̶О̶д̶и̶н̶/Два.

      Вечные сумерки. Наверное, ни один из осознанных беженцев Эшхолда никогда другого Архея и не знал. Воспоминания о ярком солнце, обжигающе теплом, тянутся нитью в толщу истории и обрывается в веках. Лололошка с грустью думает, что тоже привык к этому. В его сонном измерении, конечно, было всегда светло, но настоящего солнца там никогда не было. Как грубая насмешка над наивными фантазиями о том, что собственное сознание безопасно.       Во сне Джона ещё темнее, чем за его пределами. Мироходец время от времени кидает опасливые взгляды на далекое, словно нарисованное небо, темное и безнадежное. Это место с виду колкое и неуютное, жесткое и логичное, угловатое и изящное. Лололошка не уверен, подходит это место его представлениям о Джоне или нет. Незакрываемый рот, но закрытая книга.       Взгляд смещается на лицо гения. За немного съехавшими очками заметны обманчиво расслабленные брови, прикрытые глаза. Тонкие губы растянуты в вымученной улыбке, призванной в очередной раз скрыть ото всех мысли и эмоции, чтобы тихонько разобраться с ними наедине с собой. Внутри что-то надрывно стонет и трескается от этой картины. Отголоски чужих эмоций давно приютились на периферии сознания. Раздражение, потерянность, страх. Лололошка через силу заставляет себя отвернуться.       Приглушенные шаги и разговоры отражаются от стен лабиринта, растворяясь в дальних закутках пыльных глубин чужого сна. Они сидят недостаточно далеко, чтобы не слышать признаков присутствия других людей, но и разобрать слова и смысл разговоров не могут. Просто знать, что пока всё в порядке. Просто знать, что пока не всё потеряно. Они не проиграли.       Вдалеке слышится звонкий вскрик, следом за которым раздается заливистый смех. Джон вздрагивает и чувствует, как Лололошка сильнее сжимает его ладонь, почти паникующе. Изнутри поднимается досада. Мозг устал настолько сильно, что потерял рациональность, а любой неясный звук считывается как тревожный сигнал к началу защиты. Большой палец медленно поглаживает тыльную сторону ладони, приводя в себя. Джон еле слышно чертыхается, не решаясь вырвать руку.       Не он тот, чья психика непоправимо пострадала в этой войне – его сон стал таким давно под грузом опыта и воспоминаний. Не он тот, кто взвалил на свои плечи всю непомерную вину – реальную и вымышленную. Не он тот, кто комкает свои эмоции, как листок с неудачным рисунком, чтобы выкинуть подальше и постараться забыть, как самую большую оплошность – чтобы следом взять в руки меч, бежать и спасать, и заново, заново, заново попадаться в ловушку ошибок и провалов.       Он тот, кто должен успокаивать.       Гений вздрагивает из-за этой мысли, столь нетипичной. Он привык помогать только тогда, когда видит прямую выгоду для себя. Будь он прежним собой, JDH-до-встречи-со-своей-глупой-копией, он бы оставил Лололошку в этом состоянии. Использовать уязвимого человека намного проще. Однако сейчас, после столь долгого фонового обмена эмоциями… Невозможно просто сидеть рядом, смотря, как он рассыпается на куски.       Джон немного поворачивает голову, рассматривая двойника поверх очков. Знакомое лицо испещрено царапинами и синяками, пыльные волосы собраны в неаккуратный хвост, зубы кусают губы с такой силой, что в некоторых местах появляются кровоточащие ранки. Грудь размеренно вздымается, а пальцы продолжают успокаивающе сжимать чужую руку – неправильно, чёрт возьми, неправильно! Непривычно. Гений никогда бы не подумал, что между ними сложатся близкие отношения. Он не думал, что будет хотеть заботиться о нём.       