Последний враг: Темные метки

      Волк восторженно и радостно нарезал круги. Он мчался по лесу, легко лавируя среди стволов, покрытых лишайником, перепрыгивал через поваленные деревья, жадно исследуя богатый спектр ароматов. Запах влажной земли и мягких грибов, лисьего помета, опавших листьев, залитых нежным лунным светом… − Лунатик.       громный олень и лохматый черный пес были рядом, их теплое присутствие радовало, доставляло удовольствие. Он носился вокруг них, весело кусая за пятки, играя с псом, пока олень не боднул их легонько, направляя вперед. Потом они бежали, бежали, бежали… − Лунатик!       Толчок, и Ремус открыл глаза. И тут же заморгал от ослепительного утреннего солнца. Ему потребовался лишь миг, чтобы осознать, что он не лежит калачиком на мягкой подстилке из лесного мха, а спит в кровати с балдахином в башне Гриффиндора. Над ним склонился Сириус, сжимавший в руке шторы.       Ремус сморгнул последние остатки сна и потер глаза. − Угу, − выдал он, демонстрируя обычное утреннее красноречие.       Сириуса это не смутило. − Вставай давай. Ты же не хочешь пропустить завтрак?       Ремус снова застонал и уткнулся лицом в подушку. Почти ожидая, что она будет пахнуть мхом и грязью. − С каких пор ты стал жаворонком? − Ни с каких, − рассмеялся Сириус, − но Сохатый и Хвост уже спустились, так что бекона может не хватить. − Не мои проблемы. Я вегетарианец. − Временами, − фыркнул Сириус, весело бросив Ремусу одежду. Безжалостно попал прямо в лицо. – Пошли. − Ты в хорошем настроении, − проворчал Ремус, вылезая из постели и облачаясь в мантию. − День сегодня хороший. − С чего это? − Сегодня день моего освобождения. − Что?       Сириус широко развел руками, улыбаясь до ушей. − Мне официально семнадцать. Официально и бесповоротно я теперь свободен от гребаного семейства Блэк на всю оставшуюся жизнь.       Ремус пролистал мысленно календарь и сообразил. Третье ноября. − Твой день рождения, − произнес он. – Ну конечно. С днем э-э… выхода из-под родительской опеки. − И солнце светит.       Наблюдать за маятником перемен настроения Сириуса Блэка было занятно. Всего несколько дней назад он был опустошен и подавлен, напряжен, словно тугая тетива, готовая порваться, а теперь он такой… веселый. Прям радостный. Давненько Ремус не видел его в таком хорошем расположении духа.       Они спустились в Большой зал. Оказалось, что Джеймс и Питер съели еще не весь бекон. Сегодня была суббота, утро первого матча Гриффиндора в сезоне, игра против Слизерина. Джеймс вроде был в хорошем настроении, без конца отвлекался от тостов, чтобы поприветствовать остальных членов команды. Можно было не сомневаться: делалось это с целью толкнуть ободряющую речь. Будучи на протяжении многих лет объектом таких речей, Ремус не знал не понаслышке: даже самому плохому настроению или нервному срыву противостоит грозный враг.       Когда совы принесли утреннюю почту, Ремус с надеждой взглянул на небо. Пусть утром он и забыл про день рождения Сириуса, до этого он о нем помнил. И заручился помощью матери в приобретении подарка. Пусть в последнюю минуту, но она пообещала передать к третьему ноября. Но посылка еще не пришла. − Чего-то ждешь? – спросил Сириус, пока Ремус оглядывал Большой зал в поисках семейной совы. − Твой подарок на день рождения. Опаздывает. − Ой, Луни, не надо было заморачиваться. Ты же знаешь: твое ворчание и присутствие – все, что мне нужно. − Ну, значит, зря заморочился. − К тому же, − продолжил Сириус, обнимая за плечи вернувшегося на свое место Джеймса (до этого он поднимал настроение четверокурснице Эмме Прюэтт), − сегодня мне достанется самый лучший подарок: шанс увидеть, как моего лучшего друга нокаутируют бладжером. − Ха-ха, − Джеймс сбросил его руку. – Не надейся. Я же говорил, МакКиннон… − Да-да, но даже безудержная ярость МакКиннон не остановит такого идиота, как ты, когда ты думаешь, что сможешь завоевать очки.       Повисла пауза. − …Это правда, − признал Джеймс. – Ну, если это все, что тебе надо для счастья, то в меня врежется бладжер, а ты вернешь деньрожденный скотч. − Ни за что. Днюхинский скотч мой. А ты сделай все, чтобы сделать его еще и победным, и потом мы нажремся. − По рукам, − усмехнулся Джеймс.       Когда пролетела последняя сова, Ремус вздохнул и принялся за свой тост. Но тут же отвлекся, когда третьекурсник рядом ахнул и указал на зачарованное небо. Ремус вместе с остальными поднял глаза.       К столу Гриффиндора летел царственный филин, сжимая в когтях алый конверт. Он стремительно опустился и бросил конверт прямо Сириусу в яичницу.       Громовещатель.       За столом Гриффиндора повисла тишина. Все, затаив дыхание, уставились на Сириуса, гадая, что он предпримет, ожидая взрыва Громовещателя. Раз уж тот прибыл, с ним ничего нельзя было поделать. Чем дольше письмо игнорировалось, тем сильнее становился гнев. Запечатанный в маленьком алом конверте, он вырывался наружу любым способом.       Сириус же лишь презрительно взглянул на письмо. Ремус заметил, что он слегка побледнел, но для остальных это было впечатляющим признаком пренебрежения. − На что спорим, там не песенка «С днем рождения»? – сухо произнес Сириус, беря конверт за угол, будто тот был испачкан в дерьме. – Моя мамаша всегда любила оставлять за собой последнее слово.       Конверт зашипел, будто соглашаясь. − Просто открой его, дружище, − шепнул Джеймс. Он смотрел на конверт с отвращением, почти как на Северуса Снейпа. – И покончи уже с этим. − Не хочешь дать ему покипеть? – фыркнул Сириус. – Набраться силенок и дать Уолли показаться во всей красе? Уж что-что, а орать она умеет лучше всех.       Перед зрителями он разыгрывал беззаботность. Ремус чувствовал, что они с Джеймсом, пожалуй, единственные, кто понимает, как Сириус на самом деле расстроен. Мелодраматично вздохнув, он сказал: − Ладно. Заткните уши, ребята. Это должно быть нечто выдающееся.       И рывком вскрыл конверт. Зал тут же наполнил яростный и визгливый женский голос. − ИТАК, − кричала женщина в воцарившейся тишине. – ТЕБЕ БЫЛО МАЛО ЗАПЯТНАТЬ ИМЯ БЛЭКА, ОПОЗОРИТЬ СВОИХ ПРЕДКОВ И УНИЗИТЬ БЕДНУЮ МАТЬ? НЕТ! ТЫ ПОСМЕЛ ВСТУПИТЬ В СГОВОР С МОИМ МЕРЗКИМ БРАТОМ И ОБОКРАСТЬ МЕНЯ! ВЕРОЛОМНЫЙ МАЛЕНЬКИЙ БОЛВАН! ПОДЛЫЙ, ХИТРЫЙ МЕЛКИЙ ВОРИШКА!       