Искры над водой

«Страдания — не повод для сочувствия. Это повод для уважения к тем, кто смог их пережить, и соответствующего отношения — к тем, кто не смог. Лично я предпочитаю пренебрежение, иной же ограничится равнодушием — себе во благо». — Сатит, «Критические восхваления»

Дарию был двадцать один год. В его волосах, угольно-черных до последней пряди, тонул солнечный свет, а кожа была гладкая-гладкая, такая, что коснись губами — ощутишь только морщинки нежной улыбки. Ноден об этом знал: а еще о кривом шраме под острым коленом, о мягких постелях Волнагссов и о крохотной родинке за ухом, которую — Дарий тревожно вертелся каждый раз, ведь по его словам — он однажды обязательно сковырнет по дурости, и больно тогда будет обоим. — Дари, — мурлыкал протяжно Ноден, под стук каблуков чеканя слоги. Улица Верхнего Амниса ложилась лентой красной, красной же нитью обвязан был палец, и вишня цвела хмельным ароматом, бросая косматые тени к ногам. — Да? — чуть рассеянно отозвался Дарий. — Слушай, — страж развернулся вдруг и двигался теперь спиной вперед, с ухмылкой хитрющей и только-только остриженными волосами, — ты случайно не мой брат-близнец? Дарий, кажется, жалел, что не споткнулся еще десять шагов назад. — Нод… Ох, пламя. Нет. Нет, я не твой брат-близнец. А что? — Тогда почему ты такой красавчик? И пока Дарий смотрел на него так, точно считал, под какое ребро удобней втыкать нож — на самом дне зрачков позорные смешинки плясали. — Ты еще такой ребенок, — укорил он. — А уже страж, — с готовностью закончил тот. — С позавчерашнего дня. — Так быстро расту, правда? Нодену тогда было восемнадцать, в голове шебутной ветер играл, нелепый пушок на щеках становился щетиной, а взрослая жизнь подбивала колья. Еще недавно они сравнялись в росте, чем младший не уставал кичиться, как вот уже Нодену приходилось слегка тянуть Дария за подбородок, чтобы прижаться губами к губам. — Ты какой-то хмурый, — грустно улыбнулся страж, пока в голосе задор так и сквозил. — Устал от меня? — Ты — не единственная моя проблема, к сожалению, — мягко отстранился тот. — У меня выпуск… И вообще, не приставай ко мне посреди улицы… — Да вокруг все равно никого нет. Те, кому здесь быть можно, пешком не ходят, а те, кому нельзя, тут не бывают. — Раз тебя послали в патруль для того, чтобы в этом убедиться, значит, исключения случаются. — Стыдишься меня? — Ой, прекрати. Советник отвесил стражу легкий щелбан и увлек дальше, вдоль аллеи, где — вишня в самом цвету, черешня уже готова осыпать земли плодами, конец весны, начало маленькой жизни, — за раскидистыми садами почти не слышно журчания Амы. Там открыт чарующий вид на частокол дворцовых шпилей: они цепляли белые-белые облака, мечтая пронзить солнце. Ноден вывернул из пальцев Дария запястье и взял по-человечески за руку. Но тот снова разорвал касание. — Куда? — с явной уже обидой тянул страж. Дарий только кивнул вперед. Там, в паре десятков шагов вверх по улице, под одним из деревьев вертелась девушка. Простой платок, что покрыл голову, и небрежно повязанный фартук выдали в ней выходца из Нижнего Амниса, как и спешность жестов вкупе с сутулостью вороватой. Ноден наказал Дарию «не сводить глаз». Тот улыбнулся одними уголками губ, предвкушая знатное зрелище и веря искренне в благоразумие друга. Страж решительно двинулся вперед, глуша ровный шаг. — Помочь? — подкравшись сзади, деловито предложил он и прислонился к стволу дерева. Девушка — не старше его самого — вскрикнула от испуга и сначала залилась румянцем до самых корней волос, а секундой позже лицо ее окрасилось нездоровой белизной, точно она вот-вот упала бы в обморок. Стал бы Ноден ее ловить — загадка даже для Дария. — С-с-спасибо, — рефлекторно выпалила она, прижав к груди корзинку с ягодами. — Это был риторический вопрос. Вы нарушаете закон, собирая урожай в частном секторе, — ласково сообщил Ноден. — Что будем с вами делать? — А м-может… я не знаю… договоримся? — упавшим голосом предложила она. Страж терпеливо ждал, пока бедняжка копалась в карманах юбки, и на пару предложенных монет вскинул брови. — Деньги, — заметил он удивленно. — А как насчет… — Ноден задумчиво сложил пальцы у подбородка и пересчитал звезды в Ромбе, явно наслаждаясь как полным ужасом на бледном лице, так и недоумением Дария, который наблюдал со стороны. — Поцелуй? Мягкие черты снова вспыхнули ярко-алым, девушка мяла в неверных пальцах подол — нерешительная злоба, он — весь в заплатках и дырах, она — знает, что подчинится, — и, встав на носочки, быстро клюнула стража в щеку. Ноден лишь хмыкнул и сгреб медяки с ее ладони. — Знаете, я все-таки решил обойтись взяткой! Но в следующий раз… — С-с-следующего