Одиннадцать

Дима возвращается в класс спустя пять минут после Олега. Он понял, что ему нельзя уйти домой, так как нужно отдать Владу гитару, а идти больше некуда. Успокоившись он решил вернуться. Спокойно сел за парту и продолжил слушать урок, он все равно должен был отсидеть последний урок, хотя бы так у него будет шанс молча просматривать учителя. Олег сбился всего лишь на секунду, увидев Матвеева. Шепс был рад, что тот не сбежал снова. Олег попытается ещё раз, только аккуратней, теперь он примерно понимает, как двигаться, чтобы Матвеев не закрывался в себе. Дима почти весь урок украдкой смотрит на учителя. Он не понимает почему, но внутри просто тепло. От чужого голоса, когда он рассказывает заумные термины, как пытается объяснить попроще, если кто-то не понял. Как уделяет внимание каждому, кто заинтересован. Когда-то он уделял внимание Диме тоже. Матвеев шмыгает носом, понимая, что его нервная система слишком расшатана. Он буквально хочет разреветься из-за какой-то хуйни. Он поднимает трясущуюся руку, Олег обращает внимание сразу, замечает чужие чёрные глаза, которые уже на мокром месте, и кивает, отпускает его в туалет. Дима чуть ли не бегом выходит из класса, чувствует, как все те эмоции, что были где-то глубоко под слоем апатии, выплескиваются сейчас, заставляя кусать губы до крови, сдерживая всхлипы. Влад лишь молча наблюдает за этим, он переживает и уже сам хочет пойти следом, поднимает руку. Олег замечает, но пропускает мимо глаз. — Олег Олегович, можно выйти? — Нет. — Олег смотрит на Влада, чтобы он опустил руку, но внутри все скребется, сейчас он не может помочь Диме, но может быть у Череватого получится. — Мне очень нужно. Пожалуйста. — в этом пожалуйста все эмоции собрались, как тот боится, боится за одного из самых близких людей. Но это только Олегу слышно, для остальных лишь фоновый шум. Олег лишь кивает и Влад тут же пулей вылетает из кабинета. Он заходит в туалет быстрым шагом, сразу замечая Диму, того трясёт, у него почти истерика, руки трясутся, по щекам скатываются крупные слезы. Губы опухли от постоянных покусываний. Влад сгребает друга в объятия, отводит от раковины к стене. Заставляет сесть и сам опускается рядом. Дима трясётся, скулит в чужое плечо, проклиная себя за слабость, но друг остаётся рядом. Обнимает, что-то говорит на ухо, держит крепко. Сознание медленно уплывает, но Дима хватается за него остатками сил, выныривает из этого состояния. Через минут пять его уже перестаёт так сильно трясти, он пальцами побелевшими цепляется за друга, а Влад просто держит его. — Извини. — голос хриплый, Дима шмыгает носом и трет глаза пальцами. — За что? — Влад не понимает, ему страшно и он не знает что делать. — За все. Дима звучит отрешенно, а для Череватого это кажется прощанием. — Не смей, идиот. — Влад от него отстраняется и смотрит прямо в чужие глаза. — Даже не смей со мной прощаться! Дима лишь устало прикрывает глаза и кивает, будто соглашаясь. Уже слишком поздно, он все для себя решил. В класс они возвращаются тихо, вдвоём, Олег конечно цепляется за них взглядом и внутри все замирает, с грохотом обрываясь вниз. Диму не узнать, хочется забрать его к себе, как брошенного котёнка. Покормить, обогреть и позаботиться. Оба парня выглядят так, будто не спали несколько дней, у Матвеева глаза опухшие, красные, а взгляд совсем пустой. Электив должен быть сразу после урока, но Дима лишь просит Влада передать его домашку и подождать здесь. Матвеев забирает свою гитару из раздевалки и плетется в класс, сталкиваюсь по пути с преподавателем. Молодая учительница по русскому языку заставляет Диму остановиться. Она что-то говорит об его успеваемости, что если так и продолжится, она будет вынуждена позвонить родителям и рассказать им обо всем. Дима лишь закатывает глаза и говорит, что он торопится на