Судьба на продажу

Весенний полдень в кампусе обнимает землю лёгким парящим теплом, будто природа, наконец, пробует растянуться по округе в полную силу, вдохнуть надвигающееся лето поглубже. Яркое банановое солнце льёт свет через переплетения ветвей, отбрасывая сложные тени на тротуары, трещины которых полны тёмной земли и угасающих лепестков опавших вишнёвых деревьев. Кусты сирени, набухшие почками, обещают вскоре взорваться ароматами, но пока лишь едва угадываются в свежем воздухе. На клумбах у главного здания выглядывают первоцветы, жёлтые и синие пятна среди земли, усыпанной торопливыми петуньями. Над зданием, с его массивными окнами и потемневшими от времени карнизами, кружат голуби, лениво расправляя крылья, словно сам воздух слишком сонный, чтобы рваться куда-то вперёд. Вдалеке слышится гул машин, смешанный с пением птиц и звуками шагов. Люди двигаются размеренно: кто-то торопится на лекции, приглушённо переговариваясь, кто-то стоит у стены, проверяя что-то в телефоне.    Старый дуб у курилки тянет к небу свои сучковатые ветви, будто пытаясь дотянуться до солнца, а его корни так глубоко вросли в землю, что кажется, будто он и сам - часть старых зданий кампуса. Деревянная конструкция курилки выглядит всё так же убого: кривоватая скамья из неровных досок, выгоревших от солнца, держится на ржавых железных опорах. Несколько размытых пятен краски на досках - единственное, что осталось от прошлогодних попыток облагородить это место. В углу курилки валяется бутылка из-под дешёвого энергетика, её пластик помят и припорошен землёй. Над досками стоит стойкий запах табака, смешанный с влажным деревом, сырой землёй и лёгким ароматом весны. Это странное смешение пахнет одновременно жизнью и застоем, оставляя после себя ощущение, что здесь время будто бы застыло.    Банановый свет, пробиваясь сквозь листья дуба, рисует на деревянных поверхностях бледные узоры, играя с тенями, как если бы место жило своей тихой жизнью, невидимой для студентов. Где-то рядом слышен смех, раскатистый и искренний, но он быстро растворяется в общем шуме. Весенний воздух тяжёл от влаги, и сигаретный дым, поднимаясь в воздух, расплывается мягкими клубами, цепляясь за ветви дуба, прежде чем исчезнуть. Ветер, лёгкий и ласкающий, то и дело колышет сухие листья прошлого года, застрявшие в траве, шуршащей при каждом дуновении. Это место кажется отдельным миром, где встречаются напряжение учебных будней, усталость и странная, притягательная расслабленность.    Курилка, хоть и выглядит непримечательно, словно магнит притягивает тех, кто нуждается в передышке. Скамья уже не раз скрипела под весом разных студентов, которые, прикрывая глаза от солнца, потягивали сигареты и обсуждали что угодно: от тупых шуток до серьёзных, почти философских вопросов. Рядом на земле раскиданы окурки, и, если присмотреться, можно увидеть, как по следам пепла в земле вырисовывается своеобразный узор. Это место дышит историей студентов, их разговорами и молчанием, словно дуб и скамья хранят все их секреты. - Честно, я до сих пор забыть этот треш не могу, я чуть не обосрался, когда тачка по трассе понеслась, - голос Джисона в очередной раз разрывает спокойствие этой сцены.    Он сидит на самой середине скамьи, привалившись к спинке, а в его руке лениво тлеет сигарета. Слева от него, в полутени дуба, отдыхает Хёнджин. Тот выдувает струю дыма в сторону, но ухмылка на его губах выдаёт нескрываемое веселье. Он слушает внимательно, прищурив свои вытянутые глаза, словно не слышал это уже несколько раз за последние три дня. - Я бы на байке погонял, конечно, - мечтательно тянет он, поправляя тонкую медовую косу, в которую заплёл верхний слой волос над левым ухом. – Ну, не я, а чтобы меня покатали. Только без толпы головорезов на хвосте. - Да уж, пальма кокосовая, если бы за тобой гнались всякие утырки, у тебя бы только так по ляжкам потекло. - Нормально же всё закончилось. Этот твой Минхо явно не пальцем делан и вылезал из жопы похлеще. Так, нервишки потеребонькались. Он тебе, кстати, отписался в итоге, нет? - Точку отправил, - Джисон издаёт смешок, покачивая головой. – И на том спасибо, как говорится. - Придумал ты, конечно. Главу мафии сторожить. - Да я… блин, мало ли что бы случилось. Я бы хоть пацанов предупредил, я же знаю, что было. - Верный пёсик, - Хёнджин похлопывает его по колену. - Ой, завали, а. - Ну а что? Ошейник он тебе с камерой прикупил. Ты, кстати, притащил его? - Естественно. Всё в рюкзаке. - Запили-ка мне фотку.    Хёнджин встаёт, поправляя одежду. Не изменяя своей моде, он снова вырядился в спускающуюся до колен небесную рубашку, надетую поверх белой майки. Временами та сползает вниз, оголяя бледные плечи. Майка заправлена в высокие светлые джинсы с рваными дырками на коленях и парой цветных нашивок. Образ завершают аккуратные белые кроссовки, которые тот каждые два часа усердно полирует влажной салфеткой, чтобы не дай Бог не заляпать. Сразу видно, когда в расписании нету практических занятий. - Как тебя это самое? - Давай типа я оффник. - Который в рот берёт до кучи? - Слушай ты, - Хёнджин щёлкает по сигарете, скидывая пепел в его сторону. – Тебе рассказать у кого ты в рот брал? - Да ладно, чего ты орёшь-то? А то сам не знаешь, что на соску похож. - От соски слышу.    Подтянув джинсы, Хёнджин садится на корточки. Одна рука подносит сигарету к выпяченным губам, другая показывает средний палец, опёршись на колено. Джисон одобрительно гундит, прикладываясь к видоискателю драгоценной камеры и подбирая ракурс. После шага вперёд раздаётся звонкий щелчок. - Всё, готово. - Ох, блять, чуть в харчу не вляпался.    Выпрямившись, Хёнджин дёргается и тут же проверяет подол своей рубашки, прошедшийся по земле. Затем он шумно выдыхает, потягивается и падает обратно на скамейку, докуривая сигарету, которая через две затяжки отправляется в переполненную мусорку. Мышцы гудят, двигаться максимально лень. Джисон тоже разваливается на скамье, убрав камеру, и прикрывает глаза. Он свои пары отстрадал и можно тащить своё бренное тело обратно в каморку, но сил как будто нет. От унылых голосов снова разморило, да и в такую тёплую погоду даже как будто хочется немного посидеть на воздухе.    