Последний враг: Темные метки

      Каменная кладка холодила щеку. Сириус Блэк лежал, распростертый на полу подземелья. Его тело было бесполезной грудой мышц, картой неизведанных мук. Одна рука была зажата между полом и его телом, выгнутая под неестественным углом. Струя горячей густой крови хлестала из носа, его мутило от металлического привкуса во рту. В ушах раздавался нарастающий звон, превращаясь во всеобъемлющее ничто. Частые удары сердца отдавались эхом в груди.       Он напрягся, пытаясь понять, что произошло, ведь он спустился в подземелья по просьбе Регулуса… для того, чтобы столкнуться с бандой кузенов-слизеринцев, устроивших засаду…       Он то начинал терять сознание, то снова приходил в себя. − Этого должно хватить, − произнес чей-то голос, и Сириус, приоткрыв заплывший глаз, разглядел пару блестящих черных туфель. – Жаль, что его братец не участвовал в шоу. − Я же говорил, Корин. Беллатрикс считает, ему рано. Пока. − Чистоплюй Регги не хочет запачкать ручки. Если парень такой слизняк, как говорят, у дома Блэков есть проблемы посерьезнее, нежели сбежавший предатель крови. − Позволь дать тебе совет, − произнес другой голос, в котором Сириус тут же узнал Рабастана Лестрейнджа, − будь очень осторожен в пренебрежении к дому Блэков, − его тон был ледяным. − Я лишь хотел сказать… − А мне наплевать. Пошли, вытащим ублюдка в коридор, в подземелье его никто не найдет.       Кто-то произнес заклинание, которое подцепило Сириуса за ногу, словно крюком, и он ахнул от боли, когда его по полу выволокли в коридор. − Как думаешь, он обоссался? – усмехнулся другой парень.       Мальсибер. Точно Мальсибер.       Тот, кто тащил его в коридор, остановился, взмахнул палочкой, и Сириус вновь рухнул на каменный пол. Он хотел дать отпор, избить кулаками каждого из слизеринских ублюдков. Но сил не хватало даже просто встать. Он дышал рвано и неглубоко, а обидчики столпились и небрежно разговаривали, будто он вообще не представлял никакой ценности. − Ну вот и все. Как и договорились, разбиваемся на парочки, незачем, чтобы нас видели вместе…       Сириусу не был чужд обширный и разнообразный ландшафт боли. Он многократно вынужденно изучал его, пока рос с отцом, истово верившим в силу наказания. Но в этот раз он упал в неизведанную прежде пропасть. Он чувствовал, что теряет сознание, и боролся с почти животным отчаянием. Лишиться чувств означало позволить этим ублюдкам победить. − Не понимаю, почему мы не можем попросту убить его, пока есть такая возможность, − выразил недовольство Мальсибер. – Мы же в итоге это все равно сделаем, зачем упускать случай? − Не глупи, Корин. Мы создаем прецедент, а не приглашаем Министерство организовать расследование. − Убийство – тоже прецедент. − Ты хочешь, чтобы тебя исключили из школы? − Мне все равно, я же говорил тебе, что готов. Готов встать под Его знамена. − А я говорил тебе, что твое присутствие в Хогвартсе сейчас важнее. Твое время придет, Корин. И его тоже, − Лестрейндж резко пнул Сириуса в живот. Он едва не задохнулся от боли. − Пошли. − Северус. Ты идешь?       Несмотря на то, что глаза Сириуса были налиты кровью, ему удалось разглядеть угловатую фигуру Северуса Снейпа. Он прошел мимо, затем остановился. Его тощая рука сжимала волшебную палочку… Мою палочку, вдруг сообразил Сириус. Легкое движение пальцев, и палочка с небрежным стуком упала на каменный пол. Снейп развернулся и ушел, даже не обернувшись.       Сириус остался один.       Он не знал, как долго лежал, прислушиваясь к собственному рваному дыханию в тишине подземелий. Какой же он идиот – спустился один из-за какого-то дурацкого письма от брата. Теперь, оглядываясь назад, он понял, сколь очевидной была эта ловушка. Почему он этого не разглядел? Неужели и впрямь так отчаянно хотел поверить в то, что брат все еще нуждается в нем, что какой-то семье по-прежнему есть до него дело? Жалкий глупец. Что ж, свое он получил: дерьмо из него выбили.       