in search for salvation

it's all in my head, baby, i can't breathe

i look in the mirror, what has happened to me?

Tom Odell – Black Friday

Должно быть, выходить на балкон в одном белье, когда за окном далеко не лето, а промозглый ноябрь, не лучшая идея, но Минхо игнорирует пробравшую обнаженное тело дрожь и закуривает. Дым тонкой струйкой вьется ввысь, в серое осеннее небо. На плечи с мягким шелестом опускается пушистый и еще хранящий тепло тел плед.  – Простудишься, – говорит Чан, закутанный в махровый халат.  – Спасибо, – с дымом выдыхает Минхо, стряхивая пепел за перила, а затем усмехается, – Напомни мне, почему мы не встречаемся?  – Потому что тебе не нужна ответственность, – пожимая плечами, отвечает старший, – Ну, по твоим словам.  Минхо переводит взгляд на Чана, будто ища в глубине его темных глаз ответы на все свои вопросы. Он определенно мог бы доверить ему свою жизнь.  – Ездил к отцу? – помолчав, спрашивает Чан.  Младший только мычит в ответ, давая понять, что не хочет поднимать болезненную для него тему. Чан глубоко вздыхает, кладя свою теплую крупную ладонь на чужое плечо.  – Ты хороший человек, Хо.  Последний тушит сигарету, отправляя ее в находящуюся тут же пепельницу, кладбище людских тревог. Их взгляды встречаются, и Минхо некоторое время молчит, словно пытаясь осознать смысл сказанного.  – Это вряд ли, – отвечает он, и его лицо искажает горькая ухмылка. 

✰

– Да что вы все сегодня как с цепи сорвались? – Чанбин бьет кулаком по столу, чем вынуждает всех оторваться от экранов и вопросительно взглянуть на коллегу.  Сынмин дергается всем телом, застигнутый врасплох проявлением эмоций своего соседа по рабочему месту.  – Твою мать! – чертыхается Сынмин, поднимаясь с места и грозно нависая над Со, – Ты совсем с дуба рухнул? – Что там случилось? – холодно спрашивает Минхо, взяв контроль над ситуацией.  – Отдел продаж снова прислал правки, – возмущается Чанбин, игнорируя раскрасневшегося от гнева Сынмина, – Это уже третий раз за сегодня! Я не могу по сотому разу исправлять код! – Мы все это делаем, гений, – снова вклинивается Сынмин, – На то это и работа в команде. Не нравится – уходи во фриланс.  Чанбин открывает рот, чтобы возразить, но Минхо жестом приказывает ему остановиться.  – Сынмин прав, – поясняет он, переводя многозначительный взгляд на Кима, – Мы занимаемся разработкой автоматизированной системы обработки заказов. Если отдел продаж внес правки, это значит, что их что-то не устраивает. Мы предлагаем – они выбирают. Ты думаешь, я получаю меньше указаний от отдела поставок? Или, может быть, Джисон, который в принципе отвечает за визуальную составляющую и работает с отделом маркетинга, а, как ты знаешь, у этих рекламщиков вечно семь пятниц на неделе? Чанбин меняется в лице и, не проронив ни единого слова, садится за свое место, наигранно сосредоточенно уставившись в экран. Конфликт был исчерпан, и вся команда незамедлительно возвращается к работе, не желая испытывать терпение начальника. Минхо тяжело вздыхает. Однако его строгость и некая врожденная холодность заставляли подчиненных прислушиваться и не возникать лишний раз. С одной стороны, это не могло не радовать, с другой – порой заставляло Минхо чувствовать себя тираном. Взгляд падает на Джисона, который, кажется, и не заметил возникшей перепалки, и все также был погружен в работу.  – Кофе? – громко спрашивает Минхо, поднимаясь с места и обращаясь ко всем присутствующим.  – Как обычно, – не отрываясь от экрана, говорит Сынмин. Свои предпочтения также озвучивает пара других сотрудников.  Десять минут спустя, нагруженный стаканами с ароматным кофе, он возвращается в офис.  – Доставку заказывали?  Коллеги разбирают напитки, благодаря Минхо за услужливость, и вновь возвращаются на свои рабочие места. Джисон все также сидит, низко склонив голову над своим планшетом. Ли подходит к его столу и ставит перед ним прозрачный стаканчик. Джисон вздрагивает и поднимает голову, встречаясь взглядом с Минхо. Последний на мгновение подвисает, рассматривая его бледное уставшее лицо.  – Надеюсь, ты любишь айс-американо, – говорит старший, ободряюще улыбаясь краешком губ, – Вид у тебя такой, будто кофе тебе точно не помешает.  – А… д-да, спасибо, хён, – смущается тот, переводя взгляд то на собственные колени, то на стаканчик, – С-сколько я должен?  – Я угощаю, – качает головой Минхо.  – Я не… – открывает рот Хан, но Ли его перебивает.  – Это моя инициатива, Джисон, – улыбается он, пытаясь хоть немного приободрить парня, – Ты весь день не встаешь с места, не обедаешь, так и до больнички недалеко.  – Д-да, у меня просто много работы, – отвечает он, почесывая затылок, – Но я подумаю над твоими словами, хён.  – Вот и славно.  Минхо возвращается к своему столу, чтобы возобновить работу над отчетностью. Краем глаза Ли замечает, как младший возвращается, берет стаканчик в свою маленькую ладонь и, трубочкой размешав скопившийся на дне сироп, делает глоток. Эта картина по какой-то невиданной причине заставляет его улыбнуться. 

