Судьба на продажу

Воздух в комнате густеет от смеси голосов, смеха и лёгкого перегара, наполняя пространство тёплой, почти осязаемой усталостью вечера, который уже давно перевалил за свою середину. За большим столом, заставленным коробками с наполовину съеденной курицей, липкими от соуса косточками, смятыми салфетками ивремя от времени пополняющимисярюмками, продолжается шумный разговор, перебиваемый вспышками гогота, ленивыми спорами и редкими тостами, произносимыми уже больше по инерции, чем с настоящим энтузиазмом. Виски в бокалах, смешанный с апельсиновым соком, медленно уходит, оставляя после себя рыжеватые разводы на стекле, крепкий алкоголь нагревается в бутылках, из морозильника таскаются кубики льда. Кто-то только что вернулся с улицы, принеся с собой лёгкий запах прохладного воздуха и тонкий шлейф табака, который смешивается с уже устоявшимся ароматом еды, алкоголя и чего-то неуловимо цепляющего, заставляя задержаться ещё на немного, ещё на один тост, ещё на один смешной рассказ.    Лампа над столом светит мягко, заливая лица тёплым охровым светом, отчего кожа кажется ровнее, а тени ложатся глубже, подчёркивая расслабленные выражения, которые разве что временами становятся задумчивыми после особенно крепкой стопки. Хлопки ладонями по столу, когда кто-то рассказывает очередную историю, звонкое цоканье рюмок, шумные выдохи после выпитого и звук стула, неуклюже скользящего по паркету, вплетаются в эту вечернюю симфонию, создавая ощущение полного, безоговорочного момента, в котором нет места ни заботам, ни завтрашнему дню. Кто-то лениво тянется за оставшимся кусочком, не глядя подцепляет его пальцами и тут же дёргает руку обратно, когда другой с неожиданной живостью в голосе заявляет, что это была его добыча. Тонкий слой дыма медленно растворяется в воздухе, почти незаметный в мягком освещении, но ощутимый в лёгкой горечи, которая остаётся на языке, смешиваясь с глотком чего-то крепкого и обжигающего. - А ещё, короче, была ситуация просто дичь, я отвечаю, - Хёнджин со рвением зачёсывает медовые пряди за уши и чуть подаётся вперёд, смотря на всех по очереди. - Пришли с натуры рисовать, стандартная ситуация, нас такое уже вообще не трогает. Ну сидит голый пацан в дурацкой позе, ну и хер с ним, нас больше ебёт проект сдать и поспать хотя бы часа три. Я ещё тогда одним из первых пришёл на пару, смотрю, как-то мольберты непонятно стоят, со шкафа шушера какая-то свалилась, думаю, ну ладно, прошлая группа насвинячила, бывает. Рисуем, короче, рисуем, и я слышу какие-то звуки непонятные, вот как будто кто-то жрёт и чавкает. Башкой кручу - нормально всё, все пыхтят над своими листами, препод то в телефоне копается, то начинает ходить и мозги ебать. В итоге, у меня клячка заговнилась вообще пиздец, только марает всё, препод говорит взять местное из запаса. Я встал, подошёл к шкафу, открываю, а там тип, блять, стоит, прикиньте? Стоит и глисту свою с дикими шарами наяривает, я чуть не обосрался, чел дрочил в шкафу на то, как мы рисуем голожопого пацана!    В гостиной гремит хохот, ладони лупят по коленям. Особенно когда Хёнджин начинает изображать всё это руками и забавно распахивает глаза, чуть ли не давя глазные яблоки наружу. Парни качают головами и чуть похрюкивают, представляя картину. Даже сдержанный Минхо фыркает, кривя губами. - Пиздец, ему типа вставляло, что он втихую дрочит, пока вы работаете, пялясь на этого чела? - Ёнбок с интересом подпирает подбородок. - Да походу, блять, изврат какой-то конченный, - Хёнджин активно машет головой. - Так я ж вообще ни сном, ни хуем, это такой скримак был, что меня заклинило секунд на десять. - Вы его отпиздили? - Чанбин, чья рука устроилась на спинке стула Хёнджина, легко проходится пальцами по его шее. - Ну, он пытался по съёбам дать, его препод схватил, остальные тоже подтянулись, позвали куратора, ментов. В итоге, его выпнули с универа естественно. Знаете что самое угарное? Он с психфака, бля. - Ещё бы, эти психичники там по адресу, - Чонин подкидывает арахис из тарелки с орехами на закуску и ловит его ртом, громко разгрызая. - Я типа слышал теорию, что на психфак идут те, кому самим помощь нужна и они хотят не в людях разобраться, а своё говно разгрести. - Мне кажется ничего в этом такого нет, - Джисон обрисовывает ногтем горлышко опустевшей рюмки. - В плане, что, например, если у человека похожая ситуация, травмы там, то ты со своего опыта знаешь через что он проходит. Да и, в принципе, себе помочь обычно сложнее всего. А если ты по ходу дела с собой разберёшься, научишься отделять свои проблемы от чужих, то вероятность, что ты сможешь помочь другому, выше. Я так думаю. - Хера ты стелешь, фраерок, - гнусаво хихикает Чонин. - Сразу видно учёный, из этих ваших универов. - Я, кстати, тоже так думаю, - соглашается Чан, ложкой собирая кукурузу в сыре с длинной пластиковой тарелки. - Вообще психология - это интересная тема. Если ты разбираешься в психологии людей, то сделки вести проще, знаешь когда и как надавить, можешь прикинуть, что вообще за чел перед тобой. - А ещё можешь работать с собой и поддерживать внутреннюю гармонию, - со знающим видом кивает Сынмин. - Ой, эти твои буддийские практики, - Чонин отмахивается. - Уже открыл чакру ануса? - Твоего? - Мамки твоей.     Над столом вновь проносится глухой смех. Через пару секунд Минхо ловит взгляд Чонина и указывает на бутылку соджу. Младший член стаи тут же поднимается, начиная обновлять рюмки. Гремят вилки и палочки, опустевшие тарелки с закусками двигаются, что-то ставится друг на друга. Празднование посвящения Хёнджина стало поводом наесться от пуза и от души выпить. Найденная им картина успешно продалась, новые опросы были пройдены и, в конечном итоге, Минхо объявил о том, что одобряет его вступление в стаю. Джисон в этом особо не сомневался, но всё равно тряс Хёнджина с такой радостью, что у них обоих заболели головы. Это как будто стало тем самым завершающим аккордом, которого Джисону не хватало после переезда. Теперь его лучший друг официально стал частью его новой жизни. Ощущение того, что он оставался бы на расстоянии, явно тяготило бы сознание.    Было удивительно примерить на себя новую роль. Во время обряда Джисон стоял на улице у костра вместе со всеми и тоже завязывал на его браслете узел, оставляя свой след. Кажется, что он сам совсем недавно давал согласие и сжигал своё досье, изучал браслеты, фиксировал свой отпечаток в системе. При этом его обряд кажется одновременно и чем-то далёким. Тем, что уже ушло в архив, потому что с того момента как будто случилось даже слишком много всего. Ребята стали для него другими, более близкими. Его взгляд на мир и свою жизнь тоже в какой-то степени поменялся. Цепочка из событий и фактов слепила из него другого человека.    