Последний враг: Темные метки

− Я пыталась тебя предупредить, − жалобно сказала Флоренс.       Они с Лили отошли в дальний угол кабинета Слагхорна, отгородившись от неприятных новых знакомых звоном стеклянной посуды и веселой болтовней. Однако Лили все еще было прекрасно видно Люциуса Малфоя. Он болтал с каким-то волшебником, которого Слагхорн ранее представил, как старшего заместителя министра Очень Скучного Департамента. Она впилась взглядом в Малфоя, пытаясь заставить его издалека почувствовать пыл её отвращения. Но, похоже, его это ничуть не волновало. Флоренс же была явно расстроена, теребила рукава и без конца бросала на Лили тревожные, извиняющиеся взгляды. − Ты в порядке? – наверное, в сотый раз спросила она.       Лили была на грани, поэтому заговорила с Флоренс более прямолинейно, нежели в другом случае. − Почему я должна быть не в порядке? Потому, что он назвал меня грязнокровкой?       Флоренс вздрогнула. − Пожалуйста, не надо… − Я в порядке, Флор. Я к этому привыкла. И не впервые за неделю это слышу.       Все верно. Адам Эйвери и Эван Розье стремились прошипеть это слово всякий раз, когда она была рядом. Поскольку у них было много общих занятий, то случалось это довольно часто. Она не могла взять в толк, зачем им это, но их это будто заводило.       Слово на букву «г» не перестало её задевать, но шок начал проходить. Что могло быть хуже, чем услышать его из уст Сева? Нет, Лили не смущало слово, она переживала, что вела себя очень глупо. Ведь Флоренс пыталась предостеречь её от общения с младшим Блэком, Лили знала, на что шла. За эти годы она была достаточно наслышана о семействе Блэков. Она знала, что они фанатики, но было в младшем Блэке что-то… какие-то подавленность и одиночество. Ну, она всегда питала слабость к одиноким. − Мне просто жаль стало паренька, − сказала она в свою защиту. Перевела взгляд с презренного Малфоя на его невесту Нарциссу и младшего юношу, который так походил на Сириуса Блэка. – Он выглядел таким несчастным. − Возможно, − не стала спорить Флоренс. – Но все же он Блэк, а они… ну, это сложно. − Сириус Блэк тоже Блэк, я прекрасно с ним справляюсь. − Да, но он другой. В конце концов, он не один из них. Разве ты не слышала, как за завтраком орала его мать?       Лили удивленно моргнула. Честно говоря, нет. Она позволила себе роскошь выспаться, как всегда на выходных в дни матчей по квиддичу. Тихое уединение пустого общежития было редким удовольствием и стоило пропуска первой игры – ведь спорт ей мало волновал. Когда она пришла на завтрак вчера утром, почти все уже ушли на поле. − Меня не было. Что произошло? − Ну, − уклончиво начала Флоренс, − я не в курсе подробностей, знаю только то, что кричал Громовещатель, и то, что рассказали другие… Я не сплетничаю, но говорят, что…       Лили была слишком заинтересована, чтобы придерживаться обычной аскетичной позиции, поэтому просто кивнула, чтобы Флоренс продолжала.       Она понизила голос, Лили пришлось напрячься, чтобы разобрать его сквозь оживленную болтовню гостей. − Говорят, он сбежал из дома в прошлом году. − Что? − Да, кажется, в канун Рождества. Его семья ежегодно устраивает грандиозный прием, в основном, чтобы все знали, кто есть кто в чистокровном обществе. Мои родители иногда ездят – по делам, сама понимаешь, − поспешно добавила она. – Им нужны связи.       Лили лишь кивнула вновь, с нетерпением ожидая продолжения рассказа. − Меня на том приеме не было, была моя двоюродная сестра, и она рассказала: Сириус устроил публичную ссору со всей семьей и Люциусом Малфоем – тем самым. А потом он… ударил его по лицу, − заключила Флоренс с почти благоговейным смешком − Он что? – Лили почувствовала внезапную признательность к Сириусу Блэку. Ей самой очень хотелось ударить по лицу Люциуса Малфоя, и мысль, что это уже кто-то сделал, её приободрила.       Флоренс подавила смешок и торжественно кивнула. − Затем мать уволокла его домой. По-видимому, вскоре после этого он сбежал. И не вернулся. − Господи, − произнесла Лили. – Куда же он пошел?       