Телефон в кармане вибрирует. Он лениво приоткрывает один глаз, вынимая его из кармана. Правда затем оба глаза распахиваются, видя на экране знакомое имя. Под заинтересованным взглядом Хёнджина Джисон встаёт и прислоняется боком к арочному проёму курилки, отвечая на звонок. - Алло? - Привет, Хан, - голос Минхо приятным звоном проносится по черепу. - Привет. - Опять торчишь в курилке после пар? - Всё-то ты знаешь, - хмыкает Джисон. - Работа такая. Кстати о ней. Подваливай в логово, есть для тебя задача. - Новый заказ? - Ага. Посмотришь сам. - А так ты не скажешь? - Интереснее же будет, если ты по дороге изведёшься и сам всё увидишь.    В голосе Минхо слышна откровенная насмешка. Затем по ту сторону шелестят бумаги и как будто раздаётся непроизвольный вздох. Брови оживившегося от новостей Джисона вопросительно искривляются. - Ты чего такой? - Чего? - Не знаю. Уставший, что ли. - Всё-то ты знаешь, - после, видимо, удивлённой паузы звучит короткое фырканье. - Работа такая. - Опять паясничаешь. - Да мне просто интересно. - Да работы до жопы, - отзывается Минхо, голос его кажется чуть глуше, будто он отодвигает телефон, чтобы не помешать какой-то своей возне. - Несколько проектов сразу. Сейчас вот ещё с одной картиной ебусь. - С картиной? - Джисон приподнимает бровь, отходя чуть в сторону, чтобы не заглушать звонок шумом случайного смеха от проходящих мимо студентов. - С каких это пор ты копаешься в искусстве? В ваших архивах только один раз была какая-то мазня, я думал, что вы в это не суётесь особо. - За деньги я и слону в жопу сунусь, - резонно подмечает Минхо. – Предложили хорошие бабки, нашёл я эту обоссанную картину, но она в состоянии такого говна, что хоть выкидывай. Блёклая вся, цвета по пизде пошли, по краям какие-то пятна. Ещё и сыростью воняет. Хер его знает, где они её держали, я в таком гадюшнике её откопал. - И что теперь? - Теперь, Хан, мне нужно отрыть ёбаного реставратора, который умеет работать с такими вещами. Да чтоб ещё и не содрал за это как за сраный ковёр-самолет. И чтобы картину не испортил естественно.    Джисон молчит пару секунд, обдумывая услышанное. Мысли с щелчками сталкиваются друг с другом, формируя обновлённые массивы. - Ну, кажется, я знаю одного, - наконец произносит он, скосив взгляд на Хёнджина, который внимательно наблюдает за ним, слегка склонив голову набок. - У меня тут есть один талантливый знакомый. - Да ну? - Минхо звучит одновременно заинтересованно и настороженно, после чего шумно усмехается. – Блондинка твоя, что ли? - Ага, он. Он вроде как работал уже над картинами на практике. И, мне кажется, будет не против подзаработать.    Круглые глаза многозначительно расширяются, глядя на друга в безмолвном вопросе. Напрягшийся Хёнджин, пытающийся понять, что происходит, бросает сигарету, которую только поджёг, и активно кивает, кажется, начиная въезжать в тему разговора. - Ты думаешь он потянет? Он же студент. - Я тоже студент, тяну же. Он ни разу проекты не заваливал и как раз по большей части фокусируется на картинах, не на чём-то другом, типа, шарит.     Хёнджин снова кивает и показывает большие пальцы, подтверждая сказанное. В конце концов, ему слишком интересно, во что же ввязался его друг, а будучи достаточно падким на всякие приключения, последствий он определённо не боится. Получение необычного опыта слишком соблазнительное. - Ну, блять, универские проекты и картина за кучу бабок – это разные вещи, - цыкает Минхо, после чего на какое-то время замолкает, видимо, раздумывая. - У тебя разве дофига вариантов? Искать каких-то новых непроверенных людей, непонятно, как они и что они, на кого могут работать. А за Хёнджина я ручаюсь, я же говорил. Тем более, он в курсе всего. - То, что в курсе, я не сомневаюсь, - снова пауза. – Сколько он берёт? - Сколько берёт?    Джисон вновь вопросительно смотрит на друга. Хёнджин вскидывает руки в сдающемся жесте, показывая, что ему вообще плевать сколько заплатят, лишь бы заплатили в принципе. Выглядит даже забавно. - У него нет репутации и какого-то огромного опыта, так что и прайса своего нет, насколько я знаю. Сколько заплатишь, столько ему и хватит для первого раза. Просто как пробный проект будет. - Пробный проект, - едко усмехается Минхо, затем вздыхая. – Ебучая мазня. Я за неё сотку отвалил, знаешь, обидно будет просрать. - Нет, так наймёшь другого реставратора, я просто думаю, что через знакомых всё равно лучше. Тем более, если всё будет окей, то можно ведь будет браться и за другие такие заказы. Он в этом шарит, ну, в искусстве, разве не выгодно будет открыть ещё одну нишу и иметь уже готового человека, которого можно будет в неё поставить? - Он рядом с тобой, да?    На пару секунд повисает сконфуженная тишина. Не то чтобы это так уж неожиданно, но всё-таки в моменте очень подлавливает. - Да, - Джисон не видит смысла отрицать, раз уж Минхо всё понял. - Тебе надо брать у него бабки за пиар. - Слушай, я бы не стал пропихивать человека, в котором не уверен, просто потому что мы друзья. Тем более я… я ведь понимаю, что это значит. В плане, что если что-то пойдёт не так, то это не только потеря бабок, но и моего статуса. И я понимаю, что будет, если всё получится и ты увидишь потенциал. Его это не пугает.    В тишине слышно, как Минхо отпивает из чашки. Джисон покусывает щёку изнутри, пальцами теребя нитку на кармане чёрных джинсов. Мимо проносится спрыгнувший с ветки пыльный воробей. - Он сможет сегодня? - Ты сможешь сегодня? – Джисон тут же поворачивается к Хёнджину. - Да, без проблем, - тот сначала озадачивается прямым вопросом, не зная, что Минхо всё понял, но затем кивает. – Прям сейчас могу. - У тебя же пары. - Да в пизду их. - Можем скоро приехать, - Джисон вновь прижимает телефон к уху. - Ну, подваливайте, хрен с вами. Только смотри, Хан, если он обосрётся, то ты тоже по шапке получишь. - Нормально всё будет, Кошара, я решу твою проблему. - Яйца отросли, а? – Минхо усмехается. – Главное сам не стань моей проблемой. Жду.     