Джисон откидывается на спинку стула, вяло покачивая вновь опустевшую рюмку в пальцах, и следит за происходящим с ленивым интересом. В голове уже приятно гудит, мысли цепляются друг за друга, немного размазываясь, но это скорее приятное ощущение - не теряешь нить разговора, но и не загружаешь себя лишним. Вся эта суета - смех, размахивающие руками парни, очередные байки, несущиеся через стол, звяканье посуды, отголоски трели насекомых из сада - создаёт уютное ощущение наполненности. Как будто всё именно так, как и должно быть. - Короче, - Хёнджин вновь загорается энтузиазмом, жестикулируя так активно, что чуть не смахивает бутылку с соевого соуса; Чанбин ловко её перехватывает и, не отстраняясь, отодвигает подальше, только хмыкнув. - Мы с одним моим корешем в какой-то хуйне участвовали, типа театральной постановки, ну, в шараге ещё. И вот, слушайте, нам надо было заучить текст, и я, сука, понимаю, что нихера не помню перед самым выступлением. Вот вообще память пизда два волоска. А там ещё такая залупа, что у меня не просто реплики, а монолог целый. Я думаю, всё, пиздец, ну попал, сейчас выйду и буду стоять, как чайник последний. - В натуре, - поддакивает Чонин, накалывая вилкой курицу. - Это как прийти на контрошу и понять, что ты максимум можешь листок только ссаный подписать. - Да-да, вот так же, - продолжает Хёнджин, щёлкая в его сторону пальцами. - Я стою за кулисами, руки потеют, в мозгу хоть хуем покати, я понимаю, что выйду и мне жопень полная. И знаете, что я сделал? - Прикинулся, что у тебя понос, и свалил? - А вот нихера! Я вышел, такой, типа, с умным видом, начинаю говорить… и просто несу какую-то хуету. Ну прям вообще несвязный бред, как будто с ванильных форумов, но с таким лицом, как будто я философ, который постигает смысл жизни прямо здесь и сейчас. И самое смешное - зал затаил дыхание, преподы кивают, а чья-то мамка даже слезу утёрла!     Парни смеются, больше реагируя на тон голоса и активную мимику, чем на само содержание истории. Лицо Хёнджина с начавшими краснеть щеками буквально искрится эмоциями, которые он усиленно отыгрывает. Он не боится показаться слишком шумным или вызывающим, поэтому корчит рожи и помогает себе руками, разыгрывая целую постановку. С каждой выпитой рюмкой мата в его речи становится больше, смех громче, он всё чаще наклоняется вбок, опуская голову на плечо Чанбина, который явно не против и с готовностью пододвигается ближе, то и дело касаясь его, либо просто наблюдая за ним.     Наблюдает и Джисон, которому почти всё время хочется по-дурацки улыбаться. В голову начинают лезть странные, но приятные мысли. Хёнджин как будто был здесь всегда, равно как и он сам. Стая ощущается простой компанией друзей, а не группой мафиози, способной бог знает на что ради гонорара. Все разговоры кем-нибудь да подхватываются, даже какие-то споры и пререкания заканчиваются порцией алкоголя, либо сигаретой, когда они выбираются на улицу на перекур. Кажется, что в этот момент можно просто жить, что все и всё на своём месте. - Как ты вечно влипаешь во всякие истории? - Ёнбок обращается к Хёнджину, касаясь его локтя для привлечения внимания. - Такое ощущение, как будто у тебя каждый день какой-то аншлаг. - Да я сам не ебу, как так получается. Вон, блин, аж в мафию загремел, - тот довольно хихикает и показывает на Джисона. - Мы с хомячиной всякое творили, ну. Помнишь тусу? И бассейн ещё. - О, боже, нашёл, что вспомнить. - Ну-ка, ну-ка, что там у вас было?    Чан потирает ладони, показывая, что готов выслушать. Заодно он подливает в бокалы виски, потому как на баланс уже все забили и начали чередовать алкоголь друг с другом для разнообразия. Интерес также появляется и в кошачьих глазах. Минхо чуть поворачивает голову к Джисону, сидящему на другой стороне угла справа от него. - Короче, в один прекрасный вечер этот придурок, - он наклоняет голову в сторону Хёнджина. - Решил, что мы обязаны попасть на одну расфуфыренную тусовку, которую он в инсте увидел. Причём нас туда никто не звал. - Ой, только не прикидывайся монашкой, как будто я тебя силой потащил. Ты сам загорелся, когда я сказал, что там фуршет с бесплатным бухлом. - Ладно, не спорю, звучало заманчиво, - Джисон соглашается. - Короче, идём мы туда. Это, значит, типа закрытое мероприятие, всё чинно, благородно, все при костюмах, с брюликами, цацками, с бокалами вина, вокруг всякие пилястры, а мы в своих рубашках с брюками, как на универское мероприятие пришли. Типа, выглядит-то официально, но по рожам-то видно, что мы ещё сосунки-нищеброды, либо какие-то твинки проплаченные.    За столом кто-то прыскает от смеха. Ложка скребёт по пластику, собирая остывшую кукурузу. - И вас пустили? - Естественно нет. Мы, сука, даже до входа нормально не дошли, чтобы попытаться поактёрствовать, потому что охрана нас сразу спалила. Но тут кокосовая пальма решила, что раз уж нас не пускают, то мы всё равно попадём туда… - Джисон делает драматическую паузу. - Через окно в подсобке. - Это была прекрасная идея, - Хёнджин довольно скалится. - Это была прекрасная идея, если ты хочешь, чтобы тебя приняли за грабителя и ёбнули чем-то тяжёлым. Ну так вот. Мы обходим здание, находим это сраное окно у каких-то мусорок, Хёнджин лезет первым, я его страхую. Он, значит, заходит, всё заебись, зовёт меня, я лезу, мы соображаем что куда и тут, блять, включается свет. - Ох, ебать, - выдыхает Чонин, проникаясь историей. - И чего там? Спалили? - Ага, - ухмыляется Джисон. - Мы стоим посреди кладовки, а на нас смотрит какая-то женщина в форме, уборщица может. И тишина, сука, гробовая. Мы в одном углу, она в другом, тупо переглядываемся секунд десять. - А потом? - подаёт голос Чанбин, заинтересованно качаясь на стуле. - А потом, - Джисон сдерживает смех. - Я выдаю: «Мы официанты. Новый персонал нас отправили на разгрузку ящиков, а кто-то свет выключил, прикалываются, сволочи, оставьте включенным, пожалуйста». - И чё, купилась? - Прикинь, да? Кивнула, схватила швабру и просто свалила. Я в Бога уверовал.     За столом раздаётся громкий, раскатистый смех. Чонин стучит ладонью по столу, Сынмин медленно покачивает головой, пожёвывая копчёное мясо, а Минхо усмехается, качая рюмку в пальцах. - В общем, попали мы на тусовку, - завершает Джисон. - Сожрали кучу мажорских закусок, нахуярились и нас всё-таки выгнали, потому что Хёнджин зачем-то решил доказать, что может ходить по краю бассейна, балансируя с бокалом вина на голове. - Ты ёбнулся в бассейн? - Чанбин со смешком поворачивается к приникшему Хёнджину. - Было дело. С бокалом, в костюме официанта, который мы спиздили, на глазах у всей этой светской богемы. Это был, сука, триумфальный выход.     