Одиннадцать

За Димой стали следить еще пристальней, теперь его отвозили и забирали везде. Если не могли, то заказывали ему такси. Он привык к этому, такой тотальный контроль он получил после своей первой попытки, тогда это было еще хуже. Чтобы не концентрироваться на этом, он потряс головой. История. Дима не был готов увидеться с Олегом. Все слишком странно. Они расстались на хорошей ноте, но у него будто месяц жизни прошел за эти несколько дней. Они расселись в классе, ожидая учителя. Дима листал учебник со скучающим видом, пока Влад рядом играл в какую-то игрушку. Со звонком все затихли. Через минуту появился Олег Олегович. — Всем доброе утро. Прошу, откройте учебники и повторите материал, я буду спрашивать. — Он остановился около парты Димы и Влада. — Матвеев, со мной, ты нужен классному руководителю. — Зачем? — Дима поднял глаза на преподавателя, поднимаясь. — Какие-то семейные дела. Пойдем. — Олег открыл дверь перед ним. — Все повторяем, вернусь, начну спрашивать. Все остальные послушно уткнулись в книги, потому что мало кто действительно учил что-то или сам делал домашку. Олег шел впереди ученика, но на удивление он остановился у дальнего окна в корридоре. Дима застыл, потому что не понимал, что происходит. — Я хочу поговорить. — Олег повернулся к нему, складывая руки на груди. — Разве меня не вызывала классная руководительница? — Дима облокатился бедром о подоконник. — Нет, чтобы не добавлять лишних слухов. — Олег окинул его взглядом. — Как ты себя чувствуешь? — Нормально. — Дима пожал плечами, уставившись в пол. — Дим, не ври мне, пожалуйста. — учитель коснулся его плеча, заставляя Диму обратить внимание на себя. — Я хочу тебе помочь, но я не могу сделать все сам. — Я не вру, все нормально. — Дима вздохнул и потер глаза. — Просто родители контролируют мою посещаемость. Вот и все. Школа, репетиторы, сами понимаете. Это отнимает много сил. — Я знаю, как твои отношения с едой? — Олег настаивал. Он понимал, что это тяжело, но им надо разговаривать. — Также, я не могу есть и не хочу. — Дима сжался от вопросов, но в школе Олег не мог себе позволить больше прикосновений. — А с самопровреждением? — осторожно уточнил учитель, не желая спугнуть ученика. — Ничего. — Дима закрывался, грубил. — У меня все нормально. — Дим, дай руку. — Шепс протянул свою ладонь. — Зачем? — Матвеев посмотрел на преподавателя и нерешительно дернул рукой. — Ради меня, пожалуйста. — Олег не убирал руку и спустя минуту его коснулись бледные холодные пальцы. Они дрожали, но легли в ладонь учителя уверенно. — Пожалуйста, ради меня, используй резинку, когда захочешь нанести себе вред. Олег достал из кармана канцелярскую резинку и надел ее на чужое запястье. Он оттянул ее и отпустил, показывая, что нужно делать. Он прочитал это в какой-то статье и Саша потвердил, что этот способ — замена самоповреждению. — Хорошо. — Дима кивнул, попробовал ударить себя резинкой. Ощутимо. Если потянуть сильнее, удар тоже будет больнее. Он пообещал, но в его голове не было даже мысли отказаться от лезвий. Может резинка поможет, когда он находится среди людей. Когда у него нет возможности скрыться от чужих глаз. Но он сам не верит в то, что переживет этот учебный год. В его голове уже нет мысли, что это когда-нибудь закончится. — Нужно возвращаться. Дима развернулся, собираясь вернуться в класс, когда его остановили. Учитель зацепился за его запястье, вынуждая остаться. Олег чувствовал, как этот, совсем еще мальчишка, ускользал от него. — Дим, пожалуйста, постарайся ради тех, кто тебе дорог. — Олег потянул его на себя и обнял. Он очень сильно рисковал сейчас, но этот шаг. Безмолвная поддержка. Попытка подставить свое плечо для опоры. — И ради себя. Ты невероятный, Дима. Матвеев шмыгнул носом и крепче прижался к чужому телу. Он так хотел услышать это от своих родителей. От тех, кто должен любить его просто так. Но это невозможно. Прямо сейчас Олег перед ним, возможно, нарушив все правила субординации, просит его остаться. Может быть у него получится. Может быть ему стоит принять протянутую руку. Опереться на кого-то, кто дорожит им больше, чем он сам. — Спасибо. — тонет в ткани чужой черной водолазке. Еле слышное. — Пойдем, умойся и возвращайся в класс. Хорошо? — Олег отходит на шаг, но не выпускает из рук чужие острые плечи, косточки на которых можно пересчитать даже под теплой толстовкой. — Да, я вернусь. И в этом вернусь было больше смысла, чем во многих пустых обещаниях и словах. Дима впервые понял, что хочет остаться стоять в объятиях учителя, а не лежать под землей. Плевать, что скажут родители, но он хочет попробовать. Попробовать поцеловать Олега не после истерики. Держать его за руку не трясущимися от холода и нервов пальцами. Хочет подарить ему тепло, улыбки. Не хочет скрываться за десятью замками. Олег отпускает его, понимая, что это было важно. Сказать напрямую. Дима быстро скрывается в уборной, а Олег поправляет водолазку и уверенной походкой заходит в класс. — Итак, начнем. — Мужчина опускается за свой стол и пробегается глазами по журналу. — Емельянова, давай начнем с тебя.