Ремус бросил взгляд на Сириуса. Тот ковырялся в зубах ногтем, словно не обращая внимания на вопли матери. − Жги, старая корова, − пробормотал он. − НЕСОМНЕННО, ТЫ САМОЕ БОЛЬШОЕ МОЕ РАЗОЧАРОВАНИЕ В ЖИЗНИ! ПОЗОР МОЕЙ ПЛОТИ, МОЕГО ЧРЕВА! НАДО БЫЛО ОТРЕЧЬСЯ ОТ ТЕБЯ МНОГО ЛЕТ НАЗАД! ТЫ ВЫРЕЗАЛ ЗИЯЮЩУЮ РАНУ У МЕНЯ В СЕРДЦЕ, БОЛЬШЕ Я НИКОГДА НЕ ЗАГОВОРЮ С ТОБОЙ. − Обещаешь? – спросил Сириус.       Какое-то время сцена выглядела так: Громовещатель метался между оскорблениями и мученическими воплями, а Сириус выдавал комментарии. «Какие красочные выражения» или «Да она прям поэтесса».       Наконец, Громовещатель объявил: − Я ЖАЛЕЮ, ЧТО ОДНАЖДЫ РОДИЛА ТЕБЯ, ТЫ ПОДКИДЫШ, ПРЕДАТЕЛЬ КРОВИ, ВЫРОДОК!       И вспыхнул.       Джеймс тут же схватил серебряную крышку от супницы и поспешно накрыл горящий конверт. Огонь погас с шипением и клубами дыма.       Тишина окутала Большой зал как пепел. Ремус сидел слегка ошеломленный. Он не ожидал, что все будет настолько плохо. Питер в испуганном благоговении уставился на него. Джеймс явно хотел кого-нибудь прибить, в то время как Сириус сохранял хладнокровие, перешедшее в наигранное презрение. − Семья – это прекрасно, − произнес он, отпив глоток чая. Стряхнул горстку пепла с рукава и сухо добавил: − С днем освобождения меня. ***       Любой громовещатель всегда становился горячей новостью, обсуждаемой до конца завтрака. Сириус переносил сплетни достаточно спокойно, полагаясь на хмурый взгляд и репутацию во избежание нескромных вопросов.       К счастью, вскоре нашлось чем отвлечь любителей новостей. Завтрак закончился и сборная Гриффиндора по квиддичу под аплодисменты покинула Большой зал. Джеймс с ухмылкой возглавил шествие.       Доев, Сириус и Ремус отправились на поле за остальными. Питер сказал, что встретит их там, поскольку сперва он должен забрать свою девушку из-за стола Хаффлпаффа. Похоже, Винни тоже хотела посмотреть матч. − Наконец, мы познакомимся с неуловимой девушкой? – поднял брови Сириус. – Я уже думал, ты её выдумал.       Ремус не мог не заметить, что Питера, похоже, не слишком обрадовала перспектива познакомить свою девушку с Сириусом. − Просто не будь придурком, ладно? – попросил Питер. − Что, боишься, что я её спугну? Если тебе это до сих пор не удалось, дружище, у меня вряд ли получится.       Питер нахмурился и поплелся к столу Хаффлпаффа. − Веди себя прилично, − упрекнул Ремус, но Сириус лишь фыркнул.       Ремус опасался, что после Громовещателя у него ухудшится настроение до конца дня. Но когда они добрались до поля, Сириус будто забыл о случившемся. Он был неестественно патетичен, громко хохотал над не такими уж смешными шутками, окликал студентов, карабкающихся к своим местам, предлагал дружеские пари. − Что скажешь, Гаджи? У Гриффиндора хорошие шансы на победу.       Дэйви Гаджен задумался. − Не знаю. Ловец Слизерина в прошлом году был довольно эффектен. − Ему просто повезло, − пренебрежительно отозвался Сириус. – Но если хочешь, ставь. Галлеон? − Я не ставлю против своего факультета! − В прошлом году Гриффиндор выиграл Кубок, но снитч упустил, − отметил Сириус. − Это правда, − признал Дэйви. – Тогда галлеон на то, что слизеринец поймает снитч. Только Поттеру не говори, а то он меня заколдует. − Отлично, − Сириус достал из-под мантии маленький черный блокнотик и сделал пометку на полях.       Ремус покачал головой, пока они поднимались к вершине трибун. − И давно ты заделался букмекером? − Легкие деньги, − беззаботно ответил Сириус. – К тому же это весело.       Они нашли места впереди, Ремус бросил свой шарф на скамью, занимая места для Питера и его девушки.       Был свежий, холодный ноябрьский день, однако яркое солнце, словно перепутало поры года, сияло вовсю. Последние следы осени ярко и разноцветно отпечатывались на земле, а на склонах гор виднелись пятна льда. С такой высоты невероятный вид открывался не только на поле, но и на окрестности. Можно было разглядеть дым, весело струящийся из трубы хижины Хагрида, а чуть дальше – длинные узловатые ветви Гремучей Ивы, безмятежно покачивающиеся на ветру.       Но его внимание привлекла заснеженная гора за Хогсмидом. Он пристально посмотрел на неё, у него возникло странное чувство, слабый знакомый зуд. Что-то вроде дежавю. − Мы… мы были там ночью?       Ремус из осторожности не сказал «в полнолуние». Толпа вокруг шумно обсуждала предстоящую игру, но нужно было следить за языком.       Сириус только что принял очередные ставки от соседней компании пятикурсников и теперь поднял глаза от блокнота. − Ты помнишь? − Я… − Ремус на миг замялся, прикрыв глаза и позволив образам захлестнуть его. – Кажется, да. Мы были в пещере? − Да!       Ремус открыл глаза. Сириус просиял. − Мы с тобой проскользнули на разведку, а Сохатый из-за рогов не пролез и разозлился на нас. − Верно… − медленно произнес Ремус. – А потом он бушевал, пока мы не вернулись. − Оказалось, он был прав, солнце уже почти взошло. Но все же. Он просто дулся. − А потом мы помчались обратно к Иве.       Ремус взглянул на Гремучую Иву, стоявшую на страже его туннеля. Воспоминания нахлынули, как утренний сон: бег, покусывания, прыжки… − Это же здорово, Лунатик, − продолжал Сириус, все еще глядя на него. – Ты же обычно только несколько моментов помнил? − Да, − согласился Ремус, хотя это было правдой лишь отчасти. Большая часть превращений для него прошла будто в тумане, но за годы он накопил множество воспоминаний. Зубы, разрывающие его собственную плоть, когти, яростно раздирающие стены, запах добычи, «Лунатик, это я, Сохатый»… Но эти образы он видел глазами другого существа. Они принадлежали волку.       Это было важно. − Ты в порядке? – нахмурился Сириус.       Ремус кивнул. Он не был готов выразить тревогу от этих новых, приятных воспоминаний. От дальнейших расспросов его спасло появление очень раздраженного Питера Петтигрю и девушки с Хаффлпаффа, которую он представил как Винни Боунс.       Сириус встал, чтобы поприветствовать её. − Приятно познакомиться, − с лихой ухмылкой сообщил он. – Пит так много рассказывал нам о тебе. − Правда? – хихикнула Винни и покраснела как свекла.       Питер нахмурился и проследил, чтобы Винни сидела как можно дальше от Сириуса. Ремус не мог не заметить, что её это не слишком обрадовало. Он бросил на Сириуса укоризненный взгляд. − Я вел себя прилично, − одними губами ответил тот. Затем вытащил из кармана черный блокнот и наклонился к Питеру: − Винни, ты азартная девчонка?       