Она знала ответ до того, как Флоренс ответила. − К Джеймсу Поттеру. По крайней мере, так говорят. Видимо, с тех пор он там живет. Но в любом случае Громовещатель со счетов не сбросить. Сбежав из дома, Сириус лишился наследства. Как ты знаешь, Блэки невероятно богаты и щепетильны в отношении денег. Есть еще Альфард Блэк – ты его не знаешь, он был очень заметной фигурой в обществе чистокровных на протяжении десятилетий. Но недавно он умер. Я на днях видела некролог. Это был дядя Сириуса. Думаю, ему пришлось немало повозиться с адвокатами, чтобы оставить Сириусу часть своего имущества. Насколько я понимаю, не золотые горы, но, судя по реакции его матери, для неё это равноценно грабежу средь бела дня.       Для человека, старающегося держаться подальше от сплетен, Флоренс казалась на редкость хорошо информированной. Но Лили не стала это комментировать, чтобы подружка не перестала делиться богатыми познаниями на две темы, которые всегда оставались для Лили загадкой: общество чистокровных и её личный враг, Сириус Блэк. − И мать послала этот кошмарный Громовещатель – бедняжка, прям в его день рождения. Обвинила его в воровстве и оскорбляла на глазах у всех минут двадцать. Это было так неудобно. − Господи, − снова сказала Лили. Просто потому, что не знала, что еще сказать. − Я чувствую себя ужасно из-за этого. Каково это – потерять все за одну ночь? Лишиться семьи? Ведь они отреклись от него. Включая брата. Он ведь больше с ним не разговаривает. − Я ничего не знала, − пробормотала Лили.       Флоренс печально покачала головой, затем метнула злобный взгляд на троицу чистокровных в противоположном углу. Малфой присоединился к невесте. − Полагаю, не такая уж большая потеря, − с несвойственной ей горечью произнесла Флоренс, − Блэки не лучшие люди на свете, как и Малфои. И те, и другие – древние чистокровные, всерьез увлеченные тьмой, Лили. По-настоящему. Их терпят потому, что они невероятно богаты, у них хорошие связи… Не хочу указывать тебе, что делать, но я бы настоятельно советовала тебе держаться от них подальше в будущем. − Поняла, − сказала Лили. – Не волнуйся, я усвоила урок. Блэки и Малфои – персоны нон грата.       Флоренс, казалось, выдохнула с облегчением. Однако взгляд Лили задержался на мерзкой блондинистой паре, стоявшей рядом с Блэком. Несмотря на все отвращение, она была ими слегка очарована. У неё никогда не было представления о мире так называемой чистокровной элиты. Несмотря на лоск и золото, общее впечатление оказалось не слишком приятным.       Лили вновь обернулась к Флоренс. − А что насчет Поттеров? – спросила она, не в силах остановиться. – Они… такие же?       Флоренс выглядела потрясенной. − Мерлин, нет! Нет, конечно, нет. Их даже нет среди «Священных двадцати восьми». Не то чтобы это имело значение, − поспешно поправилась она, и Лили с трудом удержалась, чтобы не закатить глаза. Флоренс сама была из так называемых «Священных двадцати восьми», но никогда не упускала случая напомнить Лили, что она не фанатичка. – На самом деле у Поттеров репутация весьма прогрессивных людей, − продолжила Флоренс. – Мой отец работал с мистером Поттером еще до того, как он продал «Простоблеск». Ты знала, что его отец изобрел «Простоблеск»? − Да, − призналась Лили, сдерживая улыбку. Какая ирония – отец Джеймса Поттера изобрел зелье, предназначенное укладывать непослушные волосы. − Чудесная штука, − серьезно сказала Флоренс. – Я им все время пользуюсь. В общем, мой отец с ним некоторое время работал. По его словам отец Джеймса – настоящий политик, − она слегка усмехнулась, будто быть «политиком» было своего рода забавой, эксцентричной причудой. – Несколько лет назад мистер Поттер действительно попал в непростую ситуацию, когда публично назвал Абраксаса Малфоя «фанатичным старым шутом». Это было во всех газетах. Поттеры очень промаггловские. Все это знают.       А для Лили это было новостью. Она ничего не знала о Поттерах, кроме того, что они безумно богаты и у них есть большой загородный дом. Учитывая, какими друзьями были Блэк и Поттер с первого дня, она всегда считала, что мальчики росли вместе и получили одинаковое для чистокровных семей воспитание. Как там ей сказал Северус на первом курсе? «Такие, как Сириус Блэк, не любят таких, как мы».       