Последний враг: Темные метки

      Воздух прорезал пронзительный свист. − Ладно, хватит! Хорошо, нормально, Гаджен, просто в следующий раз постарайся… не получить сотрясение мозга.       Устало вздохнув, Джеймс сгорбился верхом на метле, наблюдая сверху, как Дэйви Гаджен неуверенно приземлился на травянистое поле и заковылял в сторону раздевалок. После минутного раздумья Джеймс подлетел к Уоллесу МакФарлану, четверокурснику, которого поначалу взял лишь как временную замену Кингсли Шеклботу. На испытаниях МакФарлан выглядел многообещающим: крепкий, несмотря на возраст, он обладал подходящим для загонщика телосложением и хорошо летал. Но мазал кошмарно. Тогда Джеймс рассудил, что у них еще будет время поработать над меткостью. Парень явно любил квиддич, летал на первоклассной метле, к тому же, его семья имела непосредственное отношение к спорту: отец Уоллеса, Хэмиш МакФарлан, в прошлом был знаменитым капитаном «Стоунхейвенских сорок», а ныне – главой Департамента магических игр и спорта. Выбрал Джеймс его, разумеется, по другой причине, но этот факт тоже учел.       Дело было в том, что испытания загонщиков свелись к выбору между МакФарланом и семикурсником по имени Бертрам Обри. У Джеймса имелись личные причины не брать Обри. Он поговорил с Бурдаком Данном, которого в прошлом году обучил Кингсли, и они решили, что смогут привести МакФарлана в форму. Но теперь Данн их бросил, и у Джеймса оставалось меньше двух недель, чтобы найти и подготовить нового загонщика.       Не то чтобы Джеймс был в восторге от такого положения вещей. − Что такое, капитан? – спросил МакФарлан, когда Джеймс подлетел к нему. − Проследи, чтобы Гаджен добрался до Больничного крыла, хорошо?       МакФарлан нахмурился. − У нас же есть другие перспективные претенденты?       Джеймс взглянул на поле. Перспективные − не самое подходящее слово для пестрого сборища первокурсников и второкурсников. Он покачал головой. – Завтра продолжим. Я назначу снова на вечер. Проверь, как там Гаджен. Ты его крепко приложил бладжером. − Он должен был свернуть, − принялся оправдываться МакФарлан. − Да, и поэтому он не в команде, но все равно было бы хорошо, если бы он не получил необратимого повреждения мозга. Посмотри, как он. − Понял, капитан.       Лишь когда МакФарлан исчез в раздевалке, Джеймс отмахнулся от не слишком-то перспективных игроков и столкнулся с другой проблемой.       Проблема эта возникла примерно в середине второго испытания – третьекурсник по имени Патрик Бойс. Он мог бы с тем же успехом лупить по бладжерам чайной ложкой. Джеймс отвернулся, чтобы скрыть гримасу, когда Бойс провалил очередной простейший трюк, и заметил, что с трибун за ним кто-то наблюдает.       Лили Эванс.       Она была одной из немногих зрительниц. На протяжении жалкого зрелища, которое представляли из себя минувшие три испытания, Лили сидела с книгой на коленях и широким гриффиндорским шарфом на шее, защищающим от октябрьского холода. Джеймс смотрел на нее через поле. Предполагать, что она ждет его, было бы чересчур смело. И все же…       Это нарушало все его правила: общаться лишь по крайней необходимости. Быть любезным, вежливым, но не более. Не шутить, не делать комплиментов, не – ради Мерлина – флиртовать. Это были основные правила, установленные им, чтобы сберечь свое хрупкое сердце. Он оставил её в покое, как и обещал, в ответ она должна была сделать то же самое.       Ну ладно, ладно. Он уже несколько раз нарушал эти правила. Совсем недавно в Хогсмиде (он скривился при этом воспоминании) или в подземельях (водопровод… он говорил с ней о, прости господи, водопроводе), но сейчас они были на поле для игры в квиддич. Это была его территория, отчего все становилось еще хуже. Он должен просто уйти. Притвориться, что не видел её. Притвориться, что ему все равно.       А с другой стороны… пошло оно всё.       