Лицо Лололошки не выражает ни-че-го, но Джон не мог бы называться гением, если бы позволил себе купиться на эту маску. Чужие эмоции всегда на краю собственного сознания, бьются тревожными птицами, наполняя пространство стенаниями и мольбами о помощи. Их крики заставляют голову болеть, а самого Джона проживать эти эмоции следом за двойником. Сейчас он не должен принимать помощь этого дурака с синдромом спасателя. Он должен эту помощь давать.       В горле пересыхает. Было ли это желание помочь частью Лололошки или проявлением его собственной привязанности? Он не знает. Их влияние друг на друга очевидно, характеры частично перемешались, и гений не может понять, является это на самом деле плюсом или минусом. Он нравился себе таким, каким был, каким сам себя вылепил. Анализировать сейчас не хочется, и Джон старается не врать себе – ему страшно знать правду. Может, он уделит этому время потом, когда они выберутся, или когда он вернется в родную вселенную, или, может, ещё позже. Может, никогда.       Щелчок пальцев перед самым носом возвращает из мыслей в реальность. Джон растерянно смотрит на двойника, вопросительно склонившего голову на бок. Они всё ещё держатся за ручки, как маленькие дети. На ученого накатывает вязкая тошнота.              - Лололошка вызывает Джона Дейви Харриса, ау, - мироходец поворачивается и складывает руки на груди, садясь ровно напротив двойника. – Ты залипаешь на мое лицо уже минут пять. Я знаю, что ты очень любишь свою – нашу – внешность, но это уже немного жутко…              - Боже, Ло, - Джон в притворном раздражении закатывает глаза, пытаясь выиграть себе ещё немного времени на размышления. – Помнишь, что я говорил про попытки шутить?              - Ну, мне кажется, в этот раз неплохо вышло, - Лололошка улыбается своей невинной улыбкой, одной рукой зачесывая назад волосы.              Джон смотрит с неподдельным интересом, радуясь тому, что очки в оранжевой оправе скрывают его глаза. Он уже видел удивительное обаяние двойника в действии, но никогда не испытывал его на себе. Что ж, теперь он определенно понимает, почему все так цепляются за Лололошку. Искренность действий и спокойствие в голосе создают ощущение безопасности, и Джон сам бы поддался этому очарованию. Если бы не знал, не чувствовал, что скрывается за этой милой маской.              - Ло, - брови забавно приподнимаются за очками, выдавая удивление Лололошки. – Как ты себя чувствуешь? – мироходец склоняет голову набок, словно не понимает смысл вопроса. На лице отражается кривая улыбка, но прежде, чем Лололошка успевает сказать хоть слово, Джон прерывает его. – Даже не смей говорить мне «всё в порядке»! Ты не можешь быть сейчас «в порядке». Даже дурак, зная всю ситуацию, не поверил бы тебе. А я не дурак и, в отличии от остальных, ощущаю твои эмоции. Не смей врать. Хотя бы раз. Хотя бы мне.              Лололошка снова открывает рот, но также быстро закрывает, наткнувшись на злой взгляд двойника поверх очков. Из груди вырывается тяжелый вздох, за секунду конечности начинают казаться слишком тяжелыми. Лололошка расслабляет плечи, опуская взгляд на свои руки – картину из шрамов и мозолей.              - Да. Ты прав.              - Как и всегда, - гений самодовольно хмыкает, бегло оценивая состояние двойника. Происходящее нравится ему всё меньше. – Так что, не хочешь поделиться со мной, с самим собой, наболевшим? Не то что бы я не знаю, что у тебя на уме, но вдруг если ты проговоришь вслух тебе станет немного полегче или…              - Не знаю, Джон. Это сложно. Можно я, эм…              Лололошка поднимает уставший взгляд и вяло протягивает вперед руки, без слов спрашивая разрешения прикоснуться. Это почти очаровательно, как даже сейчас он старается сначала убедиться, не доставит ли он неудобств двойнику. Иногда Джону кажется, что, истекая кровью из-за серьезной раны, Лололошка откажется от помощи, если это будет кому-то в тягость. Дурак.       