дополнительные занятия и все в порядке. Женщина возмущённо его отпускает и почти сразу же идёт к завучу, доложить на такое неподобающее поведение, а следом позвонить родителям. Она терпела его выходки лишь из-за хорошей успеваемости, а сейчас пропусков стало слишком много. Дима тихо заходит в класс и двигается к Владу, передаёт ему чехол, а Череватый чуть ли не на весь класс орёт. — Ты совсем уже? Это же твоя любимая гитара! — Влад пытается её отдать, но Дима не берет, а пара одноклассников оглядывается на них. — Я уже давно не играл и не буду, разонравилось, забери себе. — Дима искусно лжет, в первую очередь самому себе. Улыбается, как все действительно так. — Я не могу, ты её обожаешь. — Влад шипит, на друга, пытается отдать инструмент, но Матвеев только делает шаг назад, натыкаясь на кого-то спиной. Олег, автоматически кладёт руки на чужие плечи, чувствуя, как сильно кофта скрывает реальные пропорции чужого тела. — Что-то случилось? — Олег спрашивает и смотрит на Влада. — Нет, неважно себя чувствую, я лучше домой. До свидания, Олег Олегович. Пока. — напоследок обращается к Владу и быстро ретируется из класса, лишь кидая взгляд на учителя. Хочется подольше сохранить это тепло внутри. — Олег Олегович, можно с вами поговорить? — Владу страшно, он уже не может держать все в себе, ему нужно рассказать хотя бы кому-то. Этот груз просто съедает его, а выговориться банально некому. — Да, конечно. — Олег кивает и собирается пройти за свой стол, когда Череватый встаёт перед ним и глазами указывает в сторону коридора. В классе слишком много любопытных ушей. Олег кивает и разворачивается, выходит из кабинета и отходит к дальнему окну. Влад идёт следом, осторожно прижимая к себе гитару в чехле, пальцы так сильно напряжены, что побелели. Шепс не задаёт вопросов, ждёт, когда Череватый сам начнёт. А Влад же боится, боится, что ошибся, что не поймут, не поверят, боится что будет наплевать. Как всем взрослым, как родителям, учителям, прохожим. Дима всегда был слишком одиноким, но сейчас он будто совсем совсем один среди всех людей. А помощи ждать не от кого. И Влада прорывает. — Олег Олегович, я знаю, что вы нравитесь Диме, и, возможно, он вам тоже. Вы всегда его выделяли, как-то заботились больше, чем о других. Я не знаю куда идти, я просто не хочу, чтобы это дошло до его родителей. — Влад хмыкает, немного тараторит и сбивается в дыхании. — Они просто, ну, им плевать, как и всем. Для них Дима просто ходячий трофей. Лучшие оценки, призы за олимпиады, высокие баллы на экзаменах. А он просто, он, ему нужно немного внимания. Он перестал есть, его тошнит постоянно, он не может спать, говорил о смерти со мной. Он больше не рисует, а Дима обожал рисовать, жить без этого не мог, учиться любил. Играть на гитаре. — Череватый сжимает пальцами чехол, немного вытягивая руки вперёд, вроде как демонстрируя. — А сейчас, он сидит дома постоянно, только в комнате, родители его и не трогают, думают усердно учится. Он говорил, что вообще на информации сосредоточиться не может. Я не хочу его потерять, но он худой до невозможного, у него истерики от малейшей фигни, а после полная отрешенность, мы ругаемся постоянно. Я не понимаю его, он все, к чему так долго шёл, просто бросил. Он вам признался, потому что я его подбил, а теперь понимаю, что не стоило. Он мне один раз только рассказал, что с ним происходит, а теперь молчит как рыба. Он сегодня извинился за все, это звучало как прощание. Олег Олегович, помогите ему, пожалуйста, я ни к кому больше не могу пойти. А у Димы, кроме вас, больше никого не осталось. Я не хочу его потерять. Олег слушает, не перебивает, запоминает всю информацию, перебирая в памяти моменты о которых упоминает Влад. Становится страшно, а когда тот трясёт гитарой, в голове загорается снова.

«Сигнал второй. Раздача ценных вещей».