Хёнджин гордо вскидывает подбородок, демонстрируя, что не считает это чем-то позорным, а, наоборот, гордится. Смешки шелестят между рюмок. Алкоголь продолжает литься, разговоры текут плавно, переходя от одной истории к другой. Постепенно накатывает усталость, гудящая дымка растекается по телу, заставляя выходить на перекур уже с некими покачиваниями и касаниями ближайших стен. Голоса становятся резче, смех более звонким, слова находятся не с первой попытки, пару раз со стола падают металлические палочки. Когда Джисон, наконец, кое-как покоряет лестницу на второй этаж, справляется с походом в туалет, держась рукой за прибитый к стене ящик, и падает на кровать в своей комнате, из потока плывущих мыслей он может выделить только необычное ощущение тепла, которое шло от кожи Минхо, когда тот под столом касался его ступни своей.    Утро и проблеск сознания наступают лишь ближе к обеду следующего дня. Солнце уже высоко, его кукурузный свет пробивается сквозь жалюзи, полосами ложась на пол и задевая край кровати. Джисон морщится, с трудом разлепляя веки. В висках будто установили отбойный молоток, рот пересох, а внутри неприятно бурлит. Всё тело ломит, особенно плечи и шею - будто он ночью не спал, а отчаянно дрался с подушкой. Он зажмуривается, пытаясь уйти обратно в сон, но сознание уже вцепилось в него мёртвой хваткой, не отпуская обратно. С трудом перевернувшись на бок, он зарывается лицом в одеяло, но уже через минуту понимает, что так легче не станет. Придётся вставать.     Движения даются с трудом - голова будто налита свинцом, а конечности реагируют с замедлением. Вчера они явно перестарались со смешиванием всего подряд. Джисон не сразу замечает бутылку с водой, стоящую на столе, но когда взгляд падает на неё, он тут же тянется вперёд, не раздумывая. Пальцы едва слушаются, крышка упрямится, но он всё-таки справляется и пьёт жадно, большими глотками. Вода разливается по пересохшему горлу, даря хоть какое-то облегчение. Утирая рот и шумно дыша, он чуть хмурится. Он не помнит, чтобы оставлял её здесь.     Мысли вяло крутятся в голове, но за что-то конкретное зацепиться не получается. Может, он просто забыл? Или кто-то поставил? Минхо? Мысль о нём всплывает неожиданно, и вместе с ней приходит воспоминание о том самом тёплом касании ступнёй. Джисон на секунду зависает, бездумно уставившись в одну точку и мимолётно улыбаясь. Откуда-то из глубины сознания поднимается странное чувство, которое он пока не хочет разбирать. Похмелье не располагает к самоанализу. Он с усилием выдыхает, отбрасывая это в сторону, и кое-как поднимается с кровати, используя стол в качестве стартовой опоры. Пол под ногами кажется холодным и этот холод немного проясняет голову.    Джисон идёт в ванную, шлёпает по выключателю ладонью и смотрит в зеркало, щурясь на свету. Видок так себе: волосы растрёпаны, глаза опухли, лицо выглядит уставшим, футболка с белкой перекосилась. Уголком губ он криво усмехается своей презентабельности и наклоняется над раковиной, включая холодную воду. Она стекает по пальцам, пробегает ледяными струями по запястьям, а затем, когда он зачерпывает и прижимает её к лицу, приятно обжигает кожу, заставляя пробуждаться. Спустя несколько минут становится чуть легче. Не идеально, конечно, но терпимо. По крайней мере, получается соображать. Джисон вздыхает, какое-то время сидит на унитазе, осознавая смысл бытия, и выходит из ванной, поправив одежду.    В доме удивительно тихо. Слишком тихо для дня после пьянки. Он скользит взглядом по коридору, но нигде нет следов вчерашнего застолья. Никаких пустых бутылок, ни одной опрокинутой рюмки, липкой лужи или валяющихся окурков. Даже воздух кажется свежим, без тяжёлого запаха алкоголя. Стол в гостиной тоже убрали, пол выглядит чистым, над растениями работают увлажнители. На кухне ни следа мусора или же грязной посуды, пакеты вынесены, тянет лимонными капсулами для посудомоечной машины. Джисон скребёт затылок, осматриваясь. Кто вообще нашёл в себе силы всё отдраить? Происходи такие посиделки у него дома, всё валялось бы ещё сутки минимум, пока он приходит в себя.     Джисон открывает шкаф, достаёт пачку рамёна и ставит воду на плиту. Мысли текут лениво, точно так же, как и движения. Он смотрит на закипающую воду и невольно вспоминает, как на прошлой неделе Минхо спрашивал у всех, что нужно купить в общие ящики. Джисон как никогда благодарен себе за то, что попросил пополнить запасы рамёна. Суп - это именно то, что сейчас нужно. Солёный, горячий, обжигающий, он должен помочь прийти в себя.    Пока лапша варится, Джисон решает сходить за толстовкой, оставленной на крючке у входа, и замечает ещё одну деталь: у порога почти нет обуви. Только пара кроссовок, которые явно не носят каждый день. Остальные ребята, судя по всему, ушли по своим делам. Видимо, похмелье ни у кого из них не было таким жёстким, либо они обладали какой-то стальной силой воли, которая помогает отдирать себя от кровати в размазанном состоянии и носить через общество. - Привыкли бухать, что ли? - бормочет он, возвращаясь на кухню и кидая в бульон специи.     Может, так и есть. Всё-таки компания у него подобралась специфическая. Хёнджин не дурак пропустить пару лишних стаканов и что-нибудь натворить, но каким-то образом умудряется быстро приходить в себя и выглядеть с иголочки. Стая, скорее всего, тоже имеет бурное прошлое и такими смесями их уже не возьмёшь. Да и хрен бы с ними, на самом деле. Джисон банально рад возможности никуда не мотаться и лежать отходить хоть весь день. Пары, которые стоят сегодня по расписанию, уже его не касаются. Оклемается к вечеру и тогда можно будет почитать что-то полезное.    Рамён оказывается именно тем, что нужно. Горячий, насыщенный, в меру пряный - он разливается по телу приятным теплом, пробираясь в самые дальние уголки, вытесняя остатки похмельного озноба. Джисон прихлёбывает бульон, чувствуя, как лёгкая острота слегка жжёт губы и язык, но в таком состоянии ему это только нравится. Он ест медленно, в тишине, прерываясь разве что для того, чтобы сделать глоток воды. Дом всё такой же тихий, словно дремлющий и тоже отходящий от многочасового застолья. Только звук бойлера да лёгкий скрип дерева, когда ветер касается крыши, привносят в плоскость объёма. Мир как будто специально убавил громкость, сжалившись над ним и давая спокойно восстановиться без лишних раздражителей.    Когда тарелка остаётся пустой, Джисон неторопливо встаёт, ставит её в раковину и решает, что без кофе ему точно не обойтись. Он запускает машину, наблюдает, как стекают капли тёмной жидкости, и задумчиво барабанит пальцами по столешнице. Кофе пахнет сильно, немного горчит, но этот запах бодрит даже лучше, чем вкус. Он забирает кружку и медленно плетётся наверх, стараясь ничего не разлить.    