раза не будет! — затараторила она и, просыпав половину ягод, чуть не выронила остальные деньги, после чего бросилась прочь, шарахнувшись по пути от Дария. Ноден щелкнул пальцами, высоко подкинув добычу. Искры помчались вниз по мостовой, золотом ошпарили, провернулись в воздухе. Страж — щеголь тот еще — поймал монетку и сунул в передний карман советника. — Неплохо справляешься для второго дня, — поделился Дарий наблюдением. — Вот только… — Ну-ну? — Как-то подло дурить бедняжку лишь для того, чтобы заставить меня ревновать. Ноден театрально приложил ладонь к груди. — И как ты меня раскусил? — закатил он желтые глаза и тут же вернулся взглядом к Дарию — нетерпение да азарт. — Важнее другое: у меня получилось? — Что за детские причуды, прекрати уже… — Меня, знаешь ли, задевает тот факт, что последнее время твои мысли занимает кто-то другой. — Например, мой преподаватель по риторике? — Дарий скептично изогнул бровь, кусая от непрошенного смеха губу. Красота юности, игра света. — Ах, так вариантов больше одного? Ноден — куда страшней мельницы, как лесной пожар в груди разгорался, заразный в своей шутливости беззаботной и упрямый до зубовного скрежета. Дарий улыбался в поцелуй, расцвеченный нежно-розовым, а потом скользнул из объятий и повел его за собой. — Мы так с тобой провороним всех злостных нарушителей, — хихикнул советник по-дурацки, отчего у стража — ноги ватные, голова легкая-легкая — сердце пропустило очередной удар. — Так мне кроме тебя никто и не нужен. — Перед господином Тильфесом лично будешь объясняться. — Уверен, он благословит наш союз. — Упаси нас Мормо от милости этого психа… Они как раз добрались до конца Вишневой аллеи, которую венчали кованые ворота, когда увидели возле последней вишни женский силуэт. Запрокинув голову, девушка смотрела вверх, на ясное небо, что глядело в ответ сквозь пышные бутоны. Пятна тени — тушь и градиент — кутали ее образ аурой нереальности. «Что ж вы никак не научитесь», — хотел беззлобно заворчать Ноден, прежде чем двинуться к ней, как вдруг девушка, услышав шаги, обернулась. Присела в грациозном реверансе, не позволив проигнорировать и вежливо уйти. Прожгла взглядом, нечитаемым издалека, точно бросая вызов: подойди ближе и прочти до последней строчки, если посмеешь. Однако Дарию ограничиться учтивым кивком не позволило воспитание, а Нодену — Дарий. Страж узнал ее — потому, что раз увидев, не забудешь вовек. Длинные, жесткие волосы, крашеные в темно-алый цвет, насыщенный достаточно, чтобы быть вызывающим, но недостаточно, чтобы выходить за рамки приличий; высокая шея, которая никогда не уходит в плечи, схвачена цепью с голубым огоньком души; гибкий, но несгибаемый стан. Тяжелые складки платья изящно качнулись, когда она сделала шаг навстречу. — Гирас, — равнодушно бросил Ноден, не здороваясь, а скорее просто констатируя ее присутствие. Она тогда была просто — Гирас; не герцогиня, не Ее Светлость, не покровительница граничных регионов и защитница трущобных жителей, едва ли даже госпожа — без титула, без статуса, без имени. Поэтому начинать пришлось с малого: — Киран Гирас, — вздернула она подбородок и подала для поцелуя два пальца. — Очень приятно. Ноден присвистнул, вскинув бровь почти восхищенно, и принял изящную руку. Киран следом обратилась к его спутнику. — А вы?.. Оторопелый взгляд Дария суматошно бегал по ее лицу, но стоило Киран встретиться с ним глазами — слепящий лед снегов, что сошли двумя месяцами ранее, — как он вздрогнул и согнулся в вежливом поклоне. — Мы уже косвенно знакомы, — забормотал он. — Вы полностью разгромили мою диссертацию на прошлой неделе… — О. Мне очень жаль, — без капли раскаяния изогнулись тонкие губы. — Надеюсь, вы не потеряли из-за меня работу. — Мне было нечего терять, однако если бы меня и вышвырнули из Сената — оно бы того стоило. — Рада слышать, что мое письмо достигло адресата. Желаю успехов на пути Первого советника. — Я вас не разочарую, — покорно отозвался Дарий. Ноден оценивающе оглядел Киран с ног до головы, запечатлел ее образ в деталях. Но лишь уловив знакомые ноты в тоне Дария, вынужден был давить мелкую дрожь — дурное предчувствие, недобрый знак. Кожа перчаток чуть скрипнула, когда он стиснул пальцы. — А вы тут, собственно, что делаете? Черешню случайно не обрываете? — невзначай поинтересовался Ноден. — Негоже приличной девушке, пусть даже мелкой графине, гулять в наше время пешком. — К тому же одной, — совсем другим голосом добавил Дарий, сведя на нет всю фамильярность стража. — У меня нет средств на личный экипаж, — невозмутимо ответила она. Было в ней что-то — неуютное, давящее, что имитируют в свете одни и чем кичатся иные. Киран была другой: она