Однако ответ он не расслышал: что-то отвлекло Сириуса, и он вдруг помрачнел. Ремус проследил за его взглядом и увидел элегантную пару, поднимающуюся вместе с профессором Слагхорном на слизеринские трибуны. Они явно не были студентами. − Какого черта они здесь делают? – прорычал Сириус, и вся его веселость мгновенно испарилась.       Винни, без сомнения, собиравшаяся заключить неразумное пари, отпрянула, и Ремус не мог её винить. Сириус выглядел по-настоящему страшно в такие моменты, даже Ремус это признавал. − Кто? − Моя кузина Нарцисса и её женишок Люциус Малфой.       Ремус обернулся и с интересом взглянул на пару. Кроме Регулуса, он никогда не видел никого из семьи Сириуса. Девушка, Нарцисса, оказалась привлекательной блондинкой, одетой в дорогую мантию, отороченную мехом. Она рассмеялась шутке Слагхорна, деликатно коснувшись рукой в перчатке его руки. Между Сириусом и его кузиной не было семейного сходства. Но, возможно, Ремус просто не заметил его издалека.       Молодой человек, Люциус Малфой, был тоже блондином, как и его спутница. В одной руке он держал трость с витиеватой резьбой и рукоятью в виде головы змеи. Довольно неуместный аксессуар для матча по квиддичу, отметил Ремус. Малфой окинул поле властным взглядом, будто только что купил его и теперь размышлял, стоило ли оно потраченных денег. − Гребаный придурок, − пробормотал Сириус.       Он плюхнулся обратно, полностью игнорируя Винни и Питера. Теперь его жизнерадостное настроение как корова языком слизала. *** − И-и-и-и Гриффиндор лидирует, но надолго ли? Поттер подает Коллинз, Коллинз подает Прюэтту, Прюэтт – обратно Поттеру, и – его едва не сбил бладжер! Отличный удар МакКиннон, впечатляющий выверт от Поттера и-и-и – ПОТТЕР ЗАБИВАЕТ! Трибуны взорвались – гриффиндорцы зааплодировали и затопали ногами в знак поддержки. Винни, незаметно переместившаяся поближе к Сириусу, подскочила от радости. А вот энтузиазм Питера, похоже, несколько поубавился.       Вылетев на поле, Джеймс радостно дал «пять» Айше Коллинз, затем помчался на другую сторону поля для следующего раунда. Какое-то время матч продолжался в таком темпе. Ремус слушал комментатора вполуха, но тот утверждал, что игра идет практически на равных. Слизерин активно атаковал… или защищался? Что-то про защиту точно было.       По правде говоря, на игре Ремусу было трудно сосредоточиться. Его взгляд, будто магнитом, притягивали та гора за Хогсмидом и таинственные пещеры. Он помнил: сырость, темнота, как Бродяга его выталкивал, капли воды, стекавшие по сталактитам, плеск луж под волчьими лапами. Он помнил.       Для Сириуса, возможно, это событие было приятно волнительным, но Ремус встревожился.       Его никогда не радовали эти воспоминания. Правда, дело было в том, что они всегда были болезненными и травматичными, в отличие от веселых выходок прошлой ночью. Но, по крайней мере, он ясно сознавал, чьи они. Волка, не его.       А эти воспоминания о пещере, о беге среди деревьев… они казались другими, будто принадлежали ему. И Ремус не знал, что с этим делать. Он не был уверен, что ему нравится то, что это означает. Он всегда разделял их в своем сознании: Ремус был человеком, а волк – зверем, который раз в месяц крал его тело. Он жил внутри, словно паразит, но не был им. Превращаясь в волка, Ремус исчезал. Это был не он, эти воспоминания были не его.       И в здравом уме он поддерживал это различие.       Но сидя здесь, в яростном сиянии полудня, с вернувшимися воспоминаниями об исследовании горы, Ремус был вынужден признать – или, по крайней мере, допустить – что эта логика может дать сбой. Что он и волк связаны теснее, чем он думал прежде. Что на каком-то постыдном уровне подсознания волком был он.       И, следуя этой логике, это он в прошлом году едва не убил лучшего друга. Громкий вопль толпы вырвал Ремуса из раздумий. Он вновь поднял взгляд в небо: ловец Слизерина, брат Сириуса, круто спикировал. Пратик Ширали, ловец Гриффиндора, метнулся за ним, но Регулус был ближе… вот он протянул руку, снитч был всего в нескольких дюймах…       Пока Марлен МакКиннон не ударила битой по бладжеру. Регулус был вынужден отлететь в сторону. И вот Ширали подлетел ближе, вытянул руку… и сжал в кулаке золотой снитч.       С трибун донесся оглушительный рев. Гриффиндор победил. − Черт, − простонал Дэйви Гаджен. ***       В чем Гриффиндору не было равных, так это в победных вечеринках. Сегодня приготовления уже шли полным ходом – Сириус лил бутылки дешевого огневиски в пунш, Питер раскладывал стащенные заранее на кухне сладости. Ремус воспользовался предпраздничной суетой, чтобы на минутку уединиться в спальне.       Дело было не в том, что он не любил квиддич (любил в теории) и даже не в том, что он не любил вечеринки (иногда любил). Однако он знал себя достаточно хорошо и понимал: ему необходимо перезарядиться, прежде чем подвергнуться социальному истощению на вечеринке.       Он закрыл дверь и рухнул на кровать, наслаждаясь пустой, тихой спальней. Пока его внимание не привлек настойчивый стук. Он перевернулся и увидел за окном двух сов, несущих большую, громоздкую посылку.       Он бросился к ним, спеша поскорее освободить птиц от тяжелой ноши. Поспешно покопавшись в комоде Джеймса, он нашел пакет с лакомствами для сов, чтобы поблагодарить их за труды. Потом перевел взгляд на посылку. Приклеенная сверху записка гласила:        «Прости за задержку, но подарок оказался слегка тяжеловат, поэтому потребовалась помощь второй совы. Надеюсь, мы не слишком опоздали! Пожалуйста, передай Сириусу от нас наилучшие пожелания и поздравь с днем рождения.       Люблю,       Мама».       Она даже красиво все упаковала. Он улыбнулся и спрятал записку в ящик своего комода. − Что ты тут делаешь? – Ремус поднял глаза и увидел стоявшего в дверях Сириуса. Тот нетерпеливо смотрел на друга. – Вечеринка уже началась. Спускайся давай. − Да, − Ремус задвинул ящик комода. – Уже иду. − А это что?       Сириус перевел взгляд на объемистый сверток. Ремус покосился на него, затем вновь на Сириуса. − Твой подарок на день рождения, − пояснил он.       Сириус удивленно моргнул. − Я думал, ты пошутил. Я же сказал, мне не нужны подарки. − Значит, не хочешь? Могу отослать обратно. − Этого я не говорил, − Сириус уселся на кровать и с явным интересом уставился на коробку.       Теперь уже было слишком поздно менять решение. − Тебе он может не понравиться, − честно предупредил Ремус. − Ну, теперь я просто обязан узнать, что там.       