in search for salvation

i can't help but love you

even though i try not to

Hiko – War of Hearts

крис 9:02 нам все еще нужно поговорить, да? 9:05 что делаешь сегодня вечером? 9:06 я мог бы заехать за тобой Экран телефона продолжает вспыхивать, напоминая о непрочитанных сообщениях. С момента последней встречи, когда Минхо, впав в отчаяние и напившись до беспамятства, поступил как последний мудак по отношению к человеку, которого он на самом деле не заслуживает, прошло уже трое суток.  Все это время Минхо, вопреки всем наставлениям Хенджина, пытался отогнать от себя все мысли о Джисоне – даже несмотря на то, что тот все также продолжал работать за соседним столом, старательно игнорируя все повисшие в воздухе вопросы, кроме непосредственно относящихся к рабочему процессу.  Сообщения Чана оказываются громом среди ясного неба, напоминающим об очередном мерзком поступке, совершенном в порыве пьяного эгоизма. В связи с этим последние пару часов Минхо отчаянно пытается вернуть себе давно потерянный фокус внимания, осоловевшими глазами пялясь в экран компьютера. Чувство вины мерзким насекомым скребет где-то под сердцем, не давая сосредоточиться ни на чем, кроме старого-доброго самобичевания.  – Хен, – зовет Сынмин, выглядывая из-за экрана своего компьютера и отвлекая Минхо от мыслей только для того, чтобы запустить новый виток тревожности, – Джисона только сегодня не будет? Или он на больничном? На сообщения не отвечает.  Минхо часто моргает, пытаясь вникнуть в суть вопроса. Он переводит взгляд на часы, и осознание острой иглой вонзается в мозг. 11:17. Рабочий день начался больше двух часов назад. Джисон никогда не опаздывал. Схватив телефон, он выбирает эмодзи белки в списке контактов, но, услышав в ответ женский электронный голос: «абонент недоступен», срывается с места, сгребая со стола ключи от машины.  – Если Сонджун спросит, я на совещании, – бросает Минхо, выбегая из офиса.  Менее чем через полчаса, благодаря Господа Бога за окончание утреннего часа пик и практически выплевывая собственные легкие, Минхо оказывается у знакомой двери, предварительно проскользнув в подъезд за молодой девушкой, очевидно возвращающейся после очередной ночной тусовки. Он на мгновение прислушивается, но по ту сторону тихо, и надавливает на звонок – должно быть, чуть сильнее, чем следует. Через несколько минут настойчивых трелей дверь открывается. На пороге – Сухо, в серых домашних шортах и оголенным торсом, с абсолютно пустым взглядом. Однако времени на то, чтобы выяснять причины подобного вида, у Минхо нет, и он грубо отталкивает стоящее на пути препятствие.  – Где Джисон? – шипит Минхо, бесцеремонно переступая порог квартиры.  Первое, что бросается в глаза – разбитое стекло, серебристыми осколками рассыпанное по полу гостиной. А еще несколько красных капель крови на белоснежном ковре. Дверь, ведущая в ванную комнату, открыта, и Минхо буквально по наитию следует туда.  Хрупкая фигура Джисона, корчащегося над раковиной, заставляет сердце Минхо замереть. Он окликает его, и звук его голоса доходит до Джисона сквозь шум льющейся из крана воды. Последний вскидывает голову, и Ли рвано выдыхает, рассматривая чужое лицо в отражении. Сочащаяся из разбитой губы кровь извилистой струйкой стекает по подбородку, несколько ссадин на скулах ярко выделяются на полотне побледневшей кожи, на лбу темнеет налившаяся кровью гематома.  – Минхо, – одними губами шепчет Хан, – Прошу тебя.  Но тот уже не слышит и, резко развернувшись, делает рывок в сторону – туда, где то сжимая, то разжимая кулаки, стоит Сухо. Удар, и теплая кровь брызжет в разные стороны. На его лице – ничего, кроме удивления и растерянности, что только сильнее выводит Минхо из себя.  – Ублюдок, – шипит Ли, занося кулак для очередного удара, но чья-то холодная влажная ладонь смыкается на его запястье, вынуждая опустить руку.  