Как всегда, любопытство взяло верх, и Джеймс, оседлав метлу, полетел к трибунам. Мягко приземлился и закинул её на плечо. − Ты заблудилась? – спросил он, стараясь, чтобы голос звучал вежливо и непринужденно. – Это поле для игры в квиддич. Библиотека находится в замке. На четвертом этаже поверни направо после гобелена Варнавы Вздрюченного. Я же вижу, что ты потерялась.       Лили оторвала взгляд от книги – ему показалось или в её глазах мелькнуло удовлетворение? – и улыбнулась. − У меня к тебе есть предложение.       Джеймс приподнял бровь. − Погоди, − он ничего не мог с собой поделать, ведь это же она нарушала правила. – Прежде у меня была такая фантазия. Обычно она заканчивалась тем, что мы оказывались в раздевалке. − Ладно, раз ты настроен грубить, я просто уйду и не расскажу о блестящем плане решения всех твоих проблем. − Ты собираешься их решить? − Ну, не все. У меня не так много свободного времени. Только одну, по большому счету. − Хм… Полагаю, ты делаешь это по доброте душевной? − Да, − сладко пропела Лили. – Но я уверена, что мне это принесет огромную пользу.       Джеймс уставился на неё, она лишь мило улыбнулась. − Ладно, − сказал он. – Твоя взяла. Я заинтригован. ***       Бладжер пронесся по полю со скоростью, какой Джеймс не ожидал. Он с открытым ртом смотрел, как бладжер влетел точнехонько в центральные ворота, а затем бумерангом вернулся. Марлен МакКиннон взмахнула битой с такой яростью, о какой отчаявшийся капитан сборной по квиддичу мог лишь грезить. − Черт побери, − выдохнул Джеймс, взглянув на секундомер в руке. − Я же тебе говорила, − сказала Лили рядом с ним. Выражение её лица была чрезвычайно самодовольным. − И давно МакКиннон умеет… это? – спросил он, разинув рот, когда Марлен отбила еще один бладжер через все поле. − Я узнала только вчера, − призналась Лили. – Не думаю, что она сама знала. Но это неудивительно. В ней столько сдерживаемой злости.       Джеймс увидел достаточно. Он дунул в свисток и жестом велел Марлен спускаться. − Так у неё получилось? – нетерпеливо спросила Лили, пока Марлен снижалась. – Она в команде? − Черт возьми, еще бы, − ответил Джеймс. – Полет надо немного доработать, но пара-тройка тренировок – и дело в шляпе. Не каждый день попадается такой неогранённый бриллиант… Берегись!       Он оттолкнул с Лили, когда один из бладжеров метнулся к ним. Джеймс был в таком восторге от тайного таланта Марлен, что забыл призвать этих адских монстров. После недолгой напряженной борьбы он все же запихнул бладжеры в футляр, с трудом защелкнул замок на крышке и поднял глаза. Марлен МакКиннон приземлилась на траву и закинула метлу на плечо со слегка враждебным, настороженным выражением лица. У него зародилось смутное подозрение, что так Марлен нервничает. − Ну что? – поинтересовалась она. − Это было шикарно, − признался Джеймс.       Марлен удивленно моргнула. Судя по её лицу, она ждала отказа или выговора. − Правда? − Да, не то слово! Тренировки проходят по субботам в девять утра, но я бы хотел провести с тобой несколько индивидуальных занятий, просто чтобы ввести в курс дела перед матчем. Может, в четверг вечером? У тебя есть своя метла?       Метлы у Марлен не оказалось, но она сказала, что завтра же ее закажет. Джеймс пообещал встретиться с ней в общей гостиной, чтобы посоветовать лучшую модель, и отправил переодеваться. Марлен ушла, выглядя жутко довольной, какой он её никогда не видел. Честно говоря, он никогда не видел её особенно довольной.       Рядом с ним широко улыбалась Лили. Он искоса взглянул на неё. − А почему тебя это так радует? − Я просто патриотичная гриффиндорка, − безмятежно отозвалась Лили, − которая с нетерпением ждет чудесных тихих субботних утр.       Джеймс ничего не понял, но он уже давно перестал понимать Лили Эванс. *** − Ну что, нашел нового загонщика?       