была собой. — Не волнуйтесь, я не доставлю вам проблем. — Не сомневаюсь. Но будьте осторожны, как бы проблем не доставили вам. Ноден по-армейски отсалютовал ей и с «благосклонностью солнца» увел мешкавшего Дария прочь. Советник неловко улыбнулся Киран по пути, растерявшись под прищуром умело подведенных глаз — о, эта девушка точно знала себе цену, — и влетел в стража грудью, когда тот замедлил шаг на пороге высшего уровня столицы. Ноден поймал его ладонь и помог удержать равновесие, воркуя на ухо: — Дари, признаю, я не читал финальную версию диссертации, но не может же там все быть настолько плохо? Если она разнесла тебя за дело… — Ну, мне-то текст казался очень достойным, однако после ее рецензии мне хотелось скупить все газеты и уничтожить всякие свидетельства существования моей работы… — Дарий смущенно почесал переносицу, вильнул от поцелуя в висок, и тот пришелся куда-то в затылок. — Причем все ведь слышали, что издательство свернулось после мощной вспышки мельницы, газет больше печатать не будут. Тот выпуск с моей статьей — последний. А она все равно расписала огромную рецензию, зная, что, ну… — Что никто не узнает о ее подвиге? Слушай, учитывая то, что я консультировал тебя по вопросам порядков предгорных деревень, я принимаю это как личное оскорбление. — Можешь считать это оскорблением с моей стороны. Я смягчил некоторые углы… — Шутишь? — искренне удивился Ноден. — Ты решил исказить исторические факты? — Скорее скомпенсировать то, что исказил ты, — засмеялся Дарий. — Я ничего не… Эй, хватит мне голову кружить! Страж ворчал с деланым недовольством, сгребая советника в охапку. Тот тем временем душил щекотку веселья в крови: по венам — и в кипучее сердце, подгоняя ход. Ноден был готов умереть, чтобы оно не сбавляло ритма. Спиной он чувствовал, как Киран смотрела им вслед.

***

В столице птицы пели по-другому. Тогда еще — щебетали изредка, кого не переели с голоду в Трущобах, а воздух был густым и насыщенным, полным — запахов, звуков, смога тяжкого, что золото света цедил, и скрипа колес; стук каблуков — шелест газет по камням — и голоса бесчисленных окон; каждый шаг — новый звук, каждый вдох — новый запах, и все было — по-другому. Ноден терялся в чувствах. Они тоже вдруг стали совсем непривычными. Все такое новое: Дарий, который вежливо кивает при встрече, Дарий, который комично краснеет от шуток, Дарий, который зовет его сложными словами, надеясь строго осадить, но только смешит своими потугами. Дарий, который встает на носочки для поцелуя. Город глупых правил и приятных знакомств. И здесь горское свободолюбие — без якорей и маяков, в открытом море, в пустом космосе неизведанных просторов — белых каменных стен, — дало трещину. Они не считали дни, но то была уже третья весна, как один — сирота наполовину, грозные порядки в суровых стенах, безупречная репутация и благородный долг рода; второй — беспорядок и хаос, каменная крошка на зубах, палящее солнце и узкие горные тропы, ветвистые шрамы от калеченой напоследок кисти и брошенное позади; оба — воскресшая юность и обретенная семья. Без долгов и обязательств, без кровавых следов, которые тянутся позади, и с любовью. Дарий купался в этой любви, как в ласковом море. Жители Амниса не знают, что такое море. Дарий не знал даже, что такое любовь, но тонул в ней с головой — теплое молоко, поцелуи соленых брызг, — бултыхался неумело, пока под локти ловили, не спасая — утягивая на глубину. Шипучая пена кусала за ухом, заставляла жмурить глаза. И было: дрема уютная у камина, черные-черные волосы сквозь пальцы, вороные перья, затем — на белых простынях, после — у груди, лелея зашедшееся восторгом сердце, и конные гонки до леса и обратно, где приз — горсть свежего винограда, и торопливые поцелуи за теплицей, когда гроздья сыпались в траву, и долгие вечера среди полок библиотеки: сосредоточиться невозможно, пока по страницам бегут острые блики натертого клинка и пыль кружит золотыми искрами, пока мурлычут под нос нелепую песенку, пока чернилами по бумаге пишется что-то совсем не то; и плохие дни были — и быстро кончались, забывались, зацеловывались. Они не считали их, но — те бежали вперед, тушуясь в памяти нежно-закатным, иногда стыли на месте, вырванные в безвременье — когда от случайного касания из легких спирало дух, а глаза отвести не давали. И только Первозданный Ромб был им свидетелем. Влюбиться в Нодена было просто: он весь об этом — собирать воздушные поцелуи, жадные взгляды, в седло вспархивать одним прыжком и величаво гарцевать по центральной площади, убеждаясь внимательно, что все смотрят и ему завидуют. Влюблялся Ноден тоже легко, и тогда все завидовали уже Дарию. Время с ним