Звонок обрывается. Джисон какое-то время стоит, осмысляя их разговор, после чего опускает телефон и пару секунд рассматривает экран. Плечо отталкивается от проёма курилки, он разворачивается к Хёнджину, выжидательно постукивающему пальцами по скамье, и улыбается немного неопределённо. - Ну? - Не знаю правильно я поступаю или нет, но тебе дают шанс. - Есть! – Хёнджин подскакивает на ноги и вскидывает руки. – Боже, неужели у меня будет нормальная работа. - Губу не раскатывай. Во-первых, это не точно. Во-вторых, работа на мафию – это не нормальная работа. Ты сам слышал, что было со мной. - Раз на раз не приходится, - Хёнджин закидывает руку ему на плечи. – И я уж лучше буду работать на мафию и шарахаться каждого звука, чем болтаться, как говно в проруби, по всяким дешманским подработкам. - Ты отбитый, - Джисон качает головой. - А сам-то? Коллегами будем. Погнали, заскочим ко мне, я возьму свой хлам.    Солнце стоит высоко, заливая улицы золотистым светом, который кажется мягким и тёплым, но в то же время чуть слепящим. Воздух наполнен ароматом влажной земли и свежей листвы, еле уловимым запахом кофе от кофейни на углу и тенью городского смога, который уже стал привычным с отходом зимы. Джисон идёт чуть позади Хёнджина, словно уступая ему право вести. Тот уверенно шагает вперёд, его длинные медовые волосы почти сияют под солнечными лучами, мягко колыхаясь от каждого движения. Хёнджин выглядит спокойно, почти беззаботно, но Джисону не удаётся избавиться от странного ощущения, будто за этой лёгкостью скрывается вполне очевидное волнение. Он не может решить, было ли это правильным решением - втянуть его в это. Хёнджин сам согласился, сам проявил интерес, с самого начала твердя, что лично его подобная жизнь крайне интересует, но это ничего не меняет. В конце концов, если что-то пойдёт не так, ответственность окажется на Джисоне, ведь это он его втягивает за собой. И эта мысль не отпускает ни на секунду.    Когда они заходят в здание, воздух сразу меняется. Тёплое дыхание улицы остаётся за дверью, а внутри всё пропитано запахом старой краски, пыли и чем-то железным. Джисон невольно морщится, не первый раз подмечая, как контрастирует этот запах с яркостью солнечного дня снаружи. Хёнджин, кажется, не замечает ничего, стремительно взбегая по лестнице. Его движения легки, как у какого-то шустрого зверька, будто ноги едва касаются ступенек. В квартире запах другой - табак, растворимый кофе и тонкий древесно-химозный аромат от каких-то его инструментов. Всё пространство загромождено - на столе разбросаны кисти, палитры с засохшей краской, какие-то скрученные провода и даже несколько книг, разложенных в том числе и на полу. Джисон замирает у двери, прислонившись плечом к косяку и осматривая всё вокруг. - Ты хоть иногда убираешься? - бросает он, стараясь, чтобы голос звучал нейтрально, но всё же с намёком на иронию. - Орёшь с меня, что ли? - Хёнджин бросает на него взгляд через плечо, продолжая суетливо собирать вещи. - Это часть творческого процесса. Всё равно опять засрётся. Да и какая нахер разница, это ж не галерея.    Джисон ничего не отвечает, лишь хмыкает, но его взгляд задерживается на друге чуть дольше, чем обычно. Это почти раздражает - видеть, как легко тот справляется с этим, как будто его ничуть не пугает перспектива ввязаться в дела мафии, особенно на контрасте с собственными метаниями, которые одолевали его поначалу. Но раздражение быстро сменяется другой эмоцией - ощущением вины. Всё это его идея. И он никогда не сможет простить себе, если что-то случится. При этом ему почти хочется верить, что всё получится. Хёнджин всегда был талантливым и изворотливым. Он умеет управляться с хрупкими, сложными вещами - красками, текстурами, инструментами. Умеет справляться с комментариями людей касательно себя, умеет держать себя, защищать. Но достаточно ли этого, чтобы выдержать то, с чем он потенциально может столкнуться в новом мире? Джисон на своей шкуре испытал, что задеть может, даже когда ты выполняешь далеко не ключевую роль в каких-либо делах теневого бизнеса.     Щёлкают дверные замки, кроссовки шлёпают по ступеням. На улице всё тот же солнечный день. Свет играет на запылённой поверхности автобусной остановки, где-то рядом слышен шум машин и гул голосов. Пока они идут молча, Джисон машинально крутит в пальцах завалявшуюся в кармане монету, ощупывая ребристую боковину. Хёнджин, наоборот, весь сосредоточен на телефоне, периодически улыбаясь чему-то на экране. Их молчание не кажется напряжённым, но Джисон всё равно чувствует, как воздух между ними становится немного плотнее.    Автобус, подъезжая, скрипит тормозами, оставляя в воздухе лёгкий запах выхлопных газов. Джисон садится у окна и наблюдает, как знакомые улицы медленно растекаются, смешиваясь друг с другом. Время от времени его взгляд возвращается к Хёнджину, но тот ведёт себя как обычно, будто поездка ничем не отличается от их обычных прогулок. А внутри Джисона всё переворачивается. Ему хочется верить, что он сделал это ради него. Хёнджин талантлив, он заслуживает шанса проявить себя, заслуживает получать нормальные деньги за свои умения, ведь он тоже далеко не из самой богатой семьи. Но это не отменяет того, что Джисон немного боится. Не за себя - за него.    Когда они выходят на остановке неподалёку от логова, воздух кажется другим. Здесь больше запаха зелени, горящей древесины и чего-то влажного. Солнце по-прежнему светит ярко, подсвечивая миллионы крошечных прорезей среди листвы деревьев. Джисон чувствует, как волнение внутри усиливается с каждым шагом. Он указывает другу идти за ним и вскоре подходит к сканеру у ворот. Прикладывая палец, он замечает, что руки слегка дрожат. Это первый раз, когда он открывает их сам, после обряда. Как будто подтверждая свою принадлежность чему-то большему. Ворота открываются с тихим щелчком, почти бесшумно. - Хера себе, - присвистывает Хёнджин, внимательно разглядывая механизм. – Крутой, что ли? - Как видишь.    