В память о семейном воссоединении.       «Но Рега там не было», − настойчиво твердило сердце.       «Чушь собачья», − отозвался разум. − В письме был его почерк».       Но это ничего не значило. Лестрейндж упомянул Беллатрикс. Белле ничего не стоило подделать почерк кузена.       Короче. Идиот. Блядь.       Он вновь попытался приподняться, все тело ныло от боли, и локти тут же подогнулись.       Как легко было бы просто сдаться и лежать здесь до утра, пока его не найдет какой-нибудь визжащий первокурсник. Но ведь этого они и добивались: создать прецедент. Дескать, посмотрите, как мы расправились с предателем крови, посмевшим уйти.       Нет. Сириус этого не допустит. Не доставит им такого удовольствия. Ему просто надо вернуться в общую гостиную. Тогда никто не узнает.       Палочка. Ему нужна его палочка.       Снейп уронил её в нескольких футах от него (Снейп за это заплатит, он об этом позаботится). Сириус потянулся к ней, но не преуспел. Застонав от боли, он дюйм за дюймом пополз к палочке.       «Ты же не надеялся, что от родословной удастся уйти без последствий?». ***       Сириус изо всех сил старался не уснуть.       Не то чтобы Маггловедение ему наскучило – напротив, он с нетерпением ждал сегодняшней лекции об автомобилях. Но прошлой ночью было полнолуние, и никто из мальчиков не спал.       Хотя об этом они не жалели. Полнолуние прошло шикарно. Если в прошлом месяце они на всякий случай держались поближе к Иве и отвлекали Лунатика от возможных приключений, то в этот раз отправились дальше, чем прежде. Их путь вел сквозь лес, за территорию Хогвартса, мимо окраин Хогсмида. Они изучали любую тропинку, заметную в ярком лунном свете, пока, наконец, не взобрались на склон внушительной горы, охранявшей подступы к Хогсмиду. За узкой расщелиной в каменных стенах они обнаружили массивную пещеру. Трое из четверых сумели проскользнуть внутрь с относительной легкостью. Лунатика нужно было убедить, поскольку он проявлял глубокое недоверие к замкнутым пространствам. Но Джеймс, а точнее, Сохатый, из-за гигантских рогов и огромных размеров был вынужден остаться снаружи. Из-за этого он немного дулся и топал копытом, а когда это не сработало, принялся бодать склон горы.       Когда мальчики – в животном облике – вышли, они сообразили, почему Сохатый их торопил. И дело было вовсе не в зависти. Близился рассвет, и им нужно было вернуться в Визжащую Хижину.       Было легко заставить Лунатика бежать. Проще всего на свете. Он сам этого хотел – бегать, щелкать зубами, кататься, играть… Примерно таков был их путь до Гремучей Ивы.       Нельзя оббегать весь Хогсмид и влезть на небольшую шотландскую гору, не устав на следующий день, и Сириус был чертовски измотан.       Мальчишки договорились по очереди прогуливать занятия на другой день после полнолуния. Первым изъявил желание Питер. Сириус подумал, что это глупо, ведь единственная пара на сегодня – это Маггловедение, которое легко проспать, если есть желание. Но Питер никогда не был дальновидным мыслителем. Джеймс поплелся на Зельеварение, а Ремус остался в Больничном крыле. В этом месяце полнолуние далось ему тяжелее. Это было связано не с приключениями, а с его личными особенностями, потому мадам Помфри настояла, чтобы он пропустил занятия и выспался. Теперь Сириус в одиночестве сидел на Маггловедении, пытаясь сосредоточиться на двигателях, мысленно то и дело возвращаясь в Запретный Лес.       Прозвенел звонок, и Сириус, протирая глаза, последовал в коридор за однокурсниками. До ужина он был свободен, потому решил пойти в общежитие и вздремнуть… Но в холле его внимание привлекла фигура: Регулус шел один в сторону подземелий и читал письмо, которое сжимал в руке.       