бежало быстрее. Недавно весна грохотала грозой — и вот наступила другая, едва дебют пролетел — и дворец наряжали под новый, только-только плечи дрожали от первого поцелуя и срывался голос — а теперь Дарий сам ронял Нодена в постель. Именно что ронял: споткнулся неловко о скинутый сапог и, в беглой панике обвив за шею, рухнул на кровать. Знай он Нодена не два года, а, может, три, советник догадался бы, что упал не случайно, но в ту минуту в голове вертелась карусель, уши жалило желанием, на ключицах алел укус, а между ног вдруг ткнулось колено. — П-погоди… Мы еще ведь не закончили, — уперся Дарий, пока Ноден непослушными пальцами путался в пуговицах на рубашке. — Верно, потому что только начинаем… — Нет-нет, я имею в виду, с отчетом, ты так и не рассказал толком, что в той колокольне случилось. Ноден уставился на него с полным разочарованием и слегка цапнул ногтем по оголенной груди — так, чтобы смущенно пискнули в ответ и прикусили язык. — Да больше ничего и не случилось, — объяснил страж с неохотой, — всех неправых заключили под стражу, а все правые вернулись, — опять вниз рукой повел, — чтобы провести время с тобой… — У тебя тут… кровь осталась, Нод. Страж накрыл ладонь, которая застыла у его виска, своей. — Все в порядке, она не моя, в меня не попали. — Тебя что, резать собирались? — Вроде того, но я молодец и очень удачно уронил храмовую колонну. — Ты разгромил храм?! — Не я, а те незаконопослушные граждане, которых я отловил. Они хорошо подготовились, все взрывчаткой обложили, пришлось браться за оружие… — Так там еще и взрыв был? — Алтарь подорвали. Тут уж даже я не мог держать себя в руках, — хмыкнул Ноден и носом скользнул к шее, дыханием вконец одуряя, — сам понимаешь… — Ух ты, — впечатлился на выдохе Дарий, — а давно ты стал патриотом Амниса? — Слушай, какой ты любопытный, почитаешь на досуге мой отчет, потом, ладненько? — Но ведь… Ах! Нод! Только не шея! — Ага, как скажешь… Мазнув напоследок губами по ушку, Ноден впился в ключицы — голодный волчонок во власти безотчетной преданности — и тут же зализал укус. Дарий тонко застонал, в ужасе восторга зажав себе рот. Ноден от этого звука захлебнулся радостью и скорей потянул советника на себя. Ноден и так план перевыполнил — полторы минуты вежливых разговоров в расчет не входили — прелюдии в целом не по его части, — но рубить с плеча сложно, когда под тобой краснеет Дарий. Еще сложнее эти полторы минуты позволить ему растянуть в две. Страж поймал острый подбородок и чмокнул мягко, точно на пробу. Ниже слегка повел, и Дарий, в трепете сведя брови, послушно разомкнул зубы. Не отстранился — некуда, Ноден везде, одной рукой за талию обнял, тесней прижимая, второй направлял уверенно, пускай дрожал от нетерпения и легкого испуга, бедра стиснул своими — попробуй сбеги, и запах его повсюду, и с каждым вдохом и звуком случайным становишься к нему ближе. Ноден скользнул пальцами под ремень, и Дарий обмер. Окно было открыто. Стояла летняя ночь. С улицы едва-едва веяло слабым ароматом вишни — дивное время столицы, смерть по ту сторону Амы и любовь несчастная в воздухе, — и трепетали на ветру прозрачные занавески, иногда щекотавшие Нодена по затылку. Ноден на миг убрал вторую руку и отвел их за подоконник. Тогда Дарий подсек его под колено, хитро вывернул икру, второй ногой лягнул и толкнулся вбок. Мир сделал кувырок — и вот уже Дарий сел Нодену на бедра. Он давил на него всем весом и тяжело дышал. Ноден, напротив, перестал: поджался весь, обманчиво хрупкий — тот, кто шеи ломал без усилий и язвил сквозь зубы, когда ему рубили палец. Вид у него был нелепый, испуганный до смешного. Дарий встретил его взгляд и растерялся. Он не заметил даже, как Ноден высвободил запястья, — только ладони на талии опять ощутил. Рубашка задралась, ветер ласкал ребра, и там, где горячие руки еще не бывали, тело казалось чужим. Далеким, непознанным, не своим. — Д-дари… Ох, ты хочешь быть све… — Нод, я ничего не хочу. — А? — Нод… Давай ты не будешь… Давай не будем, — хрипло тараторил Дарий, от вида распластанного под ним Нодена почти лишившись дара речи. — Я не… хочу. Не хочу. Ноден только рот открыл, но Дарий под его взглядом начал суетливо ерзать, и тот сорвал руку с его груди и закусил кулак, выдохнув шумно. — Все в порядке? — невнятно уточнил страж. — Да, но… — Ничего страшного, Дари, как ты скажешь. Все хорошо. Конечно, если ты не хочешь, конечно, я… Поцелуй меня. Дари… Дарий сполз на его колени и наклонился. Ноден огладил его ладонью по щеке, и тот прильнул к ней губами. Цапнул несдержанно зубами по горячей коже и, когда страж ойкнул, подался навстречу. Их накрыли прозрачные занавески, пряча от любопытной луны.