Джисон стоит перед ним, едва удерживаясь на ватных ногах. Влажные от испарины пряди прилипают ко лбу и лезут в глаза, но он даже не старается их убрать. Слезы серебристыми нитями стекают по мягким щекам.  – Он не знает, что делает, – сквозь всхлипы говорит он, все еще сжимая чужое запястье в своей небольшой ладони.  – Что? – не веря собственным ушам, выкрикивает Минхо, – Что значит: «Не знает, что делает»? Джисон усиленно качает головой, упираясь ладошками в чужую грудь и отталкивая его. Сухо тем временем безвольной куклой сползает по стене. Кровь из разбитого носа капает на оголенную грудь. На секунду Минхо задумывается о том, что переборщил, но в голове фейерверком вспыхивает совсем новая мысль.  – Он под кайфом, – не спрашивает, но утверждает Ли, широко распахнув глаза.  Джисон не отвечает. Его влажное от слез и крови лицо искажено болью.  – Я же сказал, ты ничего не знаешь, – сквозь душащие всхлипы говорит он, снова толкая Минхо в грудь.  Ли втягивает воздух сквозь стиснутые зубы, переводя взгляд с растекшегося по полу Сухо на Джисона, стоящего прямо перед ним и смотрящего в глаза напротив с надрывной решимостью.  – Джисон, – нарушает тишину Ли, – Я отвезу тебя в больницу. У тебя может быть сотрясение или еще чего хуже…  – Хен, – качает головой тот, – Просто уходи. Ты не должен здесь быть.  – Не должен? – взрывается старший, стискивая кулаки, – Ты не отвечал на звонки, не появился на работе. Что я должен был делать? Просто сделать вид, что ничего не происходит, и, может быть, ты прямо сейчас не истекаешь кровью в собственном доме?  Джисон зажмуривается, словно в попытке отогнать от себя навязчивое видение или, может быть, убедить себя в том, что совершает правильный выбор, вновь отталкивая Минхо, вновь забирая у самого себя надежду на собственное спасение.  – Уходи, – повторяет он, не размыкая век.  – Да что с тобой такое?! – теряя последнее самообладание, воет Ли, – Зачем ты продолжаешь делать себе больно? Ждешь, пока этот придурок примет ударную дозу и вовсе перестанет себя контролировать, а потом просто изобьет тебя до смерти?  – Может быть, и жду! – топая ногой и сжимая кулаки, отвечает Джисон, – Если и есть тот, кому я доверю прекратить свои страдания, это будет он.  Минхо открывает рот безвольной, выброшенной на берег рыбой, не находя слов для того, чтобы описать, сколько боли звучало в словах Джисона, пульсацией отдающейся в ушах. В голове совершенно некстати всплывают слова Хенджина: «Просто ответь на вопрос, готов ли ты его отпустить», и бушующая в груди смесь гнева и отчаяния перекрывает дыхание. Он не был готов. Вот только благодарное ли это дело — спасать того, кто не хочет быть спасенным?  – Уходи, – твердо говорит Джисон, прижимая ладонь к саднящей щеке.  – Не уйду, пока не пообещаешь, что я… снова увижу тебя живым, – последние слова срываются с сухих горячих губ сами собой еще до того, как мозг успевает отфильтровать их.  Глаза Джисона округляются в удивлении и смятении, но они исчезают с его лица, когда Сухо ворочается на полу, подавая признаки жизни.  – Обещаю, – кивает Джисон, переводя взгляд на входную дверь, недвусмысленно приглашая непрошеного гостя покинуть помещение.  Минхо бросает взгляд на распластанную на полу тушу, и в голове тут же появляется красочная картинка того, как Хан, тонкий и хрупкий, поднимает последнюю с пола, дабы одарить заботой человека, который не гнушается поднять на него руку. К горлу подступает тошнота, но он не смеет останавливаться, нажимая на ручку входной двери и последний раз скользя взглядом по тронутой болью фигуре.  – Если хочешь избежать лишних расспросов, в офисе тебе лучше пока не появляться, – сообщает Минхо, намекая на многочисленные ссадины на открытых местах, – Будем считать, что у тебя недельный отпуск. 