Трудно поверить, что с тех пор, как Сириус сбежал из дома, прошел почти год. Почти. Оставалось два месяца, и канун Рождества ознаменует эту мрачную годовщину. Джеймс уже радостно болтал о планах на рождественские каникулы – сильнее, чем Рождество, он любил только дни рождения. Но для Сириуса эта дата означала нечто совершенно иное. Почти целый год прошел с тех пор, как он говорил со своим братом. Он никогда много о нем не рассказывал.       Джеймс следил, чтобы никогда о нем не заговорить. Сириус не знал, в чувстве такта ли дело или же Джеймс ненавидел Регулуса (он обвинил его в случившемся в подземелье в прошлом году, хотя Сириус сказал, что Рег был не виноват), или же Джеймс попросту не вспоминал о младшем Блэке. Сириусу было все равно. Регулус был для него больной темой, и он был рад держать её при себе.       Но то, что он никогда не говорил о брате, вовсе не означало, что он о нем не думал. Еще как думал. Черт возьми, все время.       Сириус увидел, как Регулус остановился и спрятал письмо. На миг ему в голову закралась мысль проследить за его братом – Мантия-Невидимка Джеймса с утра была у него. Но что хорошего это даст? Ответить на этот вопрос Сириус не успел – его отвлек строгий голос профессора МакГонагалл. − Ну что на сей раз? – пробормотал он себе под нос, когда она подошла. − Блэк, мне нужно, чтобы вы заглянули ко мне в кабинет. Пожалуйста, немедленно. − Профессор, я ничего не сделал, − автоматически произнес Сириус.       Честно говоря, он вовсе не был в этом уверен, но сценарий был подходящим. Профессор МакГонагалл резко изогнула бровь. − Сильно сомневаюсь, что когда-либо это было правдой, но на этот раз проблем у вас нет. Кое-кто хочет обсудить с вами… юридические нюансы. − Юридические нюансы? Но проблем нет? − Именно.       Совершенно сбитый с толку, Сириус последовал за профессором МакГонагалл в её кабинет. Там их уже ждал худощавый мужчина в сверкающем пенсне. Он чопорно восседал на стуле с жесткой спинкой возле стола МакГонагалл.       Теперь Сириус по-настоящему забеспокоился, поскольку узнал Найджела Уиттингдейла, семейного адвоката Блэков. В памяти Сириуса сохранился образ испуганного человечка, суетящегося в доме на площади Гриммо, двенадцать. Вальбурга приглашала его с единственной целью – отругать. Сегодня у него был такой же нервный вид, хотя, вероятно, у него просто было такое лицо.       Нельзя сказать, что Сириус был рад – напротив, он инстинктивно попытался сбежать. Но едва развернулся к двери, как МакГонагалл её мягко закрыла. − В чем дело? – тут же спросил Сириус, изо всех сил пытаясь придать голосу уверенности.       На самом же деле он был на грани паники. Его глаза заметались по кабинету, он почти ждал, что откуда-нибудь из-под стола сейчас выскочит мать. Её красивое лицо будет привычно перекошено от гнева, палец будет осуждающе указывать на него, а рука дрожать от вечной ярости.       Найджел Уиттингдейл наверняка явился сюда в качестве представителя своей самой влиятельной клиентки, Вальбурги Блэк, представителя семейства Блэков. Неужели Вальбурге все же удалось изобрести способ вновь вонзить в него когти? Нет, нет, это невозможно. На следующей неделе ему исполнится семнадцать, до тех пор она попросту не успеет ничего предпринять… Но опять же, он не забывал о том, что мать может в последний момент попытаться разрушить его жизнь. − Присядьте, Блэк, − в голосе МакГонагалл прозвучала несвойственная ей мягкость. Тревога Сириуса усилилась. На миг он подумал, не послать ли её подальше и не рвануть ли к двери. Но тихий, сердитый голос в голове – кстати, удивительно похожий на голос Ремуса Люпина – велел сесть и выслушать их.       Сириус повиновался. − Это мистер Уиттингдейл, − назвала гостя МакГонагалл. – Он представляет интересы вашей семьи. − Мы знакомы, − коротко отчитался Сириус.       