Ремус подтолкнул к нему коробку и сел на кровать, глядя, как Сириус расправляется с праздничной упаковкой. Ремус закусил губу: он не знал, откуда взялось это чувство предвкушения. Ведь он знает, что внутри, и все же…       Сириус убрал последний клочок бумаги и раскрыл посылку. Внутри лежал довольно потрепанный черный чехол для гитары. Сириус с любопытством взглянул на Ремуса, открыл застежку и откинул крышку. Его взору предстала побитая жизнью акустическая гитара Gallotone Champion, старая гитара Ремуса. Мама купила её ему много лет назад, но он так и не удосужился научиться играть.       Сириус моргнул. − Я же говорил: тебе может не понравиться, − Ремус вдруг пожалел, что эта дурацкая идея вообще пришла ему в голову. Почему он просто не купил коробку шоколадных лягушек или какую-нибудь другую дребедень? − Мне нравится, − тут же ответил Сириус. Он почти благоговейно щипнул струны. – Просто… я не умею играть на гитаре. − Ерунда, − усмехнулся Ремус. – Ты играешь на фортепиано, на скрипке и… на чем еще? − На лире, − слегка смущенно пробормотал Сириус. − А, да. На гребаной лире. К тому же у тебя до отвращения здорово получается все, за что бы ты ни взялся. Думаю, с гитарой уж как-нибудь разберешься.       Сириус ухмыльнулся, почти застенчиво извлек гитару из чехла и пристроил на коленях. Ремус наблюдал, как его длинные пальцы сжимают гриф. Угасающий свет сумерек плясал по гитаре, когда Сириус попытался взять несколько аккордов и тут же растворился в звучании. Это был тот же слегка рассеянный, чуть отстраненный взгляд, который Ремус видел у него, когда он играл на фортепиано в хижине. Чувство потерянности, но вместе с тем умиротворения. − Видишь? – довольно спросил Ремус.       Сириус пришел в себя, зажав ладонью струны гитары. − На хрена, Лунатик? – удивленно спросил он. – Откуда… − Уэльс, − ответил Ремус. − Я не о том.       Ремус пожал плечами и сжал потрепанный краешек шторы. − Не знаю. Ты говорил, что терпеть не можешь играть на пианино, но у тебя такое выражение лица, когда ты играешь, такое… спокойное. Подозреваю, тебе нравится играть сильнее, чем ты показываешь. И я подумал, что гитара не разбудит плохих детских воспоминаний.       Сириус пристально смотрел на него, слегка улыбнувшись и нахмурившись. У него был такой вид, будто он хотел что-то сказать, но не знал что.       Ремус вдруг почувствовал себя невыносимо неловко. Когда ему пришла в голову идея подарить другу подержанный инструмент, это не казалось чем-то особенным. Но сейчас, глядя, как тонкие пальцы Сириуса перебирают гитарные струны, это выглядело как нечто большее. Чересчур личное.       Он вдруг осознал, что с тех пор, как в прошлом году назвал Сириуса «куском дерьма», они больше не оставались наедине надолго. Ну, если не считать тех тихих минут в Визжащей Хижине до и после полнолуний, но они всегда были о другом.       Его щеки запылали, и Ремус резко встал. − В этом нет ничего особенного, − сказал он. – Гитара подержанная, дешевая и слегка потрепанная. Ладно, пора на вечеринку. А серенаду нам споешь позже.       И он поспешил покинуть комнату. ***       Ремус не стал дожидаться, пока Сириус его догонит, и быстро спустился по винтовой лестнице в гостиную. Он испытывал смущение и странный жар и хотел держаться от Сириуса подальше.       К счастью, празднование было в самом разгаре, и затеряться в шумной толпе было легко. В его отсутствие обычно уютная гостиная превратилась в царство хаоса: кругом были разбросаны алые и золотые ленты, сверкающие в свете свечей, по углам весело болтали студенты, а из радио доносились голоса группы «Хобгоблины», многократно усиленные Сонорусом. Стайка подвыпивших девушек устроила в середине импровизированный танцпол, а Дэйви Гаджен очутился в центре внимания, достав и предложив распить бутылку дешевой водки. Учитывая, что он только что проиграл Сириусу галлеон, Ремус подумал, что это довольно щедро.       Единственное, что было хуже зависания в одиночестве на пьянке – это зависание в одиночестве на пьянке без выпивки… потому Ремус пробился сквозь компанию пятикурсников к столу с закусками. Там он нашел мрачного Питера, наливавшего себе пунш. − О, Лунатик, − сказал он, отставив бокал с унылым звоном. − Что такое?       Питер пожал плечами и сделал глоток. − Только что расстался с Винни. − Не может быть. Что случилось? − Да ничего на самом деле. Она просто дала понять, что Сириус интересует её больше, чем я. − Мне очень жаль, − произнес Ремус. − Да ладно. Она все равно стала занудой, − Питер оглядел вечеринку.       Ремусу показалось, что на его лице можно разглядеть наигранное выражение усталости от всего. Ремус проследил за его взглядом на танцпол, где не слишком трезвые девушки радостно раскачивались под песню, которую блеяли «Хобгоблины».       А потом произошло чудо: появилась Вероника Сметли и лучезарно улыбнулась Питеру. − Привет. − Э… привет, − отозвался он. − Ты не хочешь потанцевать с нами? Со мной.       Питер удивленно моргнул. − Э-э… да. Конечно. Отличная мысль, − он залпом осушил бокал, с усмешкой взглянул на Ремуса и пошел на танцпол за Вероникой.       Ремус вновь был предоставлен себе. Он налил себе немного тошнотворно-сладко пахнущего пунша, предусмотрительно наполнив бокал лишь наполовину. По опыту он знал, как щедро Сириус добавляет туда виски.       Он сделал глоток и поморщился. Отвратительно. С чувством выполненного долга, он огляделся в поисках следующего Святого Грааля: пустующего кресла.       Однако не нашел ни одного, потому задержался у стола с закусками, упорно потягивая мерзкий пунш. Возможно, на вкус тот был и не очень, но для незадачливого интроверта, очутившегося в одиночестве на праздновании победы после матча, эффект был что надо. Он как раз наливал еще один стакан, отметив, что пунш не слишком крепкий, когда из толпы донесся торжествующий рев, такой громкий, что наверняка сотряслись стены башни.       Ремус обернулся и увидел, что портрет отодвинулся и в гостиную ворвалась сборная Гриффиндора по квиддичу во главе с ухмыляющимся Джеймсом Поттером. Казалось, его поглотила ликующая толпа. Все хлопали его по спине, требовали комментариев и безудержно хохотали в ответ на шутки, которые Ремус не мог разобрать. Он сам не заметил, что снисходительно улыбается. Понадобится время, чтобы Джеймс вновь стал доступен для простых смертных.       