Измученный, но воодушевленный результатами испытаний, Джеймс рухнул в кресло в гостиной. Чувство подавленности из-за перспектив Гриффиндора сменил полный восторг, и он чувствовал себя эмоционально вымотанным. А может быть, виной были бладжеры. Он довольно зевнул и провел рукой по волосам. Сириус, Ремус и Питер выжидательно смотрели на него. − А то, − радостно отозвался Джеймс. – Нашел. − И? – спросил Ремус. – Кто это? − Последний человек в Гриффиндоре, на кого бы вы подумали.       Сириус с притворным удивлением обернулся к Питеру. − Питер? − Отвали, − ответил тот. − Марлен МакКиннон, − усмехнулся Джеймс.       Поначалу никто не сказал ни слова, Джеймс даже подумал, что они не расслышали. Но потом Сириус выдал: − Это что, шутка? − Моя первая реакция была такой же, − признался Джеймс. – Но нет. Она хороша. Очень и очень хороша. Может даже вырубить человека до потери сознания. Я бы не поверил, если бы не видел своими глазами. − В это я поверить могу, − сказал Сириус. – У неё всегда такой вид, будто она хочет кому−то врезать. − Много сдерживаемой злости, − с легкой улыбкой пояснил Джеймс. – По крайней мере, так сказала Эванс. − Эванс? – поднял брови Сириус. − Это была её идея. Кажется, МакКиннон вчера на Травологии отколошматила лозу цапеня, и её озарило. − Как мило с её стороны.       Джеймс постарался не встречаться взглядом с Сириусом. Всякий раз, когда в компании упоминали о Лили Эванс, шуточки были неизбежны. Будто его прошлогоднее унижение, повлекшее разбитое сердце, было глупым дурацким спектаклем. Он не винил их в этом – ему бы тоже хотелось легко это забыть, − но они не понимали, сколь сильно его раздавила маленькая «влюбленность». Не видели, как презрение Лили опустошало его, как один её взгляд мог порвать ему душу. Или того хуже: они видели и находили это забавным.       Он решил сменить тему. − Идем обыскивать замок сегодня вечером? − Не могу, − мрачно сказал Сириус. − Почему? − У меня отработка. − У тебя отработка без меня? – Джеймс почувствовал себя слегка оскорбленным. – За что? − За попытку стащить пень цапеня и подбросить его в кабинет профессора Язвы-Улыбашки. − Серьезно? − А что? – пожал плечами Сириус. – У тебя испытания весь день. Мне было скучно. − Не смотри на меня, я больше не нянчусь с детьми, − сказал Ремус.       Сириус показал ему средний палец. − Справедливо, − вздохнул Джеймс. – Знаешь, а пень цапеня – неплохая идея. Как освободится время, надо будет попробовать. Что скажешь, Лунатик? Не хочешь заняться ночной картографией в этот прекрасный вечер? − Сегодня вторник, − ответил Ремус. – Через пару минут меня ждут обязанности префекта: у Лили ужин в Клубе Слизней, я её подменяю. − Черт. Пит? − Извини, − в голосе Питера, впрочем, сожаления не было. – У нас с Винни планы. − Ну ладно, − сказал Джеймс, чувствуя себя очень уязвленным. – Пойду займусь изучением замка самостоятельно. − Хороший мальчик, − похвалил Сириус. ***       Джеймс поднялся наверх – быстро принять ванну и смыть с себя пот. Он остановился лишь затем, чтобы взглянуть на незавершенную карту. Ее куски на разных листах пергамента были довольно хаотично развешаны на стене их спальни, как наглядное напоминание о том, сколь много им еще предстояло сделать. Тем не менее, они добились значительного прогресса. Почти каждую ночь они ускользали под Мантией-Невидимкой. Их последнее полнолунное приключение было прекрасно, даже Лунатик не мог этого отрицать, и потому открывало дверь для более смелых подвигов в будущем.       Направляясь в душ, Джеймс думал о том, сколь заманчиво было бы просто залезть в постель и отложить составление карты на потом… но сегодняшний вечер был идеальным, а он не любил тратить время понапрасну. В конце концов, они поставили амбициозную цель: к середине весеннего триместра подготовить первый набросок карты. Таким образом на исследование территории отводилось четыре полнолуния, а на изучение замка – столько ночей, сколько получится втиснуть в оставшееся время.       