МакГонагалл устроилась в кресле рядом с Уиттингдейлом. Несмотря на то, что Сириус был выше обоих, ему казалось, что они нависают над ним, и это ощущение его люто бесило. Он пожалел, что сел. Он как раз собирался сказать своему внутреннему Ремусу, чтобы тот убирался восвояси, а потом свалить из кабинета, но МакГонагалл сказала: − Боюсь, у меня для вас плохие новости. – Она выдержала длительную паузу. Для достижения пущего драматического эффекта, решил он. – Ваш дядя Альфард скончался.       Сириус ожидал услышать что угодно. Кроме этого. Он удивленно моргнул. − Надо же, − пробормотал он, чтобы сказать хоть что-то.       Последовала еще одна печальная пауза. Оба взрослых пристально смотрели на него, несомненно, выискивая неизбежные признаки горя или отчаяния. Ничего подобного Сириус не испытывал. Его единственной эмоцией была полная опустошенность.       Он заерзал на стуле. − Это все?       Мистер Уиттингдейл прочистил горло. − Ваш дорогой дядя… э-э… упал с абраксанца, − осторожно произнес он, будто его сбило отсутствие эмоций у Сириуса. Но тут же решительно продолжил: − Как вы знаете, у него были проблемы с сердцем. Он упал во время верховой прогулки, и… − Я всегда подозревал, что один из коней его в итоге и угробит, − сказал Сириус.       Профессор МакГонагалл и мистер Уиттингдейл уставились на него. Сириус бесстрастно встретил их пристальные взгляды. Возможно, они ожидали, что он разрыдается. Наверное. Он слишком устал, чтобы изображать скорбь, да и не слишком хотелось. − Простите, что шокировал вас, − добавил он, − но я вовсе не расстроен. Этот человек меня ненавидел.       Мистер Уиттингдейл резким движением поправил пенсне. Почему-то этот жест разозлил Сириуса. − Для того, кто вас ненавидел, − ответил Уиттингдейл, − он оставил вам довольно солидное наследство. − Он… что?       Уиттингдейл развернул и принялся зачитывать длинный свиток пергамента. Казалось, он испытал облегчение, перейдя к юридической стороне вопроса. В конце концов, он был юристом. Завещание было написано на том самом юридическом жаргоне, который юристы используют в качестве лингвистической брони, отстаивая свою профессию. Суть, однако, заключалась в том, что дядя Альфард послал к чертовой матери семейные традиции.       Хотя официально Сириус был по-прежнему лишен наследства, однако, согласно новому завещанию, к нему переходили тридцать процентов золота Альфарда. Эти деньги размещались в доверительном управлении банка Гринготтс до наступления его совершеннолетия. То есть до следующей недели. Остальное имущество дяди, включая родовое поместье, Блэк-Холл и погубивших его лошадей, переходили по обычной линии наследования, то есть дядюшке Сигнусу, а затем Регулусу. − Для чего он это сделал? – спросил Сириус, когда мистер Уиттингдейл завершил свой монолог. − Этого знать мне не дано, − чопорно ответил адвокат. – Моя работа – следить за исполнением завещания, а не интерпретировать его. − Да, но имущество Блэков нельзя разделить. Это невозможно. Многие века… − Уверяю, ваш дядя знал, что делал, − мистер Уиттингдейл задумчиво постучал по своему пенсне. – Я никогда не считал Альфарда большим знатоком права, но, похоже, он прекрасно все уладил. Все прописано черным по белому, уж простите за выражение. *** − Это ловушка.       Сириус вернулся в гостиную и теперь расхаживал перед камином. Джеймс и Питер настороженно наблюдали за ним. Вздремнув перед ужином, они спустились и обнаружили Сириуса, наворачивающего круги по ковру. Он нервничал, параноидально что-то бормотал и явно не выспался. Сириус знал, как выглядит – издерганным, выбитым из колеи – но ему было плевать.       Джеймс сидел, скрестив ноги, в одном из мягких кресел. Глаза его были сонными за стеклами очков, и он их тайком протирал, когда думал, что Сириус не видит. − Не понимаю, как это может оказаться ловушкой, − резонно произнес Джеймс. − Я тоже, − отозвался Сириус, − но там все чертовски умно продумано. Ловушка и есть.       