Спать уже не хочется, но и вставать с кровати смысла нет. Если он снова заснёт, то только усугубит состояние - потом будет ещё тяжелее проснуться, появится эта отвратительная муть в голове, как будто изнутри что-то давит, вкачивая каменный воздух. Лучше просто полежать, раз уж просвещаться он пока что не в состоянии. Так Джисон и делает. Валяется в кровати, смотрит видео, бесцельно прокручивает ленту, иногда открывает мессенджер, но особого желания что-то писать или отвечать нет. Потом он переключается на игры, где-то выигрывает, где-то проигрывает, но ни на секунду не выходит из этого медленного, рассеянного состояния.    Тонкий сквозняк ерошит уголки листовок, расклеенных по стенам. Запущенная курильница гаснет и забывается, потому что к ней слишком лень подходить. Время течёт незаметно. Минуты складываются в часы, но в какой-то момент Джисон осознаёт, что ему скучно. Вроде бы всё нормально - никто не беспокоит, можно просто отдыхать, - но сидеть взаперти больше не хочется. Организм сам подсказывает, что пора выбраться наружу, подышать свежим воздухом и может быть размять ноги.    Джисон отбрасывает телефон в сторону, встаёт и с чувством тянется, приглушённо воя, - мышцы приятно потягивает, позвоночник хрустит. Сделав пару наклонов, нацепив толстовку обратно и убрав телефон в карман, он выходит из комнаты. Спускаясь по лестнице, Джисон чувствует лёгкую прохладу, исходящую от окон в гостиной, которые кто-то оставил открытыми. Воздух внутри свежий, с лёгким запахом весенней зелени, но снаружи он должен быть ещё лучше. Он проходит через коридор, влезает в шлёпки, открывает дверь и выходит на веранду.    Боковое зрение выхватывает тёмное пятно слева и переходит на Чанбина. Тот стоит у перил, облокотившись на них локтями, держит в руке кружку, из которой свисает этикетка чайного пакетика, и медленно прихлёбывает. Пар от напитка поднимается вверх, смешиваясь с прохладным воздухом. Джисон невольно задерживает взгляд. Чанбин выглядит расслабленным - растрёпанные волосы, спущенные рукава ветровки, глаза, прикрытые от удовольствия. Он вглядывается куда-то вдаль, где тянутся линии деревьев, а небо кажется удивительно чистым, после чего поворачивается. - Здорово, салага. - И тебе не хворать, - Джисон шаркает ногами к нему и встаёт рядом, опираясь руками о деревянное ограждение. - Похмельдос? - понимающе посмеивается Чанбин, отставляя чашку. - Ага. Уже отошёл, это так, послевкусие. А ты как вообще такой свежий? Вы же с Хёнджином залпом по бокалу вискаря на спор выдули и потом соджу всё шлифовали. - Меня таким уже не возьмёшь, я своё отбухал и отблевал. Главное пожрать перед этим, выпить настойку для пищеварения, чтобы всё это быстренько туда-сюда, утром кондишен выпить, чаёк, пожрать чего питательного и всё, готов к труду и обороне. Я ещё в бассейне искупнулся, сразу мозги на место встали. - Он же холодный как пиздец. - Вот именно, то, что надо, - Чанбин кивает, похлопывая себя по груди. - Отвёз Хёнджина в универ, пришёл, подремал, потренил, сходил в душ и вообще как новенький. - Что вы, блин, такое все?    Джисон шумно выдыхает и трёт лицо. В принципе, он вполне себе уже в норме, но всё равно не в идеале. Остатки слабости чувствуются в конечностях и где-то в районе затылка. Нога вылетает из шлёпанца и пальцами скребёт зачесавшуюся икру. Втянув в себя уличный воздух, помимо зеленеющей сочной травы и влажноватой земли он также ощущает аромат мяты. Той самой, которой всегда тянет от Чанбина. Пока что у них не было такой уж возможности нормально поговорить по душам, если не считать их первого разговора несколько недель назад. Либо графики не совпадали, либо тот был не в логове. Пальцы постукивают по деревянной поверхности. - Слушай, можно я кое-что спрошу? - Валяй. - Ты серьёзно рассматриваешь Хёнджина? - Джисон поворачивается, встречаясь с глубоким взглядом, после чего решает сразу прояснить. - Я не для него это спрашиваю, не чтобы как-то потом всё ему слить. Просто… я хочу знать, как ты смотришь на ваши отношения. Я знаю, как его воспринимают почти все, сначала я тоже думал, что он такой, с приветом и пустой башкой, это мы потом уже притёрлись. И я не хочу, чтобы ему опять делали больно. Понимаешь? Он, конечно, с придурью, но на деле он очень чувствительный и добрый, он искренне относится к тем, к кому привязывается, и всё для них делает. Я не хочу, чтобы он поверил в то, что это полноценные отношения, которые имеют потенциал на продолжение, а в итоге оказалось, что ты им попользуешься, а потом кинешь, потому что он тебе надоел своим характером. Такое уже было и он не заслуживает такого говна. Я понимаю, что я для тебя салага бесхребетная и ты меня можешь в узелок связать, но если ты его обидишь, я найду, как тебя потопить.    Закончив свою тираду, Джисон вновь смотрит на него и чуть расправляет плечи, показывая серьёзность. Его не особо волнуют последствия, он просто хочет всё прояснить и вылить наружу, чтобы иметь какую-то определённость. Чанбин какое-то время изучает его взглядом в ответ, лицо непроницаемое, собранное. Затем он поднимает руку и вдруг похлопывает ладонью по лопаткам выжидательно наблюдающего Джисона. - Ты хороший друг, салага, - Чанбин кивает, не прерывая зрительного контакта, и затем чуть улыбается. - Я это уважаю. Я вижу, что Хёнджин тебе дорог, и это правильно, такая и должна быть дружба. Если ты не готов рвать за своего братана, то это херня, а не дружба. Так что я тебя понимаю. Насчёт наших отношений… Я не рассматриваю это как просто интрижку. Понимаешь, салага, я уже нагулялся. Мне не нужны какие-то драмы, острые ощущения, вся такая хрень. Когда ты постоянно шатаешься непонятно где и непонятно с кем, то хочется уже, чтобы было куда прийти и просто выдохнуть. И я не про дом, а именно про человека, потому что это другое. Хёнджин с ебанцой, да, с характером, выглядит потрясающе, понятно, почему на него многие клюют. Но я, как бы это сказать…    Чанбин ненадолго задумывается, как будто заглядывая вглубь себя. Он чуть выпячивает губы, сужая глаза. Ладони упираются в перила, мышцы на руках прорисовываются чётче. - Меня зацепила его энергия. Сразу. Бывает же, что чувствуешь, что это твой человек? Нет, я не строю из себя монашку, ясное дело, что физически он меня привлекает максимально, но фишка в том, что всё на этом не заканчивается. Мы ведь не только часами обжимаемся. Он много болтает, но он ещё хорошо слушает и говорит дельные вещи. Рядом с ним я могу реально расслабиться, потому что он вываливает всё прямо, он может что-то обсудить, он может отвлечь. Я не говорю, что мы стопроцентно вместе навсегда, я не экстрасенс, случиться может всякое. Но я могу сказать, что с ним я хочу попробовать, я не планирую его просто кинуть, когда мне надоест. Я прекрасно понимаю, что я не буду жить в логове вместе со всеми вечно, все это понимают, когда-то это закончится. И я хочу семью, понимаешь, салага? Через год, через пять лет, через двадцать - неважно. Я знаю, что после этого я хочу купить дом с участком и просто жить там, вести своё хозяйство и делать это с кем-то. Будет ли это Хёнджин - хуй его знает. Но конкретно сейчас мне с ним хорошо. Так, как раньше не было.    