Вода пошла волнами, словно море, когда Джеймс устало опустился в ванну. День был тяжелым, но хорошо все, что хорошо кончается. Открытие секретного спортивного таланта Марлен МакКиннон того стоило. После неожиданного ухода Данна последовали мрачные деньки, и Джеймс чувствовал, как Кубок по квиддичу выскальзывает у него из рук. В прошлом году победу одержал Гриффиндор – честнее будет сказать, Джеймс – и ему вовсе не хотелось быть капитаном, который потеряет награду.       Но в этих меланхолических раздумьях больше не было нужды. Марлен МакКиннон и её свирепый удар справа вернули ему надежду… а благодарить за это нужно Лили.       При этой мысли Джеймс еще глубже погрузился в ванну.       Он пожалел, что Марлен не пришла по собственной воле. Пожалел, что не он сам увидел, как она отбивается от пня цапеня на Травологии, и сделал собственные выводы. Он был неблагодарным и знал это, ему просто не хотелось связывать квиддич с Лили Эванс.       Потому что все, что связано с Лили Эванс, причиняет боль.       Он хотел вновь вернуться в события прошлого года, до её падения в озеро. До его стремительного падения в осознание того, что Лили Эванс – дерзкая, резкая, задира Лили Эванс – на самом деле довольно мила. Пока он не начал обращать внимание на то, как она запрокидывает голову назад, когда смеется, как наматывает на большой палец прядь великолепных рыжих волос, когда нервничает или задумывается, как она добра ко всем, даже к тем, кто этого не заслуживает…       «Кроме меня», − с легким раздражением подумал Джеймс.       Он хотел бы просто отпустить эту ситуацию. Перестать прокручивать в голове слова Лили, как в маггловском музыкальном проигрывателе, о которых им рассказывали на Маггловедении. Ну, устройстве с большими круглыми дисками и иголкой. Патефоны. Так они назывались. Её голос был постоянной записью, проигрывающейся в его голове под скрип иглы, воспроизводящей одни и те же слова.       «Меня от тебя ТОШНИТ!».       Дело было не в том, что она отвергла его, и даже не в том, что она сделала это на глазах толпы их сверстников, хотя приятного в этом тоже было мало. Нет, дело было в абсолютно конкретных претензиях, которые она на него обрушила. К его волосам, его привычкам, его моральному облику. Будто она много думала об этом прежде. Будто ненавидела его.       Джеймс прежде не сталкивался с обращенной на него ненавистью, по крайней мере, истинной, не считая слизеринцев. Те не в счет. Быть ненавидимым – неприятное чувство. Ему не понравилось. И теперь, когда бы он ни заговаривал с ней, даже если они поддерживали видимость хороших отношений, он не мог избавиться от этого чувства – знания, что под всем этим скрывается ненависть.       И он не знал почему. ***       Именно поэтому Джеймсу Поттеру всегда требовался проект. Ему нравилось во что-то вкладывать силы, иметь захватывающую цель для своего безграничного энтузиазма. Это помогало отвлечься от любых неприятностей, которые в противном случае могли испортить день. В прошлом году он работал над тем, чтобы стать анимагом. В этом его поглотило создание карты.       Конечно, карта была больше, чем просто развлечением. Он не забыл, что у Снейпа все еще есть Феликс Фелицис. Парни не продвинулись в поисках потайного входа в общежитие Слизерина, но и Снейп не обнаруживал признаков удивительной удачливости. Они зашли в тупик. И все же Джеймсу была неприятна мысль, что у заклятого врага есть туз в рукаве. Он даже хотел надеть Мантию-Невидимку и войти вслед за слизеринцами через парадную дверь, но и Ремус, и Сириус отвергли идею. − И что ты будешь делать, если с кем-нибудь столкнешься? – запротестовал Ремус. – Тебя тут же поймают. − Я буду очень осторожен. Или пусть Сириус пойдет со мной. − Двоим будет сложно передвигаться под Мантией, − возразил Сириус. – По крайней мере, не с твоими ногами. Черт, один ты туда ни за что не пойдешь. − Запихну Питера в карман. − Какой с этого будет толк?       