Джисон коротко посмеивается, толкая калитку. Грудную клетку опаляет непривычная гордость. Что лишь добавляет странности ко всему происходящему. Видеть Хёнджина здесь, в этом месте, где он сам ещё недавно чувствовал себя чужим, вызывает у него новое, противоречивое ощущение. Он понимает, что хотел этого, хотел, чтобы часть его прежней жизни осталась с ним. Ведь сейчас он практически вплетает ту часть своей старой жизни, которой дорожит, в свою новую жизнь. И это будто придаёт ей объёма. Тем не менее, странности и переживаний это не умаляет. Приживётся ли эта часть?    Банановый свет солнца мягко заливает двор, в воздухе смешиваются сладковатый аромат цветущих деревьев и лёгкий запах свежей травы. Вдоль дорожки, ведущей к дому, всё так же сочно тянется аккуратный сад: кусты сирени, яблони в бело-розовом цвету, где-то мелькают цветы на тонких стеблях, которые чуть покачиваются от ветра. Тишину нарушают только лёгкий шелест листвы и негромкий птичий щебет. Всё кажется спокойным, даже слишком, как будто место оберегает невидимый барьер от суеты внешнего мира. Пусть это место и является логовом мафиози.     У дома кто-то возится с верандой. Чанбин, стоя на стремянке, уверенно работает руками, что-то закрепляя на крыше. Металлический инструмент поблёскивает в его пальцах, а сама лестница слегка поскрипывает под его весом. Чёрная футболка плотно обтягивает широкую спину и руки, мышцы на которых едва заметно напрягаются при каждом движении. Рядом на земле стоит коробка с проводами и лампами, видимо, часть какого-то масштабного проекта по установке новой подсветки.    Хёнджин, идущий рядом с Джисоном, заметно оживляется. Его взгляд приковывается к Чанбину: оценивающий, заинтересованный, почти вдохновлённый. Вытянутые глаза бегло изучают каждую деталь - от напряжённых рук, закрепляющих лампы, до уверенного, сосредоточенного выражения лица, просматривающегося сбоку. Он даже ненадолго задерживает дыхание, будто наслаждаясь этой занятной картиной. Такое нечасто встречается: настолько идеально сложенный, сильный человек, который в то же время не выглядит грубым, благодаря относительно сглаженным чертам лица. Да и в телосложении соблюдается баланс.    Джисон замечает это почти сразу. Он знает этот взгляд Хёнджина - слишком хорошо, чтобы ошибиться. Лёгкий блеск в глазах, чуть приподнятая бровь, уголок губ, едва намечающий улыбку. Хёнджин будто бы уже мысленно рисует картину, но явно не ту, которая достойна галерейного зала на всеобщем обозрении. Джисон фыркает, отворачивается, но через пару секунд не выдерживает. Он толкает друга локтем в бок, не сильно, но достаточно, чтобы тот вздрогнул. - Хватит пялиться. Ты сюда работать пришёл, а не кастинг в свою постель устраивать.    Хёнджин улыбается, оборачиваясь к нему. В его взгляде нет ни капли смущения, только лёгкое лукавство. - Одно другому не мешает, тем более я же из эстетических побуждений, - тихо поясняет он притворно невинным тоном, но взгляд снова возвращается к Чанбину. - Ты посмотри, какая фигура. Ебать искусство.    Джисон закатывает глаза, качая головой. Уму непостижимо. Он трясся изнутри, когда пришёл сюда впервые, и держался максимально настороже, присматриваясь к каждой детали. Его друг же выглядит вполне расслабленно, даже радостно, явно предвкушая что-то новое и необычное. Его чувство страха, видимо, имеет совершенно другие формы и рамки.    Через пару метров Чанбин слышит шаги позади себя и оборачивается. Взгляд скользит по Джисону, отмечая знакомое лицо, после чего сосредотачивается на новом элементе привычного пейзажа. Брови чуть выгибаются, голова буквально на пару градусов клонится набок, выдавая заинтересованность. Правая рука держится за карниз, в то время как левая откидывается назад, наполовину поворачивая тело и прорисовывая линии мышц. - Здорово, салага. У нас гость, а я не в курсе. - Это мой друг Хёнджин, он реставратор, будет Кошаре с картиной помогать, - представляет его Джисон, водя между ними ладонью. – Это Чанбин. Ну, я рассказывал, он тут механик, шарит за технику, все дела. - Привет, - Хёнджин кивает. - Привет, - тянет Чанбин, начиная улыбаться и открыто осматривая его с ног до головы и обратно. – Ну, то, что парнишка связан с искусством, я понял сразу. Похож максимально. - На пидора похож? Это ты хочешь сказать?    Мысленно Джисон хлопает себя по лбу. Впрочем, этого следовало ожидать, учитывая, что Хёнджин болтает ещё больше, чем он сам, обычно даже особо не принимая во внимание, с кем именно говорит. Просто у него была идея того, что тот будет сдержан, зная, что общается с мафией, тем более с незнакомой, однако, похоже, у его друга попросту отсутствует такая вещь, как стоп-кран. Однако Чанбина это как будто не смущает. - Вообще-то не это, но так, для справки, можешь уточнить этот момент? - А ты? – Хёнджин вскидывает бровь, тоже не тушуясь и как будто даже находясь в комфортной для себя обстановке, вступая в нестандартный разговор. – Тоже, знаешь, похож.    Подобный ответ пробивает Чанбина на басовитый смех. Он закидывает голову, чуть прикрывая глаза. Затем рука отпускает карниз. Шагнув вперёд, он в мощном прыжке приземляется на землю, даже не теряя равновесия, и деловой походкой направляется к новоприбывшим, не переставая ухмыляться и всё так же впитывая глазами лицо, обрамлённое медовыми прядями, которые треплет пахнущий травой ветер. Наблюдающий за этим Джисон внезапно чувствует себя невидимым. - С характером, да? - Проблемы? - Наоборот, - Чанбин вскидывает плечи. – Ты в курсе кто мы? - В курсе. - Что думаешь? - Моралфаг из меня на троечку, - невозмутимо поясняет Хёнджин, откровенно рассматривая человека перед собой в ответ. – А если уж совсем честно, то мне поебать. Я тоже могу врезать, если надо, в шараге и в клубешниках пару раз отбивался ото всяких утырков. Когда они с размаху по яйцам получают, то пафоса у них становится поменьше.    