав впросак. − Смотри, вон она, − Питер указал пальцем.       Действительно, она спускалась по лестнице из общежития для девочек, небрежно собирая в пучок густые рыжие волосы и направляясь к портрету. Он сотни раз видел, как она это делала, но поразительно было, как в её исполнении даже самые обыденные вещи казались маленькими чудесами. – Иди, поговори с ней, − подтолкнул Питер. − Что? Нет! – запротестовал Джеймс, вжавшись в кресло, когда Лили проходила мимо. – Я не могу с ней разговаривать в таком виде, − добавил он, намекая на свое похмелье. – К тому же я не придумал, что сказать. − Просто говори от чистого сердца, − очевидно, сегодня Питер был полон предложений. − Мое сердце печально известно неумением связать два слова, − усмехнулся Джеймс. − Да, тут я согласен с Джеймсом, − сказал Ремус. – Надо все хорошенько обдумать. − Спасибо, − Джеймс коротко кивнул. Лили скрылась в дыре под портретом, и он сел прямее. – А пока у нас на повестке дня более важные дела. − Разве? − Да. Сейчас ноябрь. У Нюнчика уже два месяца хранится зелье удачи. Надо действовать живее.       При этих словах лицо Ремуса слегка напряглось. Джеймс знал: его преследовал призрак Снейпа, рискнувшего воспользоваться Феликс Фелицис для осуществления мести, хотя Ремус редко поднимал эту тему. Снейп, в свою очередь, держался от ребят подальше, и, если не считать периодических ехидных замечаний в классе, Джеймс прилагал все усилия в том же направлении. Не было смысла тыкать пальцем в спящего дракона. Но часики тикали, и Джеймс все сильнее ощущал: если они хотят что-то предпринять, то лучше сделать это как можно скорее. − Может, он уже им воспользовался, − предположил Питер. – Может, у Нюнчика в прошлом месяце был хороший день, мы просто не знаем. − Мы бы знали, − мрачно возразил Сириус, обернулся к Джеймсу и спросил: − Какой план? − У меня должен быть план? – поскреб нос тот. – У меня по венам течет полбутылки огневиски, я подумал, план с вас. − План у нас есть, − сказал Питер. – Просто… не для ограбления. − А для чего? − Операция по изгнанию Отто, − пояснил Сириус. – Ты что, забыл? «Каждый Мародер должен внести посильную лепту». Это были твои слова.       Джеймс бросил на него оскорбленный взгляд. − Не забыл, конечно, − разумеется, он ничего не забыл, однако под совместным воздействием квиддича, ночных картографических изысканий и эмоциональных качелей его романтической привязанности интерес к разрушению жизни профессора заметно поубавился. – Какой план? − Креветки, − объявил Сириус. − Креветки? – переспросил Джеймс. − Креветки, − подтвердил Ремус.       Повисло молчание. − …У меня есть дополнительные вопросы, − наконец, признался Джеймс. − Мы хотим завалить его кабинет! – радостно воскликнул Питер, еле сдерживая волнение при мысли о таком количестве креветок. – Прикинь, он утром открывает дверь, а ТААААМ. Тьма-тьмущая креветок.       Джеймс задумался. − Отвратительно, но интригующе. Как ты собираешься это провернуть? Слышал, профессор Коврик-Маффлс после истории с лозой замок на двери поменял. − Слышал, − гордо отозвался Сириус. – Тем приятнее становится этот подвиг. − Так… как? − Помнишь тот маленький туннель, который нашарил Хвост? За статуей Меллфида Злого на третьем этаже? − Да… − медленно произнес Джеймс, вспоминая, что именно он спровоцировал ту вылазку, когда Питеру удалось подслушать, как профессор Картер-Майлз говорил ужасные вещи о ликантропии Ремуса. Он обернулся к Питеру: − Но ведь ты говорил, что вход заблокирован вентиляцией? − Да, − согласился Питер, − и знаешь, кто сможет пролезть? − Креветки? − Креветки. − Вы хотите напихать креветок через вентиляционную шахту в таком количестве, чтобы заполнить кабинет от пола до потолка?       Ответил на этот раз Ремус. − Конечно, нет, − деловито ответил он. – Мы собираемся использовать Джеминио.       Чары дублирования. Конечно. «Старый добрый Лунатик, − с нежностью подумал Джеймс. − Вечный тактик». − Питер в крысином облике проберется в туннель, − продолжил Ремус – ни дать ни взять знаменитый генерал, планирующий следующий бой, − и превратится в человека, когда вылезет. Пакет с креветками он запихнет в вентиляционную шахту и наколдует Джеминио… − Я тренировался, у меня почти получилось… − Креветки начнут бурно размножаться, и получится… − Дай угадаю, − сказал Джеймс. – Тьма-тьмущая креветок? − Абсолютно верно.       