Судьба на продажу

В комнате царит тишина, нарушаемая только скрипом ручки, время от времени скользящей по странице тетради. Воздух кажется густым от тепла, но не душным - открытое окно даёт простор свежести. Приятный ветер пробирается сквозь решётчатую сетку от насекомых, качает тонкую занавеску и наполняет пространство ароматом весенней зелени, смешанной с нотами древесины. Лучи солнца пробиваются через стекло, падая на деревянный пол, на котором лёгкие царапины выглядят как карты заброшенных дорог. В дальнем углу комнаты едва слышно гудит маленький вентилятор, его звук напоминает урчание довольной кошки, убаюкивающее, но не настолько, чтобы усыпить. Полосы света ложатся на стены, окрашивая их то в янтарный, то в приглушённый охристый оттенок, а возле окна на подоконнике стоит стеклянная бутылка с водой, внутри которой отражаются солнечные блики, похожие на жидкое золото.    Стол в центре комнаты выглядит как поле битвы идей. Лёгкий беспорядок - не хаотичный, но живой, - придаёт ему характер. Нацарапанные карандашом заметки на уголке листа лежащей тетради, пара ручек, торчащих из нескольких мест, и пара перевёрнутых бумажных листков создают ощущение процесса, движения, будто стол сам участвует в каком-то важном исследовании. Дерево его поверхности гладкое, но с круглыми пятнами от горячих чашек. Небольшая металлическая лампа с круглым абажуром стоит по левую сторону, её чёрное покрытие отдаёт гладким блеском. Рядом с ней лежит старая книга с потрёпанными краями и заметно потемневшей от времени обложкой. Сбоку аккуратно устроилась пара винтажных туфель - их кожа блестит в мягком свете, но на носках и каблуках видны следы времени, будто каждая царапина или потертость имеет свою тайну.    Тишину прерывает звук щёлканья, когда одна из ручек прокатывается с книги на деревянный стол и замирает. Пальцы медленно переворачивают одну туфлю. Подошва частично стёрта от носки, но элегантная форма сохранила свою строгость. Рядом лежит телефон, экран которого погас, но отпечатки пальцев на нём под определённым углом выдают частое использование. Раздаётся шумный выдох, ногти постукивают по раскрытой тетради.     Джисон дёргает плечом, пытаясь стряхнуть с себя раздражение от назойливого потока волос, падающих на глаза, и возвращает взгляд к туфлям. Проведя пальцами по их гладкой, но потрескавшейся коже, он щурится, словно пытаясь увидеть что-то скрытое. Затем он хватает телефон, включает экран, пальцы быстро бегут по клавиатуре, вводя ключевые слова, связанные с винтажной обувью и магазинами, продающими подобные вещи. Экран на мгновение становится ярче, загружается страница за страницей. Джисон тихо фыркает, когда натыкается на откровенно бесполезные сайты, но его лицо слегка оживляется, когда один из источников начинает перечислять отличительные черты ручной работы на обуви: стежки, рисунок подошвы, форма каблуков. Он поднимает туфли к свету, внимательно изучает швы, пробегает пальцами по их рельефу, сравнивает увиденное с картинками на экране. В какой-то момент его взгляд задерживается на едва заметной гравировке внутри туфли, возле края стельки. Символы почти стёрты, но он достаёт телефон и, прищурившись, фотографирует их, увеличивая изображение на экране. - Кто ты? - бормочет он себе под нос, вглядываясь в надпись.    Часы на стене медленно отсчитывают оставшееся время. Медленно, но при этом слишком быстро. С книгой он уже разобрался, выжав из интернета всё, что можно, за те двадцать минут, что он себе выделил. Ещё двадцать минут ему даются на туфли, а оставшиеся двадцать минут уйдут на штудирование тетрадок. Минхо явно дал намёк не просто так. Можно было бы ущемиться тем, что он снова его как будто проверяет, давая задачу, а не оплачиваемое задание от клиента. Однако Джисон, пораскинув мозгами, приходит к тому, что это вполне справедливо. Вряд ли он в нём сомневается и ставит под вопрос его умения, иначе он не взял бы его в стаю. Возможно, он проверяет, как Джисон может работать в ограниченный период времени с ограниченными возможностями, чтобы прикинуть стоит ли брать его куда-то или оставить на фоновой работе из дома. Либо он хочет его чему-то научить. Так или иначе, загадка вполне себе успешно триггерит азарт, заставляя мозги усиленно работать.    Поверхность туфель блестит в тепле светового потока, но этот блеск неоднородный, разбитый сетью тонких трещин, которые покрывают кожу, словно паутина. Где-то в этих трещинах застряла пыль, отчего она кажется почти серой, несмотря на общий тёмный оттенок обуви. Металлические пряжки, хоть и потускнели от времени, всё ещё бросают на стол крошечные блики, дразнящие глаз. Между туфлями, словно мостик между двумя эпохами, лежит тетрадь - страницы хаотично заполнены неровным почерком, где-то со стрелками, подчёркиваниями, а где-то с неряшливо сбившимися словами. Тут же валяется ручка, капля засохших чернил на которой напоминает, что Джисон работает быстро и порой без излишней аккуратности.     Он сидит напротив этого хаоса, опёршись локтем о край стола, а другой рукой на весу держит телефон. Экран светится холодным голубоватым светом, контрастируя с тёплым естественным освещением комнаты. Он делает снимок туфель - внимательно, ловя угол, при котором детали видны лучше всего. Снимок открывается в приложении, и через секунду камера предлагает ему варианты похожих изображений. Джисон хмурится, листая вперёд-назад, проверяя детали предложенных моделей, пока на одном из сайтов его взгляд не задерживается дольше обычного.     Он наклоняется ближе к экрану, изучая фотографию туфель, которые выглядят подозрительно похожими. Схожий изгиб носка, идентичный узор швов на стыках кожи, даже каблук кажется сделанным в той же форме. Страница гласит, что это редкая модель ручной работы японского производства середины двадцатого века, производимая одной небольшой мастерской, которая спустя годы прекратила существование. Мастерская славилась качественной обработкой кожи и вниманием к мелочам, из-за чего обувь, дожившая до наших дней, приобрела коллекционную ценность. - Так-так... - он едва слышно бормочет, склонив голову и впившись взглядом в описание.    Пальцы скользят по экрану, листая информацию. Мастерская, оказывается, выпускала обувь только в очень ограниченном количестве, что ещё сильнее поднимает её ценность на рынке. Джисон переворачивает туфли в руках и медленно ведёт пальцами по подошве, вновь находя мелкие гравировки - название бренда и символы. То, что он раньше видел как просто стёртые линии, теперь обретает смысл. Он делает ещё одну фотографию, чтобы увеличить надпись и сравнить с найденными в сети образцами.    Горячий телефон как будто даже гудит в его руке, когда загружается новая страница. На этот раз это форум коллекционеров, обсуждающих винтажную обувь. Некоторые комментаторы утверждают, что в зависимости от состояния туфли этой мастерской могут стоить от нескольких сотен тысяч вон до пары миллионов, особенно если есть подтверждение подлинности. Джисон хмыкает, откидывается на спинку стула, затем быстро записывает в тетрадь ключевые моменты: название мастерской, примерные ценовые диапазоны, характеристики, которые указывают на подлинность.    Ручка тихо скрипит по бумаге, оставляя после себя ровные, чуть наклонные строки. Джисон снова берёт туфли, приподнимает их к свету, тщательно осматривая каблук и пряжки, сравнивая их с найденными фотографиями. Состояние, конечно, оставляет желать лучшего, но это не отменяет их ценности. В его голове складывается общая картина: либо перед ним действительно редкий предмет, который можно выгодно продать, либо качественная, но менее ценная копия.    Комната наполняется размеренным шуршанием чернильного кончика, когда Джисон вновь делает заметки в тетради. Его записи становятся всё более структурированными: на одной странице - плюсы, на другой - минусы. Гравировка и форма подошвы точно совпадают с моделями, которые он нашёл в интернете, но состояние вызывает вопросы. Прокатившись пальцем по каблуку, он замечает, как подушечка стирается, обнажая грубую текстуру под кожей. Мелкие трещины на поверхности обуви могут быть терпимы для коллекционера, но значительные потёртости на носках и пятках снижают общую стоимость. - Блять, - выдыхает он, чуть ли не раздражённо разглядывая места, где краска кожи облезла совсем, оставляя тусклые пятна.    