in search for salvation

i can’t run too farther

i need love

Matt Maeson – Grave Digger

Джисон касается его губ своими, обхватив чужое лицо холодными ладонями. Первые несколько секунд Минхо не может пошевелиться, широко распахнув глаза в удивлении, однако оцепенение уступает место нежности, и он, подавшись вперед, отвечает на поцелуй. Приправленный солью слез, он ощущается дуновением морского бриза, мягко ласкающим кожу. Это длится до тех пор, пока осознание незаметно не подкрадывается к ним обоим. Джисон вдруг отстраняется, упираясь ладонями в чужую грудь и с неподдельным ужасом глядя в глаза напротив.  – П-прости, я… – тараторит он, – Я не должен был этого делать.  – Д-да, – запинаясь, отвечает Минхо, толком неуверенный в том, что именно нужно делать в подобной ситуации, – То есть нет… Сонни, я…  – Хён, – обрывает Джисон, убирая руки, – это неправильно. Я не должен…  Минхо молчит, все еще ощущая вкус его губ на своих, топя самого себя в чужих, наполненных влагой глазах и тщетно пытаясь найти хоть какие-то слова. Вина за собственные слабости жила в каждом из них, копошась под кожей и напоминая о себе каждый божий день. Должно быть, она и есть то, что их объединяет. Ли достаточно проницателен, чтобы не настаивать, подбрасывая дров в костер и тем самым делая все только хуже. «Ты ничего не знаешь».  – Прости, – повторяет Джисон, – Тебе лучше уйти.  – Да, – кивает Ли, чуть отодвигаясь и тем самым увеличивая расстояние между ними. – Да. Так будет лучше.  Еще несколько мучительно долгих секунд и Минхо, наконец, разрывает зрительный контакт, заставляя себя подняться. В голове абсолютное всепоглощающее ничего, туманящее сознание. Он на автомате находит выход и, надев куртку, покидает квартиру, затылком ощущая чужой взгляд на себе. 