Он остановился у камина, долго и задумчиво смотрел на тлеющие угли, затем резко развернулся. МакГонагалл заставила его прихватить брошюры о скорби. Теперь они валялись беспорядочной грудой на соседнем диване. Он усмехнулся, глядя на них, и вновь заметался. − Он не мог оставить мне золото. Он бы этого не сделал. Меня лишили наследства. Все имущество Блэков должно перейти по линии наследования, до моей очереди в любом случае еще далеко. Пока дядя Сигнус коптит небо. Нельзя взять и нарушить вековые традиции ради дешевого прикола, даже если ты, мать твою, мой дядя Альфард. − Что происходит?       Сириус резко обернулся и увидел, что к ним приближается Ремус. Наверняка только что вернулся из Больничного крыла. Теперь он выглядел получше, хотя все еще был немного бледен и слегка осунулся. Он явно почувствовал ощутимую тревогу, исходящую от друзей, и тут же напрягся. − Что такое? – спросил он. – Что случилось?       Несомненно, в голове у него тут же возникла куча ужасов: неудачное полнолуние, волк вырвался на свободу, кого-то съел… У Сириуса не было сил объяснять.       К счастью, ситуацию кратко резюмировал Питер. − У Сириуса умер дядя, оставил ему кучу золота, он из-за этого расстроен. Из-за золота, а не из-за смерти дяди. − Здесь есть подвох, − упрямо твердил Сириус, сердито глядя на них. – Я просто еще не понял какой. − Может, он просто любил тебя и хотел, чтобы у тебя были деньги? – предположил Джеймс. − Мой дядя не из тех, кто способен кого-то любить. Люди всегда были не более чем пешками в его маленькой игре. Такой он воспринимал жизнь: маленькая садистская игра в шахматы. Что ж, эту партию он наверняка выиграл. Вальбурга будет в бешенстве. Шах и мат, Альфард. Блядь.       С этими словами Сириус плюхнулся в кресло и закрыл лицо руками, царапая кожу ногтями. − Ладно, я запутался, − сказал Ремус. – Твой дядя оставил тебе много золота, чтобы разозлить твою мать, с которой у тебя плохие отношения и вы не общаетесь. Почему это плохо?       Сириус убрал ладони с лица. − Ты не понимаешь, − сказал он. – Деньги дяди Альфарда, наследство Блэков – моя мать стремилась их получить всю жизнь. Собственно, ради этого она меня и родила. А теперь Альфард разделил имущество, просто… отдал часть мне… сбежавшему предателю крови. Да Уолли апоплексический удар хватит, когда она узнает! Если только… она сама в этом не замешана.       Ужаснувшись этой мысли, он вскочил с кресла и вновь принялся расхаживать перед камином. Он чувствовал себя загнанным в угол животным. Будто призраки предков Блэков надвигались на него из тени гостиной, сжимая волшебные палочки и ножи в руках и готовясь утащить его в ад. − Может, она думает, что благодаря этим бабкам удастся вернуть меня в лоно семьи? – размышлял он, грызя обломанный ноготь и игнорируя обеспокоенные взгляды Джеймса и Ремуса. – Если так, то она еще безумнее, чем я думал. А может… может, в завещании есть какой-то пункт, где от меня требуется… меня хотят заставить… Не знаю, мне плевать! Мне не нужны их деньги, мне плевать… Я не… я не вернусь! − Нет, конечно, − Джеймс встал и подошел ближе. Положил руки на плечи Сириуса и крепко сжал. – Посмотри на меня. Посмотри, Бродяга. У них больше нет никакой власти над тобой, понимаешь? Золото или не золото, они тебя не достанут.       Сириус уставился в серьезные карие глаза Джеймса, скрытые запотевшими стеклами очков. Он по-прежнему прерывисто дышал. Хотелось верить Джеймсу, но семью он знал гораздо лучше, чем кто-либо из друзей. − Но если последняя воля… − На следующей неделе тебе исполняется семнадцать, − напомнил Джеймс. – Ты юридически становишься совершеннолетним, они ничего не смогут сделать. Ни одно завещание этого не изменит. Но если тебя это так беспокоит, может, стоит еще разок встретиться с адвокатом? Просмотри завещание на предмет подводных камней от дядюшки. − Уиттингдейл работает на семью, ему нельзя доверять. − Ладно, обратимся к кому-нибудь другому. К адвокату моих родителей. Уверен, она хорошо разбирается в различных нюансах, ей многократно доводилось переделывать завещания моих родителей. Как тебе такой вариант? ***       Спустя несколько дней Сириус вновь оказался в кабинете МакГонагалл, сидя напротив крайне недовольного Найджела Уиттингдейла. Только на сей раз он был не один: слева сидела адвокат Поттеров, элегантно одетая ведьма по имени Соня Сингх, а справа Джеймс.       