Джеймс обдумал идею. Честно говоря, она была блестящей, о чем он и сообщил друзьям. − У меня только один вопрос. − Какой? − Почему именно креветки?       Сириус выразительно фыркнул. − Хвост подслушал, как гребаный старый Мудель рассказывал профессору Флитвику, что ненавидит креветок. И Ремус предложил подарить ему пожизненный запас. − Ненавидит? – невинно переспросил Ремус. – Нет, нет, я точно слышал, как Питер сказал «любит». Он их любит. А мы ему помогаем. − Ох ты ж епт, − скривился Джеймс. – Пожалуйста, не говори, что у меня с Картер-Майлзом есть нечто общее. − Ты не любишь креветок? − Нет. − Кто не любит креветок? − Они отвратительны, − заявил Джеймс. – Кошмарные мелкие морские твари с глазами-бусинками и… усиками, − его аж передернуло. − Я так понимаю, идти на кухню с нами, чтобы их стащить, ты не хочешь? − Я пойду отмокать после похмелюги в ванной, но имейте в виду, что мысленно я с вами. Продолжайте в том же духе. ***       Джеймс слегка злоупотребил гостеприимством в ванной. Он валялся там, пока вода не остыла, а маленькие пенистые пузырьки не полопались в мыльном море. Когда он вышел, слегка сморщенный, но заметно благоухающий, друзья все еще были заняты охотой за креветками. Почти соблазнившись идеей вновь залезть в постель, Джеймс все же решил пойти в библиотеку.       Он точно не знал, что ищет. И давно отчаялся найти книгу, услужливо названную «Тайный черный ход в гостиную Слизерина и как проникнуть туда незамеченным», но загадка карты и предстоящее ограбление не оставляли в покое. И то, и другое помогало отвлечься от менее приятных забот.       В библиотеке, как всегда, было тихо и пыльно, толпились обычные воскресные читатели. Джеймс направился в один из наименее посещаемых уголков, наугад набрал стопку книг по истории Хогвартса и уселся читать. Возможно, где-то на запятнанных временем страницах он найдет вдохновение.       Последние два месяца карта расширялась в геометрической прогрессии – от кратких неразборчивых заметок и списков ориентиров до рисунков, которыми они оклеивали стены общежития. И, конечно же, карта увеличивалась в воображении Джеймса. Ему не терпелось с ней покончить. Конечно, штука была полезная, но со временем карта стала целью сама по себе. Если – когда – они этой цели достигнут, она сделается символом магии, могущества и шалостей Мародеров. Она докажет само их существование, покажет, что они вместе сделали нечто невероятное. Она станет их наследием.       Возможно, в шестнадцать лет рановато задумываться о своем наследии, но идея не отпускала. В конце концов, каждое письмо мамы наводило на мысль о конце жизни.       «На этой неделе твоему отцу намного лучше, − написала она в прошлом месяце. − Сегодня мы чудесно прогулялись по саду, он впервые за месяц вышел из дома…» А несколько недель спустя: «Сегодня я пригласила на чай милую старую Батильду, она рассказывала увлекательнейшие истории о ведьмах дореволюционной Франции, тебе бы они понравились. К сожалению, твой отец не смог присоединиться – в прошлый вторник ему стало плохо, он почти не вставал. Но не волнуйся, дорогой. Целители утверждают, это вполне нормально…»       И самое последнее письмо: «Мы с твоим папой с нетерпением ждем вашего с Сириусом приезда на Рождество. Боюсь, в этом году праздник будет довольно спокойным. Уверена: вы не станете возражать…»       Джеймс покачал головой и перевернул страницу книги, будто стирая фрагменты писем из головы, забивая разум другими словами. − Привет, Джеймс, − произнес голос, очищающий сознание куда эффективнее, нежели любая книга.       Подняв глаза, он увидел Флоренс Фоули, стоящую над ним и мягко улыбающуюся. − Привет, Флоренс.       Она продолжала улыбаться, Джеймс почувствовал, что должен сказать что-то еще, но не мог придумать, что именно. Хотел бы он обвинить похмелье в этой умственной вялости, но… А пофиг, к черту. Это все похмелье. Дурацкое похмелье. − Воюешь со своими Ж.А.Б.