Джисон вновь берётся за телефон. Несколько сайтов и форумов коллекционеров дают более детальные подсказки. Один из участников пишет, что обувь, даже редкая, теряет до половины своей стоимости при наличии значительных повреждений. Другой утверждает, что реставрация может быть слишком дорогой, чтобы оправдать вложения. Ещё пара минут уходит на аукционные предложения с похожей по характеристикам обувью, в голове кипит анализ.    Джисон проводит линию под своими заметками и начинает подводить итог. На одной стороне: уникальность бренда, редкость моделей, историческая ценность. На другой: физическое состояние, которое потребует либо вложений, либо серьёзной скидки для потенциального покупателя. - Ну, в идеальном состоянии это где-то миллион... - он бормочет, заглядывая в экран телефона. - А вот так... ну, четыреста - четыреста пятьдесят тысяч вон, если повезёт.    Он снова открывает телефон, проверяет данные с форума и повторно сравнивает их с ценами на аукционных площадках. Пара похожих моделей в лучшем состоянии продаётся за восемьсот тысяч - миллион вон, а повреждённые - за четыреста или чуть больше. Эта разница подтверждает его выводы. Джисон делает пометки: «Оценка: 400-450к, редкость: высокая, состояние: среднее». Он выделяет это подчёркиванием, после чего кладёт тетрадь и туфли в сторону. Пальцы потирают виски, глаза на несколько секунд закрываются, затем проскальзывая по часам. Лишние минуты уже потрачены, нужно браться за конспекты.    Тишина в комнате нарушается лишь негромким цоканьем ручки, вертящейся в пальцах, и редкими, сосредоточенными выдохами Джисона. Страницы его конспектов, испещрённые заметками и подчёркиваниями, кажутся перегруженными, но для него они представляют строгую систему. Каждое слово, каждая линия - ключ к пониманию, который он уже встроил в свои мысли. Время неумолимо бежит, указывая на приближающийся момент, когда придётся перейти от размышлений к действиям. Лёгкий ветерок из окна заставляет бумагу шевелиться, создавая едва слышный шелест, который смешивается с чуть приглушённым шумом улицы: где-то вдали проезжает мотоцикл, чей двигатель отзывается басовитым эхом среди деревьев.     Солнечный свет падает на стол, но уже не так ярко, как пару часов назад. Лучи лениво стелются по поверхности, окрашивая всё вокруг мягким, золотисто-медовым оттенком с примесями хурмы. Тетрадь Джисона, полная подчёркиваний и стрелок, кажется ещё более насыщенной от этого света, а кожа туфель, напротив, обнажает свои изъяны - трещины и потёртости заметнее всего в этих скользящих бликах.    Джисон закрывает последнюю страницу конспекта, выдыхая через нос и как будто сбрасывая напряжение. Он бросает короткий взгляд на часы: время, выделенное на подготовку, закончилось. Его руки быстро собирают всё воедино. Тетрадь со сделанными выводами кладётся поверх конспектов, затем туфли. На секунду он замирает, ощущая, как рука скользит по шершавой обложке старой книги, которую он уже изучил до мельчайших подробностей. Тонкий запах ветхой бумаги всё ещё витает в воздухе, словно заполняя пространство вокруг стола.     Он поднимается, медленно потягиваясь. Позвоночник хрустит, стул под ним скрипит на прощание, и звук кажется особенно громким в установившейся тишине. Джисон проводит рукой по волосам, поправляя пряди, которые выбились за время его сосредоточенной работы. Его движения становятся автоматическими, привычными: собрать всё, проверить, ничего ли не забыто. Книга в одной руке, туфли в другой, тетрадь зажата между локтем и боком.     Когда он выходит из комнаты, воздух кажется немного другим. Здесь, в коридоре, прохладнее, а запахи менее насыщенные. Лёгкий аромат моющего средства, смешанный с чем-то металлическим и резким, скорее всего, исходящим от перил, уже кажется странно знакомым. Джисон идёт по коридору почти бесшумно, ступни мягко ступают по полу, который скрипит лишь изредка, приятно холодя кожу. В доме спокойно, по углам растянулись вечереющие тени. Кажется, что с первого этажа доносятся отголоски работающего телевизора.     Подойдя к комнате Минхо, он ненадолго задерживается, прислушиваясь. Тишина за дверью не даёт никаких подсказок. Джисон сглатывает, как будто избавляясь от лёгкого комка напряжения в горле. Рука медленно тянется к двери, проводя пальцами по её гладкой, слегка прохладной поверхности. Джисон делает короткий вдох, поднимает взгляд, будто пытаясь мысленно собрать все свои мысли воедино, и стучит. Звук кажется глухим, но резонирует в его собственных ушах куда сильнее, чем можно было ожидать.     Получив утвердительный ответ, он поворачивает ручку и входит внутрь. Лицо тут же обдаёт лаймово-мускусной волной, как будто даже чуть пьянящей сознание. Лучи солнца льются по свиткам с традиционными картинами на стенах, подсвечивает изящную ширму, отгораживающую кровать от рабочей зоны. Минхо сидит за низким столиком, вновь копаясь в каких-то бумагах. Рядом горит экран планшета, который откладывается в сторону на подушку. По дракону вновь струится плотный бледный дым, который кажется почти физически осязаемым. Смольные волосы сзади подсвечены естественным светом улицы, из-за чего фигура Минхо с каким-то странным волшебством выделяется на общем фоне. Кошачьи глаза с любопытством поднимаются на гостя, рука указывает на место по другую сторону стола. - Как успехи? - Надеюсь, что хорошо, - Джисон закрывает за собой дверь и садится, отдавая ему полученные предметы. – Что-то нашёл. - Слушаю. - Начну с туфель, - говорит он, чуть приподнимая подбородок, словно доказывая самому себе, что всё под контролем. - Это ручная работа, середина двадцатого века. Мастерская находилась в Японии, в Киото. Они специализировались на ограниченных сериях, каждую пару делали едва ли не под заказ. Я проверил: она закрылась ещё в семидесятых, но те вещи, которые сохранились, сейчас считаются редкостью.    Минхо сидит неподвижно, лишь изредка кивая, чтобы Джисон продолжал. Его лицо остаётся непроницаемым, но в тишине комнаты ощущается напряжённое внимание, как будто каждое слово, сказанное Джисоном, оценивается с холодной точностью. - По состоянию, конечно, всё сложно, - продолжает тот, пробегаясь глазами по своим заметкам в тетради. - Кожа потрескалась, есть потёртости, особенно на носках и пятках. Но гравировка и форма каблука полностью совпадают с оригинальными моделями. Я сверял по фотографиям с аукционов и форумов коллекционеров. Если не брать в расчёт состояние, такие туфли могут стоить около миллиона вон. Но с учётом всех повреждений... Ну, примерно четыреста тысяч. Может, четыреста пятьдесят, если повезёт.    Джисон на секунду замолкает, но, не дождавшись реакции, плавно переходит к следующему пункту. Он протягивает руку к книге, не открывая её и лишь как будто подчёркивая её значимость. - Это издание тысяча девятьсот тридцать восьмого года, первая печать. Автор - Хатори Танабе, японский искусствовед, который был известен своими исследованиями классической каллиграфии и дизайна. В книге есть редкие иллюстрации, которые встречаются только в этой версии, - Джисон чуть выпрямляется, его голос становится увереннее. - Я проверял: похожие экземпляры продавались за пятьсот - шестьсот тысяч вон. Состояние хорошее, хоть и не идеальное, но всё, что действительно важно - текст, иллюстрации – сохранилось, страницы все, рванины нет. Это делает её более ценной для коллекционеров.    Он откидывается на спинку напольного стула, чувствуя, как пульс утихает. Его голос слегка охрип от необычного волнения, но он закончил. В комнате на мгновение становится так тихо, что слышно, как где-то в углу монотонно тикают часы. Минхо, за всё это время не произнёсший ни слова, слегка склоняет голову, будто взвешивая услышанное. - Всё? - наконец спрашивает он. - Всё, - кивает Джисон. - Хорошая работа. Но ты кое-что упустил.    