***

— Как настроение? — любезно полюбопытствовал Хастур. Дарий резво шатнулся к окну, едва не опрокинув на себя бокал. Ноден только оперативно дернул штору, чтобы советник не утянул за собой карниз, и проводил его невинным взглядом. — У юного господина Волнагсса с самого совершеннолетия отношения с шампанским не ладились, — с сочувствием качал головой Хастур, заботливо держа советника за локоть. Тот запоздало поблагодарил его и лишь потом вспомнил о необходимости здороваться. Светские порядки последнее время давались ему нелегко. Еще бы: когда любой неверный шаг ведет к тому, что тебя зажмут в углу и наглыми лапами полезут под рубашку, приоритеты малость смещаются. — Прошу прощения, — Дарий прочистил горло, — я вас не заметил. — Это нетрудно, когда алкоголь кружит голову, — легко отшутился Хастур и уточнил: — Или это не его заслуга? Дарий залился краской, а Ноден закатил глаза. — Какая-то пресная провокация, — поделился страж. — Я не испугался. — Ой, это уже моя профдеформация накатила, я просто пошутить хотел! — Ну-ну. Мимоходом Ноден выхватил у Дария из пальцев злосчастный бокал и опустошил до дна. Хастур проследил его жест хитрым прищуром зеленых, как кислые виноградины, глаз и задержал нарочито пристальный взгляд на губах. — И все-таки… Хастур был… интересным молодым человеком. Вьющиеся золотые волосы, профиль точеный, — ему только исполнилось семнадцать, — узкий разрез глаз, подчеркнутых длинными по юности ресницами, — отягощенный не меньше заботами дома Второго советника, — кошачьи повадки и мягкий тембр голоса. Изящный и изысканный, он не был лишен ни детской еще веселости, ни ехидной доброты. Если Ноден из них троих был заводилой, то Хастур — душой компании. Считалось, что лучшие из качеств — если забыть про излишнюю шутливость и тактильность, которая Дария грозила свести с ума, — собрал в себе именно он. Юный и озорной; Хастур звал Нодена солнцем, пока для каждого был таковым сам. Герцогу Яртоссу, действующему Второму советнику, он приходился младшим сыном, а потому в скором времени его должны были сослать в Храм: обучаться искусству душ, следовать пути культа Изначального и, возможно, стать однажды Иерофантом. Сложно было сказать точно, насколько эта идея нравилась ему самому. Приятной улыбкой и чутким наклоном головы он умело сводил диалог на те тропы, которые казались ему безопасными, и больше разбавлял беседу наводящими вопросами, чем отвечал на них сам. Сферы ответственности семей Дария и Хастура пересекались во многом, так что наследники были знакомы с детства. Нельзя было назвать их друзьями. Дарий, слишком замкнутый, держался в стороне от остальных герцогов, а Хастур, слишком открытый, пугал его в особенности. Вот и в тот день: то ненароком подхватит за предплечье, то деликатно предложит новый бокал. — Нет уж, с него на сегодня хватит, — вклинился снова Ноден, — понимаю, мы, конечно, празднуем твое отбытие в Храм… — Празднуем? — Хастур тоскливо качал чашу с разбавленным красным вином. «Как целомудренно со стороны несовершеннолетнего советника», — хмыкнул про себя страж. — Я надеялся на минуту молчания и траурные ленты на пороге дворца. — Поминки — тоже своего рода праздник, — заметил Дарий осторожно, и Ноден с шумом фыркнул в свой бокал. — А знаешь, Нод, я с тобой соглашусь, — закивал Хастур, — юному господину Волнагссу больше не наливать… Компания сложилась своеобразная — на потеху языкастым завистникам да любителям сплетничать по-светски в тенях. Кто-то скажет, что они были неразлучны, кто-то — что не хватало всего-то достойной женщины, чтобы дружбу обратить ненавистью до погребального костра. Кто-то заметит, что столь простыми категориями их отношения мерить нельзя. И добавит тихонько: «не так ли?». Из них троих только будущие советники почему-то упрямо держались вежливой формы друг с другом. То ли потому, что члены их семей не изменяли правилам, то ли виноват был сам Дарий — рассыпался вечно в извинениях и чуть что прятал лицо в поклоне. Должно быть, Хастур счел затею продвинуть их отношения на новую ступень заведомо