Ремус вновь оглядел гостиную и заметил ту, кого в прошлый раз упустил: в укромном уголке у окна пряталась Лили Эванс, подальше от шума. Она была одна, прислонилась к приоткрытому окну. В одной руке у неё был бокал, в другой сигарета.       Он с благодарностью подошел к ней. − Веселишься?       Она слегка вздрогнула, затем застенчиво улыбнулась, её взгляд вновь метнулся к сигарете. − Хотела курнуть по-быстрому, но ты меня подловил. − Да, − торжественно ответил Ремус, − и как префект я обязан тебе напомнить о том, что Гриффиндор – гордый и благородный факультет, известный чувством меры и глубоким уважением к правилам. − ДАВИТЬ ЗМЕЙ! – заорал Дэйви Гаджен из другого угла. − ДАВИТЬ ЗМЕЕЕЕЕЙ! – взревели гриффиндорцы. − Буду иметь в виду, − сказала Лили, с удовольствием затягиваясь. − Еще одной не найдется? – спросил Ремус. − Ты куришь? – она удивленно взглянула на него.       Ремус пожал плечами. Вообще-то он не курил, но сейчас почему-то захотелось. Хотелось чем-то занять руки, кроме мерзкого пунша, последствия которого он начинал ощущать. Ремус не любил напиваться в присутствии кого-то, кроме близких друзей. Это был вопрос контроля. Он должен был ощущать уверенность, что держит зверя в узде. − Иногда, − сказал он. – Только маме моей не рассказывай.       Спустя полминуты ему пришло в голову: возможно, она думает, что ему не стоит курить из-за «таинственной болезни», которой он, по её мнению, страдает. Лили никогда не задавала назойливых вопросов на эту тему. Но он знал: ей наверняка любопытно, пусть она и не высказывает этого вслух. Он же в прошлом году сам признался, что болен. − Это не влияет на мою… болезнь, если ты об этом. − Нет, − поспешно ответила Лили. – Просто удивилась. Это скорее маггловская привычка. – Она порылась в кармане мантии и извлекла пачку «Бенсон энд Хеджес». – Я рада компании, − сказала она, протягивая её ему.       Ремус поблагодарил, взял сигарету и тут же сделал долгую, медитативную затяжку. − У тебя никогда не было мыслей, что мы, как префекты Гриффиндора, возможно, должны что-то сделать с… − он неопределенно махнул рукой в сторону продолжающейся вечеринки. В другом углу гостиной Дэйви Гаджен пытался расставить рюмки на висящей в воздухе метле. − … со всем этим? − По крайней мере, я не спускала глаз с чаши с пуншем, − фыркнула Лили. – Чтобы никто ничего не подлил.       Ремус поднял брови и посмотрел на свой стакан. Надо же, он и не думал, что кто-то может пить эту дрянь и не понимать, что все уже подлили. − Кроме огневиски, конечно, − с легким смешком добавила она, увидев его выражение лица. – Это данность.       Лили стряхнула пепел. Миниатюрная хрустальная пепельница стояла на подоконнике, поблескивая в слабом лунном свете. Он подумал, что она её, должно быть, сама наколдовала. − Лично я, − продолжила Лили, − рада, что это негласное правило: нарушать правила во время празднования квиддичных побед. Я люблю веселые вечеринки не меньше, чем остальные. Это почти стоит того, чтобы заинтересоваться спортом.       Ремус поднял бокал в шутливом тосте. − За команду.       Лили рассмеялась, отпила глоток и поморщилась. − Все же пунш ужасен. Если уж гулять, то почему бы не раздобыть нормальные напитки? − Видимо, общее мнение таково: мы должны хотя бы делать вид, что не нарушаем сотни школьных правил. Правдоподобная отмазка. И, разумеется, уважение к декану. − МакГонагалл уже много лет не пытается прикрыть ни одну вечеринку. − Ну да. Благодаря Знаменитому инциденту с Блестками в 1973 году. − Слышала, ты приложил к нему руку? − Клевета, − отозвался Ремус.       Лили снова рассмеялась, затем осушила бокал залпом. Её передернуло. − Ну, похоже, оно того стоило. Марлен явно нашла себя.       Ремус огляделся. Марлен МакКиннон стояла вместе с соигроками, окруженная поклонниками. Айша Коллинз обнимала Марлен за плечи и громко смеялась, а Пратик Ширали выразительно пересказывал, как поймал снитч, что стало возможно, вспомнил Ремус, лишь благодаря удару Марлен. − Видимо, − согласился Ремус. – Я слышал, ты помогла ей попасть в сборную. − Марлен попала в сборную сама, − возразила Лили. – Это очень важное уточнение. – Она сделала паузу, чтобы затянуться, выражение её лица было задумчивым. – Ей нужно было что-то свое. Она слишком строга к себе.       Ремусу никогда не казалось, что Марлен и Лили близкие подруги. Он вновь испытал почти благоговейный трепет перед её добротой. И заботливостью. Прежде он ощутил это на себе: она никогда не задавала лишних вопросов, не совала нос в чужие дела, но её доброта по отношению к нему не была искусственной или жалостливой. Он видел это, наблюдая за её дружбой со Снейпом, странным изгоем даже в одиннадцать лет. Эта почти свирепая доброта была чертой хоть и восхитительной, но все же странной. − И, между нами говоря, − продолжала Лили сквозь облачко дыма, даже не подозревая, что стала объектом размышлений Ремуса, − у меня был скрытый мотив. Она попросту сводила меня с ума. Занятая Марлен – это радостная Марлен. Или хотя бы радостная Лили.       Ремус еще не придумал остроумный ответ, но его отвлек громкий голос: − Лунатик!       Подняв глаза, он увидев Джеймса, отошедшего от шумной толпы. Он приближался к ним с почти пустым стаканом. Замотанный в знамя Гриффиндора, растрепанный еще сильнее, чем обычно. У него был вид человека, сбежавшего от толпы чрезмерно активных поклонников. Ремус подозревал, что так оно и было. − Я тебя везде ищу, старина, − радостно сказал он, и по чуть невнятной речи Ремус понял, что этот стакан не первый. – Давно ты куришь? – Тут Джеймс заметил Лили. – А. Привет, Эванс. − И тебе привет, − сказала Лили. Поднесла сигарету к губам и встретила его откровенный взгляд.       Джеймс Поттер и трезвый плохо владел собой. Теперь же, когда он выпил несколько стаканов, Ремус наблюдал безумную смену эмоций на его лице. Внезапно он развернулся к Ремусу: − Ты Бродягу не видел? − Потерял в толпе, − ответил Ремус. – Но, подозреваю, недалеко от бара. − Точно, − тихонько заворчав, Джеймс ушел, не сказав больше ни слова.       Ремус проводил его взглядом, чувствуя легкое беспокойство. − Странно это. − Вообще-то нет, − сказала Лили. – Он меня ненавидит, − она выдохнула облачко дыма, воплощая неприкрытое презрение. И все же Ремус не мог не заметить румянца на её щеках. − Вовсе нет. − Все нормально Ремус. Меня это не задевает. − Но он тебя не ненавидит, − настаивал Ремус. – Думаю, он просто слегка… смутился.       