Джисон замирает, брови чуть сдвигаются в удивлении. Он уверен, что проверил всю основную информацию, но голос Минхо звучит так чётко и весомо, что он тут же начинает сомневаться. Пульс снова ускоряется. - Про книгу, - продолжает Минхо, слегка кивая в её сторону. - Обложка. - Обложка? - переспрашивает Джисон, машинально бросая взгляд на тёмно-красный переплёт, украшенный золотым тиснением. - Это не просто первая печать, Хан, - Минхо слегка прищуривается, словно проверяя, дойдёт ли до него. - Ты заметил, что здесь отсутствует кандзи, который был на стандартных изданиях?    Джисон выгибает бровь, быстро поднимая книгу и поворачивая её к свету. Его глаза напряжённо пробегают по корешку и обложке. Теперь, когда он всматривается внимательнее, действительно становится заметно, что в узоре тиснения не хватает одного маленького символа, который был бы виден только тем, кто знает, что искать, либо отлично знает японский. - Это ошибка типографии, - поясняет Минхо. - Вся партия с таким переплётом была сразу изъята и уничтожена, кроме нескольких экземпляров, которые успели попасть в продажу. Ты держишь один из них.    Джисон молча переваривает информацию, чувствуя, как его горло пересыхает. Он лихорадочно вспоминает все страницы, которые он перелистал, все сайты, которые прошерстил. Что-то про типографию проскальзывает в голове, но он посчитал это неважной деталью. - Я думал, что так только с монетами и купюрами. Ну, в книге было про это написано. - Не только, это почти всегда делает вещь более редкой, - продолжает Минхо, слегка наклоняясь вперёд. - Обычная версия стоит пятьсот-шестьсот тысяч. Эта... может дотянуть и до полторашки. Если найдётся правильный покупатель.    Джисон глубоко выдыхает, кладя книгу обратно на стол, его мысли мелькают, как вспышки. Ошибка, которую он пропустил, могла бы стоить ему упущенной выгоды. Да и банально обидно за себя, почему он пропустил это и не проверил лишний раз? С другой стороны, Минхо не выглядит разочарованным. Скорее наоборот: в его взгляде мелькает странное удовлетворение, как будто он наслаждается этой проверкой и лишь убеждается в её правильности. - Ты проделал хорошую работу, Хан. Но ты ещё знаешь не все нюансы. Ты запомнил, на что нужно обращать внимание? - На наличие брака и отличие в копиях. - Правильно. А теперь расскажи мне, как отличить выращенный бриллиант от природного.    Джисон моргает, сбитый с толку резким переходом. Он на секунду замирает, потом хмурится и нервно теребит браслет на лодыжке, приподнимая штанину. - Выращенный бриллиант? - повторяет он, чтобы выиграть пару секунд. - Ага, - Минхо лениво стряхивает невидимую пылинку с рукава рубашки. - Давай, не тяни. Я знаю, как это работает.     Джисон напрягает память, выуживая из головы обрывки информации, которую он вычитывал в книгах. Ассоциативная память выстраивает образ собственных конспектов, восстанавливая написанное по крупицам. - Ну... у выращенных структура более однородная, - начинает он, постепенно обретая уверенность. - Если посмотреть под микроскопом, там нет тех естественных изъянов, которые появляются в природных камнях. И, кажется, ещё... свет преломляется чуть иначе? Ещё у природных иногда остаются включения, какие-то следы минералов или чего-то подобного. И… а, и у природных бриллиантов могут быть небольшие трещины, которые появляются из-за изменений в давлении, а у выращенных такого не бывает. И, наверное, ещё можно отличить их по их «искусственности» - выращенные могут иметь характерные полосы, образующиеся в процессе роста.     Он поднимает взгляд на Минхо, пытаясь угадать, достаточно ли этого. Тот слегка кривит уголки губ, но его тон остаётся спокойным. - Не забудь про флуоресценцию. Природные бриллианты под ультрафиолетом чаще проявляют слабый голубой оттенок. У выращенных такого нет. - Точно, да. А, ещё же существует метод, когда бриллиант растёт при высоком давлении и температуре, как природный, только в лаборатории, так что, может быть, это тоже что-то важное, - добавляет Джисон, задумчиво прокручивая информацию в голове. - И ещё про разные методы... Если говорить про методы выращивания, то у разных технологий разные признаки - например, у CVD могут быть линии роста, а у HPHT - включения, похожие на те, что встречаются в природных.     Джисон чувствует, как в голове вибрируют активно заработавшие шестерёнки. На самом деле, он даже не думал, что запомнил всю эту информацию. Однако отголоски просыпаются и становятся чётче, возможно, потому что эта тема показалась ему интересной. Он ждёт вердикта Минхо, который, несмотря на очевидную усталость в чертах, начинает криво улыбаться, складывая руки на груди. - Какой умный мальчик. - Конечно, ты же меня взял. - Я тебя ещё не взял, Хан.     После секундной заминки до Джисона доходит второстепенный смысл с двояким подтекстом и он непроизвольно издаёт смешок, качая головой и потирая шею. К кончикам ушей как будто приливает жар. Однако его это не то чтобы смущает или сбивает с толку. Скорее это вызывает новый уровень интереса и азарта. Минхо бы не стал так играться словами с тем, с кем просто ведёт бизнес. В кошачьих глазах полыхает лукавый огонёк и он практически завораживает, притягивая к себе. - Ладно, ты меня принял в стаю. Значит ты знаешь, что я не тупой. - И раз ты не тупой, значит ты можешь рассказать мне, какие марки считаются ценными, как формируется эта ценность, и сможешь привести примеры с ценами.    Дальше начинается долгий и методичный процесс. Минхо задаёт вопросы, один за другим, не позволяя Джисону расслабиться ни на секунду. Его голос ровный, даже слегка ленивый, но вопросы острые, словно точёные клинки. Они заставляют Джисона погружаться в воспоминания, в найденные им данные и книги, которые он читал в логове, попутно оформляя конспекты. В помещении постепенно густеет воздух - сперва от накопившегося волнения, а потом от сосредоточенности.    Благовоние догорает и заменяется на новое, успокоившийся дракон вновь начинает бурно дышать. Свет в комнате со временем начинает казаться слишком тусклым, падающим под странными углами, создавая длинные сливовые тени на стенах. Минхо тянется и включает лампу, которая заливает стол мягким кукурузным светом. Он подчёркивает каждую деталь - книги, ручки, листы бумаги, разложенные тетради на столе. Джисон машинально поправляет свои записи пальцами, хотя толку от этого мало – он всё равно не может подсматривать и опирается сугубо на логику и всё то, что отложилось в памяти.    Он отвечает на вопросы, иногда уверенно, иногда сбивчиво. Бывают моменты, когда он сам чувствует, как его голос едва заметно дрожит, и становится зябко, будто сквозняк проскочил в комнату. На некоторые вопросы он отвечает коротко, потому что плохо помнит детали или ещё не углублялся в них. Но даже это, кажется, не раздражает Минхо - скорее, он использует паузы для того, чтобы объяснить упущенное, указать на ошибки или раскрыть моменты, которые Джисон пропустил. Он не устраивает задушевные лекции и говорит чётко, по фактам, зато понятно.    Минут через сорок Минхо отрывается от очередного вопроса и скользит взглядом по окну. Небо уже начало темнеть, окрашиваясь в глубокие черничные и вишнёвые оттенки, но детали улицы, как таковой, ещё видны. Слышны отдалённые звуки разговора, как будто кто-то возится в саду, время от времени стрелами мелькают птицы. Воздух наполнен расплывчатой дымкой от выходящего из почвы тепла, скопившегося за день. - Перекур, - объявляет Минхо, поднимаясь и поправляя одежду.    Они выходят из комнаты и, чуть пройдя дальше, оказываются на балконе, затаившемся в углу на стыке двух стен здания. Тот относительно небольшой, застеклённый для холодных периодов и выходит на задний двор, где уже загорелись фонари. Джисон почти сразу чувствует, как прохладный вечерний воздух обволакивает его лицо. Здесь пахнет сырой землёй и чем-то древесным, терпким. На горизонте простирается тонкая лесная полоса, за которой бурлит Сеул с его бесконечными стеклянными высотками. Звук горящего табака и лёгкий щелчок зажигалки нарушают тишину, заполненную стрекотанием сверчков. Ввысь улетают облака гладкого дыма. Минхо открывает бутылку лимонада, появляющуюся из мини-холодильника в углу, наливает в два высоких стакана и передаёт один Джисону.     