Олег понимает, что Дима просто собирается идти до конца. Больше нет времени, стоит написать, или прийти, Олег не знает, увидятся ли они на следующем уроке, потому что Матвеев может просто не прийти. Олег сам знает, что счёт уже идёт на дни, раз Дима, по словам Влада, погружается в это все больше. От того самого жизнерадостного и приветливого парня не осталось ничего. Лишь пустая истощенная оболочка с дырой где-то внутри, которая образовалась уже давно, а сейчас просто нашла почву, чтобы расти. Олегу впервые настолько страшно. Он боится потерять парня, и даже проблема не в том, что он умный, у него огромный потенциал и хорошее будущее. Олег слишком полюбил эти шоколадные глаза, трогательную улыбку, музыкальные пальцы, эмоциональный характер и постоянные вопросы. Он просто полюбил Диму, осталось только признаться самому парню, раз себе он признался. В конце концов, Диме почти восемнадцать, он заканчивает школу через три месяца. Станет взрослым человеком, тогда уже не будет никакой проблемы в виде субординации и прочего. Только Дима должен дожить, должен просто быть здесь, а Олег собирается его из лап смерти вырвать. Он так просто своего мальчика не отдаст. Если надо, будет с ним сидеть, кормить детскими пюрешками и говорить, что любит, ценит и дорожит им. Олег только сейчас понимает, что действительно был прав, за парнем просто никто не смотрит, вот и допустили такое, что тот даже сам уже видимо не понимает, зачем он здесь. Нужно было действовать, потому что времени думать и ждать чего-то — нет. — Спасибо, Влад, правда, я придумаю, что можно сделать. — Олег кивает, даёт надежду подростку и замечает чужие горящие благодарностью глаза. Но не обещает ничего, не переходит грань. Итак уже наворотил дел с Димой. Олег не может подвести Влада, себя, а в первую очередь — Диму. Они заходят в класс вместе, Олег лишь проходит дальше, раздаёт задания и думает с чего начать. Нужно выловить Диму в школе или написать ему, или просто прийти к нему домой. Олег придумает, что сказать, это не проблема. Сейчас важнее просто быть рядом. В итоге он пишет Саше. Брат всегда был самым близким человеком, он знал что делать. Олег сам никогда не сталкивался с суицидом напрямую. Он не знал людей, которые планировали свою смерть или умерли. Но сейчас страх внутри рос с каждой секундой. Страх, что Дима не выдержит, что он сам не успеет, не поможет. А страшнее всего от того, что, возможно, сам этот ящик Пандоры открыл. Олег кое-как заканчивает электив, просит Влада остаться на чуть-чуть. Надо выяснить, когда родителей Димы не будет дома, чтобы прийти. Им нужно поговорить в спокойной, обычной обстановке. А родители явно не поймут, почему учитель вдруг так заинтересовался их сыном. Дима же провалялся в кровати до вечера, пытаясь что-то решать, но голова была пустой, как и желудок. Он нервно скручивался пару раз из-за чего Матвеев все же встал, чтобы что-то съесть. Он взял со стола какой-то вафельный батончик с самым маленьким содержанием калорий, который нашёл в магазине. Желудок начал болеть, хоть сам он и не чувствовал голода, но теперь он пытался есть что-то, что мог убрать небольшой тренировкой и шагами. Дрожащими руками открыл упаковку и начал есть. Первые куски пришлось заталкивать в себя через силу, а после пошло легче. Желудок довольно заурчал, Матвеев лишь выкинул фантик и лёг обратно на кровать, закутываясь в одеяло. Прошёлся взглядом по комнате. Стол с кучей листов, тетрадок, зарядкой для телефона, наушников и ноутбук. Вдруг его взгляд цепляется за коробочку с лезвиями, которую он стащил из ванной, не успевает в его голове даже пролететь мысль, когда в комнату заходит мать. — Дима, пошли есть. — она останавливается около кровати и смотрит в упор на сына. — Спасибо, я не голоден. — Дима кивает и берет учебник, показывая, что разговор закончен. — Пошли, есть разговор, и ты итак ничего не ел сегодня. Хватит прятаться в комнате. — она идёт к выходу и, перед тем как закрыть дверь, оборачивается. — Приберись в комнате, и если не выйдешь через пять минут, придёт отец. — Хорошо. — Дима устало кивает и, как только закрывается дверь, падает на кровать. Внутри все скручивается от напряжения. Он знает этот тон и ничего хорошего он не сулит. Матвеев вылезает из своего кокона и кутается в толстовку, холодно. Натягивает тёплые