В гулком, чуть хрипловатом, голосе, который медленно проставляет все точки, чувствуется серьёзная искренность. Не насмешка, не судорожная попытка что-то придумать. Глубокий взгляд Чанбина спокоен, как будто он видит сквозь все слои материи и принимает всё, как оно есть. Любую правду о себе и мире. Даже несмотря на то, что говорит такие откровенные вещи, которые вполне могут смущать. Его это не трогает. Он словно не боится ни своих чувств, ни своих слов.    Джисон слушает, молча впитывая каждое слово. Вопреки волнению касательно ответа внутри становится странно тепло от этого разговора, как будто его невидимым образом признали равным, доверили что-то важное, не стали отмахиваться, скидывать всё на банальное «Не твоё дело». Чанбин говорит спокойно, не уходит в лишние эмоции, не заигрывает с драмой, но именно эта уверенность, эта честность, врезаются в душу сильнее, чем любые душещипательные клятвы.    Он кивает, переводя взгляд на линию деревьев, которые ярко подсвечиваются солнечными лучами. Дыхание ровное, плечи расслаблены, в животе разливается особая смесь облегчения и удовлетворения. Не потому, что Чанбин сказал то, что Джисон хотел услышать, а потому что в его словах не было фальши. Он на самом деле относится к этому серьёзно и не скрывает это, не прячется за расплывчатыми фразами или образом непробиваемого мафиози. - Хорошо, - Джисон пожимает плечами, но голос звучит мягче. - Тогда считай, что у тебя есть моё драгоценное благословение и кредит доверия.    Чанбин коротко смеётся, качает головой и снова прихлёбывает чай. Он не воспринимает это в штыки и не решает поставить младшего на своё место, как-то разграничивая их взаимоотношения. Где-то вдали слышно рёв мотоцикла, который достаточно быстро исчезает на соседней улице. Щебет птиц разносится по округе, смешиваясь с шелестом травы и листьев. Ветер приятно ласкает кожу. - Ты на него залипаешь, салага.     Неожиданная фраза звучит чётко и твёрдо, без намёка на вопрос. Джисон слегка дёргается, как будто его поймали за чем-то, и моргает, переводя глаза обратно на Чанбина. - Чего? - Я про Кошару.    Внутри всё будто на миг подвешивается. Джисон сжимает пальцы на перилах, но лицо не меняется, он не выдаёт себя ни мимикой, ни дыханием. Делает вид, что ничего такого. По крайней мере, старается. - Вообще не понимаю о чём ты. - Не понимаешь? - Чанбин смотрит на него с усмешкой, но в глазах всё те же спокойствие и уверенность. - Ты залипаешь, когда смотришь на него. Я не говорю, что ты прям весь в слюнях и по уши, но ты залипаешь. Рассматриваешь всякие мелочи, наверное, анализируешь их, запоминаешь. Потому что тебе интересно. Тебе нравится за ним наблюдать и особенно нравится, когда он обращает на тебя внимание.     Джисон глубоко вдыхает. Он чувствует, как внутренне сопротивляется этому разговору, хотя снаружи делает вид, что ему плевать. Ведь это ощущается каким-то табу, как будто он переступает какие-то границы. О чужих чувствах естественно в разы проще говорить, чем о своих собственных. - Даже если так, то что?    Чанбин ухмыляется, ставит кружку на перила и поворачивается к нему. Ветер подбрасывает чуть кучерявые волосы, обнажая бледную полосу шрама, рассекающую бровь и уходящую по лбу к противоположному углу. - Ничего плохого. Я к тому, что это забавно. Что тебя не шугает его характер. Что ты видишь дальше этого. Я-то уже давно в нём разобрался и понимаю, что он за человек, мы все понимаем. Просто люди со стороны этого не видят и держатся на расстоянии. А ты, видимо, как-то по-своему отбитый, раз, считай, с самого начала на него тявкаешь и умудрился втереться в круг доверия. И, если что, стая не против, у нас нет какой-то, ебать, рабочей этики, мы ж все люди. Я вот к этому. - Да я просто… ну… - Джисон неопределённо водит руками в воздухе. - У нас ничего нет. - Почему это звучит как вопрос? - Чанбин издаёт снисходительный смешок, явно наслаждаясь его реакцией. - Потому что иди на хер? - Смелый салага. Ладно, прощаю. - Вот уж спасибо. - Но я серьёзно. Не парься насчёт этого. Ты ему тоже интересен.    Джисон резко поворачивает голову. Услышанное заставляет напрячь все органы восприятия и непроизвольно задержать воздух в лёгких. Чанбин замечает это и вновь добродушно хмыкает. - Говорить-то Кошара об этом, конечно же, не говорит, но это видно. Он бы не стал уделять тебе столько внимания, если бы ему было насрать. Ему тоже хочется понять, кто ты. Может быть он что-то в тебе видит, это я уже в душе не ебу.    Чанбин пожимает плечами. Ветровка чуть шуршит от этого движения. Джисон опускает взгляд, обдумывая полученную информацию, от которой органы почему-то поджимаются. Странно слышать что-то о себе в контексте Минхо. Странно понимать, что о них действительно говорят. Значит что-то в поведении Минхо отличается от обычного? Почему? Джисон отлично умеет потрошить данные и раскладывать их по папкам, тщательно отслеживая связи, но почему-то в отношении этой кипы бумаг он ничего не может сделать и только лишь кружит возле неё, побаиваясь взглянуть поближе и сопоставить что-то с чем-то. - Погода сегодня хорошая.    Он отвлечённо кивает куда-то на небо, водя взглядом по деревьям и делая вид, что ничего не было. Чанбин смеётся на это, даже не скрывая своей реакции. Он качает головой, однако не настаивает и позволяет разговору свернуть на совершенно другую дорогу. - Ага. Через месяц уже жара начнётся.    Какие-то птицы шустро проносятся над двором, скрываясь за поворотом. Солнце отражается от окон, пуская по округе блики. Чанбин и Джисон ещё какое-то время стоят на крыльце, болтая о чём-то отвлечённом, неторопливо перебрасываясь словами, будто волнами, которые лениво накатывают на берег и тут же откатываются обратно. Разговор то замирает, позволяя им просто молчать и наслаждаться свежим воздухом, то снова оживает, перепрыгивая с одной темы на другую без чёткой структуры или цели. Джисон постепенно расслабляется, переставая задумываться о недавней теме, но где-то на подкорке всё равно остаётся покалывающее ощущение разоблачения. Будто он стоял под пристальным лучом прожектора, обнажённый, со всеми своими мыслями, взглядами и микроскопическими реакциями, которые он сам не всегда осознаёт.     