Холод от стекла проникает в пальцы, смешиваясь с едва заметным, освежающим вкусом отдающего мятой напитка. Они стоят, молча наблюдая за двором, где ветер шевелит деревья, в саду переливаются усыпанные каплями воды листья, сплетаются ветви кустарников, белеет оплетённая вьюнами беседка, и незримо покачивается бирюзовая гладь воды в бассейне. Кипящий мозг на пару минут успокаивается, делая перезагрузку.     После перекура и короткого перерыва они возвращаются обратно. Лампа всё так же освещает стол, но теперь её свет кажется чуть теплее, уютнее. Джисон старается сосредоточиться, заново собираясь с силами и выстраивая свой собственный маршрут по информационным архивам, отстроившимся где-то под черепом. Вопросы становятся сложнее, но при этом как будто интереснее, они не просто пытаются как-то его подловить, но при этом и погружают дальше вглубь изучаемой сферы. Минхо раскрывает детали, которые помогают Джисону понять больше, чем он мог бы сам, о чём бы даже не задумался. Это не просто допрос - это своего рода урок, и Джисону даже нравится этот процесс. Ему нравится учиться у Минхо, который знает буквально акры самой разной информации, нравится ощущение вызова, нравится, что он может показать свои знания и на практике применить то, что выучил. - А теперь скажи, Хан, как ты думаешь, что важнее при определении ценности артефакта: его историческое значение или состояние?    Джисон поджимает губы, круглые глаза чуть прищуриваются. Он опирается локтями о стол, размышляя, как всегда выискивая какие-то подводные камни, крюки, извлекая из глубин разрозненные куски информации, чтобы сложить их в стройную картину. Всё вокруг кажется немного размытым, будто мысли, витающие в голове, перегораживают обзор, принимая физический облик. Свет лампы зыбко обнимает каждый предмет, создавая плывущую атмосферу. - Историческое значение важно, - начинает он задумчиво. - Если артефакт уникален с точки зрения истории, он несёт в себе гораздо больше, чем просто стоимость материала. А если он сохранён в идеальном состоянии, то можно сказать, что это почти как новая вещь, с которой можно начать новую историю на базе старой. А вот если говорить о цене, то старое может стоить дорого только в том случае, если это ещё и редкость, если оно запечатлело что-то уникальное в своём времени. Состояние важно, но происхождение - это то, что создаёт истинную ценность.     Минхо кивает, внимательно следя за Джисоном. В его взгляде не видно ни признаков одобрения, ни осуждения, только холодное любопытство, скользящее по лицу собеседника, как свет по гладкой поверхности. Небо за окном уже приобрело глубокий пурпурно-чернильный оттенок, тонкая линия горизонта тает в темноте. Весь этот переход дневного света в вечерний, а затем в ночной создает странное ощущение замедленного времени, как будто мир за пределами комнаты тоже погружается в некое трансцендентное состояние. Вдруг Минхо встаёт, едва касаясь пальцами гладкой поверхности стола, затем медленно выпрямляется, в его движениях - изящная уверенность, присущая тем, кто чётко знает, что он делает и зачем.     Бесшумные шаги скрываются за ширмой. По изображённым на ней журавлям скользит охровый свет лампы. Доносится шорох ткани. Джисон смотрит туда, ощущая, как напряжение в теле нарастает от неопределённости ситуации. Что он задумал? Ему понравился ответ? Не понравился? Будет что-то ещё? Новая проверка? Хотя они оба устали, сам Минхо и без того измотан работой, которой занимался до этого. Лаймовый мускус продолжает парить по комнате. В нос забирается тепло, но присутствует и какая-то сдержанная нотка свежести, которая ощущается только при более глубоком вдохе.   Минхо снова появляется в поле зрения. Он так же плавно возвращается к столу, но не садится, а что-то протягивает. Джисон изучает его, сидя на полу, после чего торопливо поднимается. В его руке оказывается чуть шершавая купюра в пятьдесят тысяч вон. - На мороженое. За хорошую работу.    В кошачьих глазах проскальзывает смешок. Фраза про мороженое как будто даже звучит уничижительно, но в ней нет яда. Скорее отсылка на прошлый раз, когда он заплатил ему за перстень и выдал чаевые. Джисон пару секунд рассматривает деньги, затем убирает их в карман и вновь поднимает на него взгляд. - Мы типа закончили? - А что, хочешь ещё час рассказывать мне про ювелирку и старьё? - Нет. - Значит закончили. - И это всё? Ну… я же… хорошо постарался. Ты… доволен мной?    Поначалу Минхо не понимает, к чему это было сказано. Кошачьи глаза сужаются, пристально сканируя человека перед собой. Джисон, чьи угольные волосы вновь растрепались, а толстовка слегка перекосилась, напоминает неловкого подростка, у которого, при этом, достаточно серьёзное и сосредоточенное лицо, полное дерзкой смелости и некой настойчивости. По комнате проносится лукавый смешок. Лидер стаи слегка склоняет голову набок. - Этого ты хочешь, Хан?    Пальцы проходятся по угольной копне, поглаживая её, а затем забираясь внутрь. Ногти пробегаются по горячей коже головы, пуская мурашки по позвоночнику. В кошачьих глазах плещется едва ли не самодовольная покровительственность, как будто ему льстит факт того, что, как оказалось, его прикосновения буквально ждали. И Джисон, не сдержавшись, дёргает уголками губ, поддаваясь этому ощущению. Он понимает, что это идиотизм, что это на самом деле глупо, но ничего не может поделать. Он и правда этого хотел, он не думал о деньгах, ему нужно было, чтобы конкретно этот человек в обязательном порядке похвалил его и признал его способности. Поэтому не получив этого, он даже растерялся и почувствовал капризную пустоту внутри. - Доволен?     Вместо ответа Джисон поддаётся импульсу и тоже поднимает руку. Пальцы проскальзывают по смольным волосам, собирая идущее от кожи тепло. Затем запястье перехватывается. - Совсем оборзел? - А что? Ты тоже хорошо поработал. - Не забывай, с кем ты говоришь.    Брови многозначительно выгибаются. В голосе проскальзывает сталь, правда есть в ней что-то излишне показательное. Поэтому Джисон резко поднимает вторую руку, снова направляя её в сторону чужих волос. Однако несмотря на быстроту движения, запястье вновь перехватывается. Руки убираются за спину, Минхо оказывается внезапно близко, прижимаясь к нему грудью из-за захвата. Лаймами пахнет так, что как будто даже кружится голова. Из-за небольшой разницы в росте кошачьи глаза сверлят его сверху вниз, насмешливо сверкая. Движения блокируются. Ритм его сердца перекликается с собственным, вибрацией бегая по рёбрам. - Думаешь меня подловить, салага? Ножами в переулке не смогли, а ты сможешь? - Надо было попытаться, - Джисон выдыхает, мимолётно пробегаясь взглядом по чужим губам и затем собираясь с мыслями, которые неожиданно начали расползаться от окутывающего тепла. – И я могу научиться. Выработать рефлексы. - Кто-то не собирался никуда лезть. - Я ж не для драки. Так… ну, может я хочу, чтобы у меня были рефлексы, как у Эдварда Каллена?     Секунду спустя по комнате проносится глухой смех. Минхо отталкивает его себя, расслабляя захват и делая шаг назад. Тело обдаёт вечерней прохладой. Глава стаи качает головой, окидывая его насмешливым взглядом и затем обходя стол, чтобы наклониться за телефоном. - Придурок. - Да ладно, Кошара, тебе же нравятся мои шутки.     Джисон пожимает плечами и разводит руки. Минхо снова оборачивается к нему, поджимает нижнюю губу и затем просматривает уведомления, выскочившие на экране. Нога подталкивает к столу выбившуюся подушку. Бумаги собираются в единую стопку и звонко постукивают по поверхности, откладываясь в сторону. Минхо выпрямляется и шагает вперёд. - Кошара? - Ну да, - Джисон кивает, правда с долей неуверенности из-за того, что этот момент вдруг решили переспросить. – А что? - То есть я придумал тебе своё погоняло, а ты мне не можешь?     