Лили скептически взглянула на него. − Из-за чего?       Ремус сделал глоток из своего стакана и пожал плечами. − Как по мне, так он до сих пор переживает из-за той истории. Получить отказ от девушки, которая тебе нравится, всегда больно.       Ремус позволил себе еще один глоток пунша. Стоило немного захмелеть – и оказалось, что тот не так уж плох. И тут он осознал, что Лили пристально смотрит на него, слегка приоткрыв губы. Она забыла стряхнуть пепел, и тот закрутился на кончике сигареты. − Что? – спросил Ремус, оторвавшись от стакана. − Ты сказал «нравится»?       Ремус моргнул. Он не думал, что это новость, но что-то в выражении лица Лили наводило на эту мысль. − …Нет? − Ты только что сказал.       Ремус тут же принялся соображать, что не так. Может, правильнее было сказать, что это лишь его мнение? Он думал, она знает, что нравится Джеймсу. Да все это знали. Но если она не знала… Неужели он только что выдал главный секрет Джеймса? Но это не могло быть секретом. Ради Мерлина, этот идиот пригласил её на свидание на глазах у половины школы! И Лили тоже там была! Она отказала ему. И теперь смотрела на Ремуса так, словно он её глубоко потряс. Он слегка запаниковал, его умеренно пьяный мозг пытался понять, в чем дело. − Сам не знаю, что несу, − бездумно сказал он. – Я… я пьян! − Ремус Люпин, ты не пьян. Ты сказал «девушка, которая тебе нравится». − Разве? − Ремус, я… нравлюсь Джеймсу? – она выглядела потрясенной. − Конечно, нравишься. Ты всем нравишься.       Лили хмыкнула. − Я имею в виду, в другом смысле.       Ремус долго и настороженно смотрел на неё, затем застонал, отбросив притворство. Это было утомительно. − Брось, Лили. Он пригласил тебя на свидание на глазах у половины школы в прошлом году. Сама-то как думаешь, нравишься ты ему? − Ах, это, − категорично отрезала она. – Это не считается. Он попросту издевался. − …что? − Шуточка. Затянувшаяся, которая всем кажется такой смешной, потому что… − она оборвала себя и виновато взглянула на Ремуса, будто лишь сейчас вспомнила, что он друг Джеймса и надо следить за языком. – Ну, он это не всерьез.       Ремус нахмурился, искренне не понимая, как поступить. Он точно знал, что Джеймс был вполне серьезен, но, похоже, объяснять это Лили не стоило. Он не был уверен, что Джеймсу это понравится. Ведь он еще в поезде и позже неоднократно твердил, что «забыл её». − Он это не всерьез, − повторила Лили. Казалось, её слегка встревожило молчание Ремуса. – Не всерьез же? − Знаешь, − пробормотал Ремус, глядя в свой стакан, − мне в это точно не надо лезть.       Лили смотрела на него широко распахнутыми зелеными глазами, яркими даже в полумраке гостиной и устремленными на него, как луч фонаря. Её глаза будто могли осветить все, что сокрыто во тьме, стоило взглянуть достаточно пристально. У Ремуса вновь возникло ощущение, что он только что крупно облажался… К счастью, её взгляд скользнул по гостиной. − О, ради всего святого! – она повернулась к Ремусу, вдруг разозлившись. – Забудь об этом, − сказала она и поспешно ушла. Он услышал её голос вдали: − Дэйви, я не хочу прямо сейчас входить в модус старосты, но я не позволю тебе спаивать второкурсников! Серьезно! ***       Ремус не стал цепляться за мысль. Он понимал, что это своего рода трусость, и корил себя. Поспешно затушив сигарету в пепельнице Лили, он скрылся в толпе. И про себя поблагодарил Дэйви Гаджена за возможность дать ему уйти от становившегося все более неудобным разговора. Ремусу нужно было больше времени и меньше алкоголя, чтобы обдумать ситуацию и сообразить, как исправить нанесенный только что ущерб.       Пробираясь сквозь толпу гриффиндорцев, он высматривал друзей. Первым он заметил Питера – тот все еще танцевал с Вероникой Сметли. Она обнимала его за шею и хихикала ему на ухо. Чуть покачав головой, Ремус подошел к лестнице, ведущей в спальню мальчиков. Там он заметил Сириуса. Он сидел в одиночестве, закинув ногу за ногу, элегантно раскинувшись в кресле и наблюдал за вечеринкой с хорошо знакомым Ремусу скучающим выражением потомственного аристократа.       Он сидел один, Джеймса поблизости не было, а остальные студенты держались на удивление далеко. Ремус предположил, что утренняя история с Громовещателем еще не забылась. Разозленный Сириус Блэк был не самым приятным собеседником. Тем более, все они задолжали ему деньги за матч. Тем не менее, неподалеку Ремус заметил небольшую компанию девушек, мечтательно поглядывавших на него.       Ремус задумался, насколько разные Джеймс и Сириус – и как по-разному их воспринимают. Оба считались самыми крутыми мальчишками в школе, но если крутизна Джеймса притягивала, то Сириус, напротив, отталкивал людей. Он подозревал, что Сириуса это вполне устраивало – вероятно, он даже делал это нарочно – но все же, глядя, как он сидит в полном одиночестве, Ремус ощутил, как у него защемило сердце от чувства вины. Не стоило ему просто сбегать тусить. В конце концов, это был день рождения его друга.       Лицо Сириуса прояснилось, отчего Ремусу стало еще хуже. − А, вот ты где. Я только что достал скотч, который Сохатый придарил мне на днюху. Это пойло я пить не могу, − добавил Сириус, кивнув на отставленный стакан тошнотворно-сладкого пунша.       Ремус устроился на диване напротив Сириуса. − Ты же сам его бодяжил. − Сделал одолжение массам, − пренебрежительно ответил Сириус. – Но мы выпьем что-нибудь более изысканное, − он протянул Ремусу полный стакан. − А Сохатый где? − Я его не видел. Думаю, все еще на коронации себя любимого.       Ремус фыркнул и отпил глоток скотча. Взглянул на переливающуюся янтарную жидкость. Он подумывал рассказать Сириусу о неловкой встрече Джеймса и Лили, свидетелем которой ему не повезло стать. Но решил, что не стоит, пока не стало ясно, не выболтал ли он чего лишнего. − Скучноватая, как по мне, вечеринка, − произнес Сириус. − Если тебе нечем заняться, там минимум дюжина девчонок, жаждущих твоего внимания.       Сириус пренебрежительно взглянул на поглядывавших на него девушек. Видимо, он уже заметил их интерес. − Девчонки это скучно, − сказал он. – Туда сходил, ту трахнул. − Высший класс.       