Джон сдерживает рвущийся наружу раздраженный вздох. Вместо этого он снимает свои очки, убирая их в карман халата, следом проделывая тоже самое с очками двойника. Лололошка удивленно следит за его действиями, но ничего не говорит. Привык уже принимать как должное, что гений знает, что делает.       Теперь они видят друг друга без преград, и это неожиданно кажется интимным. Открываться перед кем-то, обнажать свои мысли, предоставлять свои самые уязвимые места, один удар по которым способен разрушить дженгу лелеемой стабильности.       Джон разводит руки в стороны и вытягивает ноги, игриво подмигивая своему двойнику. Лололошка смотрит в ответ жалостливо, словно извиняясь. Парень немного неловко седлает чужие бедра, устраивая руки на плечах и пытаясь понять, что делать дальше. К его счастью, Джон проявляет инициативу. Раздраженно закатив глаза, гений обхватывает Лололошку за талию, подтягивая ближе и заставляя обнять себя в ответ.       Они не могут увидеть друг друга, так что Джон не замечает, как щеки двойника розовеют. Как и Лололошка не видит смущенного румянца на лице гения.              - Ну что? – Джону приходится прочистить горло, прежде чем говорить. Тяжесть Лололошки прижимает его самого к полу и опоре за спиной, заземляет. Мироходец сцепляет руки на шее гения, пальцами играясь с короткими прядками волос. - Теперь готов открыть мне свою душу, красотка?              - Не знаю. Я…              Лололошка запинается, утыкаясь лицом в подставленное плечо. В голове сворачивается клубок мыслей, но на язык ни одна из них не попадает. Слишком глупо, слишком неправильно, слишком… много. Мироходец заставляет себя сосредоточиться на успокаивающих поглаживаниях на своей спине. Глубокий вдох, медленный выдох. Рядом с ним Джон. Джон – он сам. Немного другой, но тот же самый. Кто, как не он сам, может понять и помочь? Джон уже всё знает. Даже лучше, чем сам Лололошка. Просто дает возможность выговориться.              - Я устал, - Лололошка слышит вопросительное мычание рядом, следом за которым хватка на спине немного усиливается. Парень грустно улыбается, принимая поддержку. – Мои товарищи убиты – из-за меня. Мой родной мир – апокалипсис, и я не могу это изменить. Я своими руками убил Первого мироходца, а потом узнал, что он был моим самым близким другом. Моим братом, - Лололошка дергано вздыхает, сильно жмуря глаза, руками впиваясь в ткань белого халата. – Я устал, Джон.              - Лололошка…              Джон замолкает, неожиданно не сумев найти слова. Нужны ли они тут вообще? Почему-то именно сейчас степень по психологии кажется абсолютно бесполезной. Двойник жмется ближе, ищет тепло и защиту, такой ничтожно-хрупкий сейчас, каким никогда никому не позволяет себя видеть. Гений с неудовольствием признает себе, что полученная травма намного серьезнее того, с чем может помочь самоуверенность и несколько слов. Здесь и сейчас Джон может рассчитывать только на то, что его участие немного облегчит состояние мироходца, даст сил продержаться до момента, когда кто-то другой сможет помочь ему лучше.       Сбитое дыхание наполняет пространство. Джон чувствует, как намокает ткань его халата. Это вызывает привычное раздражение, но гений отодвигает его на потом. Он ещё успеет отчитать Лололошку за порчу его вещей, когда тот будет в более дееспособном состоянии. Сейчас ему нужно просто…              - Ло, - руки прижимают податливое тело к себе настолько крепко, что, если бы не сильное эмоциональное истощение, они бы точно снова слились. – Глупо винить себя в том, что уже не исправить. Ты не мог знать, что случится. И ты не виноват во всём этом, - Джон слышит, как двойник тихо скулит, пытаясь скрыть звук в чужом плече. Звучит жалко. – Ты просто хотел помочь. Делал всё для этого. Ты сделал для Архея – как нынешнего, так и прошлого – больше, чем должен был.              - Мир разрушен, Джон. У них нет шансов, - Лололошка пожимает плечом, и гений понимает, что тот имеет в виду прячущихся в сонном измерении беженцев. Джон закусывает губу, пытаясь сформулировать хотя бы пару контраргументов. Безуспешно. Все они имеют сейчас только надежду. – Я… Я скучаю по тому времени, когда не помнил.              Джон чувствует, как внутренности сковывает тонкая корочка льда. Двойник продолжает наваливаться на него, холодный и неподвижный. Страшно, страшно до нервного подергивания пальцев, до пересохшего горла, до сбивающихся в голове мыслей. Страшно, что уже поздно, что тело живо, но сам Лололошка почти труп. Сдавшийся. Уставший. Разбитый.              - Лололошка, послушай, - Джон зарывается пальцами одной руки в чужие непослушные волосы, успокаивающе поглаживая, вторую руку плотно прикладывая к мерно вздымающейся спине. - Я не хочу врать тебе, говоря, что всё будет хорошо. Я этого не знаю. Но я могу пообещать, что буду рядом. Мы выберемся, и я найду способ помочь тебе, я буду рядом столько, сколько будет нужно, - гений чувствует, как Лололошка сползает немного ниже, устраивая голову теперь на его груди. Наверняка слушает биение чужого сердца. Джон коротко улыбается. - Мы справимся, Ло. Обещаю. Веришь?              Джон отрывает голову двойника от своей груди, обхватывая бледное лицо обеими руками. Лололошка смотрит на него стеклянным взглядом, на изжеванных губах алеют небольшие ранки. Глаза и щеки блестят от слез. Он выглядит очаровательно-невинно, как сам Джон не выглядел уже давно. Гений не может сдержать порыв провести большими пальцами по соленым дорожкам, стирая со щек ненужную влагу. Лололошка не вырывается, позволяя двойнику разглядывать себя, приоткрывать дверцы к самым потаенным чувствам, рассыпается в своих-чужих руках, разглядывая кусочки воспоминаний и понимая - впервые он настолько опустошенный.       Может, Джон и не слышит отчётливо мысли своего двойника, но обрывки чувств цепляет на месте слияния их сознаний, подтягивает ближе. Он понимает это, он тоже чувствует, и это больно ровно настолько, чтобы прожить такое ещё раз казалось невозможным. Лололошка ощущает чужие мягкие прикосновения, уже не физические. Словно трогают саму душу. Джон притягивает его лицо к себе, неслышно шепча что-то одними губами, улыбается грустно и тепло, заглядывая в глаза Лололошки.       Едва удается сдержать рвущийся из груди смешок. Джон улыбается краешком губ. Он помнит их первую встречу. Двойник показался ему наивным дураком, даже близко не стоящим рядом с ним. Оглядываясь назад, гений думает, что без него бы не справился. Без приукрашивания. В итоге именно сила Лололошки была нужна Архею, а не его собственная. Отправься он сюда один, имело бы ли это смысл? Скорее всего, нет. Смотря на двойника сейчас, Джон думает, что зашел очень далеко. Последний раз он испытывал такие чувства давно, ещё в те времена, когда была жива Саша. Возможно, с Саймоном было что-то похожее, но…       Лололошка наклоняет голову, прижимаясь ближе к протянутой ладони, словно ища недостающую ласку. Глупый. Наивный. Родной? Джон умеет думать головой, он верит себе. Лололошка больше не простой клон. Лололошка – отдельная личность. Добрый, забавный, доверчивый, не знающий своей реальной силы, но по-настоящему дорогой и важный. Спустя столько лет одиночества у Джона наконец-то есть тот, о ком хочется заботится. Это радует и вместе с тем… пугает.       Не давая себе времени подумать, Джон тянется ближе, запечатляя на чужих губах целомудренный поцелуй. Почти сразу он отстраняется, зорко высматривая реакцию на лице двойника. Лололошка смотрит в ответ своими синими глазами, заинтересованно и смиренно. Гений прислушивается к сознанию, но и оно выжидающе молчит. Гений неуверенно улыбается, притягивая к себе чужое лицо, чтобы в этот раз коснуться губами открытого лба.       