Точно такой же, как если бы Питер пробрался к слизеринцам самостоятельно. Весь смысл заключался в том, чтобы запустить внутрь крысу. Джеймс предложил Питеру проскользнуть в крысином обличье через парадную дверь. Кто обратит внимание на крысу? Но Сириус и Ремус вновь высказались против. Они оба были уверены, что Питера в лучшем случае растопчут.       Джеймс склонялся к мысли, что Сириус и Ремус недооценивают Питера. Иногда он подозревал, что Питер сам себя недооценивает. Но Джеймс верил в друга. Он считал, что если им удастся заслать крысу в общежитие, то так или иначе получится осуществить ограбление.       Однако Сириус не проявил энтузиазма. Джеймс втайне подозревал, что это может быть косвенно связано с воспоминанием о его встрече со слизеринцами в прошлом году. Но поднимать эту тему не стал. Ремус тоже предпочитал быть осторожнее. − Меньше всего мы хотим, чтобы Снейп узнал о твоей идее, − заявил он Джеймсу с нехарактерной прямотой. – У тебя одна попытка, и, если ты её провалишь, будет только хуже.       С этим спорить Джеймс не мог, поэтому все свободное время и энергию вложил в создание карты – это было все, что ему оставалось.       Час отбоя наступил незаметно. Джеймс шел по коридору на четвертом этаже, облаченный в отцовскую Мантию-Невидимку. Странное ощущение – невидимость. Чертовски полезное для всех авантюр Мародеров, но не самое комфортное. Он всегда слегка вздрагивал, когда кто-то смотрел прямо сквозь него. Ему казалось, что именно так чувствуют себя призраки. Джеймс полагал, что быть призраком ему бы не понравилось, но умение проходить сквозь стены пригодилось бы. Можно было бы и в Слизерин попасть. Но лучше при этом все же быть живым.       Он пока всего несколько раз гулял в Мантии в одиночестве. В основном Джеймс использовал её, чтобы вывести друзей из замка в полнолуние или шнырять по школе после отбоя, чтобы внести что-нибудь в карту. Как и все в жизни, он предпочитал делать это в компании – жить одному было скучно. Но в то же время он чувствовал… Это звучало глупо, если облечь в слова. Он не мог не думать об отце, не ощущать особенную близость с ним, когда набрасывал Мантию. Все же это его последний подарок, и все такое.       Нет, вовсе не последний. Просто отец так выразился в неудачный день. В конце концов, на прошлой неделе от мамы пришло письмо, она писала, что отец чувствует себя очень неплохо. До Рождества оставалось всего несколько месяцев, скоро он увидит их обоих.       И это было хорошо, поскольку у Джеймса имелись вопросы. Всю жизнь отец травил безумные байки о своих юношеских приключениях, но ни разу не упомянул Мантию. Теперь, когда таинственный артефакт оказался в руках Джеймса, ему хотелось узнать о каждом переплете, в котором побывал отец в чудесной Мантии. И он его расспросит при встрече. Обязательно. Не стоит обращать внимания на эту чушь о том, что времени осталось немного, и бла-бла-бла. Джеймс в это не верил. Отказывался верить.       Его внимание привлек отблеск свечей на большом позолоченном зеркале. Джеймс позволил себе отвлечься от тревожных мыслей об отце. За годы обучения он научился настороженно относиться к гобеленам, дверям, произведениям искусства и многому другому. Чаще всего они скрывали очередной потайной ход. Зеркало казалось вполне подходящим для этого местом. Он приблизился, наслаждаясь ощущением легкого трепета: ведь он смотрел в зеркало и не видел ничего.       Джеймс огляделся, чтобы убедиться, что поблизости никого нет, затем выпростал руку из-под Мантии и провел пальцами по позолоченной раме. Он собирался продолжить расследование, но его прервали голоса, эхом разносившиеся по коридору. Он спрятал руку под Мантию и инстинктивно огляделся в поисках укрытия, прежде чем вспомнил, что невидим.       А голоса приближались. − Я так рада, что ты сегодня пришла, − проговорил женский голос под характерное цоканье каблучков, и через мгновение из-за угла появилась Флоренс Фоули. Рядом, сжимая в руке пропуск, позволяющий находиться в коридоре после отбоя, шла Лили Эванс.       