Сириус рассмеялся, его раздражающе красивое лицо смягчилось озорным взглядом. − Хватит ли тебе духу оприходовать хоть одну? − И не подумаю, − коротко ответил Ремус. − Ой, да ладно тебе. Даже не попытаешься? − Нет. − Скучно с тобой. − С этим тебе к Питеру. Сегодня он пользуется бешеным успехом, − Ремус указал на танцпол, где Питер и Вероника все еще обнимались. − Да ладно, − сказал Сириус. – Что такое? Когда Хвост успел заделаться первым школьным сердцеедом? − Волнуешься, что он сбил тебя с пьедестала? − Просто непривычно, вот и все, − фыркнул Сириус. − Хочешь мое честное мнение? − Нет, хочу, чтобы ты меня обманул и пощадил мою тонкую душевную организацию.       Ремус проигнорировал этот выпад. − Он самый доступный. − И что с того? − Видимо, девчонки, преследовавшие тебя на протяжении многих лет, пришли к выводу, что у них больше шансов добраться до тебя не напролом, а через твоих друзей. Джеймс переживает несчастную любовь, а я… ну сам знаешь. − Что?       Ремус указал на свое лицо. − Что? − Шрамы, как правило, пугают девушек.       Сириус нахмурился. − Не такое уж изуродованное у тебя лицо. Просто… скажи им, что это прыщи. − Да, − сухо ответил Ремус. – Это полностью изменит ситуацию. − В любом случае, херня какая-то. Я на это не куплюсь. − Нет, это правда. Питер только что расстался с Винни, потому, что на самом деле ей хотелось встречаться с тобой. − Блядь, − пробормотал Сириус. – Серьезно? − Пит сам мне сказал. − Еб твою мать. − Я также отреагировал. − Ну если вспомнить, на матче она ко мне и правда подкатывала, − задумчиво поскреб подбородок Сириус.       Ремус закатил глаза. − Да, и ты её поощрял. − Разве?       Ремус кивнул. Сириус нахмурился, будто пытаясь припомнить их короткое знакомство. Похоже, не слишком успешно, хотя в его защиту играло то, что Сириус сильно отвлекся из-за прибытия кузины и её жениха. День выдался насыщенный.       Но продолжить разговор о том, спровоцировал ли Сириус разрыв Питера и Винни, они не успели. Вновь появился Джеймс, растрепанный и явно несчастный. Не говоря уже о том, что пьяный. − Првьет, Бходяга, − невнятно пробормотал он и, пошатываясь, плюхнулся на диван рядом с Ремусом. – О, првьет. Луни. Лунатик.       Ремус заметил, что он украдкой оглядывается по сторонам в поисках Лили. Когда стало ясно, что поблизости её нет, он заметно расслабился. − Как ты там, капитан Сохатый? – спросил Ремус. − Отлшна, − отозвался Джеймс, еще глубже зарываясь в диванные подушки. – Шкарна. − Да что с тобой такое? – спросил Сириус, наливая ему стакан. По мнению Ремуса, идея была не самая лучшая, учитывая нынешнее состояние их друга. – Я что-то упустил, или это не ты сегодня выиграл первый матч сезона? − Да, − Джеймс провел рукой по волосам. – Супр. Отлшный матч, − он замер и убрал руку. Сердито взглянул на неё. – Тупая рка. − Сохатый, ты в порядке? − Да, я… − Можешь не утруждаться, − сухо оборвал Сириус. – Шикарно?       Джеймс открыл рот, потом снова закрыл. − Вроде того, − пробормотал он в свой стакан.       Сириус мгновение смотрел на него, затем пожал плечами. − Что ж, предлагаю тост. − За что пьем? – спросил Ремус. − За меня, конечно, за мое гребаное юридическое освобождение от истеричной сучки, называвшейся моей матерью. Ну и, − он кивнул на Джеймса, − за шикарную победу Гриффиндора, и так далее, и тому подобное. − Ура, − подал голос Джеймс и залпом осушил стакан.       Сириус нахмурился, поднес к губам стакан, переводя взгляд с Джеймса на Ремуса. − Я чего-то не знаю?       Ремус неловко пожал плечами. Джеймс вообще ничего не ответил. − Сохатый?       Но Джеймс уже уныло смотрел в противоположный угол гостиной. − Сохатый.       Джеймс вновь переключил внимание на Сириуса. − Да. Прсти. Я просто… жтко устал. Пжалуй, лягу праньше. Да. Спкной ночи, − он с трудом встал и, заметно пошатываясь, направился к лестнице, ведущей в спальню. Ремус и Сириус в безмолвной растерянности смотрели ему вслед. Джеймсу Поттеру было несвойственно уходить с вечеринки пораньше. Уход с вечеринки празднования его собственной победы был явлением почти неслыханным. − Ну, − резюмировал Сириус, − это пиздец как странно. − Мы должны поговорить с ним. − Я тоже так думаю.       Они оставили шумную вечеринку и поднялись по лестнице в общежитие. Сириус размахивал подаренной бутылкой скотча. Джеймса они обнаружили сидящим скрестив ноги на кровати. Вид у него был слегка потерянный, будто он не понимал, как сюда попал и что теперь делать. − Ладно, Сохатый, − начал Сириус, усаживаясь на диван. – Что происходит? − Я же сказал, − пробормотал Джеймс. – Просто устал. Нет настроения на вечеринку. − Ты только что выиграл первый матч в роли капитана сборной Гриффиндора, и у тебя нет настроения на вечеринку?       Джеймс пожал плечами. − Было, а потом я увидел… − он замолчал. – Просто задумался, вот и все.       Сириус драматично вздохнул. − Что я тебе говорил про «задумался»? − О чем задумался? – спросил Ремус, абсолютно уверенный, что знает ответ.       Он помнил, как Джеймс отреагировал на встречу с Лили Эванс, и сообразил, что ноги у этого внезапного депрессивного настроения растут оттуда. Ремус вновь ощутил укол вины, вспомнив собственный разговор.       Но Джеймс Поттер, как всегда, был полон сюрпризов. − У меня появилась теория о том, почему слизеринцы такие злые? − Инцест? – предположил Сириус. − Лестницы, − ответил Джеймс.       Последовала короткая пауза. Ремус нахмурился, а Сириус поскреб подбородок. − Дружище, придется пояснить, − сказал он. − Подумай об этом! – в голосе Джеймса впервые за весь вечер прозвучал страстный пыл. – Мы, мать твою, каждый день преодолеваем кучу лестниц, вверх и вниз, в башню Гриффиндора и обратно. А слизеринцы что… в подземелье скользнули и все. Никаких лестниц. − И поэтому они такие… злые? − У них слишком много свободного времени. Слишком много времени для этих мах … махи… как оно? − Махинаций? – предположил Ремус. − Точно. Махинаций. К тому же, − добавил Джеймс, − подъем по лестницам – хорошая тренировка. − И благодаря тренировке ты добреешь? − Именно. − Хочешь сказать, слизеринцы такие злые потому, что мало тренируются? – спросил Сириус. − А как же хаффлпаффцы? – поинтересовался Ремус.       Но Джеймс, похоже, был не в том состоянии, чтобы его идею подвергали столь строгой критике. − Я хочу сказать, − пробормотал он, − что в замке неравномерное распределение лестниц. Неправильно это. − …и поэтому ты свалил наверх с вечеринки в честь собственной победы и хандришь тут? − Я не хандрю. Просто хочу в кровать. Она мне нравится. Хорошая же кровать, − Джеймс рассеянно похлопал по матрасу. – Она мне боли не причиняла, сердце не разбивала и не называла высокомерным ублюдком на глазах у половины школы.       