носки и плетется на кухню. Если придёт отец, его могут и за волосы притащить за стол. Дима пытается поправить волосы, чтобы скрыть синяки под глазами и излишнюю худобу. В такие моменты родители резко начинают придираться ко всему, за что зацепится их взгляд. Он выползает из комнаты и медленно заходит на кухню. Желает приятного аппетита и плюхается на стул. — Приятного. — отец как обычно не многословен, но в воздухе так и витает напряжение. Дима чуть ли не сжимается в комок, заставляет себя сесть прямо, но все равно закрывается от чужого взгляда волосами, вяло ковыряясь в тарелке. Имитируя нарезание чего-то. Он даже не зацикливался чего, просто нужно было чем-то занять дрожащие руки, которые он старается контролировать, чтобы не привлечь ещё больше внимания. — Как дела в школе? — мама начинает диалог, и Матвеев чуть ли не дёргается. — Нормально, все как всегда, уроки, дополнительные занятия, домашка. — Дима отвечает, смотрит в тарелку, пытаясь отрезать кусок, как оказалось, от курицы. Он знает эту речь, скорее всего, ему сейчас очень сильно влетит. — Понятно, а нам позвонили из школы. Сказали, что после какой-то болезни ты стал реже ходить на уроки. — женщина откладывает вилку и нож и смотрит в упор на сына. — Мм, понятно. — Дима заметно нервничает и перестаёт ковыряться в тарелке, он знал, что вскоре получит за это, но внутри было как-то плевать. Хотелось чтобы они увидели, что кроется за всем этим нежелание учиться и просто невозможностью делать уже даже самые простые вещи. Но нет, скорее всего их волнует оценка в аттестате и баллы за экзамены. — Ничего не хочешь нам сказать? — Не знаю. — Дима, у тебя выпускной класс, тебе нужно заниматься, мы столько денег отдали за твоих репетиторов, а ты просто пропускаешь занятия, при этом даже не говоришь ничего. Каждый день уходишь в школу, а шатаешься хрен пойми где и хрен пойми с кем. Смотри на меня, когда я с тобой разговариваю. — женщина ударила рукой по столу и встала. Парень же просто молчал. Во всем этом не было смысла. — Я с тобой разговариваю, не благодарный ты… Мы не ради этого с отцом работаем, чтобы ты потом стал никем. Посмотри во что ты превратился. Выглядишь просто ужасно, только знаю что ты что-то принимаешь, вылетишь отсюда, как пробка. Пропускаешь занятия, не ходишь на дополнительные, врешь и постоянно уходишь с уроков, хамишь учителям. Женщина подошла к сыну, заставив поднять голову, со злостью смотря в чужое лицо. — Выглядишь так будто не спишь, а чем ты занимаешься, если не учишься?! — Дима молчал, просто не знал, что им стоит сказать, что сделать, чтобы в нем просто увидели ребёнка. Женщина влепляет ему пощёчину, зло проговаривая. — От тебя одни проблемы, как всегда. У тебя есть все, твоя единственная задача — учиться. — Покажи руки. — тут встаёт отец, подходя к сыну. Дима инстинктивно прижимает руки к груди, не понимая, что от него хотят. Прилетает ещё одна пощёчина, а следом ощутимый подзатыльник, так что он подбородком задевает стол. Отец грубо хватает его запястье и закатывает рукав. Хватка пальцев становится сильнее, но рука абсолютно чистая. Тогда мужчина хватается за вторую, оставляя синяки на коже и также проверяет её. — Если ты, маленький ублюдок, нюхаешь какое-то дерьмо, можешь забыть о поступлении и об этом доме тоже. Тяжёлая хватка сжимается сзади шеи, он встряхивает Диму, как котёнка и злобно смотрит на сына. — Я понял. — получается слишком тихо, за что снова прилетает куда-то по рёбрам, из-за чего приходится согнуться. — Я понял! — Вот и молодец. — отец отходит от парня, отряхивая руки. — Теперь я буду возить тебя в школу и запрашивать твою посещаемость каждый день. Только попробуй прогулять ещё раз, мало не покажется. — Хорошо. Я лучше пойду. — Дима собирается встать, как его осаждает голос. — Сел и доел все до конца. Выглядишь ужасно, скелет ходячий. Нет бы ходить качаться, как все нормальные парни. У тебя талия тоньше, чем у девчонок. — отец продолжил есть, как будто ничего не было. — Мгм. — Дима просто садится обратно, рядом с братом, пытаясь запихнуть в себя хоть что-то. Он с горем пополам осиливает половину, но хочется от этого избавиться. Он чувствует себя ужасно сытым, что кажется тяжестью внутри. Матвеев отодвигает тарелку, пытаясь вновь тихо уйти, иначе его стошнит прямо здесь. — Я сказал все, или