Без всякой на то причины мысли Лили вернулись к ужасному дню у озера в прошлом семестре, когда Северус назвал её словом на букву «г». Она вспомнила шок на лице Джеймса, когда она накричала на него за то, что он её защищал.       «Я бы НИКОГДА не назвал тебя… ты-знаешь-как!»       Она нетерпеливо отогнала это воспоминание. Сегодня Джеймс Поттер проникал в её мысли гораздо чаще, нежели ей того хотелось. Она винила в этом Ремуса. Его слова перед уходом на вечеринке прошлой ночью произвели эффект разорвавшейся бомбы… − Потому меня удивили твои слова о Джеймсе, − сказала Флоренс. – Я не могу представить, чтобы он жестоко пошутил о… ну, ты понимаешь.       Её статусе крови. − Я не хочу это обсуждать, − коротко ответила Лили.       Стоило ей рассказать о случившемся на четвертом курсе, как она тут же об этом пожалела. Хоть эта была подчищенная версия – она скрыла унизительную влюбленность – все же пересказ заставил её почувствовать себя такой же уязвимой и пристыженной, как в тринадцать лет. Настойчивость Флоренс и игнорирование Джеймса лишь усугубляли ситуацию.       Флоренс, похоже, поняла, что сказала лишнее. Она казалась искренне огорченной, и Лили решила сменить тон на более легкий. − Как я уже сказала, это древняя история. А вы с Поттером уже вместе или?..       «Отлично, - мысленно поаплодировала она себе. – Просто молодчина».       Ей почти удалось сделать вид, будто ей все равно. Это было, конечно же, не так. − Ты переоцениваешь мое очарование, − рассмеялась Флоренс. – Сегодня мы столкнулись в библиотеке, я вела себя абсолютно однозначно, но он был чуточку рассеян…       Лили улыбнулась – по крайней мере, она надеялась, что это похоже на улыбку. − А ты? – спросила Флоренс. – Как дела с Харви?       Ах да. Харви. Точно. Её… парень. Ей казалось неправильным называть его своим парнем. В конце концов, у них было только одно свидание в Хогсмиде. С тех пор они несколько раз виделись в замке, потом вчера они пошли посмотреть матч… и ей было с ним безумно скучно. Она пыталась убедить себя, что дело в квиддиче. Но дело было в Харви. − Надо порвать с ним, − наконец, вздохнула Лили. − Нет! Что случилось? − Абсолютно ничего, в этом и проблема. Просто нет искры, понимаешь? Он очень милый и симпатичный… Я должна быть влюблена по уши, но я… не влюблена.       Подруга сочувственно кивнула, и Лили поймала себя на мысли, искрит ли у Флоренс всякий раз, когда она общается с Джеймсом Поттером… А у него? Ради Мерлина, почему она продолжает думает об этом придурке?       Желая отвлечься от предательских мыслей, Лили вновь взглянула на блондинистую пару и уменьшенную копию Сириуса Блэка. Как раз в этот момент в поле зрения появился профессор Слагхорн и приветствовал всех с жеманным энтузиазмом, от которого у неё мурашки побежали по коже. Она с внезапной ясностью осознала, что хочет уйти отсюда. − Пожалуй, я вернусь в общежитие, − сказала она. – Слагхорн увлечен счастливой парой, по мне он скучать не будет. − Не уходи из-за ужасного Малфоя. − Дело не в нем, − ответила Лили, но это было лишь полуправдой. – Просто перебрала с выпивкой, вот и все. Вчера поздно спать легла. − Ах, да. Я слышала: квиддичные вечеринки Гриффиндора – нечто особенное. Тебя проводить? − Нет, все в порядке, Флор. Я же знаю, ты хочешь развеяться. В другой раз встретимся, ладно? ***       Врать Флоренс было легко, еще проще было незаметно выскользнуть из кабинета Слагхорна, таковы уж были его коктейльные вечеринки. Едва Лили очутилась в тихом коридоре, ей тут же стало лучше. Когда дверь захлопнулась, она вздохнула с облегчением.       Она уже около года посещала вечеринки Слагхорна, и в целом у неё неплохо получалось. Она научилась поддерживать разговор с самыми скучными гостями, вести себя так, будто она родилась в этом обществе. Она даже познакомилась с несколькими интересными людьми, завела связи, освоила игру в совершенстве. Видит Бог, ей надобится любая помощь, чтобы построить карьеру, если будут приняты так называемые Законы о защите волшебников.       