Брови удивлённо ползут вверх. Вопрос как будто даже не сразу обрабатывается. Джисон испытывает недоумение от прозвучавшего в этом укора. Этот человек продолжает поражать его своей непредсказуемостью. Как будто всплывает новая маленькая загадка. - Ты хочешь, чтобы я тебе придумал своё погоняло? - А ты не хочешь?    Игра со словами, которая в какой-то степени позволяет избегать прямых ответов, явно находится в базовой части арсенала Минхо. Он управляется с ней ловко, привычно. Кошачьи глаза сверлят Джисона с каким-то даже вызовом. Бархатная тень скользит по щеке, сглаживая остроту скул, но при этом подчёркивая элегантность черт. В висках начинает постукивать, сознание усиленно работает. - Ладно, Кыс. Будет у тебя своё погоняло. - Кыс? – звонко выдыхает Минхо, хмурясь. – Это ещё что за хрень? - Тебе не угодишь, - цыкает Джисон, топчась на месте и понимая, что он шагает по тонкой грани. – Я вот хочу «Кыс», взбрело в голову. Палками меня бить будешь?     Несколько секунд Минхо в упор сверлит его загруженным взглядом. Это могло бы выглядеть угрожающе, если бы не контекст происходящего. Затем он шумно фыркает и толкает его по плечу, разворачивая к двери. - Придумал, блять, тоже. Шуруй, надо проверить, что там нахуевертила твоя Блондинка.    Шагая по коридору, Джисон с любопытством ощупывает свои внутренние реакции. Он и сам не знает, как в моменте выдумал подобное нелепое прозвище, но почему-то оно в нём отозвалось. Как и сам факт того, что Минхо, кажется, хотел получить от него что-то личное. Чтобы он звал его не так, как все остальные? Зачем? Ему просто такое нравится? Но разве у других есть такие личные клички? Джисону казалось, что все называют его «Кошара».    Ступени чуть пружинят под ногами. В коридоре первого этажа плывут густые тени, ползущие от гостиной, где слышно пшиканье пульверизатора. Похоже, Ёнбок до сих пор возится со своими растениями. В воздухе также проскакивают кофейные ноты. По полу скользит приятный сквозняк, облизывающий лодыжки. Дойдя до кабинета, Джисон, пребывающий в раздумьях насчёт последних двух часов, открывает дверь. - И когда этот утырок попытался мне вмазать, я…    Как ни странно, комната встречает его голосом Чанбина. Тот поворачивается, прерываясь и на пару секунд застывая с поднятыми руками. Он сидит за столом по другую сторону угла от Хёнджина, едва ли не соприкасаясь с ним коленями. От наполовину пустых чашек кофе пахнет в разы сильнее. Фольга скомканной упаковки от шоколада поблескивает в свете лампы. - Работаете, да? – за плечом Джисона появляется Минхо, скрещивающий руки на груди. - Всё, что мог, я сделал, - Хёнджин взмахивает ладонью. – Вот подрамник. Отмыл, пошкурил, нанёс новое защитное средство от влаги, будет сохнуть ещё часа четыре. Вот сам холст. Плесени с изнанки не вижу, я был прав, что это просто впитавшийся в ткань запах. Я дублировал кромки и попробовал несколько смесей, в принципе, нашёл нужные мне соотношения для тёмных мест и для светлых.    На дальней части стола, устланного газетами, разложен подрамник. Он кажется изящным, несмотря на крепкие деревянные планки, теперь гладкие и чуть блестящие от свежего защитного слоя. С поверхности досок тянется слабый, но весьма терпкий аромат лака, смешивающийся с запахом влажной древесины. Газеты, подложенные под подрамник, покрыты бледными пятнами высохших капель, их текст местами расплылся, словно отражение в мутной воде. В одном углу газет виднеются коричневатые следы, будто растворитель случайно задел край.    Рядом, на соседнем участке стола, покоится холст. Он выглядит старым и немного уставшим - тёмные линии трещинок прорезаются под бликами лампы. В центре и по краям заметны маленькие прямоугольные участки, где краска словно обнажилась, скинув с себя грязно-жёлтый саван. Эти пятна выглядят неестественно чистыми на фоне остального, местами пропитанного тёмным лаком холста. Особенно выделяются те места, где растворитель оказался сильнее, чем ожидал Хёнджин: они почти полыхают своей белизной предрассветного неба, которое в неочищенных местах кажется в десятки раз темнее. Становится видно тончайшие оттенки, волшебную рыжину, свежую зелень у листьев. Свет лампы падает мягко, отчего холст кажется ещё более контрастным - матовые пятна притягивают взгляд, словно напоминая о том, сколько работы по освобождению оригинала ещё предстоит. У краёв заметны слегка обтрепавшиеся кромки, укреплённые свежей тканью, которая теперь плотно прилегает и будто обещает ещё долгие годы службы. - Охренеть, - Джисон изучает очищенные пятна. – Это вот настолько оно всё загадилось? - Ага. Вся эта мутная желтизна – это засратый лак, а не оригинальная задумка. Там вообще другие цвета.    Минхо тоже подходит поближе и нависает над столом, скрупулёзно рассматривая сначала засиявший подрамник, ставший похожим на новый, а затем холст. Кошачьи глаза проходятся по посветлевшим прямоугольникам, сравнивая их друг с другом и с общей цветовой палитрой. Затем он смотрит на появившиеся на столе банки, уже остывший утюг, сохнущие на ткани кисти и отправившиеся в мусорку ватные тампоны. Глава стаи выпрямляется. - На сегодня всё? - Да. Холст лучше чистить сразу на подрамнике, а пока тот не высох, я не могу его натянуть. - Завтра придёшь? - Приду, - Хёнджин тут же кивает. – Как раз свежие гвозди захвачу, эти проржавели, мне не нравится. - Что-то надо? - Нет. Только подрамник не трогайте, пока он стопроцентно не высох. Если надо переложить, я склеил газеты, можно за них поднять. - Всё-то ты продумал, а, мастер на все руки? – Чанбин посмеивается, с нескрываемым весельем поглядывая на Хёнджина и покачивая ногой. - А ты чего тут чаи гоняешь? – Минхо переключает на него внимание. – Заняться нечем? - Я всё сделал, Кошара, не ори. Подсветка работает, веранду подмёл. Чего тебе ещё надо? - Чтобы ты лясы поменьше точил. Нашёл себе новую игрушку? - Собеседника, - непоколебимо поправляет его Чанбин. – Я вводил новенького в курс дел. - Его ещё никто в стаю не брал. - Он шарит, я посмотрел его работы, послушал, чего он про картины говорит. Пацан разбирается, соображалка есть, по характеру не неженка. Я бы… взял его под своё наставничество.    Чанбин красноречиво вскидывает брови, переводя взгляд на Хёнджина. Специально заглядывая ему в глаза и насмешливо улыбаясь. Даже не скрывая своего интереса и намерений. Хёнджин, в свою очередь, фыркает на подобную наглую прямоту. Слышать, как тебя спокойно обсуждают прямо перед собой, - весьма странный и новый опыт. Однако же тут, видимо, это в порядке вещей, потому что жители логова чувствуют свою свободу и статус, для них оценивать что-то – это абсолютная норма, причём неважно предметы это или люди. - Слюни подбери, кабанина, - Минхо цокает, вновь скрещивая руки. – Я не для тебя его сюда позвал. Пусть сначала с этой картиной разберётся, потом посмотрим. - Разберусь.    Хёнджин поворачивается и твёрдо заглядывает ему в глаза. Минхо какое-то время молча смотрит на него ответ, после чего оглядывает собравшуюся компанию и коротко вздыхает. У всех языки без костей и своенравные характеры, в чём виноват он сам. Тем не менее, все они в любом случае осознают его роль в стае и потому молча ожидают от него дальнейших указаний. Подобная связь ощущается без слов на каком-то инстинктивном уровне, ведь авторитет держится на энергии, а не на громких высказываниях. - Чего сидим тогда, раз с работой закончили? Свободны, не держу. - Я могу подвезти, - Чанбин оживляется, поднимаясь на ноги. – Чтоб в автике не трястись. - Вот это честь, - Хёнджин издаёт смешок. – И почём твоё такси? - Пара фактов о себе, может, за колой и бургером из Макдака, тут по пути как раз есть. - Ты всё не сдаёшься. - Конечно нет. - А ты? – после паузы Минхо, сомнительно осматривающий этих двоих и начинающий улавливать определённые намёки, поворачивается к Джисону. – Поедешь или останешься?    