провальной. Впрочем, обиды он явно не держал, покровительствуя ему несмотря на разницу в возрасте. С Ноденом всегда было проще. Ни натужной вежливости, ни коварных расчетов, иногда даже — за что получал упреки — ни единой мысли в голове, что отнюдь его не портило. Щепотка нахальства да капля развязной нежности — и Дарий сам не заметил, как позвал его на ужин. А потом еще разок. На пикник, на ночевку. В паломничество к Истоку, на каникулы погостить, всегда держаться рядом, быть готовым в любой миг поймать за руку и привлечь к плечу. Последнего Дарий, разумеется, вслух не говорил, однако Ноден не стеснялся навязываться. — Пойдем, — ворковал страж теперь, беспечно уложив ладонь на чужую талию, — я налью тебе водички… Дарий сердито от него отмахнулся. — Так, вы оба, мелочь эдакая, поимейте совесть, ради Махра! — О нет, — ахнул Хастур, — Его Светлость вспомнил свой возраст, быть беде… — Да хватит… — Давай, Дари, пригрози мне домашним арестом, — хихикал Ноден, — отличный повод запереть меня в своей комнате и… Как вдруг его смех оборвался коротким хрипом: Дарий наконец ткнул его под ребра — слабое место, любимая почва для шуток — и — под не особо деликатный хохот Хастура — утопил свое возмущение в шампанском, что-то невнятное бурча в бокал. На последнем глотке он как раз формулировал нечто выдающееся о девяти пальцах Нодена, когда — яркая вспышка по контуру поля зрения, тихий стук каблуков сквозь мягкое эхо музыки — заметил ее. Киран, как сошедшая с картины императрица, будто не замечала вокруг ничего, высоко подняв голову и чуть подобрав подол элегантного платья. Строгость ее красивого профиля смягчали выбитые из высокой прически крашеные пряди да отблески пламени свечей залитого золотом зала. Казалось, зеркалами дворец выложили исключительно для нее. Дарий вспомнил глотнуть напиток, когда в горле засвербело жгучей щекоткой. Он сломался пополам и зашелся кашлем, точно забыл вдобавок и о том, как дышать. На глазах проступили слезы, пока грудь кошмарно содрогалась. Ноден отвесил ему щедрого удара по спине, видимо, отыгрываясь за ребра, однако это действительно помогло. Подняв голову и влажные веки разомкнув, Дарий увидел, что Киран смотрит прямо на него. — Госпожа Гирас! — Хастур приветливо замахал ей, и та с ироничной улыбкой ступила ближе. — Вы сегодня как всегда. — Как всегда довожу бедных юношей до слез? — Как всегда захватываете дух, — мило вторил ей Хастур и пожал в приветствии два пальца. — А вы как всегда весьма очень фамильярны для сына бедствующего Второго советника, — хладнокровно заметила Киран. Будто прочла вслух газетную заметку — и Хастур побледнел, словно там назначили его казнь. — Не хотел вас обидеть, — начал он. Киран тут же спокойно заверила: — И не посмеете. Будь Хастур ветерисом, в своей бледности он серебрился бы на солнце. Ноден в тот момент откровенно забавлялся, передразнивая перед Дарием шаткие реверансы советника, и оба, чудовищно заинтригованные, держались в сторонке. — Все верно, так вот, — продолжил Хастур, — могу лишь предположить, что всему виной мой нежный возраст и юношеская простота, и потому… — А теперь паясничаете, — сухо вздохнула Киран. — Какой неизящный намек на мой возраст. Вы немногим младше меня, стоит заметить. — Разумеется! Я вовсе не… Послушайте. Мы могли бы условиться, что я не имею права даже глядеть в вашу сторону, и тогда нам не придется… Тогда вам не будет нужды терпеть мое невежество. — И снова не лучший намек на то, как я вам неприятна. — О милосердное пламя! Вы ведь не шутите! — Вы задеваете даже мое чувство юмора. — Киран ничуть не изменилась в лице. — Я шучу. Хастур хотел было в поражении схватиться за волосы, но, видимо, вспомнил, сколько времени убил на укладку роскошных локонов. Ноден наконец-то расхохотался, и тогда бедный советник, обиженно зыркнув на стража, широким жестом указал на своих спутников: — Ах да, кстати, вы уже знакомы? Окончательно откашлявшись, Дарий согнулся в поклоне, надеясь, что краска сойдет с щек до того, как придется встать прямо. Подняв глаза, он возразил: — Недостаточно.