Но все равно оставалось притворство, наблюдение за тем, как Слагхорн пускает слюни на богатые и чистокровные семьи, относившиеся к ней столь презрительно. Это служило ярким напоминанием о том, что Лили здесь не место. Ни разу. Нарцисса Блэк и Люциус Малфой были прекрасной иллюстрацией жизни, ждавшей её за стенами замка. В лучшем случае, фанатизм и снисходительность. В худшем же…       Конечно, и в замке не царила утопия справедливости. За эти годы Лили на собственном горьком опыте узнала, какова жизнь магглорожденной в Хогвартсе. Эта жизнь требовала расправить плечи и пробиваться сквозь бесконечный поток оскорблений и презрения со стороны однокурсников, жить в ожидании чего-то худшего, нежели просто грубое слово, ходить по коридорам в постоянном напряжении, ожидая брызг грязи в лицо или брошенного из-за угла проклятия. А доброжелательные чистокровные друзья, понятия не имевшие об этой стороне жизни, будут советовать поднять нос повыше и не воспринимать все так серьезно.       Воспоминание о словах Малфоя все еще горело в её памяти.       «Наслаждайся вечеринками, пока можешь, − предупредил он. − Не знаю, на скольких еще тебе разрешат побывать».       Это устрашающее заявление эхом отозвалось в мозгу Лили. Она добралась до портрета Полной Дамы, охранявшей башню Гриффиндора, пробормотала пароль и пролезла сквозь отверстие. В гостиной по-прежнему царила атмосфера послепраздничного оцепенения, словно алкоголь в дыхании. Ища пустое кресло, Лили заметила, что Марлен сидит, как маленькая планета, вокруг которой вращаются толпы поклонников. Все они с энтузиазмом говорили о матче. По крайней мере, так подумала Лили. Улыбка тронула её губы.       Поклонники разошлись, когда Лили пересекла гостиную и заняла их место напротив Марлен. − Как дела, героиня матча?       Марлен, чуть нахмурившись, взглянула на неё, будто не зная, что ответить. − Не пойму, ты мне покровительствуешь или нет. − Нет, − рассмеялась Лили. – Я тобой правда горжусь. Вчера ты была шикарна.       Марлен на миг задумалась, затем на её лице появилась легкая улыбка. − Я была хороша, правда? − Да. − И люди приходят, чтобы сказать мне это, − как ни в чем не бывало сказала Марлен. – Это… мило, но очень отвлекает. Я пытаюсь дописать сочинение по Чарам, − она бросила еще один взгляд на Лили. – Тебя не было на вчерашней вечеринке. − Я была, но ушла, когда появились шоты с метлы. Префекта не должны застукать за присутствием при подобных вещах, − конечно, она решила уйти не только поэтому, но углубляться в детали не хотелось. – Ты хорошо повеселилась? − Обычно я не люблю вечеринки, − суховато сказала Марлен. – Они шумные, отвлекают и бессмысленные, но… да. Повеселилась. − Я рада за тебя, − усмехнулась Лили. − Разве ты не должна быть на вечеринке у Слагхорна? − Я ушла пораньше. Там было ужасно.       Она ждала, что Марлен расспросит её о вечеринке, отчитает за неблагодарность, за то, что она упустила столь важную возможность наладить связи. Но Марлен, к её удивлению, просто покачала головой. − Я никогда не пойму тебя. На самом деле я уже даже не пытаюсь. Недели учебы, а все, что я узнала, это что когда-нибудь ты заимеешь проблемы с холестерином. − Ладно, − сказала Лили. – Мне нравится считать себя непостижимой.       Марлен на миг замолчала, и Лили подумала, она полностью переключилась на сочинение по Чарам. Но она очень тихо сказала: − Спасибо. − За что? – удивленно моргнула Лили. − За то, что ты протолкнула меня в сборную по квиддичу. − Марлен, ты сама стала игроком. Я просто свела вас, вот и все. − Немногие бы это сделали. − Ну, что я могу на это сказать? – усмехнулась Лили. – Такая вот я непостижимая.       Марлен углубилась в сочинение, а Лили достала свою книгу. Ей тоже следовало написать сочинение по Чарам, но она почти закончила «Дурную кровь: Политику чистоты», и хотела дочитать до следующих выходных, чтобы вернуть Доркас. Книга была увлекательная и вместе с тем приводила в бешенство, здесь было облечено в слова все, что она знала о фанатизме в Волшебном мире, но не могла сформулировать. В свете сегодняшней стычки с Люциусом Малфоем это чтиво показалось особенно подходящим.       