В конце концов речь заходит о тренировках. Джисон признаётся, что не отказался бы поработать над своей физической формой. Его вполне даже мотивирует новое окружение и, хотя он не собирается осознанно лезть в какие-то передряги, ему будет комфортнее, если он почувствует себя сильнее и выносливее. Чанбин активно его поддерживает и предлагает начать прямо с этого дня. Джисон сопротивляется, понимая, что с похмелья мало что из себя выжмет, но Чанбин настаивает на разминке, чтобы разогнать кровь и взбодриться, так что, в итоге, он соглашается. Они проходят по коридору, подходя к одной из дальних комнат, которая оказывается оборудованной под спортзал. Пространство небольшое, но функциональное: вдоль стен стоят стойки с гантелями, боксерская груша покачивается на цепи, у стены примостились маты и несколько тренажёров, а воздух пропитан лёгким запахом резины и металлических блинов. Джисон скептически осматривает всё это, чувствуя себя максимально не к месту. Тем не менее, стоит хотя бы попробовать.    Разминка начинается медленно, с растяжки, лёгких упражнений на гибкость и дыхание. Чанбин не торопит его, не давит, только изредка поправляет, если Джисон совсем халтурит или кривится от неприятных ощущений. Мышцы, едва проснувшиеся после долгого застоя, протестуют, но боль пока не слишком сильная - скорее, просто ощущается, как ржавый механизм, который снова запускают в работу. В какой-то момент Джисон начинает потеть, а воздух в комнате кажется тяжелее, чем снаружи, но он всё же продолжает, чувствуя странное упрямство внутри. Его тело не привыкло к таким нагрузкам, однако Чанбин внушает доверие, и оттого тренировка не кажется чем-то непосильным.     Когда разминка заканчивается, тот действительно разрешает ему свалить и не настаивает на переходе к тренажёрам. Джисон покидает зал с чувством, будто только что выбрался из сауны: кожа горячая, дыхание прерывистое, толстовка висит на плече, мышцы гудят, но по-своему даже приятно. Взобравшись наверх, он добирается до своей комнаты, падает на кровать и какое-то время просто лежит, осознавая себя и внезапно чувствуя каждую клетку своего тела. Слабость осталась, но сознание как будто действительно прочищается, сгоняя остатки вчерашней мути. С места он сдвигается ещё не скоро, вновь хватаясь за телефон и бороздя просторы интернета.    Впрочем, на следующий день всё становится ещё сложнее, ведь отговорки в форме похмелья уже не имеется. Чанбин больше не ограничивается разминкой, добавляя настоящую тренировку. Начинаются упражнения на силу, выносливость, баланс. Джисон изо всех сил старается не откинуться, но уже через десять минут чувствует, как пот стекает по вискам, а лёгкие работают на пределе. Мышцы, которые вчера только слегка протестовали, сегодня будто кричат, но он продолжает, нехотя признавая, что в этом есть своя логика. Чанбин не из тех, кто гоняет людей просто ради удовольствия. Он знает, что делает, и не ставит перед Джисоном нереальных задач, давая ровно столько, сколько тот может выдержать. Это раздражает, но в то же время мотивирует.    На второй день муки продолжаются, а вот на третий тренировка отменяется. Чанбин с утра куда-то уезжает и Джисон, оставшись без надзора, радуется возможности отдыхать и просто копаться в книгах, ведь для этого напрягать тело с ноющими мышцами не нужно. Правда полностью забить на активность не получается. Ему звонит Минхо, велящий ехать в коморку и запаковать вещи в коробки, чтобы вечером можно было погрузить их в машину и перевезти в логово. Мысль о переезде давно висела над ним вопросом, родного хлама перед глазами не хватало, но он не спешил паковать вещи, оттягивая момент, словно надеясь, что он сам собой растворится в воздухе, потому что это всё как-то муторно. Однако раз обстоятельства сами сложились так, что Минхо будет удобно заехать за ним, значит, надо этим пользоваться.     Возвращаться в свою некогда родную коморку оказывается достаточно странно. С переезда прошло едва ли две недели, но это место как будто уже успело затереться в памяти и отдалиться. То же шуршание бетонных ступеней под подошвами кроссовок, те же соседские бутылки, те же сырые запахи, тот же писк кодовой панели, то же постельное бельё. Однако переступив порог, Джисон какое-то время стоит в коридоре, осознавая, где он и каким отстранённым кажется это место. Как будто оно стало даже ещё меньше, чем он помнит. Встряхнув головой, Джисон бросает на кровать толстую стопку разобранных коробок, которые выпросил у местных магазинов, ведь их всё равно выкинут, и начинает сортировать вещи, включая музыку для настроения. Через полчаса он уже по уши в процессе, отбирая то, что стоит оставить, и безжалостно выкидывая то, что давно пора было уничтожить. Вещей оказывается больше, чем он ожидал: старые тетради, стопки чеков и ненужных бумажек, одежда, которую он почти не носит, пара чашек, которые он собирал словно талисманы. Всё это требует времени, сил и даже какого-то внутреннего ресурса. Каждый предмет связан с воспоминаниями, и, перебирая их, Джисон будто прокручивает в голове целый архив своей жизни.    Когда солнце начинает клониться к закату, он осознаёт, что руки дрожат от усталости, а мышцы ноют ещё сильнее, будто после очередной тренировки. Уборка и запаковка действительно оказались испытанием, но теперь в комнате хотя бы нет ощущения такого уж беспорядка, ведь большая часть раскидалась по коробкам, которые выстраиваются горкой снаружи. Рулона скотча остаётся не очень много, но по расчётам должно хватить на оставшийся хлам. К этому времени как раз подъезжает Минхо, который едва ли не брезгливо осматривает помещение, в котором поднялась пыль. Джисон предлагает ему подождать в машине, вот только тот велит запаковывать всё дальше, а сам начинает таскать коробки. На самом деле, видеть его в этой обстановке странновато. Сразу вспоминается их встреча, когда тот буквально красовался на пороге ножом, чтобы предупредить все попытки что-либо сделать, не выслушав его. Сейчас это кажется событием из совершенно другой жизни и даже вызывает улыбку. Тот Джисон и подумать бы не смог, как сильно поменяется его отношение к Минхо и какую роль тот начнёт играть в его жизни.    Через полчаса они уже сидят в машине, и Джисон, откинувшись на спинку сиденья, чувствует, как наконец может выдохнуть, перечёркивая жирный пункт из своего мысленного списка дел. Коробки аккуратно сложены в багажнике и на заднем сидении, руки ещё ноют после всех этих упаковок и переносок, а в воздухе пахнет пылью, впитавшейся в одежду, но постепенно разбавляющейся лаймовым парфюмом. Он смотрит в окно, наблюдая, как капли весеннего дождя, начавшегося около часа назад, рвано скользят по стеклу, разбиваясь на тонкие дорожки. За ними начинают мерцать и расплываться цветные огни вечернего Сеула, когда внедорожник выезжает из закутка на дорогу. Город живёт своей жизнью, огибая их машину потоками фар, неоновых вывесок и спешащих прохожих, спрятавшихся под зонтами.     