Именно он все и организовал: написал матери, затем адвокату, поговорил с МакГонагалл и устроил эту встречу. Сириус был благодарен. Его угнетало все, связанное с наследством. Было облегчением передать бразды правления в надежные руки. − Не вижу в этом необходимости, − фыркнул мистер Уиттингдейл, явно недовольный, что его юридическая компетентность поставлена под сомнение. – Я изложил все мальчику предельно ясно. − Мы просто хотим убедиться, что документ отвечает интересам мальчика, − ответила мисс Сингх.       Её приятная, невозмутимая манера резко контрастировала с взволнованным раздражением собеседника. − Отвечает интересам? Это потрясающее в своей щедрости завещание от его дяди! Соня, я напоминаю: я адвокат семьи Блэк и… − На случай, если вы забыли, Сириус был отвергнут, − перебил Джеймс. – Он больше не член семьи Блэк, в связи с чем ему нужен собственный представитель.       Уиттингдейл в ответ невнятно хмыкнул. После чего раздраженно поставил на стол черный портфель, открыл позолоченный замок и вновь разложил на столе завещание, содержавшее последнюю волю Альфарда Финнеаса Арктуруса Блэка.       Соня Сингх приступила к доскональному изучению документа, проводя по каждой строке ногтем с идеальным маникюром и задавая наводящие вопросы о точном юридическом значении терминов «дарение» и «наследство».       Но примерно через два часа этого диалога стало совершенно очевидно: паника Сириуса полностью безосновательна. В завещании не указывалось никаких требований поддерживать связь с семьей Блэк, никаких ограничений и условий. Золото было уже перемещено в специальную ячейку на имя Сириуса, где оно будет храниться в доверительном управлении до его семнадцатого дня рождения… три дня.       Это было изложено твердо. Альфард, несомненно, предвидел неизбежное вторжение Блэков и их адвокатов. Сириус сообразил, что Альфард умер отнюдь не вчера, просто он узнал об этом последним. Наверняка мать тут же наложила на завещание свои алчные ручонки, едва узнав, что Альфард его переделал. А когда вскрылось юридическое предательство брата, Сигнус и Вальбурга, без сомнения, объединили усилия и собрали команду юристов, пытаясь вернуть то небольшое состояние, которое Альфард оставил нехорошему племяннику.       Но поделать они ничего не смогли. Очевидно, это не было прихотью Альфарда с целью позлить родственников, как предполагал Сириус. Нет, он, по всей видимости, все запланировал заранее. Сириус не знал, как быть. Он всегда считал, что Альфард вычеркнул его, как и остальные, когда он сбежал из дома той ночью почти год назад… Но это завещание говорило об обратном. Нельзя оставить человеку тридцать процентов имущества, если не считаешь его близким.       Родственником.       Но Сириус не хотел быть родственником Альфарда. Он не любил дядю. Он знал, что тот был за человек, что прощал, что терпел, что делал сам. Дядя, казалось, ненавидел его чуточку меньше, нежели остальная родня. Но Сириус понимал: это было снисходительное внимание, будто его забавляла сама мысль о том, что его племянник – предатель крови. Как и отчаяние Вальбурги. Просто повод развлечься.       Конечно, вполне допустимо, что Альфард все это затеял с единственной целью – позлить мать Сириуса. Если кто и умел таить обиды, так это Альфард Блэк. Но ситуации это не меняло. Через три дня Сириус не только целиком и полностью освободится от семьи Блэк, но и станет финансово независимым.       