***

Репетиторы заканчивались поздно. Первые три дня у Димы было очень плотное расписание, что даже сил на что-то кроме поспать не оставалось. Голова гудела, руки тряслись еще чаще. Он чувствовал, что не вывозит. Однако, каждый раз в памяти всплывал образ Олега. Их объятия в школьном коридоре. Слова, которые заставили его переосмыслить все. Но это привело к тому, что его бессоница только прогрессировала. По ощущениям он полностью состоял из тревоги. Ему казалось, что он сам во всем виноват, потерял столько времени. Что, если это время сыграет злую шутку и он не сдаст экзамены. Что, если он не справится. И этих «что, если» было тысячи. На его запястье всегда висела резинка, только теперь кожа была постоянно красной. В попытках отвлечься и не дать себе сделать что-нибудь со своим телом, он дергал резинку. Но частота, с которой эти мысли появлялись у него в голове, превышала все допустимые значения. — Дима, ужинать будешь? — мама крикнула с кухни, услышав, как открылась дверь. Он даже не заметил, как дошел до квартиры. — Я не голоден. — Матвеев скинул куртку и ботинки, взял сумку и пошел в комнату. В комнате горела настольная лампа, а за столом сидел отец. Дима замер на пороге. В голове тут же пронеслись все секретные места, где он прятал лезвия, бинты, письма. Тонкие пальцы сжались на лямке, и он осторожно шагнул в комнату. — Отец? — Почему не идешь ужинать? — мужчина повернулся к нему и поднялся из-за стола. На поверхности были разбросаны бинты и пластыри. — Мама старалась. — Я… — Дима прикусил губу и сжал одну руку в другой, ногтями царапая кожу. — Иду. Только переоденусь. — Давай. — мужчина стоял у стола и даже не думал выходить. — Можешь выйти? Я сейчас приду. — Дима нахмурился, подходя к стулу, стоящему у кровати. Так чтобы между ним и отцом была преграда. — Нет. Переодевайся. — он оперся бедром о стол и помотрел на сына. — Как давно занимаешься этим дерьмом? — Не понимаю о чем ты. — Дима вжался в шкаф за его спиной, держа в руках домашние штаны и кофту. — Иди сюда. — отец сделал шаг к кровати, подзывая сына к себе. — Или не узнаешь. Мужчина кивнул в сторону стола. Дима посмотрел на разбросанные вещи и тихо сглотнул. Он не двигается с места, почти готов бежать. При первой же попытке отца схватить его. — Так значит ты у нас не наркоман, а малолетний придурок! — он повышал голос с каждым сказанным словом. Давил на Диму. — А то, что мы с матерью стараемся ради вас! Это твоя благодарность?! Хочешь в могилу лечь?! Дима чувствовал, как сердце буквально стучит у него в горле. Дрожащие руки комкают одежду. Он только пришел к осознанию того, что он может все изменить. У него появилась надежда, стимул бороться. Но сейчас он хочет провалиться под землю. Исчезнуть. — Я сказал подойди сюда! — на крик мужа в комнату пришла женщина, а за ее спиной стоял младший брат. Дима так не хотел, чтобы это все коснулось Миши. Он помотал головой, смотря на отца. Просто не мог сказать ни слова. — Что происходит? — женщина вошла в комнату, останавливаясь в центре. — Посмотри, чем занимается этот неблагодарный… — мужчина не стал договаривать, а только кивнул на стол. Увидев разбросанные бинты и пластыри, она сначала не поняла в чем дело. Пока взгляд не зацепился за маленькую коробку лезвий. — Дима, ты что… — женщина отошла от стола и посмотрела на сына. Он был похож на олененка, загнаного в угол. — Я… — Дима перевел взгляд на брата. Миша ничего не понимал, но смотрел только на него. — Что ты? — отец шагнул к сыну, но его остановила мать. — Не надо, я сама. Сейчас все решим. — Она отвела мужа на выход из комнаты и попросила Мишу поужинать вдвоем. Дима скатился по дверце шкафа, оседая на полу. Это конец, теперь