Чанбин снова посмеивается, правда в этот раз с толикой изумления и одобрения. В глубоких чернильных глазах загорается огонёк. - Интересный у тебя друг, салага. Что ж ты его раньше не привёл? – Чанбин, кинув короткий взгляд на Джисона, вновь обращается к Хёнджину. – Я сегодня не особо занят. Так что если захочешь личную экскурсию, то обращайся. Всё покажу, расскажу, отвечу, спрошу. Чай, кофе, свежевыжатый сок идут в комплекте. - Может мне ещё номер тебе сразу выписать? – насмешливо хмыкает Хёнджин. - Можно. А можешь и не выписывать. Если мне надо будет, то я в любом случае его получу.    Чанбин многозначительно округляет глаза, чуть наклоняя голову вперёд. В голосе проскакивает серьёзность, подчёркивающая то, что он не шутит. Напоминающая, что несмотря на все перебросы игривыми фразами он здесь не просто так и своё дело знает. Ему достаточно будет пары часов, чтобы достать всю информацию, которую только можно найти. Если вдруг возникнет такая необходимость. Это не угроза, а скорее напоминание. Хёнджин поначалу застывает, осознавая этот факт и всё-таки вспоминая, что общается не с обычным парнем в баре, который разбрасывается пустыми словами, чтобы показаться круче. Впрочем, страха это явно не вызывает, хотя, наверняка, должно было. Вместо страха это лишь сгущает любопытный азарт и желание поиграться с чем-то очаровательно опасным, щекочущим нервы. - Хорошо, буду знать, что ты сталкер. - Почему сразу сталкер? – Чанбин издаёт смешок, находя подобную реакцию в какой-то степени интригующей. – Просто умело пользуюсь ресурсами. - Так это теперь называется, да? – Хёнджин ловит медовую прядь и заправляет её за ухо, отстраняя от лица. – А можешь найти моего бывшего и отпиздить его? - Что он сделал? - Ебался со своими группашами и думал, что я сожру весь рамён, который он мне на уши вешает. - Блять, ты и так ему уже отомстил, - Джисон шлёпает друга по плечу. - Что ты сделал? – глаза Чанбина заинтересованно поблескивают. - Нассал на его ноут, шприцом вогнал сырые яйца в стельки всех его кроссовок, чтобы затухли, засыпал глиттер в стиралку и остаток разбросал по всей хате, - с гордой улыбкой оповещает Хёнджин без капли сожаления.    История оказывается настолько неожиданной и нестандартной, что поначалу даже не находится слов. Чанбин снова смеётся и качает головой, смотря на своего собеседника едва ли не с восторгом. Кажется, что незаконченная работа с подсветкой уходит максимально далеко и фактически забывается. Настолько его внимание притягивается к новому крайне уникальному экспонату в их привычном логове. Он много людей повидал, но конкретно этот человек ощущается свежо и ярко. - Ты конченый, - наконец, выносит он свой вердикт. – Мне нравится. - Интересные у тебя вкусы. - Можем обсудить их за чашкой чего-нибудь. - Так и гнёшь свою линию, - Хёнджин кривит уголок губ. - Я мужик целеустремлённый. Если реально попросишь, то и бывшего твоего отпизжу. Изменщики заслуживают того, чтобы получить по ебалу. - Ого, какая благородность. И что ты за это попросишь? - Обсудить детали со мной за чашкой чего-нибудь, - непреклонно повторяет Чанбин. - Думаешь чашка чего-нибудь на что-то повлияет? - За чашкой чего-нибудь можно многое узнать. - Так, блять, я, конечно, очень рад, что у вас отлично проходит знакомство, - Джисон всё-таки не выдерживает, понимая, что приветствие затягивается, и ощущая себя всё более лишним с каждой секундой. – Но у нас вообще-то есть дела. Потом обсудите свои чашки чего-нибудь. - Деловой какой салага, а. И двери он сам открывает, и дела у него есть. Ладно, - с нескрываемой грустью взмахивает рукой Чанбин. – Бегите к Кошаре. Но если что, я буду здесь.    Подмигнув Хёнджину, он, насвистывая какую-то мелодию, возвращается к стремянке. В воздухе остаётся парить тонкий аромат мяты, смешивающийся с запахом сладких персиков. Джисон шумно выдыхает и с нескрываемым недовольством косится на Хёнджина, дёргая его за локоть в сторону дома. Нашёл с кем флиртовать. Только притащился в логово мафиози и уже успел подцепить себе кого-то. Кажется, что его в этом мире вообще ничего не смущает. Хотя тот факт, что когда они входят в дом, Хёнджин оборачивается, напоследок вновь проходясь взглядом по Чанбину, вызывает ощущение, что тот сделал это не просто из-за природной игривости и любви ко вниманию. Он кажется искренне заинтересованным. - Ты совсем ёбнутый? - Чего ты бесишься? – Хёнджин разувается, начиная с любопытством оглядывать убранство дома. - Пять минут не прошло, ты уже начинаешь эти свои игрища. - Он первый начал. - Ну да, а кто его глазами облизывал? – цыкает Джисон, тоже скидывая кроссовки и шагая по коридору. - Что я поделаю, если он горячий? И вообще он… - Хёнджин улыбается, вновь на автомате оборачиваясь в сторону двери, ведущей на улицу. – Он интересный. Есть в нём что-то, я даже не знаю. Вроде пялится, как многие мужики, и подкатывает, а вроде нет мерзкого ощущения. Вайбы у него какие-то приятные. Он нормальный? - Тебе как будто нужен нормальный. - Ты понял, про что я.    Джисон на пару секунд замолкает, раздумывая. Он прокручивает услышанное и снова вздыхает, сдаваясь. - Я не знаю его так уж хорошо, но по ощущениям да. Он… он как будто всё про себя понял и признал, поэтому двигается в своём темпе и говорит прямо. Вроде добрый мужик. - Нам такое нравится. - Слушай, пальма кокосовая, со своими отношениями разбирайся сам, я тут не лезу. Но у нас сейчас реально есть дело посерьёзнее. Ты вообще, что ли, не переживаешь?    Хёнджин заглядывает ему в глаза. Улыбка становится менее яркой. Медовые пряди заправляются за ухо, Хёнджин поправляет одежду, сглатывает и встряхивается. - Ясен хер я очкую. Просто… Если я буду ссыковать и дёргаться, лучше же не станет. Да и заебала меня эта унылая жизнь с непонятками, хочу быстрее хоть куда-нибудь пристроиться, а там дальше видно будет. - Ну, значит, осталась ещё адекватность под этими слоями осветлителя, - Джисон похлопывает друга по лопаткам, видя настоящие эмоции, которые тот пытался контролировать. – Ладно, разберёмся. Он не плохой, правда. Просто серьёзно относится к работе. - Успокоил, ага. - Нормально всё будет, ты придурь, но работать умеешь. Готов? - Ебошь.    