Вопрос как будто даже внезапный. У него ведь есть жильё и сейчас не очень поздно, он не пьяный, как было в прошлый раз, с чего бы ему оставаться? Почему такой вариант есть? Джисон смотрит в выжидательные кошачьи глаза, затем коротко проходится взглядом по Хёнджину. Тот выглядит вполне довольным, нет ощущения, что его как-то смущает подобное достаточно обильное внимание со стороны Чанбина. Наоборот, ему это очевидно нравится, Хёнджин любит быть центром внимания, особенно когда человек, который с ним взаимодействует, тоже его интересует. Возможно, он будет очень даже рад вновь остаться с ним наедине. - Останусь, наверное, если можно. Как-то я так подзаебался за день, что лень тащиться. Тем более, завтра только одна пара, её и проебать можно, не хочу готовиться. - Правильно, чего на эти пары ходить? – Хёнджин потягивается. – Я бы тоже завтра проебал, но у меня препод, который за это повесит, так что придётся тащиться. - Окей, тогда подожди, я быстренько переоденусь, - Чанбин подхватывает кружки и выходит в коридор. - Смотри не трепись никому, - предупреждает Минхо Хёнджина, а затем тоже шагает к двери. – Хан, идёшь со мной. Добавлю тебя в общий чат, скинешь, что будешь есть, заказываю на всех через полчаса.    Обернувшись ему вслед, Джисон переводит взгляд обратно на Хёнджина. Тот закатывает глаза и корчит рожу. Медовые пряди собраны в короткий хвост, чтобы не мешаться во время работы. Кольца и браслеты исчезли, видимо, чтобы тоже ни за что не зацепиться и не попасть под реагенты. - Должен будешь за свиданку. - Иди на хер, я тебя об этом не просил. У тебя там своя свиданка. - Если бы. Давай удачи.    Они ударяются кулаками на удачу и прощаются. Джисон нагоняет Минхо и через десять минут возвращается в «свою» комнату с лёгкой усталостью, будто сегодняшний день вытянул из него в разы больше сил, чем обычно. В помещении царит уютная полутьма, смягчённая приглушённым светом лампы на столе. Её охровый свет заливает угол комнаты тёплым сиянием, подчёркивая хаос мелочей, разбросанных по столу, на который приземляются тетрадки. Джисон падает на кровать и достаёт телефон, начиная копаться в приложении. Живот требовательно воет, оголодав за целый день и потеряв кучу энергии на умственные потуги. Прокручивая меню, Джисон ненадолго задумывается и в итоге останавливается на сырном тонкасе и кимпабе с креветкой. Пальцы скользят по экрану, отправляя выбранное в общий чат, в который его добавили. Из всей стаи свои ссылки скидывают только Чонин и Сынмин, видимо, остальные ужинать не планируют.    Руки падают в стороны. Джисон прикрывает гудящие глаза и несколько минут просто лежит, осмысляя всё, что произошло с ним за день, который кажется каким-то бесконечным. Прокручивает мысли, диалоги, вспоминает блеск в кошачьих глазах. Тепло Минхо, когда тот заломил ему руки за спину. Это могло бы напугать или напрячь, но почему-то никакой опасности от него не шло. Джисон чувствует, что он играет с ним, и хочет играться в ответ. Чувство такое новое, непривычное, поэтому он всячески хватается за него и проверяет, как далеко может зайти, какую реакцию получит. Это затягивает.     Когда еду наконец привозят, слышно гудение открывающихся ворот. Через минуту по дому разносится зычный свист, который сначала заставляет Джисона недоумённо сесть и напрячься. Услышав неторопливые шаги в коридоре, он понимает, что это был клич на ужин. Минхо, организовавший доставку, собирает всех на первом этаже. В большой комнате пахнет свежеприготовленной едой, запах поджаренной панировки, сливочного сыра и тёплого риса смешивается с лёгким ароматом упаковки и чуть намокших от конденсата бумажных коробок. Пространство заполнено шорохом - кто-то распаковывает пакеты, кто-то отодвигает стул, чей-то телефон на мгновение оживает уведомлением, которое тут же гаснет.     Во время распределения еды Джисон узнаёт, что Ёнбок и Чан как раз уезжают в город. Причина кажется простой и даже немного личной - свидание. Поэтому они пропускают ужин и, заодно подхватив мусор на выброс, выходят из дома, вскоре покидая логово на машине. Минхо забирает свои тарелки и уходит в свою комнату, видимо, чтобы попутно разбираться с оставшейся работой. Джисон оказывается за столом с Чонином и Сынмином. Деревянные палочки издают негромкий треск, когда Джисон разламывает их, чтобы взять кусочек тонкаса, а масляный аромат кимпаба кажется невероятно аппетитным на озверевший от голода желудок. На какое-то время всё вокруг сужается до простого действия - еды, которая создаёт ощущение домашнего уюта. Парни обсуждают свои дела, поясняя Джисону какие-то моменты и спрашивая его, чем он занимался и было ли что-то смешное в универе, что можно обсосать. В принципе, разговоры звучат достаточно простые, не мудрёные, что позволяет расслабиться и заодно как-то сблизиться с этими людьми.     После ужина, выбросив после себя всю одноразовую посуду и протерев стол, на который попали капли, Джисон поднимается обратно в комнату. В доме тепло, тихо, густые тени перемежаются с тонкими лучами кукурузного освещения. Вполне себе комфортная атмосфера, совершенно не вяжущаяся с байками о суровых мафиози. В разы более приятная, чем зябкость в его коморке. Однако едва переступив порог комнаты, Джисон замирает, удивлённо уставившись на кровать. Там, на одеяле, лежат домашние штаны и футболка. С мягкими складками ткани, они кажутся абсолютно новыми. На одном из рукавов футболки виднеется этикетка, которая слегка блестит в свете лампы. Джисон подходит ближе, почти недоверчиво касаясь материала. Ткань на ощупь приятная, чуть шероховатая, но мягкая, явно предназначенная для отдыха и дающая телу дышать. Развернув её, он видит белку с пушистым хвостом.     Осознание приходит не сразу, но затем начинает набирать обороты. Эти вещи явно куплены для него, причём заранее. Ещё до того, как он принял решение остаться, иначе откуда бы им здесь взяться? Джисон машинально вертит футболку в руках, заглядывает на швы, трогает бирку. Угол губ дёргается. Это Минхо купил ему? Потому что заранее знал, что когда-нибудь он останется снова? Всё это кажется неожиданным жестом, который выбивает его из равновесия. В этом странном месте, где каждая мелочь будто живёт своей жизнью, такие детали выглядят неожиданно человечными, тёплыми. Подумав, Джисон переодевается, вдыхая в себя запах новой одежды.    Матрас под ним немного пружинит, а прохладная поверхность наволочки приятно касается кожи, когда он падает на кровать, поглаживая свой наполнившийся живот. Он вытягивает гудящие ноги, позволяя усталости раствориться в ленивом тепле, и берёт в руки телефон. Экран тускло освещает комнату, отражаясь от оконного стекла. Пальцы быстро пролистывают ленты новостей, где мелькают заголовки, случайные фото, бессмысленные комментарии. Всё это выглядит обыденным, как будто весь мир продолжает вращаться где-то там, за пределами этого необычного места. Однако в какой-то момент он закрывает все приложения и откладывает телефон в сторону. Слишком тихо. Слишком неподвижно. Логово всё ещё остаётся для него чем-то неизведанным, почти загадочным, и несмотря на усталость любопытство берёт верх. Отоспаться он ещё успеет.     Накинув толстовку, Джисон спускается вниз и выходит наружу. Дверь тихо щёлкает за спиной, и его встречает прохладная ночь. Воздух свежий, насыщенный запахами влажной земли, молодой травы и пряной древесины, который смешивается с чуть уловимой сладостью весенних цветов. Над головой мерцают звёзды, будто кто-то рассыпал их щедрой горстью на бархатном фоне. Где-то вдалеке едва слышно кричит ночная птица, а ближе - неспешно стрекочут сверчки, их размеренный звук заполняет ночной воздух, подсвечиваемый автоматическими лампами, над которыми Чанбин работал днём.    Первым делом Джисон направляется к саду, который Ёнбок, кажется, считает своей полноправной территорией. Здесь всё выглядит тщательно ухоженным, но при этом сохраняет ощущение естественности. Под ногами шуршат мелкие камешки, посыпанные вдоль дорожек, ведущих через пространство сада. Вокруг растут кустарники с нежной зеленью, покрытые маленькими белыми цветками, источающими сладковатый аромат. Среди них выделяются нарциссы с их яркими жёлтыми коронами, а также ранние пионы, чьи бледно-розовые бутоны только начинают раскрываться.     