Точно. Джеймс вспомнил: Ремус же говорил, что сегодня вечером у неё ужин в Клубе Слизней. − Встречи сразу стали гораздо скучнее, когда ты в прошлом году перестала на них приходить, − продолжила Флоренс. – Да еще Энсон и Финн выпустились. В этом году я, честно говоря, стала думать об этих ужинах чуть ли не с ужасом. − С чего бы это, − отозвалась Лили. – Мальсибер и Эйвери оживят любой разговор.       Флоренс рассмеялась, и Джеймс поспешно прижался спиной к зеркалу, когда они подошли ближе. Мантия все еще скрывала его, но получилось бы крайне неловко, если бы одна из девушек врезалась в него.       К счастью, этого не произошло, и Джеймс терпеливо ждал, пока они скроются из виду, борясь с желанием пойти за ними и подслушать разговор. Но, оказалось, в этом не было необходимости: они остановились. Спустя минуту он сообразил, что здесь расходятся дороги к башням Гриффиндора и Рейвенкло. Но девушки задержались, продолжая дружелюбно болтать. − Хотя с гостями в этом году не так весело, да? – спросила Флоренс. – Наверное, я просто избалована: к нему ведь чуть ли не половина сборной Рейвенкло по квиддичу ходила… − Ты единственный оставшийся игрок? – спросила Лили. − Сейчас да. Слагги обычно проводит первый ужин со старичками, а потом в течение года зовет новых лиц, так что кто знает… Но да, состав клуба стал совсем неспортивным. − Бедняжка, − усмехнулась Лили. – Теперь ты понимаешь, каково мне было в вашем обществе завзятых спортсменов. − Кстати, о спорте, − оживилась Флоренс. – Слышала, ты протолкнула Марлен МакКиннон в сборную Гриффиндора. − Марлен сама протолкнулась в команду, − строго поправила Лили. – Я просто обратила на неё внимание Поттера. − И все же: если Гриффиндор в этом году вновь выиграет Кубок, это будет твоя заслуга. Айша рассказала, что Поттер был просто в восторге от Марлен.       Это было правдой: он был так рад, что теперь у него новый загонщик, что первым делом разыскал Айшу и рассказал ей новости. Может, стоило попросить её помалкивать… − Честно говоря, − продолжала Флоренс, − Айша говорит, в этом году Поттер набрал состав еще сильнее.       Хотя нет. Секреты переоценены. Джеймс широко улыбнулся под мантией, купаясь в похвале, как кот в солнечном свете. − Не знаю, − Лили заправила прядь волос за ухо с самым незаинтересованным выражением лица. – Боюсь, я за игрой особенно не наблюдаю. Просто прыгаю и кричу, когда так делают все остальные.       Казалось, разговор подошел к логическому завершению. Джеймс был уверен, что сейчас подружки пожелают друг другу доброй ночи и разойдутся, но Флоренс медлила. − Лили, − заговорила она, − можно я задам тебе личный вопрос, задавать который не имею никакого права? − Как я могу отказать? − Просто… Мне интересно… Что происходит между тобой и Джеймсом Поттером?       Джеймс моргнул, застигнутый врасплох. Лили выглядела такой же удивленной. − Что? Ничего, − быстро ответила она. – Абсолютно ничего. − Честно? − Да! Кто тебе сказал, что между мной и Поттером что-то есть? Берта? Пожалуйста, скажи, что слухи утихли, я этого не вынесу. − Никто ничего не говорил, − сказала Флоренс. – Но, знаешь… все в курсе, что ты ему нравишься. − Нет, не нравлюсь, − мотнула головой Лили. − Да ладно тебе. В прошлом семестре он пригласил тебя на свидание на глазах у половины школы. Не то чтобы это была великая тайна.       Джеймс радовался, что на нем Мантия, поскольку чувствовал, как щеки пылают от стыда. И, что еще хуже, Лили рассмеялась. − Флор, только не говори, что ты тоже на это купилась? − На что? − Это был просто розыгрыш, − голос Лили был легкомысленным, беспечным, будто её это абсолютно не волновало. – Он приглашал меня на свидание сто раз, но не всерьез же. Поттеру нравится его маленькая шутеечка.       