Хёнджин глубоко вдыхает и кивает. Всё-таки несмотря на энтузиазм и внешнюю легкомысленность он понимает, что его труд будет оценивать глава мафии. И если Чанбин с первой улыбки показался ему простым и открытым, то Минхо, которого он пару раз видел около университета, всем своим видом демонстрировал свою холодность и жёсткость, так что определённую репутацию себе уже заработал. Стук по двери отдаётся в коридоре эхом, затем щёлкает замок и лицо обдаёт запахом свежей бумаги из принтера, приправленной нотами лайма. - Привет, Кошара. - Привет, салага Хан, - в голосе слышится усмешка; кошачьи глаза поднимаются, впиваясь в новое лицо позади плеча. – Блондинка Хван, я так полагаю.    Хёнджин, чьё сердце заколотилось где-то в глотке, испытывает замешательство из-за возникающего конфликта внутри. С одной стороны, естественный позыв – это ответить едко, потому как обращаться вот так с порога к незнакомому человеку не совсем вежливо, а он за словом в карман не полезет. Однако он держит в уме тот факт, что этот человек сильнее его во всех смыслах и имеет здесь больше власти. К тому же, он предлагает работу. - Можно и так сказать, да. Я так понимаю, тут все на погонялах. - Ты тоже на погонялах, - Джисон старается с ходу смягчить атмосферу и игриво впечатывается в друга плечом. – Пальма кокосовая. - Молчи, хомячина.    Они обмениваются смешками, однако продолжения не следует. В комнате, заставленной стеллажами и этажерками, полными папок с документами, повисает тишина. Минхо, одетый в просторную рубашку из мешковины в чёрно-белую клетку, пересчитывает какие-то листы, методично скрепляет их степлером и убирает в выдвижной ящик, кажется, не собираясь нарушать свой ритм действий ради кого-либо. Действие повторяется, ладонь впечатывает ящик, закрывая его. Минхо поворачивается и пристально рассматривает прибывших, о чём-то раздумывая. Смольные волосы, разделённые пробором, падают на лоб. Тени очерчивают острые скулы. От металлической сосредоточенности в его взгляде по желудку Хёнджина пробегается непроизвольный холодок.    Минхо ненадолго задерживает на нём взгляд, будто оценивая его не только как потенциального работника, но и как личность, просчитывая возможные границы дозволенного. В помещении снова становится тихо, и только скрип дерева из соседней комнаты, словно отдалённое напоминание о мире за пределами этих стен, разбавляет этот безмолвный диалог. Затем, без лишних слов, он поднимает руку, цепко хватает угол ткани, покрывающей что-то массивное на столе, и быстрым движением срывает её.    Перед глазами открывается картина. Не особо большая, однако её глубинность заставляет обоих - и Джисона, и Хёнджина - замереть на месте. Полотно притягивает взгляд, как будто создавая собственную реальность внутри грубых деревянных рам, обрамляющих его. На картине изображён лес в предрассветный час, пронизанный мистической атмосферой. Центральное место занимает древо с массивным стволом, покрытым сетью глубоких трещин, каждая из которых кажется нарисованной с ювелирной точностью. От корней, уходящих в мягкую, слегка влажную почву, расходятся бледные, словно светящиеся линии, переплетающиеся и теряющиеся в тумане. Листья на ветвях едва заметно шевелятся, будто движимые не ветром, а едва уловимым дыханием этого места.    Свет в картине особенный. Он падает под острым углом, словно рассеянный сквозь густую крону невидимого дерева за пределами рамы. Этот свет создаёт игру теней и бликов, подчёркивая почти фотографическую глубину изображения. В углу - стая птиц, поднимающаяся в воздух, их крылья расплывчаты, будто это мгновение уже успело пройти. Цветовая гамма кажется противоречивой: холодные серые и голубые тона смешиваются с тёплыми оттенками янтаря, что рождает ощущение загадки и тревоги одновременно. На первый взгляд кажется, что это просто великолепная пейзажная работа, но при более внимательном рассмотрении взгляд начинает выхватывать странные детали: силуэты, прячущиеся среди ветвей; слабые очертания человеческой фигуры под деревом; даже текстуры почвы кажутся живыми, как будто вот-вот начнут двигаться.     Вот только все эти нюансы являются по большей части игрой воображения и догадками, вытекающими из черт, скрытых за безжалостными следами времени. Поверхность покрыта мелкими трещинами, особенно заметными в верхней части, где изображено небо. Там, где краска должна была переливаться тонкими оттенками синего и чёрного, теперь проглядывают тусклые, иссохшие линии. Нижняя часть страдает от тёмных пятен и каких-то мутных разводов. Потускневшие краски теряют глубину, как будто кто-то наложил на картину грязное стекло. Композицию покрывает жёлтый слой, который отдаёт тёплым, но неживым оттенком, и вместо загадочного предрассветного света теперь - унылая темнота.    Хёнджин, сначала растерянный внезапным вниманием Минхо, а затем раскрывающимся перед ним пейзажем, подходит ближе. Он склоняется над полотном, внимательно рассматривая его с разных углов. Свет, падающий из настольной лампы, играет на трещинах лака и выступающих краях краски. Пальцы проходятся по раме, после чего аккуратно поднимают её, уголки ощупываются. Хёнджин переворачивает картину, изучая пыльный подрамник, на котором остаются чёткие следы. С оборотной стороны виднеются какие-то мазки мелом и, похоже, углём, либо сажей. Вытянутые глаза сужаются, ногти постукивают по колкам, затем возвращая всё в изначальное положение. - Холст уже не натянут, он провис. И кажется, что он тянет за собой краску. Видите? Вот здесь, - он указывает пальцем на верхний левый угол, где краска будто собирается в складки. - Кракелюры очень мелкие, это хорошо. Значит, слой краски ещё не начал осыпаться полностью. Но если оставить как есть, дальше всё пойдёт по пизде. Надо специальным клеем подмазать там, где есть отходы.     