Впрочем, больше всего взгляд Джисона привлекают мелочи, разбросанные по всему саду. На ветвях кустов и деревьев висят стеклянные побрякушки - кусочки цветного стекла, подвешенные на тонких цепочках. Они нежно звенят, покачиваясь на лёгком ночном ветре, и отражают свет звёзд, вспыхивая то синим, то зелёным. На некоторых из цепочек висят брелоки в форме животных, овощей и планет, словно дополняя общую картину. Дорожка, ведущая вглубь сада, окрашена в яркий синий цвет, а её поверхность украшена жёлтыми звёздами и солнечными орнаментами. Этот узор придаёт всему месту сказочный вид, как будто ты оказываешься на другой планете или в чужом сне. Через каждый метр в грунт понатыканы наземные фонарики, подпитывающиеся энергией солнца днём и освещающиеся округу ночью.     Обойдя сад, Джисон направляется к заднему двору. Здесь пространство открытое, но отнюдь не пустое. В центре двора выделяется бассейн с подсвеченной лазурной водой, которая выглядит едва не волшебно в чернильной тьме, разрываемой лишь кукурузными ореолами резных фонарных столбов. Джисон присаживается на бортик и касается воды рукой. Она прохладная, словно только что из подземного источника, но удивительно чистая, словно предназначена для того, чтобы заманивать внутрь своей глубиной. Видно, что за этим тщательно следят, не давая возникнуть загрязнению.     Недалеко от бассейна стоит беседка, оплетённая плотными зелёными вьюнами. Их листья мягко шелестят под лёгкими дуновениями, которыми тянет от лесной полосы, а молодые побеги каскадами спускаются с верхних перекладин, создавая ощущение прохода в живую пульсирующую арку. Внутри беседки царит полумрак, но сквозь зелёную завесу кое-где пробиваются тусклые отблески света из огорода. Джисон опускается на скамью за отодвинутым столиком, вытаскивает сигарету и делает глубокую затяжку. Горьковатый дым смешивается с ароматом зелени, влажной древесины и весенних растений, окутывая его гладким, едва заметным облаком. Он смотрит на бассейн, где свет создаёт игру бликов, и позволяет себе на какое-то время раствориться в ночной прохладе и мягких звуках природы. Спокойное место. Внутри появляется странное чувство защиты и гармонии. Как будто он там, где и должен быть. - Медитируешь? - Блять!    Джисон переполошено подскакивает, когда позади него буквально у самого уха звенит знакомый голос. Рывком обернувшись, он видит довольно хохочущего Минхо. Серебро луны подсвечивает улыбку и превратившиеся в месяцы глаза с длинными ресницами, рисующими узоры на щеках. Рубашка поменялась на длинный чёрный кардиган крупной вязки. Тянет порошком и цитрусовым шампунем, но волосы сухие. - Ты чего пугаешь, блин? – Джисон уязвлённо прижимает руки к груди и смотрит на сигарету, фильтр которой непроизвольно сжал пальцами. – Чуть инфаркт не словил. - Не теряй бдительности, салага.    Сделав шаг назад, Минхо резко подаётся вперёд, опираясь руками об ограждение беседки и, оттолкнувшись ногой от выпирающих досок фундамента, в лёгком прыжке заскакивает внутрь. Даже этот манёвр он умудряется сделать почти бесшумно, поддерживая свой вес и контролируя его распределение. Изящный заход заставляет его одежду приподняться и окинуть Джисона сладковатой волной лайма. - Как ты так тихо ходишь вообще? Я ведь смотрел в ту сторону. - Жить захочешь и не такому научишься, - Минхо опускается на скамью и откидывается спиной на перила. – И ты отводил взгляд несколько раз. Этого достаточно, чтобы переходить из тени в тень, тем более, что из-за растений правая сторона у тебя закрыта. А ещё можно без проблем подстраивать осторожные шаги под шелест травы, когда поднимается ветер. - Ладно, я понял, Кыс, ты мастер охоты, шпион ФБР и вообще ниндзя, - хмыкает Джисон, туша сигарету о предусмотрительно оставленную здесь кем-то пепельницу. - Я просто тебя проверял. - Ты хотел меня напугать, чтобы я обосрался, а тебе стало весело. - Одно другому не мешает.     Нога закидывается на ногу. Над бассейном стрелой проносится какая-то тёмно-коричневая бабочка. Стрекот сверчков будто становится громче. - Ты закончил работу? – спустя половину минуты уточняет Джисон. - На сегодня да. - Может я могу помочь с чем-то? Надо что-то найти? - У тебя будет своё задание. - Какое? – Джисон сразу же поворачивается. - Ну не знаю, я хотел завтра сказать, чтобы тебя не грузить, - насмешливо тянет Минхо с явным притворством. – Ты разве не хочешь дать голове отдохнуть? - Ночью отдохнёт. Чего там? Что найти?    Видя в круглых глазах горящий энтузиазм, Минхо не удерживается и выдыхает со смешком. Удивительно, как в этом парне много жизни, энергии. Как будто он хочет успеть сделать как можно больше, бросить себе максимум вызовов, которых абсолютно не боится. Ему словно интересен весь мир сразу, что очень интригует, потому что такие люди встречаются редко. Слишком сложно сохранить этот огонь внутри, когда его со всех сторон пытаются потушить либо рамками, либо тотальными запретами и осуждением. Он сразу это заметил. Это качество очень цепляет, выделяя его среди сотен одинаковых лиц и унылых голосов. - В субботу я поеду на общий аукцион. Тематики нет, там будут только продавцы и те, кому нравится тратить деньги на всякое говно. Твоя задача – пошастать по рынкам и найти десять каких-то вещей, которые можно будет выгодно толкнуть. Любых. Тебе нужно будет составить по ним карточки для меня. Там должна быть указана цена, характеристики, почему эта вещь стоит своих денег, - Минхо загибает пальцы. – Ответственность полностью на тебе, потому что больше я туда ничего не повезу и говорить буду только то, что ты мне подготовишь. Конечно, пиздеть это всё складно и убедительно – это уже будет моя работа, но в плане содержания я не буду ничего искать дополнительно. Всю выручку делим пополам, так что в твоих же интересах найти что-то, что будет стоить в разы больше, чем просят на зашкварном рынке. - Подожди, то есть ты даже не будешь проверять? – Джисон выпрямляется и ёрзает на месте, хмурясь. - Я тебя уже проверил. Дальше ты сам, Хан. Посмотрим, что ты найдёшь и какую окупаемость сделаешь. - Это разве не то, с чего ты начинал? - Именно. Это хороший способ делать деньги, он не устаревает. Только у меня нет ни времени, ни желания шататься по всяким помойкам, от которых меня уже тошнит, так что я лучше заплачу тебе. В любом случае, если ты реально найдёшь что-то годное, то в выигрыше останемся мы оба. Хочешь больше денег – значит будешь лучше искать. Найди то, что зацепит тех, кому нравится тратить бабки.    Джисон пожёвывает щёку изнутри, теребя край толстовки. Задание найти что-то ценное на переполненных дешёвым хламом рынках звучит не так просто, как можно было бы подумать. Искать что-то конкретное – вполне выполнимо, нужно просто быть внимательным. Оценивать уже выданные вещи, пользуясь интернетом, - ещё проще. Здесь же нужно проявлять бдительность и уметь быстро оценивать тысячи мелочей, мелькающих перед глазами, ведь он не может провести расследование над каждой. Если так подумать, то это даже очень сложно. Как Минхо с этим справлялся, когда ещё даже не был погружён в эту сферу так глубоко, как сейчас?    Однако мысль, что он сможет самостоятельно повлиять на выручку, будоражит его азарт. Это своего рода вызов, а вызовы всегда заводят Джисона. В этот раз заработок буквально находится в его руках. Причём не только в формате денег. Если он найдёт какую-то по-настоящему крутую вещь, которую получится продать за приличную сумму, Минхо точно будет им гордиться. Он лишний раз убедится, что ему не показалось и он нашёл в его лице отличную ищейку, он будет доволен. - Ладно, - говорит Джисон, слегка прищуриваясь. - Договорились. Но если я в итоге найду какую-нибудь шкатулку за пять тысяч, которую потом возьмут за полмиллиона, ты мне ещё премию дашь. - А по роже тебе не дать? – фыркает Минхо, показательно заостряя взгляд. – Борзеешь. - Так осади меня.    