Флоренс выглядела смущенной. − Ничего не понимаю. Шутка? Если это шутка, то в чем соль? − Во мне, − решительно пояснила Лили. − Не понимаю, − повторила Флоренс, и Джеймс был ей благодарен, поскольку он тоже ничего не понял. − Ты просто очень добрая, Флор, − Лили вздохнула. – Дело в том, что… это давняя история. Хорошо, что в школе есть люди, не слышавшие её. – Лили сделала паузу, тщательно обдумывая слова, затем призналась: − Когда мне было… двенадцать? Или тринадцать? Я была недолго и глупо влюблена в Поттера. Я едва поняла, что мальчишки привлекательны, а Поттер – мальчишка, и вселенная почему-то решила надо мной поиздеваться: он мне понравился. Это длилось всего две недели. Я совершила ошибку, доверив секрет своему дневнику. Алоди Блант узнала об этом, выкрала дневник… и показала его Поттеру. − О боже, − сочувственно произнесла Флоренс. − Да. Конечно, Алоди утверждает, что дневник она не крала, но кто-то же украл. И это еще не все. Некто – подозреваю, Сириус Блэк – настрочил в дневник фальшивые записи, которые выставляли меня абсолютно ненормальной, и распространил его по школе. Это стало факультетской шутеечкой, − она покачала головой, будто воспоминание до сих пор терзало её. – В конце концов эту историю почти все забыли, но не Блэк и Поттер. Наверное, я не могу их винить. «Малахольная магглорожденная Лили Эванс одержима породистым Поттером» − забавный каламбур, не так ли?       В её голосе не было слышно веселья.       Флоренс нахмурилась с очень расстроенным видом. − И ты считаешь, что Джеймс поэтому пригласил тебя на свидание в прошлом семестре? В шутку? Потому что… потому, что ты магглорожденная?       Джеймса замутило. − Не думаю, Флор, я это знаю. Поверь, я уже много лет играю с ним в эту маленькую игру. − Но… − Флоренс на миг запнулась. – Если это правда, то… правила довольно жестоки. Это совсем не в характере Джеймса.       Лили взглянула на неё почти с жалостью. Затем пожала плечами. − Это шутка, − сказала она. – Сейчас уже просто шутка для своих, считай. Не думаю, что он подразумевает какую-то жестокость.       Но Джеймс видел: она говорит это лишь для Флоренс. А сама же Лили, похоже, нисколько не сомневалась в том, что Джеймс вполне способен на такую жестокость.       «Меня от тебя тошнит!». − В любом случае, − беспечно продолжила Лили, − это ерунда. Рыдать из-за этого в туалете я не стану. Как я уже сказала, история давняя. − Значит… между тобой и Джеймсом и впрямь ничего нет? − Огромное ничего размером с черную дыру. − Так ты не расстроишься, если я пойду с ним на свидание?       Лили удивленно взглянула на Флоренс. Джеймс тоже. − Он пригласил тебя на свидание? – спросила Лили. − Нет, еще нет, − призналась Флоренс. – Но я подумала, что имеет смысл подтолкнуть его в этом направлении. Если, конечно, он заинтересован… и если не заинтересована ты, − поспешно добавила она. − С чего бы мне быть заинтересованной? – Лили легкомысленно взмахнула рукой. – Флор, я же тебе только что сказала: между нами ничего нет. Не было и не будет. Если он тебе нравится, дерзай.       И после ритуального обмена улыбками, смешками и пожеланиями доброй ночи девушки разошлись.       Джеймс же застыл у зеркала, невидимый, ошеломленный. Его внутренний монолог разворачивался подобно длиннющему свитку пергамента с кучей пометок на полях. Выглядел он примерно так:       Флоренс влюблена в него!       Лили считает, что он приглашал её на свидание в шутку. Из-за её статуса крови. Неудивительно, что она ему каждый раз отказывала.       Флоренс Фоули, хорошенькая, умная и популярная по всем стандартам, влюблена в него!       Но он вовсе не шутил. И никогда не думал о статусе крови Лили. Ему бы никогда и в голову не пришло шутить над её статусом. Никогда! Если бы Лили это знала… она бы передумала?       Нет. Прекрати. Не иди по этой дорожке. В конце концов, разве Лили только что не сказала, что между ними ничего нет? Шутка или нет, но разве она не предельно ясно дала понять, что думает о нем, в тот день у озера?       «Ты такой же, как он…».       Придется принять истину: между ними ничего нет. Не было и никогда не будет.       Но, по крайней мере, Джеймс, наконец, узнал, за что Лили его ненавидит.