✰

– Вижу, тебе нравится заставлять меня беспокоиться, – безукоризненно говорит Чан, и от нежности его голоса в груди что-то болезненно сводит.  Решив не возвращаться на работу, Минхо направился прямиком домой, не забыв прикупить бутылку виски в местном алкомаркете, где его уже давно знали в лицо. Но, не успев потопить гнев и раздражение на дне очередного бокала, был бесцеремонно прерван звонком в дверь. За окном стемнело настолько, что квартира уже давно погрузилась в кромешную темноту, в которой Минхо только и мог, что безошибочно нащупать бутылку. Поднявшись с дивана и даже почти не встретившись носом со стеной, он дошел до двери и, даже не взглянув в глазок, открыл ее. На пороге, ну кто бы мог подумать, стоял Чан, как всегда, одетый с иголочки, в дорогом сером костюме, с идеальной укладкой и взволнованными глазами.  – Прости, что не отвечал на сообщения, – вздыхает Минхо, возвращаясь на диван.  – И на звонки, – поправляет Чан, – Я раз сто звонил.  – Наверное, оставил телефон в куртке, – слишком безразлично отвечает Ли, пока где-то глубоко внутри чувство вины сосет под ложечкой.  – Что случилось? – сводит брови старший, игнорируя холодность чужого тона, – Сынмин сказал, что ты сорвался с рабочего места и так и не вернулся. Попросил узнать, в чем дело.  – И давно вы с Сынмином общаетесь? – ухмыляется Минхо, не отказывая себе в удовольствии закурить прямо в гостиной.  – Мы не общаемся, – качает головой Чан, – Просто… мне важно знать, что с тобой все в порядке. И не мне одному, Минхо.  Младший только хмыкает, выпуская в воздух тонкую струйку дыма, мутными клубами поднимающегося к потолку.  – Что случилось? – повторяет вопрос Бан, усаживаясь в кресло напротив. В глазах – только бесконечная тревога и ни капли раздражения, – Что-то с отцом?  Минхо прикрывает покрасневшие от напряжения глаза, откидывая голову на спинку дивана – собственная голова вдруг кажется непосильной ношей. Сигаретный дым волнами проникает в легкие, даря эфемерный покой. Перспектива прямо сейчас рассказать все Чану была не особо привлекательной, ведь тогда бы пришлось вернуться и к их последнему разговору и вслух признать собственную никчемность. Но Минхо знал – Чан этого заслуживает.  – Хен, – после некоторого молчания зовет Минхо, не отрывая взгляда от белоснежной поверхности потолка, – Я встретил кое-кого.  Ли не смотрит в его сторону, но ощущает чужое присутствие собственной кожей. Горло горит так, будто в него влили раскаленное железо.  – Мы не так давно знакомы, – делает очередную затяжку, выдыхая слова вместе с густым никотином, – И, возможно, не так хорошо друг друга знаем, но… мне показалось, что я мог бы чем-то помочь.  Чан молчит, пристально изучая чужой профиль. Его темные глаза блестят в полумраке комнаты, и Минхо поддается желанию заглянуть в них.  – Помочь? – выгибает бровь Бан, находя чужие глаза своими.  Минхо медленно кивает, наблюдая за тем, как сигарета медленно дотлевает меж пальцев. Открыться Чану сейчас кажется самым правильным и разумным, и потому, сделав глубокий вдох, Минхо продолжает.  – Его избивает его партнер, – Ли на мгновение замолкает, ожидая реакции, но Чан только сильнее сводит широкие брови, призывая младшего продолжать, – Но он не решается уйти, потому что чувствует, что должен ему. И это его убивает медленно, но верно.  – Но дело ведь не в этом, верно? – подает голос Чан, и Минхо в очередной раз убеждается в его беспроигрышной интуиции. А, может быть, он просто слишком хорошо его знает.  – Он отталкивает меня. Раз за разом. А я раз за разом возвращаюсь к тому, что не могу просто так смотреть на то, как ему причиняют боль, – набрав в легкие побольше воздуха, признается Минхо.  Чан подается вперед, упираясь локтями в собственные колени. На дне темных, как ночь, глаз плещется что-то, что Минхо распознать не в силах.  – Так в ту ночь, когда ты ввалился ко мне в квартиру… – задумчиво произносит он, замолкая на середине.  Узел где-то внизу живота затягивается, причиняя почти физическую боль. Кажется, Минхо даже не придется произносить вслух то, что он так боялся озвучить. Чану не нужны слова, чтобы считать правду с сетчатки его глаз, снять ее с чужих губ еще до того, как с них сорвется первое слово.  – Я не заслуживаю ни одного хорошего слова из твоих уст, Чан, – предательски дрожащим голосом произносит младший, делая глоток из неосушенного бокала, – Мы оба прекрасно знаем, как по-мудацки я поступаю, позволяя тебе быть рядом каждый, мать его, раз. И ничего не даю взамен… – Неужели ты до сих пор не понял? – прерывает его Чан, вскидывая голову, – Я просто хочу, чтобы ты был счастлив, Хо-я. Не смей даже на секунду думать о себе плохо. Мы оба знаем, что именно я чувствую к тебе, но это не имеет никакого значения, если ты не чувствуешь того же.  Минхо не замечает, как крупные соленые слезы скатываются по бледным щекам, обжигая кожу. Застрявший в горле ком не дает вымолвить ни слова, и все, что он может – давиться собственными всхлипами, свернувшись в клубок и закрыв лицо ладонями. Чан откликается, моментально притягивая младшего к себе и укладывая горячую голову себе на плечо.  – Ну зачем же ты плачешь? – голос Чана, такой до боли принимающий и нежный, звучит над самым его ухом, – Ты не сделал ничего плохого. – Я делаю тебе больно, – воет Ли, прижимаясь к крепкому плечу в поисках тепла и защиты, – Ты не заслуживаешь этого.  – Но разве тебе самому сейчас не больно? – шепчет старший, кладя широкую ладонь поверх каштановых волос, – Будь ты плохим человеком, чувствовал бы ты то, что чувствуешь сейчас?  – Я порчу все, к чему бы ни прикоснулся, – выдавливает сквозь слезы Ли, будто не слыша чужих слов.  – Неправда, – резко отвечает Чан, слегка встряхивая младшего за плечо в попытке привести его в чувства, – Ты – самое чудесное, что случилось со мной за долгие годы, Минхо. Никто не в силах заставить другого человека чувствовать то, чего нет. А тот человек, о котором ты говоришь… просто не отпускай его, ладно? Если он – именно тот, кого ты хочешь, не отпускай его.  Минхо отстраняется, распахивая глаза в удивлении. Слезы крупинками соли застывают на длинных ресницах.  – Как ты можешь так говорить? – срывается с сухих губ.  – Я же сказал, – мягко улыбается Чан, беря чужую ладонь в свою, – Я просто хочу, чтобы ты был счастлив… Позволишь мне одну просьбу?  Минхо не отнимает своей руки и медленно кивает.  – Не исчезай из моей жизни, – просит Чан, и Минхо с замиранием сердца замечает влагу в темных глазах.