Сириус громко застонал. − Ох ты ж блядь, − он откинул голову на спинку дивана и потер глаза. – Это из-за Эванс? − Нет, − возмущенно отрезал Джеймс. – Ну, да. Но и нет. − Ты же понимаешь, что значение этих слов противоположное? – спросил Ремус.       Джеймс заворчал, снял очки и перекатился на бок подальше от них. − Нет, нет, нет, так не пойдет, − поспешно сказал Сириус, встал с дивана, подошел и развернул Джеймса обратно. – Я знаю этот трюк с пьяным Джеймсом. То, что ты нас не видишь, не значит, что мы не видим тебя. Мы все еще здесь, так что напяль очки и поговори с нами, дружище. − С каких пор ты стал Мистером Поговори о Чувствах? – жалобно спросил Джеймс. − С тех пор, как это твои чувства, а не мои.       Джеймс хмуро уставился в потолок. − Сохатый?       Глубоко вздохнув, Джеймс вновь надел очки. Сел и перевел мутный взгляд на Сириуса и Ремуса. − Можно я вас обоих спрошу? − Конечно, − ответил Ремус. − Но мне нужен честный ответ. − Будет. − Я серьезно. Без прикрас и… утешений просто потому, что вы мои друзья. Мне нужно знать правду. − Хорошо, Сохатый, − сказал Сириус, − выкладывай. − Я плохой человек?       Ремус и Сириус переглянулись, абсолютно сбитые с толку. − Что? − С чего ты взял, что ты плохой человек?       Джеймс выразительно пожал плечами. − Некоторые так думают. − «Некоторые» – это Эванс, да? – нахмурился Сириус. − Я просто подумал… А что, если она права? − Насчет чего? − Насчет меня. Эванс думает, что я плохой человек, может, так оно и есть? Она ведь хорошо разбирается в людях. − Ой ли? – решительно возмутился Сириус. – Она пять лет была подружкой Нюнчика, вряд ли я обращусь к ней за рекомендацией.       Джеймс задумался, ища доводы против. Видимо, не нашел. − Да, ты прав, но все же… Все, что она сказала в прошлом году…       Сириус раздраженно зарычал. − Мерлин! Перестань циклиться на этом. − Я не циклюсь. − Ради бога! Ты выжег её слова у себя в мозгу и повторяешь еженощно перед сном. Это мазохизм, причем глупый. Кого волнует, что брякнула Эванс. Она была зла, вот и все. Держу пари, она уже сама обо всем забыла. Все же знают, она как гиппогриф, которому наступили на лапу. Забудь об этом, Сохатый.       Джеймса, похоже, его слова не убедили. − Она, может, и забыла, а я помню. Она сказала, что я такой же, как Снейп. Снейп! И она думает, что я… − он замолчал. − Думает, что ты… − подсказал Ремус. − Думает, что я сторонник превосходства чистокровных, − несчастным голосом выдал Джеймс с выражением крайнего отчаяния на лице. − Да быть такого не может, − усмехнулся Сириус. − Может! Я слышал! Я был под Мантией, и она сказала Флоренс Фоули, что я пригласил её на свидание, чтобы жестоко подшутить потому, что она… потому, что она магглорожденная.       «Ах, вот оно что», − подумал Ремус. Все встало на свои места.       Парни задумались, и наступила тишина. − Ну, она ошибается, − наконец, сказал Сириус. – Да ладно, мы же все знаем, что ты далек от поддержки чистокровных. Если Эванс настолько дура, чтобы… − Но ведь это я виноват, что у неё возникла такая идея, − перебил Джеймс. – Я сделал что-то не так. Я просто… не хочу, чтобы она меня ненавидела.       У Ремус возникло отчетливое чувство дежавю. − Джеймс, − сказал он, − если тебя это так волнует, почему бы просто не поговорить с Лили? − Что? − Ну, встать перед ней и издавать через рот звуки, напоминающие английский язык. − Я даже не знаю, что сказать. − Ну, начни с «Извини». − Это не сработает, − усмехнулся Джеймс и повернулся к Сириусу. – Или сработает? − Конечно, − Сириус уверенно отпил большой глоток скотча прямо из горла. – Но постарайся не вести себя так, будто зовешь её на свиданку. − Я не… в том смысле. Сколько раз тебе говорить, я двигаюсь дальше! − Еще раз, с чувством, с тактом, с расстановкой.       Джеймс открыл рот, чтобы возразить, но сдался и откинулся на подушки. − Какой смысл с ней говорить? Она однозначно сказала, что обо мне думает, – тогда, у озера, − и, честно говоря, была довольно убедительна. Я плохой человек.       Тот день у озера. Ремус тут же его вспомнил. Сцена была не самая приятная. Честно говоря, Ремус тогда и сам испытал отвращение, глядя, как себя вели Джеймс и Сириус. Джеймс не зря испытывает стыд… но справедливо ли называть его плохим человеком из-за одной неприятной сцены? В конце концов, нельзя судить о всей жизни по одной минуте. А разобрав ряд нюансов, приведших к ссоре у озера, резюмируя хорошие и плохие поступки Джеймса… Ну, Ремус знал другой исход. Если бы не Джеймс, Ремуса бы и в общежитии сегодня не было. Спасая Снейпа, Джеймс спас и Ремуса.       Конечно, если бы не Сириус, жизнь Ремуса вообще спасать бы не пришлось. Он взглянул на Сириуса. Судя по выражению лица, тот пытался придумать убедительный аргумент для оправдания себя и Джеймса, но пока не преуспел.       Какую замысловатую математику испробовать Ремусу, чтобы освободить Сириуса от груза его преступлений? Если бы он подсчитывал хорошие и плохие поступки, чего оказалось бы больше? Каков был бы итог? Возможно, это неправильно. В конце концов, один поступок это не вся жизнь… И еще, кому решать, когда останавливать подсчет? − Джеймс, ты не плохой человек, − произнес Ремус, когда тишина затянулась.       Джеймс взглянул на него с надеждой, почти с отчаянием. Он отчаянно нуждался в искуплении, на которое у Ремуса не было морального права. Но он все равно попробует, поскольку Джеймсу оно нужно, он его друг, а Ремус обязан Джеймсу всем. − Слушай, − вздохнул он. – То, что произошло у озера… Это было неприятно, но я думаю, ты выше этого. – Джеймс глубже зарылся в подушки. – Одна ошибка не делает тебя плохим человеком, понимаешь? Отношения со Снейпом… в прошлом году обострились. Ты разозлился, взбрыкнул, и у этого были… последствия. Но произошедшее не делает тебя безнадежно плохим человеком.       Ремус видел, как проспиртованные мысли проносятся в мозгу Джеймса. Чувствовал, как Сириус за ним наблюдает. Повернувшись, он наткнулся на его взгляд. На лице Сириуса отчетливо можно было заметить ту же жажду искупления. Ремус понял, о чем думает – или на что надеется – Сириус. На то, что Ремус говорил о нем.       Возможно, и о нем тоже. − Поговори с ней, − повторил Ремус, вновь переключившись на Джеймса. – Попытка не пытка. − Если только она не запулит в тебя проклятием, − добавил Сириус. – Тогда все-таки получится небольшая пытка.