Хёнджин скидывает со спины рюкзак и ставит его на стул. Слышится цоканье имеющихся внутри банок. Достав какую-то тряпку, он осторожно касается одного из тёмных пятен в нижней части картины. Пальцы скользят по поверхности, едва надавливая. - Воняет сыростью и я бы даже сказал, что это может быть пятно от воды, так что в идеале бы это всё ультрафиолетом просветить. Но я вот смотрю на края, на пыль, забитую под сам лак, и мне кажется, что это след от неудачной реставрации. Как будто херовый лак нанесли на грязные участки, но это уже потом можно проверить, когда я сниму слой. Вонь тогда просто от того, что картина стояла хер пойми где, и всё в ткани и дерево впиталось. Зато, похоже, слой краски под ним почти не пострадал, что уже радует, но это тоже неточно, будет видно после снятия лака.    Хёнджин выпрямляется и проводит ладонью по затылку, запуская пальцы в волосы. Его взгляд снова падает на картину, глаза бегают по мелочам. От былой игривости не осталось и следа. Джисон рассматривает своего друга с некой долей любопытства, ведь он привык видеть его в совершенно другом амплуа. У них бывают серьёзные разговоры, но по большей части это всё же нытьё на свою жизнь и тупые шутки. А тот сейчас выглядит максимально серьёзным и вдумчивым. - Лак придётся снимать весь. Он пожелтел и уже не защищает краску, наоборот, убивает цвета. Видите небо? - Хёнджин кивает на верхнюю часть полотна, где глубокие синие оттенки должны плавно переходить из чёрного в молочные проблески рассвета. - Здесь должно быть в разы больше света, раз на листьях видно блики, а он задушен этим старым слоем. Цвета будут в разы ярче в оригинале, вот эта мазня непонятная, это, скорее всего, полноценные фигуры с деталями, их просто не видно под этой мутью и трещинами.    Он снова склоняется, почти прищуриваясь, чтобы рассмотреть тонкие детали, и подмечает маленькие царапины. Медовая прядь сползает, ударяясь о щёку, и снова убирается за ухо. - Ещё есть несколько поверхностных повреждений. Может, из-за неудачного хранения. Это всё можно исправить, но вот... - он осторожно касается пальцем области ближе к краю картины, где краска потрескалась сильнее. - Тут уже нужно будет реставрировать слой. Если он осыплется, восстановить будет сложно, особенно если темперы остались оригинальные, без дополнительных добавок. Там, где уже есть выпадения, нужно будет вмазать грунт, а потом вручную отрисовывать.    Хёнджин вдруг замолкает, замирая на месте. Взгляд его снова прикован к композиции, но теперь он будто всматривается не в повреждения, а в саму картину. - Написано охуенно на самом деле, - произносит он почти с благоговением. - Чувак умел передавать свет. Эти тени, проблески – снимаю шляпу. - Подытожь, - Минхо, наконец, подаёт голос, скрещивая руки на груди. - Работа явно не на один день. Если я возьмусь, то сначала сниму холст, сделаю дублирование кромок, чтобы держался прочнее, натяну обратно. Подрамник вроде живой, по размеру, не вижу послаблений, надо только его отмыть от говна и покрыть защитным слоем. Потом уже начну с чистки поверхности, сниму лак и заодно проверю, насколько сильно пострадала краска. Дальше займусь восстановлением трещин и подкрашиванием, покрою новым лаком, вот и весь процесс.    Он заканчивает и наконец поднимает взгляд на Минхо. Лицо остаётся немного напряжённым, но в глазах видна уверенность. Тот постукивает пальцами по предплечьям, переваривая услышанное. Как минимум, похоже, что Хёнджин в этом действительно разбирается. По практике непонятно, но в теории явно. Учитывая, что он знает, кому предлагает свои услуги, вряд ли бы он чесал языком просто так, не имея соответствующих навыков, ведь не нужно быть гением, чтобы понять, что за порчу дорогой картины будут последствия. - И что, Блондинка, думаешь, потянешь? - Потяну. Картина не в критическом состоянии. Но придётся подождать. - Сколько? Максимум. - Десять дней. Всё, что я наношу, должно сохнуть и сохнуть хорошо, чтобы не размазаться к херам собачьим, тут лучше перебдеть, чем недобдеть. Тем более, мне нужно подбирать растворитель, цвета, я не знаю, какая именно эта краска и как себя поведёт пигмент, там много нюансов. Получится быстрее – значит будет быстрее, но с запасом я себе дам десять дней.    Минхо, внимательно слушающий весь монолог, слегка прищуривается, оценивая тонкие движения рук и сосредоточенный взгляд Хёнджина. Он молчит дольше обычного, будто взвешивая каждую деталь сказанного и прикидывая стоит ли довериться этому парню, либо переплатить профессионалу и потерять наценку. - Окей, допустим, - Минхо вскидывает правую руку и опирается о стол. – Сколько возьмёшь? - Сколько дашь, - тот неопределённо пожимает плечами и потирает локоть. – Ну, у меня ведь нет прям такого опыта, я только на практике для универа работал. Я… не знаю. - Хан? - Да? – Джисон поднимает голову и поворачивается к Минхо, слегка удивлённый тем, что его зачем-то окликнули. - Объясни своему другу, почему такой ответ на вопрос про свои услуги попахивает говном и почему я специально спросил второй раз, чтобы он ответил своим ртом, хотя уже спрашивал через тебя. - Потому что такой ответ рушит доверие, - отвечает Джисон, чуть подумав и проанализировав вопрос Минхо. - Если кто-то будет решать дать тебе работу или нет, то ответ «Я не знаю» сработает против человека, показывая, что он не интересуется своей же сферой. Уверенность продаёт, даже если ты не до конца уверен, если говорить со стороны психологии.    Хёнджин, не смутившись, хмыкает и упирается о спинку стула. Его взгляд остаётся чуть напряжённым, но в уголках губ мелькает едва заметная усмешка. Слышать такое от своего друга, который рядом с ним ведёт себя как конченый идиот, крайне забавно. - Ладно, месье бизнес-гуру, - тянет он. - Что я должен был сказать? Назвать рандомную цифру, чтобы меня за идиота приняли? Или чтоб начали торговаться, как на базаре? - Рандомная цифра будет лучше, чем «не знаю», - парирует Джисон. - Тут фишка не в том, чтобы торговаться, а чтобы показать, что ты не хер с горы. Пример: говоришь, что за такой объём работы обычно берут столько-то, но ты готов сделать дешевле, потому что ты на старте карьеры. Всё. Просто, ясно и внушает доверие.     