***

Никто из них не мог сказать сразу, когда это началось. Когда Дарий, упрямо глядя куда-то мимо, пригласил ее на первый танец, а Киран к последнему аккорду вывела его в самый центр зала; или когда Ноден завел привычку брать сразу три бокала на светских вечерах; или когда Киран, вынудив стража сбежать нервно курить под окном, осталась с Дарием в библиотеке наедине. Нет, думал советник: когда он и вовсе перестал звать Нодена с собой. Когда она сжала пальцы на его плече и углубила поцелуй. Комедия, да и только: прятаться три года под широкими кронами, укрываться травой, что холодком росы тешила горячую кожу, и по темным углам метаться, лишь бы урвать короткое касание, а потом надеяться одурачить тем же того, с кем стоит взглядом пересечься — и вспыхнешь предательским румянцем. Ноден взял его ладони в свои, уложил голову на колени. Смотрел снизу вверх так, словно вот-вот расколется пополам, и от этого самому хотелось биться на тысячу осколков. — Дари, — сказал он негромко. — Что такое, — откликнулся тот, прекрасно зная, что. Советник высвободил руку из мозолистых пальцев — клинки кривые и перчатки формы — лишь для того, чтобы нежно погладить по щеке, но заметил, как Ноден дрогнул от ощущения пустоты в ладонях. — Ты не пошел со мной в патруль вчера. — Ты сам не позвал, — слабо противился советник. — Мне уже давно не приходилось тебя звать, — отрезал страж, и мольба далась ему мучительно тяжело. — Что у тебя с Киран? Дарий шумно выдохнул через нос, обрисовал медленно большим пальцем чужие скулы, повел дальше, в волосы зарываясь. Ноден привычно льнул к теплу. Наблюдал, как в самой глубине темных глаз рождается тоска. Ждал, когда ему скажут, можно ли еще с этим что-нибудь сделать. Для таких, как он, умереть лучше, чем встать на колени — но вот он, здесь, перед ним, смотрит жалобно на сухо поджатые губы, с трепетом ловя каждый вздох, и даже не думает подниматься. Он уже и не помнит, когда вообще пал. — Прикрытие, — наконец ответил Дарий, едва не морщась от собственной безнадежной честности, которая возмущенной жилкой билась на шее. — О? — удивленно пророкотали ему в ладонь. По внутренней стороне, там, где лучше всего видны вены, бежал холодок вопреки горячему выдоху. — Ну, знаешь. Чтобы не вызвать подозрений. Отец косо на нас с тобой смотрит… — Я как-то не заметил. — Тебе просто это не так важно, — вкрадчиво объяснял Дарий. — На мозги-то он капает мне. Однако Ноден — тот, кто сладкими речами сыпал нещадно, — был неподкупен: — Тогда сообщи в следующий раз, когда решишь, что я обесцениваю твои проблемы. Может быть, мы сможем вместе подумать над решением. — Ну вот кем ты меня выставляешь, а? — Никем я тебя не выставляю. Я пытаюсь понять, кем ты являешься. Прямота загнала в тупик: Дарий не знал, что ответить. Рваная цепочка — оправдания, допытывания, испытания, пытка — искалеченный диалог — в густом воздухе даже не звенела, расходясь ржавыми звеньями. Ноден чуть сжал его ладонь, ласково и ненавязчиво, просто напомнил о себе. Дарий посмотрел на него беспомощно. Тогда с Ноденом впервые стало сложно. — Если ты мне позволишь, я сам все решу, — терпеливо — и когда только научился, если вспомнить, какими трудами терпение ему дается, — предложил страж. — Чтобы у меня не было нужды общаться с Киран? — огрызнулся советник до того, как успел одернуть себя. Вздрогнул сам — как бить кулаком по зеркалу и дивиться, отчего все костяшки в осколках. — Чтобы у нас с тобой все вернулось в прежнее русло. — Но все ведь… — Ты отдаляешься, Дари. — Нод… — Да? — Это же все равно не навсегда. — Хм? Ты уже наметил даты, когда разобьешь Киран сердце? — Нет, я имею в виду… У нас с тобой?.. Признание случилось с Ноденом такой болью, что дикой волной отдало до кончиков пальцев. Эта боль бывает сильнее, лишь когда переходит в физическую. Его зрачки, панически метнувшись в сторону, вернулись к бледному лицу. Сузились до крохотных точек и задрожали. Он разжал пальцы. — Об этом тоже стоило сообщить заранее, не думаешь? Дарий — суетливое сожаление, оговорки кусают язык — торопливо вернул его ладонь обратно. — Нет, я имею в виду, эти трудности… ненадолго. Ложь, о которой он сам еще только подозревает, мельчает, становится легче, когда смягчается взгляд желтых глаз, что давно на солнце выгорели. Горцы, они ведь такие — не прячутся по теням, их не бывает, удобных, рядом, и не щурятся, задирая голову к небесам. Гордое светило в отместку за кичливое нахальство выжгло свой портрет на их радужках. Так говорят легенды, и простой народ смеется, пока под лопатками холодеет страх. Его в историю вносили кровью. Ноден в худшие минуты крутил в ушах золотые серьги, словно напоминая себе, что это и правда так. Вот и тогда он со стоном смял ногтями мочку. Потом ткнулся лбом Дарию в колени. — Пусть так, — давил он сквозь вздох. — Просто… Не знаю. Поцелуй меня. Это грызет изнутри, глубже сетчатки, в сиянии огонька души таится, на гранях — неровными царапинами. Ноден видел в Дарие больше, чем тот рассчитывал показать. Он зажмурился, когда советник трепетно поманил его к себе; уперся в сидение обеими руками, поднялся выше, ведомый выученным до последней нотки слабым ароматом, приник ближе. Больше отдачи, больше тоски. Ненадолго.