Джисон решает, что генеральную уборку перед сдачей квартиры проведёт в другой день. Сегодня сил уже нет, да и смысла торопиться тоже. Пусть комната постоит ещё немного, впитывая в себя остатки его присутствия, прежде чем он закроет её дверь окончательно. Мысль об этом вызывает странное чувство - не совсем тоску, скорее лёгкую щемящую пустоту. Как будто он оставляет позади не просто пространство, а целый кусок себя. Но и возвращаться туда снова он тоже не хочет, это не то будущее, которое он для себя видит.    Минхо ведёт машину размеренно, одной рукой легко удерживая руль, а другой задумчиво постукивая пальцами по подлокотнику. Он выглядит сосредоточенным, взгляд скользит по дороге, но в его молчании есть что-то уютное. Тишина между ними не давит, наоборот, кажется естественной, наполненной мягким гулом мотора, приглушённым звуком дождя и редкими обрывками разговоров с тротуара. Им обоим нужно слегка передохнуть после таскания коробок. В какой-то момент он делает плавный поворот и подъезжает к небольшому кафе, подсвеченному тёплыми фонарями.Можно было бы поесть нормально, но было решено, что в честь полноценного переезда в логове все соберутся вместе и будут есть чаджанмён и кимпабы. Поэтому полноценный ужин откладывается на возвращение в логово, а пока можно просто передохнуть и перекусить кофе с десертом, чтобы как-то восполнить потраченную энергию. Джисон не возражает - он слишком устал, чтобы налегать на еду, и сейчас ему хочется чего-то лёгкого. К тому же, это лишняя возможность провести время с Минхо наедине.     Внутри уютно. Тихая музыка, запах свежесваренного кофе, мягкий тыквенный свет, отражающийся в каплях на окнах. Людей немного: несколько студентов, уткнувшихся в ноутбуки, пожилая пара, неспешно пьющая чай, и бариста, лениво протирающий стойку. Они занимают столик у окна, по которому с одной стороны стекают капли дождя, а с другой влага оседает мелким конденсатом, и Джисон какое-то время просто смотрит, наблюдая, как огни города дрожат в этой водяной ряби. Когда появляются кофе и идеально круглый чизкейк с растекающимся клубничным джемом, он чувствует, как расслабляется окончательно. Тёплая чашка приятно согревает ладони, контрастируя с прохладным дождливым вечером, аромат горьковатый, насыщенный, пробуждающий. Кофе крепкий, чуть терпкий, но с мягким послевкусием сливок, а десерт - нежный, в меру сладкий, идеально балансирующий вкус. Минхо ест молча, неспешно, словно погружён в свои мысли, но при этом его взгляд время от времени скользит в сторону Джисона. - Откуда у тебя столько говна накопилось? - Не знаю. Как-то так получается. Мне просто нравится, когда есть всякие штуки. - Место занимают и пыль собирают. - Это понятно, - тянет Джисон и задумывается, языком подцепляя зёрнышко клубники, зацепившееся за зуб. - Но мне больше нравится, когда вещи есть, чем когда их нет. Типа это же классное ощущение, когда ты что-то получаешь или покупаешь и тащишь это домой. Даже если это дешманская вещь, то есть какое-то чувство богатства. - У тебя предки хламовщики? - хмыкает Минхо, трубочкой помешивая кофе. - Да нет так-то. У меня просто вечный срач. Моя стихия. А ты ничего не собираешь? В плане, какие-то коллекции? С твоей-то работой много чего можно нарыть. - Я не по собирательству, мне нужен порядок. Мне нравится наше традиционное искусство, но это только для интерьера, хлам с ним я не собираю. - А хотел бы? - Не вижу смысла. - А может ты всё-таки хотел бы какую-нибудь коллекцию для души? - Что за точечный допрос? - кошачьи глаза сужаются. - К чему ты это всё? - Всё-то ты замечаешь, - Джисон закатывает глаза. - Работа такая. В итоге? - Да вот. Сегодня перед коморкой заглянул на рынок, посмотрел чего есть.    Рука Джисона залезает в карман толстовки и достаёт оттуда поблескивающий прямоугольник. Тот перекочёвывает в ладонь навострившего внимание Минхо. Маленький прямоугольный корпус чуть тяжелее, чем можно было бы ожидать, прохладный и гладкий. Это стальная зажигалка с гравировкой, отполированная временем и руками предыдущих владельцев. На её поверхности вырезан узор, старый, но чёткий: среди густых завитков тонких стеблей и крошечных листьев спрятан кролик. Он затаился, будто выжидая, укрываясь в резных переплетениях. Листья округлые, с мельчайшими прожилками, словно настоящие, только уменьшенные до крошечного масштаба. Кролик же выгравирован более гладко, с аккуратными ушами и мягкими линиями меха, будто бы застыл в прыжке или приготовился к бегству.    Зажигалка явно неновая, края слегка потемнели, сталь потускнела, но это только добавляет ей характера. Крышка сидит плотно, и, если встряхнуть, внутри слышится тихий металлический звук - намёк на то, что механизм всё ещё рабочий. Вся её поверхность хранит отпечатки времени, но именно это делает её особенной - вещью с историей, с налётом чужих прикосновений. - Кролик? - Минхо вскидывает брови, поглаживая его пальцем. - Я подумал, что они имеют для тебя значение. - Зачем? - За помощь, - Джисон пожимает плечами. - Ты ведь с преподами договорился и с переездом мне помог, так что я подумал, ну, что тебе понравится такая штука. Тем более, ты тоже куряга. Я её заправил, она полностью рабочая.    Подцепив крышку ногтем, Минхо с щелчком её открывает. Звук чёткий, при этом как будто слегка масляный, приятный, цепляющий что-то в мозгу. Минхо внимательно осматривает внутренности зажигалки, его пальцы аккуратно касаются тонкой металлической части, где виднеются следы старой заправки. Кошачий взгляд изучает механизм, проверяя, насколько хорошо всё работает. Он щёлкает колёсиком, оценивая реакцию - искры вспыхивают, и огонёк сразу же загорается ярким уверенным янтарём, чуть отдающим бирюзой в сердцевине. Минхо проводит подушечкой пальца по вырезанному узору и Джисон замечает, как на его лице, слегка подсвеченном пламенем, появляется мимолётная улыбка. - Хорошая штука. Спасибо, Хан. - Нравится? Мне стало столько видео про них попадаться в Тик-Токе, так что я полез в матчасть, - Джисон, воодушевлённый положительной реакцией, подаётся на стуле вперёд, раскрывая ладони. - У винтажных зажигалок всегда такой вкусный звук. Знаешь, это вообще отдельная тема. Люди, которые их коллекционируют, могут отличить подделку или даже модель по одному звуку. Типа щёлк - и они уже знают настоящая или нет. - По звуку? - Ага. Потому что у старых зажигалок вот этот механизм делали из конкретного сплава, и у него особая вибрация. Новый металл не звучит так же. Особенно если корпус поддельный, у него крышка тоньше или петля не такая плотная - всё, звук уже не тот.    