Однако внимание рассеялось. Она потерла виски, борясь с желанием просто свернуться калачиком в кресле и вздремнуть. Она не обманывала Флоренс, она и правда плохо спала прошлой ночью. Хоть она ушла в кровать с балдахином задолго до того, как вечеринка достигла неуправляемого апогея, сон долго не шел. Она проворочалась всю ночь, путаясь в клубке своих мыслей… А причина этого сейчас сидела прямо напротив. Джеймс Поттер склонился над столом вместе с Ремусом Люпином. Казалось, они спорили из-за разложенного на столешнице пергамента. Не сердито, но энергично, будто с очевидным энтузиазмом что-то обсуждали. Она не слышала о чем они говорили, но не могла не заметить, что Джеймс был безмерно доволен собой. Ремус же спокойно и старательно отвечал на его вопросы, а потом достал огромный библиотечный талмуд и принялся листать.       В какой-то момент Джеймс встал, чтобы получше разглядеть книгу, оба парня так пристально вглядывались в текст, что их головы соприкоснулись. Наконец, Ремус торжествующе ткнул пальцем в страницу, а Джеймс издал столь громкий возглас, что несколько человек аж обернулись. Игнорируя постороннее внимание и явно радуясь находке Ремуса, Джеймс подался вперед и взъерошил его волосы, пока Ремус не оттолкнул его, криво улыбаясь. После этого Джеймс уселся на свое место, облокотился о спинку кресла, потянулся и сложил руки за головой.       Лили не осознавала, как пристально наблюдает за ними, пока Джеймс не оглянулся, словно почувствовал её взгляд. Она так резко отвернулась, что хрустнула шея, горячий румянец обжег щеки.       «Неважно, что сказал Ремус, − повторила она себе примерно в тысяча двухсотый раз за этот день. − Ты ему не нравишься, а если бы и нравилась, это не имеет никакого значения».       Но, по-видимому, это все же имело значение. Ведь именно этот вопрос не давал ей спать всю ночь: «Я ему нравлюсь?».       Она хотела отмахнуться от этого как от чего-то тривиального и неважного, легкомысленного отвлечения от куда более серьезных вопросов жизни и смерти, которыми Люциус Малфой ткнул ей в лицо на вечеринке Слагхорна… но, несмотря на все попытки проявлять равнодушие, слова Ремуса не давали ей покоя.       «Получить отказ от девушки, которая тебе нравится, всегда неприятно».       Ремус наверняка ошибается. Она не нравилась Джеймсу Поттеру. Никогда. Разве он однажды не сказал, что не стал бы встречаться с Лили, даже если бы она была единственной девчонкой в школе? И да, ладно, тогда им было около тринадцати, но разве он не пытался до боли очевидно изложить свою позицию позже? Эти его бесконечные, безжалостные шуточки. Лягушки за шиворотом на Трансфигурации, проклятия в коридоре, ехидные комментарии, постоянные подколы…       Нет, Ремус неправильно понял, вот и все. Приглашение на свидание в прошлом году было не более чем жестоким продолжением давней шутки, в которой ей досталась незавидная роль мишени. Не было никаких доказательств или оснований считать иначе, кроме…       Кроме того, что Ремус, один из ближайших друзей Джеймса, казался искренне удивленным тем, что она не так поняла это приглашение. Он бы знал, ведь знал же?       На краткий миг Лили подумала, что это очередная тщательно продуманная уловка, в которую Джеймс втянул Ремуса, стремясь любым способом заставить Лили признать, что он ей все еще нравится. С целью распространить это по школе и разжечь огонь старого веселого скандала. Однако она тут же отбросила эту мысль. Ремус никогда бы не стал участвовать ни в чем подобном. Да и сам замысел казался слишком уж сложным для Джеймса Поттера. Его маленькие шалости никогда не были особо замудренными, просто веселье ради веселья из-за самого факта её существования.       Правда заключалась в том, что на каком-то уровне ей хотелось верить в теорию заговора, в то, что Ремус был в курсе, потому что если это не так… тогда все указывало в сторону глубоко неудобного ей варианта. Ей придется допустить вероятность того, что Ремус не ошибся, что она действительно нравится Джеймсу Поттеру – по крайней мере, нравилась в прошлом году. Что его напыщенные попытки пригласить её на свидание были искренними, пусть и опрометчивыми. Что то, что она принимала за насмешки, было лишь проявлением мальчишеской влюбленности. Что его холодность и отстраненность в этом году не возвращение к прежнему поведению, но попытка залечить раненое самолюбие и разбитое сердце.       