ты хочешь чтобы я тебе помог? — Нет, но я больше не могу. — Дима пытается объяснить, но его даже не слушают, как всегда. Он чувствует себя таким мерзким. — Пап, хватит, он съел половину, вы мне так разрешаете. — брат вдруг подаёт голос, несмело смотря на отца. К нему никогда так не относились и ему было обидно за брата. Хотелось сделать его жизнь хотя бы чуть-чуть лучше. Такие сцены давно не были чем-то новым, но последнее время они сошли на нет. Ему было страшно за Диму, тот и правда выглядел плохо. Отец отпускает его только благодаря брату. Дима чуть ли не бегом идёт в комнату. Берет бутылку воды и выпивает полностью. А после тихо идёт в ванную. Включает воду и садится на колени. Его трясёт, когда он засовывает пальцы в рот, а слезы текут по щекам из-за обиды, из-за того, что все достало, из-за того, во что превратился он и вся его жизнь. Он смывает и на негнущихся ногах поднимается. Чистит зубы почти до крови, умывается и идёт в комнату. Где его ждёт мать. Она просит его показать домашку и он честно отдаёт тетради со всем, что сделал, хотя бы на это у него хватило сил. Она лишь кивает и молча уходит. А Дима так и остаётся стоять с тетрадями в руках. Хочется просто не быть. Щека горит, на руках и шее уже скорее всего синяки, как и на ребрах. Но больнее всего внутри. Он не знает куда деть этот идиотский комок боли, но натыкается на ту самую коробочку с лезвиями. Он же хотел вскрыться, почему бы не попробовать, как это ощущается. Дима дрожащими пальцами подцепляет коробку и открывает её. Достаёт одно лезвие и закатывает рукав. Металл приятно холодит пальцы первые несколько секунд. Ему страшно, грустно, одиноко и холодно. Ему просто хочется отпустить все. Он проводит лезвием по коже в первый раз, на пробу. Оно легко оставляет порез, заставляя кожу разойтись, а алые капли появляются на ране. Мало. Дима проводит ещё раз, вдавливая лезвие сильнее, сцепляет зубы и выдыхает. Приятно. Третий раз уже лучше. Он смотрит на кровь, на свои раны и проводит ещё два раза. Пять, ему нравится эта цифра. Она хорошая, а он нет. Последние порезы были самыми сильными, кровь бежит тонкими струйками вниз, к запястью.Дима же просто смотрит, ему нравится, нравится как вместе с кровью утекают все эмоции, вся боль. Ему становится легче. Это работает как истерика, только тогда ему стыдно, что-то кто-то увидел его в таком слабом состоянии, а здесь легко. Никто не увидит порезы. Спустя пару минут он все же вытирает кровь, обрабатывает раны, льёт много перекиси, шипит, матерится сквозь зубы, но наслаждается. Он сам может решить свои проблемы. Осталось лишь подарить Олегу тот самый скетчбук, а брату колонку. А после можно придумать, как вскрыться. Родителей часто нет дома, это не будет проблемой. Хотя, наверное хотелось бы умереть где-то в более красивом месте. Он обещает себе подумать над этим. Ему не нужно доживать до мая. Он вскроется в начале марта. Ставит отметку у себя на календаре. Сегодня 16 февраля. Олег:«Привет, как ты себя чувствуешь?» Дима пальцами подцепляет телефон, забывая, что порезы стоит заклеить чем-нибудь. Сердце в груди, кажется, замирает. Внутри слишком непонятно, хочется написать все что он действительно думает. Дима:Привет, я собираюсь вскрыться и уже даже поставил дату в календаре. Меня только что вновь унизили мои родители, которые хотят от меня лишь хороших, точнее отличных оценок. Я боюсь засыпать и не хочу просыпаться. Мне нравится чувство голода, но, походу, мой желудок начинает отказывать. Я так хотел бы сделать свою карьеру тату мастером, но в этом нет смысла. Я все равно пойду туда, куда скажут. А ещё, я бы хотел обнять тебя, в последний раз… Привет, все как всегда. Не думал, что мы так близки для таких сообщений». Дима фырчит себе под нос, отправляя новое сообщение и ложится в кровать. Завтра ему придётся ещё хуже. Но стоит пересилить себя и взять скетчбук в руки. Он хочет нарисовать Олега в последний раз. Запомнить каждую черту, как он улыбается, хмурится, радуется, злится. А ещё, Дима хочет его поцеловать, безумно сильно хочет. Но вряд ли когда-нибудь сможет, хотя, если сказать, что это был бы прощальный поцелуй. Наверное Олег бы отказался, а Дима… А у него внутри была бы пустота, как и всегда. Он привык к ней, он лелеет и хранит её, взращивает, чтобы больше никто не сделал больно.