Что-то внутри шепчет про негигиеничность, но Джон заталкивает голос разума куда подальше, позволяя себе делать что-то нелогичное и глупое. Лололошка забавно щурится и слабо улыбается, возвращая руки на плечи двойника. Он поворачивает голову из стороны в сторону, подставляя лицо новым нежным касаниям, позволяя Джону целовать те места, которые он хочет. Это кажется немного странным, получать ласку от самого себя – хотеть эту ласку. Но Лололошка не привык забивать голову мыслями о чём-то, что инстинктивно кажется правильным. А губы Джона на его собственных – самая правильная вещь в эту секунду.       Джон отпускает чужое лицо, перемещая руки на крепкую талию. Почти такую же, как у него самого. Вообще держать в руках самого себя, ласкать самого себя, кажется вершиной извращения, но Джон никогда не считал себя приверженцем поверхностных моральных суждений. Ему нравится. Лололошке, судя по всему, тоже. Всё в порядке. Хотя бы ненадолго.       Лицо Лололошки – холст из царапин и синяков. Джон педантично убеждается, что притронулся к каждому из них, прежде чем снова касается чужих губ. Легко, без намеков на что-то большее. Именно так, как им обоим надо. Он чувствует это по отголоскам чужих эмоций, распирающих голову двойника и просачивающихся в его собственное сознание. Этого много, но это помогает действовать правильно, ориентируясь на общий эмоциональный фон. Интересный феномен, который гений хотел бы исследовать в будущем. Но точно не сейчас.       Сейчас Лололошка жмется ближе, требовательно сжимая пальцами белую ткань халата. Нижняя губа закушена едва ли не до крови, а полуприкрытые глаза смотрят на ученого завороженно и жалобно. Джон шумно выдыхает в ответ. Он чувствует себя драконом, внутри которого разгорается неукротимое пламя. Как будто в следующий раз вместе с воздухом из легких вырвется огонь, сжигающий всё на своём пути. Руки бесконтрольно пробираются под края одежды двойника, оглаживая доступные участки кожи. Лололошка дрожит, подставляясь под касания, и это почти преступление – то, как он сам, вряд ли осознавая это, влияет на своего гениального двойника.       Где-то раздаются шаги. Лололошка тихо вскрикивает, отталкивая от себя второго парня, и неуклюже скатывается набок, растягиваясь на сером полу. Джон недовольно цокает и отворачивается, надеясь скрыть в тени стыдливый румянец. Это совершенно не похоже на него. Так неосмотрительно забыть обо всём и отдаться ситуации. Двойник плохо на него влияет, заставляя быть таким же глупым и неловким. Это бесит.       Лололошка шумно выдыхает, когда шаги стихают в соседнем коридоре. Кто бы это ни был, теперь уже не важно. Мироходец оборачивается на Джона, слегка вопросительно приподнимая бровь. То, что только что произошло… Было ли это случайностью? Есть ли у гения очередное спасительное объяснение о том, что это просто их влияние друг на друга? Вряд ли это то, что Лололошка сможет забыть. Только если Междумирец в очередной раз не вмешается в его память. Парень подергивает плечами, недовольный этой мыслью.       Джон садится прямее, доставая из кармана очки и надевая на себя. Голубые он с напускным спокойствием передает двойнику, неловко поглядывая на того украдкой. Хочется ударить себя по лицу. Он просто хотел поддержать Лололошку, помочь ему пережить последние события, но вместо этого он… что он?       Мироходец, уже нацепив очки, продолжает лежать на полу, теперь расслабленно рассматривая далекое неживое небо. Он не уверен, но, кажется, ему правда стало лучше. Разрушительные мысли отошли на второй план, уступая место тусклой, нерешительной надежде. Кроме того, Джон пообещал быть рядом. А Джон никогда не врет.       Лололошка улыбается, наощупь находя руку двойника.              - Я верю тебе, Джон.