Джисон вскидывает подбородок. Кошачьи глаза впиваются в его спокойное лицо, после чего рука поднимается вверх. Ситуация кажется знакомой и в прошлый раз ничего не было, так что Джисон не реагирует. Он показательно смотрит на руку, а затем хлопает глазами, будто спрашивая, что же дальше. Ладонь летит к его лицу и он стискивает челюсти, но не закрывается, как тогда, будучи уверенным в том, что ничего не будет. Ладонь и правда замирает, вызывая триумф. А затем хлёстко ударяет по бедру, пуская звонкое эхо от хлопка гулять по саду. - Ай! – Джисон дёргается. – Блять… ты чего?    На одном бедре рука не останавливается. По лбу прилетает зычный щелбан, пускающий вибрации по черепу и заставляющий потирать горящую кожу. Минхо насмешливо щерится и вдогонку пальцами толкает его голову в сторону, заставляя шею хрустнуть. - Не провоцируй меня, салага Хан. Не путай моё хорошее отношение со слабостью, будешь выёбываться – я тебе спокойно вмажу. - А если я вмажу ответ? - Ну давай. Я бы посмотрел, как ты пытаешься. Только потом не жалуйся.     Кошачьи глаза хотя и полны лукавства, но также выдают серьёзность. В конце концов, Минхо и правда закалён совершенно другими условиями и как-то наглеть с собой сверх меры не позволит. Он прекрасно понимает, что сильнее. Джисон косится на него и снова потирает лоб. - Да я же шучу, блин. Больно. - Фильтруй. Хотя, я так понимаю, тебе в жизни экстрима не хватает. Трясся в первые разы, как псина, а теперь проверяешь, как далеко можешь зайти и не получить пиздюлей. Ты адреналивый наркоман, что ли? - Я… - Джисон, наконец, снова выпрямляется и на какое-то время и правда задумывается, цепляясь за подкинутую мысль. – Вообще если так подумать… наверное. Неосознанно. Вот эта рутина из универа и всякого говна на подработках меня на самом деле очень задолбала. Мне… хотелось чего-то. Чтобы что-то случилось и появилось разнообразие. Это лучше застоя.    В кошачьих глазах появляется интерес. Минхо поворачивается к нему полубоком и оценивающе рассматривает, похоже, анализируя сказанное. Заметив это, Джисон тоже поворачивается и какое-то время молчит, ожидая пояснений. Однако те так и не появляются. - Что? - Ничего. - А чего тогда так пялишься? - А нельзя? - Ну… можно. Просто должна же быть причина. - Ты тоже на меня пялишься. - Мне интересно. - Что? - Ты.    Ответ Джисона заставляет брови Минхо взметнуться вверх. Затем он кривит губы и отводит взгляд, выпуская почти беззвучный смешок через нос. На столбах беседки покачиваются вьюны, по сторонам шепчутся покачивающиеся деревья. Факт того, что они оба изучают друг друга, не является таким уж секретом. Иначе они бы здесь не сидели. Минхо мог бы позвать его завтра к себе и выдать задание. Однако же он пришёл сюда несмотря на усталость и даже остался. Может у него, конечно, какие-то свои причины. Но лично Джисон просто хочет узнать его не как мафиози или начальника, а как человека. Он видел его проблески и те его заинтриговали. - Спасибо за одежду, кстати. Когда ты успел её купить? - Просто взял про запас, - отмахивается Минхо так, будто это ничего не значит. - Специально с белкой? - А что, это твоё какое-то тотемное животное и новый знак зодиака? - Меня так в шараге дразнили. Я знаю, что похож, - Джисон шумно выдыхает и сжимает щёки пальцами. - Белки очень умные и шустрые. - Коты тоже.    Круглые глаза поднимаются, внимательно смотря на человека перед собой. Минхо ловит его взгляд, несколько мгновений держит его после чего закидывает локоть на перила и пальцами теребит опутывающие беседку листья. В ночном свете его лицо кажется более бледным и острым, частично выдавая тот факт, что он уже вполне себе взрослый мужчина. Кажется даже, что на висках поблескивают первые нити седины. Что было бы неудивительно, учитывая его образ жизни в не самых спокойных условиях, по крайней мере раньше. - У тебя тоже пунктик на острых ощущениях? - С чего ты взял? - Ты в мафию влез. Это было ради экстрима и пацанских понтов? Мне просто интересно, я без наезда.    Минхо отвечает не сразу. Он отрывает один из листов, сворачивает пальцами в трубочку и кидает куда-то в сад. Ладонь поглаживает гладкую деревянную поверхность. - Нет. Не ради экстрима. - А ради чего? - Это уже неважно. Сейчас это ничего не исправит. - А ты хотел бы? Ты жалеешь?    Джисон задаёт вопросы спокойно, пытаясь не казаться слишком настойчивым. В конце концов, он понимает и видит, что Минхо не из тех, кто будет открывать ему свою душу нараспашку. Просто ночью, когда вокруг слышно только сверчков и шуршащие листья, когда серебро луны скользит по крышам, а охра фонарей пускает подрагивающую дымку, слова льются сами. Кажется, что остального мира не существует и хочется углубиться в собственный, в тот, что развивается в моменте. - Нет. Это бы всё равно не помогло, - после паузы отвечает Минхо. - Чему? - Тому, чему не помогло.    Кошачьи глаза ловят его взгляд. Внутри высится чёткая стена, дающая понять, что за неё прохода нет. По крайней мере, не сейчас. Минхо ясно осознаёт свои границы, за которые никого не хочет пускать, ведь это делает человека уязвимым, а он себе уязвимость позволить не может. - Ладно. Какой у тебя любимый цвет?    Неожиданный вопрос Джисона, появившийся из ниоткуда, заставляет его застыть, а затем поражённо засмеяться. Минхо мотает головой и снова смотрит на него чуть под углом, выглядя едва ли не очарованным подобной сменой траектории. Этот салага всегда умудряется выкинуть что-то такое, что выбивает из колеи. Удивительно, как работает его сознание. Всегда что-то новое, никакого застоя. - Что творится в твоей башке, Хан Джисон? - А что? – тот невинно пожимает плечами. – Личное ты не рассказываешь, дай хоть что-то банальное узнаю. От цвета-то ничего не будет.     Минхо усмехается. Пальцы вытягивают прядь, затем отпуская её. Вторая рука похлопывает по колену. - Чёрный и зелёный. - Окей. Буду знать. - А твои? - Чёрный и синий. - Тогда почему ты постоянно только в чёрном? В прошлый раз была рубашка в синюю клетку, но тоже наполовину чёрная. - Да не знаю как-то, привык чёрное брать. Оно всегда нормально смотрится и не так пачкается. - С твоей талией тебе всё пойдёт.    Джисон застывает. Глаза становятся ещё круглее. Фраза так сильно подлавливает его, что он даже не сразу находится с реакцией, запоздало касаясь своего бока. Минхо, кажется, доволен тем, что выбил его из равновесия. - Моя талия? - Да, - пальцы медленно шагают по скамье, останавливаясь буквально в сантиметре от выжидательно наблюдающего за этим Джисона. – Выглядит, как то, что удобно держать.     Пара секунд пролетает в тишине без движения. Сердце в грудной клетке заметно ускоряется, как будто даже начиная мешаться. Затем Джисон издаёт смешок, вновь вскидывая подбородок и делая невпечатлённый вид. - Эта типа у тебя комплименты такие? - Воспринимай это, как хочешь, - Минхо безразлично двигает плечом. - А как ты хочешь, чтобы я это воспринял? - Я ничего не хочу. - А по роже?    Колкость с отсылкой на прошлые моменты разговора заставляет Минхо сузить глаза. Он тяжело выдыхает через нос и медленно начинает поднимать руку. Джисон хотя и не испытывает страха, как такового, но всё же напрягается и на всякий случай тоже приподнимает свои руки, усвоив урок и поняв, что иногда прилететь всё-таки может. - Ссышь, когда страшно, салага? - Да ты конченый, блин, я не знаю, чего от тебя ждать.     Минхо на это посмеивается. Из-за того, что Джисон чуть накуксился, произнося эти слова, прозвучало это как будто даже капризно. Забавно. Рука опускается, но пальцы всё-таки щёлкают по чужому колену. - Ночью здесь ещё холодно, долго не сиди.     Оттолкнувшись, Минхо поднимается и неторопливо шагает к выходу из беседки. Кардиган покачивается у бёдер, ветер подхватывает смольные волосы, заставляя тонкие пряди чуть спутаться. Его фигура растворяется в мягком свечении ночи, сливаясь с зелёной листвой и густыми тенями сада. Джисон провожает его взглядом, изучая и запоминая каждую деталь - лёгкость походки, чуть прищуренные глаза, небрежную уверенность в движениях. Он потирает колено, задумчиво крутя в голове их разговор. На губах появляется воздушная улыбка. Всё-таки хорошо, что он остался.