✰

– Как провели Рождество? – влетая в офис и улыбаясь во всем тридцать два, спрашивает Феликс.  Как и после любых выходных, сотрудники неохотно возвращаются к работе, предварительно зарядившись парой-тройкой чашек крепкого кофе. Чанбин клюет носом, бросив последние попытки привести себя в рабочее состояние. И только Сынмин, по своему обыкновению, вовсю корпит над поставленными задачами.  – У родителей, где же еще, – ведет плечом Ким, не отрывая взгляда от экрана.  – Переставай быть одиноким волком, – подтрунивает Чанбин, моментально оживившись, – И будет с кем справлять Рождество.  – Ты и сам до недавнего времени им был, – фыркает Сынмин, – До сих пор не понимаю, как это вы с Хенджином так быстро сошлись?  – Ну, знаешь, – улыбается Со, мечтательно прикрывая глаза, – Перед ним трудно устоять.  – Не можешь поверить, что твой лучший друг встречается с твоим заклятым врагом? – подает голос Минхо, отрывая взгляд от монитора.  – Не могу поверить, что этот, – отвечает Сынмин, многозначительно тыкая в сторону коллеги, – Вообще может… – Эй, – обрывает Чанбин, опережая готовившееся сорваться с чужих губ оскорбление, – Берега-то видь.  – А как там наш мистер невозмутимость? – выгибая бровь, интересуется Феликс, усаживаясь в свободное кресло и обращаясь к Минхо.  Последний на мгновение замирает, припоминая события прошедших дней. За полночь вернувшись домой, он принял ледяной душ в надежде привести самого себя в чувства, чтобы в итоге заснуть на диване в обнимку с полупустой бутылкой односолодового виски.  – Феликс, – зовет Ли, приняв стратегическое решение перейти в наступление, – Сколько раз я говорил тебе прекратить таскаться к нам в отдел. Ты отвлекаешь моих людей от работы.  – Зануда, – беззлобно бурчит блондин, подсаживаясь к Сынмину и, как ни в чем не бывало отпивает кофе из его стакана.  – Эй, Джисон, – вдруг окликает Чанбин, выглядывая из-за экрана, – А ты чего молчишь? Чем занимался на Рождество?  Хан поднимает голову, предварительно вздрогнув всем телом от неожиданности. Минхо ловит на себе мимолетный взгляд чужих темных глазах, тут же считывая в них смятение.  – Ничем, о чем стоило бы говорить, – отвечает Хан раньше, чем Минхо успевает отчитать Чанбина за нежелание работать, и тем самым дает понять, что продолжать беседу не настроен.  Коллеги вопросительно переглядываются. Чанбин таращится, забавно приоткрыв рот в удивлении. Сынмин многозначительно присвистывает. Как известно, Хан Джисон не отличался общительностью, но и грубияном не слыл. Феликс делает вдох, чтобы что-то сказать, но Минхо опережает его.  – Отстаньте от него, – властно командует Ли, давая подчиненным понять, что разговор окончен, – И возвращайтесь к работе. А если вам нечем заняться, я быстро найду вам применение.  Следующие несколько часов Минхо пытается сосредоточиться на пляшущих по экрану цифрах и буквах. Конечно же, тщетно. В голову то и дело лезут слова Джисона, а собственные пальцы так и тянутся к губам, все еще ощущающим чужое прикосновение. Между ними что-то изменилось, Минхо ощущал это каждой клеточкой тела. После той ночи младший едва ли отвечал на сообщения, ссылаясь на усталость или занятость. А если Ли и удавалось получить в ответ что-то более развернутое, чем «да» и «нет», то это был всего лишь очередной способ сказать «отвали от меня». Сегодня утром, столкнувшись в дверях, Минхо мягко улыбнулся, приветствуя Хана, но тот лишь сухо кивнул, возвращаясь на свое рабочее место.  Конечно. Минхо все испортил. Поддавшись мимолетному искушению и ответив на поцелуй, он позволил себе поверить, что Джисон чувствует что-то большее, чем сострадание. Они были братьями по несчастью, только и всего.  Бросив последние попытки собрать мозги в кучу, Минхо принимает решение проветриться. На первом этаже, как всегда, шумно. Ли выходит на улицу, где, выстроившись небольшими группками, стреляли сигареты и громко разговаривали работники офисов. Найдя свободный клочок, Минхо прислоняется к стене и, щелкнув зажигалкой, закуривает. Минхо прикрывает глаза в надежде выдохнуть собственную тревогу с никотиновым дымом.  – Поехали домой! Прямо сейчас!  Происходящее все-таки вынуждает Минхо открыть глаза в тот момент, когда знакомый голос рассекает воздух.  – Я еще не закончил работу! Джисон, вцепившись в собственные плечи до побелевших костяшек и ежась от холода, вплотную стоит к молодому мужчине, в котором Минхо безошибочно узнает Сухо. Выше Джисона на полторы головы, широкоплечий, с острыми чертами, он показался бы Минхо привлекательным, если бы не искаженное нечеловеческой злобой лицо.  – Я сказал – поехали, – шипит Сухо, делая выпад в сторону Джисона и хватая его за запястье, – Садись в машину.  – Сухо, – дрожащим голосом отвечает Джисон, стараясь игнорировать обращенные на них взгляды, – Пожалуйста. Я вернусь к восьми, и мы поговорим. Прошу тебя, не устраивай сцену. – Не указывай мне, – огрызается тот, усиливая хватку, – Полезай в машину.  – Эй! – затушив сигарету и отделившись от толпы глазеющих, окликает Минхо, – Тебе же сказали, отвали. Кровь приливает к лицу, безбожно стучит в ушах. В груди печет и нещадно давит, блокируя всевозможные мыслительные процессы.  – О, – застыв на месте и приоткрыв рот в удивлении, говорит Сухо, – А ты кто еще такой?  – Не твоего ума дело, – вскидывая подбородок вверх, парирует Ли, – Отпусти его.  Лицо напротив растягивается в мерзком оскале. Переводя взгляд с одного на другого, Сухо еще некоторое время стоит, вцепившись в чужое запястье.  – Так уж и быть. Поговорим вечером. И постарайся не забывать о своей настоящей работе, – вдруг говорит он и, убрав руку, разворачивается на каблуках своих дорогих туфель.  Толпа, явно разочарованная фактом сорвавшейся потасовки, рассасывается, в то время как Джисон, все еще не проронив ни слова, прячет глаза за вьющимися прядями. Минхо подмечает, с какой силой вздымаются его плечи, и ему так до чертиков хочется прикоснуться, но вместо этого он только засовывает замерзшие руки в карманы и зовет: – Джисон.  – Спасибо, – резко втягивая носом воздух, отвечает младший, – Но тебе не следовало вмешиваться.  – Не следовало? – повторяет Минхо, сжимая кулаки, – Он сделал тебе больно и чуть насильно не усадил тебя в машину.  – Он… – его голос срывается, и старший готов поклясться, что слышит в нем слезы, – Он просто расстроен.  – Расстроен? – эхом вторит Ли, пока разум активно отрицает происходящее.  Хан кивает болванчиком, все еще всматриваясь в асфальт под своими ногами. – Прости, – почти шепчет он, – Я не должен был позволять тебе думать, что мы сможем быть чем-то большим, чем просто коллеги. 