А.? – спросила Флоренс, кивая на стопку книг на столе. − Да, − ответил Джеймс, надеясь, что она не станет слишком внимательно читать названия. Он неопределенно махнул рукой на хаотично разбросанные листы и тексты. – Шестой курс – веселуха хоть куда.       Флоренс рассмеялась милым звенящим смехом. − Что есть, то есть, − согласилась она. – Я просто хотела поздравить тебя. С победой в квиддиче. В этом году у вас действительно впечатляющая сборная. − Спасибо, − ответил Джеймс, ему никогда не надоедало это слышать. – Я ими и сам очень доволен. − Я рада, что Рейвенкло какое-то время не придется играть с тобой, − сказала Флоренс. – Прими это как комплимент.       Джеймс усмехнулся и провел пальцами по волосам. − Что ж, это взаимно.       Флоренс вновь рассмеялась. В животе что-то затрепетало, но он решил обдумать это позже. В конце концов, Флоренс сказала Лили, что хочет, чтобы он пригласил её на свидание. Это сделать он мог. Прямо сейчас. И пойти на свидание с симпатичной, популярной девушкой, играющей в квиддич. По всем правилам она должна быть в его вкусе.       «Ну же! − сказал он себе. − Пригласи её. Скорее, идиот. Вот же она, и она хочет, чтобы ты её позвал!»       Но он не мог заставить себя облечь мысли в слова. − Ладно, − произнесла Флоренс после минутного неловкого молчания. – Мне пора. Вечером у Слагхорна ожидается коктейльная вечеринка. Есть шанс, что ты придешь? − Боюсь, что нет, − сказал Джеймс, все еще ругая себя за то, что не пригласил её. − Жаль, − ответила Флоренс. – Уверена, с тобой там стало бы веселее. Может, в следующий раз. Увидимся, Джеймс. − Да, − с несчастным видом протянул Джеймс, ненавидя себя. – Увидимся.       И она ушла. Джеймс застонал и уронил голову на стол. Почему он промолчал? Почему не пригласил её на свидание? Она ему нравилась, и он явно нравился ей! Может, он просто мазохист? Конечно, разговор с Флоренс не приносил того опьянения, как от пунша, которое он испытывал всякий раз, когда находился в одной комнате с Лили. Но разве это не хорошо? Любовь не должна делать несчастным, разве не так?       Почему он не может просто забыть Лили? Ведь он сотни раз говорил об этом друзьям. Почему он не может просто двигаться дальше?       Наверное, дело в том, что у них с Лили остались незавершенные разговоры. Нужно, как предложил Ремус, прояснить ситуацию. А как только он убедится, что недоразумений больше нет и его намерения поняты вполне однозначно… тогда все будет кончено. Тогда он сможет двигаться дальше.       Ему просто нужно поговорить с Лили. ***       День прошел в тумане похмелья. В конце концов, Джеймс поплелся из библиотеки обратно в башню Гриффиндора. Идея была из рук вон скверной. Цели как таковой у него тоже не было. Найти книгу, которая бы решила его проблемы с картографией? А может, брошюру на тему «Как разорвать отношения, которых не было»? Удобное руководство, как пригласить на свидание симпатичную понравившуюся девушку?       Увы.       Он оглядел гостиную в поисках друзей и заметил Ремуса, сидящего в одиночестве за столом у окна. Он был окружен стопками книг и листами пергамента. Домашнее задание, наверное. Джеймсу потребовалось немало времени, чтобы пересечь гостиную: гриффиндорцы останавливались, чтобы похлопать его по спине и поздравить с победой в матче. Наконец, он опустился в пустое кресло. − Привет, − сказал он, подавляя зевок. – А где остальные? − Заканчивают последние приготовления к сегодняшней вечерней вылазке, − отчитался Ремус. − К креветочному безумию? − Именно. Мы решили, лучше провернуть все вечером, чтобы утром обожаемый профессор столкнулся с нашим э-э… подарком. − Настоящий оползень из сырых креветок во всем его вонючем, скользком и безголовом ужасе, − Джеймса передернуло. – Надеюсь, никогда не окажусь твоим врагом. − Некоторые любят креветок, − сказал Ремус. – Многие, честно говоря. − Это соленые тараканы. − Мне мерещится здесь какая-то травма, связанная с ними. − Да, как-то раз я сожрал одну штуку. Так и не оправился.       Ремус фыркнул. − Для протокола, − продолжил Джеймс, − я полностью одобряю эту идею. Просто хочу её одобрять с безопасного расстояния. − К счастью для тебя, есть Хвост. Хотя Сириус настаивает, чтобы мы проснулись пораньше, чтобы взглянуть на результаты.       