Минхо, который сдержанно наблюдает за происходящим, усмехается. То, что ход его мыслей так легко поймали, его приятно радует. Обойдя стол, он мимолётно касается ладонью угольных волос на затылке. - Хан дело говорит. Клиенту не обязательно знать, что ты новичок, - его голос звучит спокойно, но в нём ощущается стальная нотка. - Если уж назвался реставратором, будь добр вести себя как профессионал. Никто не должен сомневаться в том, что ты знаешь, что делаешь. Даже если ты сам иногда сомневаешься. Это понятно? - Но ты же знаешь, что я новичок. - Поебать. Не ври о своих навыках, но и за ветку их продавать не надо, как будто ты сам в них не веришь, чтобы потом не ходить с репутацией дешёвой шмары. Назовёшь больше бюджета, тебе скажут потолок, там и будешь плясать. - А плату за коучинг мне из зарплаты вычтут? – Хёнджин всё же не успевает прикусить язык. - Такой же пиздливый, да? – Минхо насмешливо выдыхает, переводя взгляд с одного парня на другого, однако затем подаётся вперёд, остро заглядывая в вытянутые глаза. – Ты пока что купон на пиздливость не заработал, Блондинка. Выполни работу, докажи, что что-то можешь, и тогда уже мы тебя послушаем. Плачу триста тысяч, облажаешься – получишь дырку от бублика и ещё чек за коучинг. Всё понятно? - Да.    Хёнджин испытывает порыв огрызнуться скорее по привычке, потому как подобный тон ударяет по его гордости. Тем не менее, не терпящие возражений черты лица и почти физическая ощутимая властность, идущая от Минхо, защемляют что-то внутри, вынуждая сдержаться. К тому же, он признаёт, что пока что он здесь никто и его привели фактически по блату. Уважение и статус нужно себе заработать, что, в принципе, срабатывает для него неплохим катализатором, запуская азарт. Так даже интереснее. Он докажет свои навыки, зарекомендует себя и сам выстроит себе привилегии. В конце концов, ему всю жизнь приходится доказывать, что за его внешностью есть что-то ещё. - Отлично. Ты всё принёс или тебе что-то надо? - Мне нужен утюг с регулируемой температурой. - Утюг? – Минхо и Джисон переспрашивают одновременно. - Да. Это короче для клея нужно, активировать его, все дела. Там просто определённую температуру выдерживать надо. - Интересные у вас приколы. Ладно, найду. Ещё что? - Всё, - немного подумав, Хёнджин качает головой. – Вода только, но я и сам её возьму из ванной. Остальное я взял. - Ванная напротив. Сейчас сможешь начать? - Да. - Начинай, - Минхо кивает, после чего поворачивается к Джисону и указывает подбородком на дверь. – Ты со мной, пусть работает.    Выходя из кабинета, Джисон напоследок вскидывает кулак и потряхивает им, посылая другу мысленную поддержку. Хёнджин, подловив момент, когда Минхо отворачивается, корчит за его спиной рожу, затем быстро натягивая спокойное лицо и отворачиваясь от греха подальше. Внимание вновь перетягивает на себя картина, рукава рубашки начинают закатываться.    Оказавшись в коридоре, Джисон бесшумно выдыхает, расслабляя плечи. Он знает, что Минхо не плохой человек, но также он понимает, что тот крайне придирчивый и избирательный в отношении новых людей. Поначалу с ним он тоже был не особо дружелюбен, особенно если взять во внимание нож в его руке и относительно угрожающий тон, подразумевающий, что свобода выбора есть, но всё-таки согласиться будет лучше. И тем не менее, тот уже знал, на что Джисон способен, а сейчас Хёнджин для него просто неизвестный смазливый парень с творческими замашками. Плюсом нужно учитывать, что Минхо уставший из-за большого объёма работы, а потому может быть более колючим, чем обычно. - Ну, что скажешь? – всё же решает уточнить Джисон, поднимаясь за ним по лестнице. - Про него? - Минхо оборачивается, подняв бровь, и на мгновение останавливается, чтобы глянуть на Джисона. - Или про твою гениальную идею притащить подружку в мой дом? - Да ладно тебе, я же не просто лоха какого-то притащил, чтобы мне веселее было. Ты же видишь, что он толковый. Просто вам нужно время, чтобы привыкнуть друг к другу. И твоя манера общения - это, знаешь, такое себе испытание на выживание. - Это не испытание, - Минхо продолжает подниматься по лестнице. - Это проверка. Я не собираюсь возиться с каждым новым человеком, как с ребёнком. Если он не справится с давлением, то ему тут нехер делать. Мне нужны те, кто работает чётко и без соплей. Ты сам знаешь, с чем нам приходится сталкиваться, тут всё не предугадаешь. Особенно если мы рассматриваем не разовую акцию. Если я возьму его с собой на аукцион давать оценку и общаться с заказчиками, я должен знать, что он не спизданёт хуйню и будет знать, как себя вести. - Просто дай ему шанс, ладно? - Хан, я всегда даю шанс, поэтому он сейчас в моём доме. Просто этот шанс не выглядит, как подаренная на блюдечке возможность. Он выглядит, как задача. Справляются - идут со мной. Нет - не мои проблемы. И это касается всех, даже тебя, - его взгляд коротко задерживается на Джисоне, словно напоминая о прошлом. - А теперь перейдём к твоему делу. - Э… прям в коридоре? – Джисон вопросительно обводит стены взглядом. - Всё у тебя в комнате. - У меня в комнате? - Ты понял, - Минхо закатывает глаза и устало отмахивается, показывая на дверь. – В пустой комнате, где ты ночевал, не докапывайся. Там на столе есть предметы. У тебя есть час на то, чтобы нарыть всю информацию по ним, какую можешь, и прикинуть их стоимость. Потом придёшь ко мне и расскажешь. - Это типа проверка? – Джисон пока что не совсем понимает его план, но руки уже начинают чесаться. - Типа. Можешь заодно тетрадки свои полистать. Намёк, думаю, понял. Ты же их взял? - Взял. - Вот и отлично. Время пошло, марш.    Чуть помедлив и пока что осознавая суть задачи, Джисон заглядывает в кошачьи глаза и, увидев в них серьёзность, кивает и торопливо нажимает на ручку двери. Что бы там ни задумал Минхо, он постарается его не разочаровать. Точнее, трудами добьётся своей порции похвалы, чтобы рука, одобрительно касающаяся его волос, даже мимолётно, как сегодня, снова вызвала максимально странную бурю эмоций, которая незаметно стала желанной частью его жизни.