✰

Топчась ватными ногами у двери, Минхо изо всех сил вдавливает кнопку дверного звонка в стену. По ту сторону двери слышится шарканье и чей-то отдаленно знакомый голос. Дверь открывается, и Ли, не в силах сохранять вертикальное положение, буквально падает в чужие объятия. – Минхо? – зовет Чан, отрывая от себя безвольное тело и заглядывая в мутные пьяные глаза напротив, – Черт возьми.  Чан вздыхает и, предварительно закинув ватное тело себе на спину, идет в ванную. Откинув чужие волосы с влажного от испарины лба, он его лицо протирает смоченным в теплой воде полотенцем. Ткань приятно греет кожу, и Минхо чуть расслабляется, позволяя Чану стянуть с себя рубашку.  Через пару минут Минхо уже выворачивает над унитазом – благо в желудке нет ничего, кроме чистого спирта, и мучения скоро заканчиваются. Чан гладит его по спине, помогая подняться, и протягивает зубную щетку.  – Пойдем, – почти ласково говорит Чан, придерживая ослабевшее тело.  Усадив Ли на кровать, Чан переодевает его в свежую пижаму и помогает залезть под одеяло, подоткнув его тому под спину. Чуть прояснившийся разум дает Минхо возможность, наконец, собрать буквы в слова, и он благодарит старшего за заботу.  – Ты же знаешь, – отвечает Бан, улыбаясь краешком пухлых губ, – Я всегда рядом.  – Знаю, – кивает Ли, – И я этого не заслуживаю.  Чан только качает головой, мимолетным движением поправляя выбившуюся прядь чужих волос.  – Не стоит так говорить, – мягко отвечает Чан, – Я просто хочу… заботиться о тебе.  Минхо прикрывает слипающиеся глаза. Старший гасит свет.  – Чан, – вдруг окликает его Минхо, как только тот открывает дверь, – Может, нам стоит попробовать еще раз?

✰

С трудом разлепляя тяжелые веки, Минхо щурится, разбуженный золотистым зимним солнцем, просачивающимся сквозь приоткрытые шторы. Первые несколько попыток оторвать трещащую по швам голову от подушки проваливаются, но ему все же удается перебороть себя и принять вертикальное положение. Минхо улыбается, замечая на прикроватном столике стакан воды и пачку аспирина.  Едва передвигая ногами в сторону ванной, он делает все необходимые утренние процедуры, включая горячий душ, и, закутавшись в теплый махровый халат, выходит в гостиную. В квартире тихо. «Sorry. Had to leave early. Check out the fridge. Lemme know when we can talk ♡», гласит оставленная на кухонном столе записка.  – Твою мать, – чертыхается Ли, когда воспоминания о вчерашнем вечере яркими всполохами появляются перед глазами, – Какой же я придурок. 