✰

Джисону выпал джекпот, не иначе. Минхо повадился угощать его кофе, а иногда и десертами, опытным путем выяснив, что младший предпочитает чизкейк другим сладостям. Последний, конечно, протестовал, но по прошествии нескольких дней все-таки сдался, осознав, что Ли делает это без какой-либо задней мысли. Неизвестно, что именно послужило причиной подобной метаморфозы, но Джисон вдруг стал более социальным. В перерывах он присоединялся к остальным, потягивающим свой утренний кофе и сплетничающим о коллегах из других отделов. Особенно если рядом был Минхо. Было ли это из-за чувства благодарности или из-за чего-то другого, было не ясно.  – Почему графический дизайн? – спрашивает Сынмин, обращаясь к Джисону.  Последний хмурится, раздумывая над ответом, пока остальные обсуждают повышение зарплаты и новогоднюю премию.  – Я всегда хотел заниматься чем-то творческим, – задумчиво отвечает Джисон, – Знаю, что в графическом дизайне творчества не так много, но хоть что-то.  – Тогда почему ты, к примеру, не рисуешь? – продолжает интересоваться Ким, не оставляющий попыток узнать коллегу получше.  – На самом деле… я пишу музыку, – отвечает он чуть смущенно, – Для себя.  – Ого! – восклицает Чанбин, моментально переключая фокус внимания, – И тексты, и музыку?  – Да, – кивает Хан.  – Дашь послушать? – улыбаясь во все тридцать два, просит Со.  – Когда-нибудь, – неловко смеется Джисон, – Не то чтобы это было чем-то заслуживающим внимания. Сухо… мой бойфренд иногда использует мои наработки для своей музыки. – Почему ты сам не занимаешься музыкой? – вдруг спрашивает Минхо, краем уха слушавший разговор.  – Ну… – тянет он, – Родители никогда не одобряли мое увлечение музыкой. Пришлось выбирать то, что может принести хоть какой-то стабильный доход. В ином случае отец грозился прекратить меня обеспечивать.  Сынмин и Чанбин сочувствуют, хлопая Джисона по плечу и выражая уверенность, что он бы стал отличным музыкантом. На удивление, Хан не выглядел расстроенным – должно быть, давным-давно смирился со своей участью, живя той жизнью, которую завещали ему родители.  – Я бы очень хотел послушать, – вполголоса говорит Минхо, улыбаясь краешком губ.  Джисон тупит взгляд и заметно смущается. Минхо с умилением замечает покрывшиеся румянцем миловидные щеки. Должно быть, стаканчик, который Джисон сжимает в ладонях, был неплотно закрыт, и все его содержимое вдруг оказывается на его белоснежной рубашке.  – Прости, это я виноват, – говорит Минхо, машинально хватая младшего за локоть, – Давай помогу.  – Не нужно, – суетливо отвечает Джисон, смахивая чужую руку, и срывается с места, уносясь по направлению к уборной.  Десять минут. Джисона нет чертовых десять минут, и Минхо принимает решение проверить, все ли в порядке. Пройдя через коридор, он останавливается у двери в мужскую уборную и прислушивается. По ту сторону – шум воды и периодические чертыхания.  – Джи… – окликает его Минхо, приоткрывая дверь и заглядывая внутрь.  Хан стоит у раковины, отчаянно пытаясь замыть расплывшееся пятно и сняв один рукав так, чтобы подставить его под струю холодной воды. Они оба замирают. Джисон – от стыда и смущения, Минхо – от шока. Его рука напоминала экспрессионистскую картину. Разукрашенная несколькими крупными гематомами пестрого иссиня-фиолетового оттенка и множеством мелких бледно-желтых синяков, очевидно оставленных чьими-то пальцами.  – Джисон… – одними губами шепчет Минхо, пока мозг пытается сложить два плюс два и выдать ответ на это очевидное уравнение.  – Хён, – обрывает Хан, совершенно бессмысленно пытаясь прикрыть до боли очевидные травмы, – Не надо.  Ли решительно переступает порог и, спиной подперев дверь, складывает руки на груди, стараясь привести разбегающиеся мысли в порядок. Пазл сошелся. Однако, что Ли Минхо следует с ним делать?  – Это он, правда? – вполголоса говорит Минхо, скорее утверждая, чем спрашивая, – Он бьет тебя?  – Все… все не так, как тебе кажется, – качает головой тот, стараясь вернуть раскрасневшемуся лицу невозмутимое выражение, – Это…  – Что это? – повышает голос Ли, теряя самообладание и чувствуя, как в груди начинает гореть, – Хочешь сказать, что играешь в пейнтбол? Или, может быть, занимаешься боксом? Ты не задерживаешься после работы, ни на секунду не выпускаешь из рук телефон, носишь только длинный рукав. Не держи меня за идиота.  – Я не… – открывает рот Джисон, но тут же замолкает, не находя нужных слов, – Просто не лезь в это. Моя личная жизнь тебя не касается.  Минхо горит изнутри, ощущая на языке горечь разочарования. И почему, черт возьми, ему так больно? Он делает глубокий вдох, силясь привести в норму встревоженное сердце, а затем снимает свое худи, надетое поверх футболки.  – Надень, – командует Ли, бросая ее в чужие руки, – Твоя рубашка теперь никуда не годится.  А затем, развернувшись на пятках, выходит из помещения, напоследок хлопнув тяжелой дверью.