Джеймс задумчиво поскреб подбородок. − Я бы с удовольствием взглянул на рожу Красти-Маффина после креветкапокалипсиса. − О, креветкапокалипсис. Это лучше, чем креветочное безумие. − Да?       Тут Джеймс обратил внимание на разложенный на столе пергамент, который он прежде принял за домашку. Однако при ближайшем рассмотрении удалось разглядеть грубые наброски планов этажей замка: эскизы их карты. – Над чем это ты работаешь? − Просто пошаманил немного, − ответил Ремус. У него был тот самый слегка уклончивый взгляд, обычно означавший: он что-то задумал. – Твоя вчерашняя маленькая тирада с лестницей заставила меня задуматься. − Да? Продолжай. − Ну, лестницы в замке – их много, как ты сказал, и – они двигаются, так? − Да, с этим мы еще не разобрались… − И это заставило меня задуматься о том, сколь динамичен замок. Карта должна это учитывать, иначе она будет бесполезна. И, кажется, я нашел несколько заклинаний, которые нам помогут, но потом подумал… Если мы отслеживаем движение лестниц, что еще можно отследить?       Джеймс нахмурился. Может, дело было в похмелье, но он не совсем поспевал за мыслью. − Что еще можно отследить? − Людей, − объявил Ремус. – Всех, кто находится в замке. − Прости? Всех в замке? Это вообще возможно? − Это-то я и пытаюсь выяснить. − Но зачем? − Относись к этому как к мере безопасности, − ответил Ремус. – Как к дополнительной подстраховке, если хочешь. Представь, что однажды в полнолуние я от вас сбегу. Вам нужно будет меня найти, и быстро. Если бы карта отслеживала наше местоположение, вы бы могли отыскать меня прежде, чем я… что-нибудь натворю.       Джеймс задумался. Следовало признать: у идеи имеются достоинства. Не раз их сердца пропускали удары, когда Лунатик слегка выходил из-под контроля. Было бы неплохо иметь запасной план. − Ладно, − вслух произнес Джеймс, − но зачем все? Не проще ли просто выследить… тебя? − Изначально я так и думал, − признался Ремус, − но что толку, если она покажет меня одного? Вы увидите, что я на территории школы, но не заметите, что рядом находится еще один человек и он в опасности. − Верно, − Джеймс быстро проникся идеей, хотя и по несколько другим причинам, нежели Ремус. – Ты только подумай, как здорово было бы всегда знать, где Филч… или еще лучше: Нюнчик. Лунатик, − взволнованно продолжил он, − это может полностью изменить игру! − Так и знал, что ты это скажешь, − улыбнулся Ремус. − И все же… − Джеймс указал на разложенные перед ними фрагменты карты. – Нужно охватить большую территорию, и местонахождение большого количества людей. Как мы это провернем? − Гомункуловы Чары. − Чьи-чьи чары? − Гомункуловы, − терпеливо повторил Ремус, после чего вытащил и положил на стол огромную книгу в кожаном переплете. Пролистав страницы, он жестом поманил Джеймса. Тот встал, чтобы лучше разглядеть. – Вот, − торжествующе произнес Ремус, указав на абзац, гласивший: «Гомункуловы Чары – следящее заклинание, часто используемое аврорами при охоте на темных волшебников. Его можно наложить на физический носитель – компас или карту».       Джеймса вдруг поразило великолепие идеи, невероятные возможности, которые она открывала, проблемы, которые она решала. Не сдержавшись, он издал восторженный вопль. − Лунатик, ты чертов гений, ты это знал? – он наклонился и взъерошил волосы друга.       Ремус с ухмылкой отстранился. − Нам все еще многое предстоит решить, − признался он. – Это просто идея. − Чертовски хорошая, − Джеймс откинулся на спинку кресла. Скрестил руки за головой, радостно обдумывая потенциал новой затеи. Провернуть ограбление, когда заранее известно, где все?..       Однако его фантазии прервало слабое покалывание, вызванное чужим взглядом. Он повернулся и увидел, как Лили Эванс поспешно отвела глаза. Внутри у него что-то сжалось.       «Поговори с ней».       Может, он напишет сценарий. Или, еще лучше – попросит Лунатика написать сценарий. Он бы попрактиковался, запомнил наизусть, отработал все до мелочей, а потом…       Рядом кто-то откашлялся. Джеймс оторвал взгляд от Лили и увидел вернувшихся Сириуса и Питера. Несомненно, с карманами, полными креветок. − Пора начинать, − с усмешкой объявил Сириус.