Могло это быть правдой? Это казалось невозможным. И все же…       Она порылась в памяти, вспоминая, как он впервые пригласил её на свидание. Это было в гостиной – нет, неверно – это было в коридоре, наутро после и впрямь ужасного дня. Точно. В тот день. Когда Алоди Блант рассказывала всем желающим, что Лили соблазнила Джеймса и он изменил ей (Лили, естественно, его не соблазняла). Когда Изольда Гринграсс нахамила профессору Дирборну – единственному магглорожденному учителю на памяти Лили. Когда Метка разгромила его кабинет. Когда Лили и Мэри поссорились, и это, казалось, стало концом их дружбы.       Когда на следующее утро после того кошмарного дня Джеймс Поттер догнал её и в шутливой, дразнящей манере предложил с ним встречаться, Лили была не в настроении шутить, не в настроении быть мишенью. Она вышла из себя и умчалась, оставив его позади, он не успел и слова в ответ вымолвить. Вспоминая тот эпизод, она заметила, сколь озадаченным он выглядел. И разочарованным.       Было ли это искренне? Или она просто выдумала это воспоминание, потому, что ей понравилась идея?       Если это было все же по-настоящему, то оставалось лишь удивляться его умению выбирать неподходящее время. Но, конечно, Джеймсу было неоткуда знать о происходящем. Нет, о глупостях Алоди ему было прекрасно известно, так что оправдания этому высокомерному тону не было и быть не могло («Мальчишки глупы», – подумала она). Но остальное – клевета, Темные Метки… откуда ему было знать, каким для неё выдался тот день?       «Что ты делаешь?, − яростно прервала она себя. − Почему ты его защищаешь? Ты же его ненавидишь».       Да. Она его ненавидела. Он вел себя отвратительно. Зная или нет о её борьбе, будь у него хоть капля порядочности, он оставил бы её в покое сразу после того, как она набросилась на него в коридоре. Но он этого не сделал. Он продолжал в том же духе, шутил, ухмылялся… пока она не наорала на него за то, что он заколдовал Северуса у озера, пока он не спросил, действительно ли она такого о нем мнения, пока он не пообещал оставить её в покое.       Пока он, по сути, не оставил её в покое.       «Думаю, он до сих пор переживает из-за публичного отказа и разбитого сердца», − повторил в голове голос Ремуса Люпина.       Она осмелилась бросить еще один взгляд. Джеймс вновь склонился над пергаментом, его перо двигалось длинными широкими штрихами, будто он что-то рисовал и был этим полностью поглощен. Она тут же отвернулась, чтобы он не заметил, как она вновь на него пялится.       Если Ремус не ошибся, если все это было правдой, Лили пришлось бы столкнуться с неизбежно последовавшим важным вопросом: нравится ли он ей?       Нет, твердо сказала она себе, не успев даже подумать. Много лет назад она уже прошла этот пусть, не испытав ничего, кроме душевной боли и унижения. Она не собиралась повторять ту же ошибку вновь лишь из-за слов Ремуса. Год, последовавший после того, как она призналась себе, что влюблена в Джеймса Поттера, был одним из худших в её жизни. Зачем же наступать на те же грабли?       «Ты ведешь себе неразумно, − сказал внутренний голос, не любивший, когда ему указывают, что делать. − Ладно, он вел себя как идиот, тринадцатилетний мальчишка, но едва ли ты можешь обвинить его в смерти мамы…».       Конечно, нет, но это же не главное. Дело в том… дело в том… что в этом однозначно был смысл, просто надо было покопаться. Джеймс ей не нравился, так что остальное не имело значения. Все осталось позади – так далеко – и… и не играло роли, нравилась ли она ему. Это ничего не меняло, только, разве что чувство вины в сердце зазвенело чуть громче. Лишь потому, что она была с ним так резка. А не потому, что он ей нравился.       Она вздохнула с облегчением.       Вот. Все было в порядке. Она взглянула в бездну, задала страшный вопрос и стала сильнее. Он ей не нравился.       Нет.       Когда она, наконец, отважилась еще раз взглянуть в его сторону, Джеймс Поттер исчез.