его точно будут контролировать во всем. Не дадут и шагу лишнего ступить. Он будет отчитываться о любом действии и вздохе. Ему стало тяжело дышать. Воздух стал слишким ценным, будто он испарился из комнаты. Он не мог сделать вдох. Дима прижал руку к груди, пытаясь втолкнуть воздух в легкие, но у него получалось только рвано выскребать какие-то крохи кислорода. Женщина опустилась рядом с ним и взяла сына за плечи. Она что-то говорила, но Дима не слышал. Просила делать как она. Вдох, выдох. Но сердце билось гда-то в горле, а легкие сжали стальные тиски. Он чувствовал мягкие руки в своих волосах, голос, но не мог ничего сделать. Только пытался оставаться в сознании. — Дима, смотри на меня. — она обхватила его щеки и заставила смотреть в свои глаза. — Дыши. Давай вместе. Вот. Вдох, выдох. Вдох, выдох. Он дышал, правда, пытался. Но через пару таких раз он понял, что может дышать сам. Он жадно глотал воздух, выдыхая под мамин счет. — Молодец. Как ты? — женщина потрогала его лоб, повертела голову из стороны в сторону. — Нормально. — голос был тихим, еле различимый шепот. Она помогла сыну подняться и усадила его на кровать. Дима не знал, что говорить. Мама иногда вела себя заботливо, но иногда она была на стороне отца. Точнее, почти всегда. Сейчас она мягко гладила его по волосам и спине, прижимала к себе. — Дима, что происходит? — она легонько сжала плечо сына. — Я хочу переночевать у Влада. — Дима сжал одной рукой другую. — Мы вместе пойдем в школу. Если хотите, я позвоню вам из школы. Чтобы отец убедился. — Хорошо, собирайся. — она молча вышла из комнаты и Дима услышал только, как они тихо ругаются с отцом. Он разобрал сумку, собрал все на завтра и выкинул разбросанные на столе лезвия и бинты в мусорку. Он к ним больше не прикоснется. Дима залез в тумбочку и собрал все компроментирующие вещи. Теперь он будет носить их с собой. Письма он переложил в учебник. Они не должны были ничего знать. — Дима, поехали, я тебя отвезу. — мама зашла в его комнату, уже одетая. — Позвони Владу, предупреди его пожалуйста. — Да, хорошо. — он вышел в коридор, следом за ней. Глаза были красными, губы обкусаны, а взгляд пустой. Женщина прикусила губу, она не думала, что все настолько плохо. Думала, что Дима просто подросток, перебесится. Но сейчас она не узнавала в этом ребенке своего сына. Он выглядел плохо. Надо везти его в больницу. Они спустились к машине. Отец не проводил их, только Миша подбежал и обнял его. Дима сел на заднее сиденье и уставился в окно. У него больше не было сил. Хотелось спать. Но он еще не сделал домашку. Ее было достаточно. Что в школе, что от репетиторов. — Дима, давай поговорим. — она неуверенно повернулась к сыну, встречаясь с темным омутом. — Я хочу отвезти тебя к врачу. — Нет. — он сразу же вжался в кресло. — Не пойду. Все нормально у меня. Упечете опять в больницу. Нет. Я сбегу. Он не шутил, в тоне скользила непоколебимая уверенность. Он сбежит. Не важно куда, но не даст им сдать себя в больницу. Дима сжал пальцы на лямке и уставился в пол. — Хорошо. Давай врач приедет к нам. Поговоришь с ним. Хорошо? — женщина попыталась еще раз, но встретила еще один колючий взгляд. — Я хочу помочь тебе! Но не знаю как. Дима дернулся от крика. Он помнит, как выглядел Олег, когда узнал обо всем. Ему было так стыдно. Сейчас стыда нет. Есть злость. Она кипит в нем, еще чуть-чуть и выползет наружу. Они виноваты. Это их вина, что сейчас с ним происходит все это. Он просто хотел, чтобы его любили. — Не надо мне помогать. — взгляд устремился обратно к окну. — Просто отвези меня к Владу. Женщина отвернулась, и они поехали. Она еще раз попробует с ним поговорить. И с мамой Влада. И может даже с самим Владом.