✰

– Ты сказал что?! – вскрикивает Хенджин, совершенно не заботясь об обращенных на них взглядах, – «Может, нам стоит попробовать еще раз?». Ты серьезно? Минхо прячет гудящую голову в ладонях.  – Я был пьян! – пытается оправдаться Ли, на самом деле прекрасно осознавая весь ужас ситуации.  – Тогда бросай пить, – неодобрительно качает головой Хван, – Кто знает, какую еще глупость сможет сгенерировать твой проспиртованный мозг.  – И что мне теперь делать? – жалобно стонет Ли, глядя в чашку недопитого кофе.  Хенджин тяжело вздыхает, протягивая свою изящную ладонь и укладывая ее на чужое предплечье.  – Хен, – поглаживая ткань чужой толстовки, обращается к нему Хван, – Я не поверю, что этому нет никакого объяснения. Расскажи мне, что произошло.  Ли вздрагивает от прикосновения, но голову поднять не решается. Конечно, Хенджин всегда готов выслушать и помочь советом, но как признаться кому-то в том, что и сам признать не в силах?  – Есть один человек… – выдержав паузу, начинает Минхо, но тут же запинается, неуверенный, с чего стоит начать.  – Хан Джисон, – кивает Хенджин, призывая друга продолжать.  – Откуда ты…? – выгибая в удивлении бровь, спрашивает старший, – Ну, конечно. Сынмин. Что еще он успел рассказать?  – Ничего такого, – пожимает плечами Хван, нисколько не смутившись, – Ничего, кроме, цитирую: ты «смотришь на него так, будто готов убить каждого, кто к нему прикоснется».  Минхо закашливается, пытаясь скрыть смущение. И откуда оно только, черт возьми, взялось?  – Вот же взбредет в голову… – Минхо, – улыбаясь краешком пухлых губ, говорит Хван, – Ты же знаешь Сынмина. Его проницательности можно только позавидовать… Так что с этим Джисоном?  Ли щелкает зажигалкой, закуривая и выпуская изо рта тонкую струйку дыма. Пульсирующая в голове боль на мгновение отступает.  – У него… проблемы, – запинаясь, отвечает Минхо, принимая решение не выдавать чужой секрет, – Большие проблемы, из-за которых он страдает. И самостоятельно решить их он не в силах. А я…  – А ты не можешь спокойно на это смотреть, – заканчивает Хван, мягко улыбаясь.  Минхо хмурится, едва заметно кивая.  – Но и мою помощь он принимать не хочет. И мы… Он пригласил меня провести с ним Рождество. Я и сам не уверен, почему согласился. Мы поужинали, посмотрели фильм, а потом… он поцеловал меня, – Ли прикрывает глаза и, выдержав паузу, выдыхает, – А я ответил на поцелуй. Хенджин многозначительно хмыкает, делая глоток уже остывшего кофе.  – У него есть партнер? – серьезным голосом уточняет Хван.  Старший медленно кивает, на что тот еще сильнее хмурит красивые брови. Тяжелая тишина повисает в воздухе – кажется, протяни руку и коснешься ее.  – Единственное и самое правильное, что ты можешь сделать, – вскидывая голову, шепчет младший, – Это дать ему знать о своих чувствах. Это честно. По отношению ко всем: к нему, его партнеру, Чану и, самое главное, к самому себе.  – Если бы только я и сам знал, что чувствую, – рвано выдыхает Минхо, вдавливая выкуренную сигарету в дно пепельницы.  – Просто ответь на вопрос, готов ли ты его отпустить.