Это была однозначная победа.       Поэтому друзья были несколько сбиты с толку. Весь вечер Сириус провел в гостиной, пристроив локти на подоконнике и уставившись в звездное небо. − Не понимаю, чем он так расстроен, − услышал Сириус голос Питера. – Хотел бы я, чтобы у меня помер дальний родственник и оставил мне кучу золота. − Нет, не хотел бы, Хвост, − ответил Джеймс. – Поверь, ты не хотел бы иметь такую семью, как у Сириуса.       Вечером они оставили его одного. Но, когда гостиная начала пустеть, Джеймс решительно приблизился к окну, где по-прежнему сидел Сириус. − Ладно, в чем дело? – спросил он, прислонившись к каменной стене и выжидающе глядя на друга. – Ты же знаешь, на меня не действуют твои игры, призванные всех отогнать. Ну, рассказывай, что происходит?       Сириус поднял взгляд. Джеймс был очень практичным человеком, и этот прагматизм распространялся в том числе и на деньги. Которым он придавал мало значения.       У Джеймса Поттера были деньги, в этом и заключалась ключевая разница. Всегда были, он о них даже не думал. Разве что с чисто математической точки зрения: нужно столько-то, чтобы купить сливочное пиво друзьям. Он не думал, откуда взялось это золото, не беспокоился о том, что однажды оно может оказаться недоступным. Золото не вызывало эмоциональной привязанности, оно не было бременем, не было багажом. Оно не оставило глубокой, гноящейся раны в детской психике. Наличие или отсутствие золота никак не влияло на его ценность как сына, как человека. Никогда не было основной целью его существования. У Джеймса Поттера просто были деньги. И, если только банки не рухнут из-за какого-нибудь невообразимого кризиса, то всегда будут.       Как же Джеймс Поттер может его понять?       Но Джеймс продолжал выжидающе на него смотреть. Сириус тяжело вздохнул, думая, что ответить. − Просто… противно. − Что противно? − Все. Золото, наследство, тот факт, что я по-прежнему один из них. Мне противно брать у него деньги, ведь это означает признать, что я все еще Блэк. Мне этого никогда не избежать. Я все еще связан с гребаной семейкой, это навсегда. Мне не нужны их блядские деньги!       Джеймс, казалось, был озадачен. − Ты и не должен. Если ты и в самом деле не хочешь, уверен, ты можешь отказаться. − Да, но я не могу, − ответил Сириус: это было по-прежнему больно признавать. – Как минимум, не буду, и это тоже противно. Я не настолько храбр, чтобы просто выбросить их, иначе как я тогда буду жить? У меня ничего нет. Альфард тоже это знал, и это связывает меня с ним. С ними. − Неправда, что у тебя ничего нет, − Джеймс выдержал паузу, нахмурился, затем продолжил: − Ты знаешь, о чем я. У тебя есть я. То, что мое, – твое, ты это знаешь, мои родители фактически считают тебя вторым сыном, так что… − Джеймс, через три дня мне исполняется семнадцать. Я должен крепко стоять на ногах.       Джеймс протер очки рукавом – Сириус знал: он так делает, когда хочет немного подумать. Надев очки, он приподнял их указательным пальцем и сказал: − Если ты не против, я скажу, что ты неправильно мыслишь. Я понимаю, почему ты считаешь, что их деньги… грязные. Но, если даже так, разве не лучше, чтобы они принадлежали тебе, а не им? По завещанию твоего дяди, какими бы ни были его мотивы, это на тридцать процентов меньше зла, которое теперь может причинить твоя семья, так? − Наверное, − сказал Сириус. Ему не приходило в голову взглянуть на ситуацию с такого ракурса. − Так что бери их золото, посмейся над тупыми, фанатичными рожами и пусти… Не знаю… На то, чтобы стать лучшим предателем крови в истории.       Сириус заметил, что невольно улыбается. − Думаю, надо попробовать. − Вот и молодец, − Джеймс хлопнул его по плечу. – И выше нос, Бродяга. Может, сейчас и не скажешь, но день сегодня был хороший.