Минхо смотрит на зажигалку чуть внимательнее, теперь словно прислушиваясь не только к её весу и механике, но и к истории, которая в ней спрятана. Он ещё раз щёлкает крышкой и вертит колёсико, позволяя огню задрожать на мгновение, затем гасит его и поворачивает зажигалку в пальцах, наблюдая, как свет ламп играет на её гравировке. - Ты теперь спец по жигам? - Не спец, но что-то шарю, - Джисон кивает. – Интересная сфера, на самом деле. Я даже не знал, что бывает столько разных зажигалок, некоторые прям по-особенному зажигаются, какие-то уникальные механизмы бывают, формы. Это круто, я думаю, у некоторых такие коллекции, что просто обосраться, как в магазе магии каком-нибудь. - Можешь взять себе это на узкий профиль, раз нравится. Я видел позиции на аукционах, в принципе, вещь ходовая. - Я не хочу на чём-то застревать, если так можно выразиться. В плане, я хочу шарить за все сферы, какие смогу захватить. - А не дохера ли ты хочешь откусить? – усмехается Минхо. - Может быть, - не отрицает Джисон, покачивая рукой. – Как перестанет в глотку лезть, тогда и тормозну. Мне нравится копаться в новой информации, а вот застойность – это уже параша. Понятное дело, что дохера специалистом во всём подряд не станешь, но я, типа, хочу попытаться поймать баланс. Мне нужно набить базу в самых распространённых товарах, а потом уже её наращивать, может чутка сузить круг, потому что, ну, вот мебель меня особо не цепляет, музыкальные инструменты тоже. Я хочу знать их нюансы, чтобы если что можно было примерно сориентироваться, но в дебри лезть уже как-то не тянет. Вот в жиги я бы залез, в украшения, в марки, кстати, у них тоже интересные истории. Короче по ходу разберусь. - Амбиций хоть лопатой греби, а? Откуда у тебя столько энергии, салага Хан? - Разве это плохо? - Нет. Просто интересно. Как работает твой мозг.    Кошачьи глаза округляются, многозначительно осматривая его с полыхающим любопытством. Минхо словно тоже работает с деталями головоломки, открывая для себя её новые стороны, которые не перестают его удивлять и тем самым заманивать ближе. Они временами пересекаются в логове, разговаривают, Джисон выполнил новое задание по подтверждению подлинности набора фарфоровых изделий и получил свою порцию похвалы. Тем не менее, подобные встречи за пределами ворот или же в саду, в комнате, отдельно от других членов стаи, ощущаются иначе. Словно позволяют заступить на более личную территорию. - Не знаю, как он работает, но работает и на том спасибо, - Джисон со смешком выпрямляется и делает пару глотков, затем утирая губы салфеткой. – В общем, если вдруг заинтересуешься коллекцией зажигалок, могу проконсультировать. - Что за пунктик на коллекционировании? Ты сам-то что собираешь? - Кучу всякого говна. - Тогда ты барахольщик, а не коллекционер. - Что есть барахольщик, если не коллекционер всего подряд? Коллекционер без специфики, коллекционер-космополит.    Последнее пробивает Минхо на смех. Он чуть откидывает голову, прикрывая глаза. Звук его голоса приятно отдаётся в грудине. Джисон смотрит на его по-кошачьи изогнутые губы и сам не может не улыбнуться. Выглядит… слишком хорошо. - Как спизданёшь иногда, - Минхо шумно выдыхает через нос. – Что за креативная терминология имени Хан Джисона? - А что? Подходит же, ну, - Джисон довольно щурится, пару раз кивая. – Барахольщик? Не, слишком просто, слишком как будто даже уничижительно. Коллекционер-космополит? Звучит высоко. - Это у тебя аутотренинг такой? - Хорошая вещь, между прочим. Если ты убедишь в чём-то себя, то убедить другого в этом проще. - В том, что твой хлам – это не хлам, ты меня никогда не убедишь. - Твоё право. Я же у себя эти вещи складываю, не у тебя. Кстати, надо будет стеллаж посмотреть и полку тоже…    Джисон задумчиво хмурится, потирая подбородок. Мысленно он рисует свою комнату и прикидывает габариты, пытаясь представить, какая мебель подойдёт для хранения всех его несметных богатств, при этом не занимая слишком много пространства. Минхо поглядывает на него поверх стакана, отпивая холодный кофе. Взгляд скользит по угольному завитку на лбу, по необычной верхней губе, по родинке на щеке, по приоткрытым ключицам, переходит на пальцы. Собственная рука же прокручивает зажигалку, затем подбрасывает её в воздухе и убирает во внутренний карман кожанки. - Если захочешь попробовать толкнуть винтажные жиги на аукционе, принеси их мне с карточками. На витрину обычно нужно от пяти позиций, можно больше. Может быть что-то я присмотрю себе. - То есть ты всё-таки рассматриваешь коллекцию, - Джисон ухмыляется, вылавливая в его тоне показушное равнодушие. - Если мне что-то нравится, я это себе беру. Просто так, - Минхо невозмутимо закидывает ногу на ногу, чуть отъезжая на стуле. - Значит я точно попал по твоему вкусу. - Ты про зажигалку или про себя?    Самодовольное выражение на лице Джисона тут же сменяется откровенной потерянностью от такого резкого вопроса. Круглые глаза хлопают, пока он соображает. У него уже выстроилась дальнейшая тактика разговора, но подобный выпад буквально снёс его в тропы в совершенно другую плоскость. - Что такое, Хан? Что с лицом? – видя это, Минхо лукаво усмехается, выгибая брови. – В тебе ведь столько уверенности, куда всё делось? Ты что, смущаешься? - Да нет, я просто… охерел, - Джисон чуть прочищает горло и вскидывается. – Это было внезапно. А так меня вообще не смутить, что я, сопля какая-то, что ли? - Да что ты говоришь? Вообще никак не смутить? - Вообще. - Хорошо. Посмотрим. - Ты меня не подловишь. Я ведь знаю, что ты будешь пытаться провернуть такой прикол. - Почему прикол? - А это не прикол? - А почему это должен быть прикол? - Тогда что это? - А ты как думаешь?    Их взгляды сцепляются, каждый тянет свою линию, пытаясь подловить другого. Лицо Минхо подсвечивается охровым светом с левой стороны, из-за чего правая теряется в бархатных чернильных тенях, придавая чертам больше контраста и чего-то тягучего, удивительного. Из-за капель дождя на коже подрагивает зыбкая рябь, по смольным волосам проскальзывает отблеск пурпурной неоновой вывески из здания напротив. - Ты красивый.    Джисон выдаёт витающую на переднем плане мысль честно, открыто. Она не то чтобы как-то его смущает, он не видит ничего плохого в том, чтобы говорить, как есть. Веки Минхо вздрагивают от удивления, однако уже в следующую секунд он чуть опускает голову, посмеиваясь. - Хочешь реванш? Меня таким не возьмёшь. - А как тебя взять? - Желательно так, чтобы я имени своего не помнил.    В следующее мгновение над столом звучит смех. Джисон ловит весёлый взгляд и качает головой, смеясь. Ему нравятся такие провокации, нравится эта грань. В животе проносится приятное покалывание, отдающееся теплом. Несмотря на суть сказанного не возникает ощущения какой-то грязной пошлости. Скорее, наоборот, сильнее загорается подстёгивающее воодушевление. Есть необычное чувство доверия. Вряд ли Минхо много с кем может вести такие неоднозначные разговоры. В закутке кофейни, укрытой дождём, эти разговоры кажутся чем-то освежающим.    Впрочем, через четверть часа кружки всё равно пустеют. Обособленность заведения сменяется привычным спокойствием машины. Дворники смахивают капли, пока они едут домой под рассказы Джисона о винтажных зажигалках.