***

Что-то сошло с орбит, и казалось, что созвездия должны были рваться на звезды, вниз — и крушиться больно о землю, но — это лишь Дарий раз за разом говорил имя Киран вслух. — Это же хорошо, нет? — в смешанных чувствах спросил Ноден, пока улыбка советника терялась в пелене бликов. — Конечно хорошо, просто я в ужасе от того, как легко ей это удалось, — всплеснул он руками и нечаянно задел локоть стража. Тот задумчиво повел плечом, осмысляя касание. — Поднять из пепла целое издательство, совсем немного сократив расходы тут и там, и тем самым еще и вывести на чистую воду троих, троих! — повторил он, — коррупционеров из мелких графов — это одновременно и подвиг перед Амнисом, и плевок в лицо Сенату. Она указала на ошибки и тут же предложила решение, причем провернула все это через меня одного, практически диктовала мне речь для заседания. Отец — клянусь — поседел на месте! Такими темпами она легко займет место тех же Голгороссов по одной рекомендации… — Выходит, ее рецензию все-таки опубликовали в новом выпуске? — Она сказала, в этом нет нужды, но не стала возражать, когда я настоял на публикации. Все равно тот ущерб, который она мне нанесет, был компенсирован заранее. И я ей еще говорю: только сократи ту часть с ветерской поговоркой, все равно ее никто в жизни не слышал и ошибки моей не заметит, а она мне: нет уж, ты со своей грамматикой разбудил во мне дьявола! — вновь махнул руками Дарий и вдруг засмеялся. Отрезанный мизинец ныл фантомной болью: так бывало всегда, когда Ноден чуял злость, но выбирал апатию, не давая гордости случиться с ним горячим шквалом под ребрами и лишить чего-нибудь еще. — Пойдешь со мной? — коротко кивнул страж в бальный зал. Улыбка Дария угасла. — Как раньше. — Нод, это было весело, когда тебе было шестнадцать, а сейчас… — А что изменилось, кроме нашего возраста? — Что изменилось, — медленно выговорил тот, смакуя, пробуя оттенки на кончике языка, вопрос-ловушка, мышеловка, вместо сыра — простой ответ. Дарий поступил умнее: отказался отвечать вовсе, заслышав стук каблуков. «Как невовремя», — думал Ноден, читая в темных глазах ровную полярность его мыслей. Лицо Киран осветилось, когда все взгляды повлекло к ней. Желтые глаза очертили ее фигуру: скрытая угроза, фонтан энергии, черты волевые, голос, которого хочется слушаться больше, чем просто слушать. Таких людей Ноден считал своими; самую малость опасными — ровно настолько, чтобы быть интересными. — Мы как раз думали, не сбежать ли нам отсюда, — фыркнул он, не дав первым же словом стянуть ей внимание на себя. — И пропустить самое интересное? — в тон откликнулась Киран. — Например? — Физиономии сенаторов, когда нас объявят самой красивой парой вечера. Она элегантно качнула головой, облокотившись о Дария, и невесомо провела ладонью по его плечу. Дарий застыл, затаился, парализованный месивом эмоций. Ноден подавился жалкой усмешкой. — Он уже зарезервирован. Очень жаль. — Правда? — без капли издевки удивилась она. — Что скажешь, Дари, — о, она действительно назвала его так, — вальс вот-вот начнется, люди смотрят, мы стоим без дела. Пойдешь танцевать? И посмотрела на него с каким-то победным равнодушием, будто наградила техническим поражением в дуэли без единого взмаха клинка. — Эй, — нетвердо хмыкнул Ноден, — это не соревнование. Губы Киран надломились — и шепнули ему одному: — Как бы не так. Глухая стена доверия — наивность и честность взаимности, безотчетная вера через года — валилась к его ногам. Длинный подол окатил носы его сапог и, шурша неспешным приливом, что поля топит и рушит дома, лизал Дарию икры, уводя на глубину. Первые ноты оркестра врезались в Нодена бурей. Солью и ядом. Так солнце не умеет резать по глазам. За такое зовут на поединки и режут пальцы. Иногда Ноден жалел, что Хастура с ними больше не было. Они отлично ладили, не зная друг о друге почти ничего, и даже не принимая в расчет их давнее знакомство, страж почему-то был твердо уверен, что Хастур был бы на его стороне. Парировать нелепые уколы, вместе косточки перемывать больным Мортатам, упрямо не отводить глаз, когда герцог ехидно щурится на любую двусмысленность, которую фантазирует себе сам — все же лучше, чем подпирать в одиночестве резную колонну с двумя бокалами кислого шампанского. Тем более если оба эти бокала — чужие. Ноден без зазрения совести опустошил тот, что принадлежал Дарию. Советнику на сегодня хватит — он ведь даже не оглянулся, покорно волочась в самый центр зала. Пустил трещины по чужой гордости на глазах у всей столицы. Шипучая горечь осела на языке безымянным чувством. Дарий не выглядел с Киран несчастным, не казался вынужденно-счастливым. Он либо играл свою роль слишком хорошо, либо лишен был нужды играть вовсе, чего и не делал. Либо просто не умел. Либо не думал о том, что следовало играть ее хотя бы перед Ноденом. Ноден вдруг метнул оба бокала об пол, и те разлетелись вдребезги. Зубастые осколки преломляли пестрые картинки в зеркале пола. Музыка не прекратилась ни на такт, однако пары сбились с ритма, путаясь в шагах. Поймав полный жгучей тревоги взгляд Дария в очередном пируэте, Ноден быстро вышел из зала вон. Он тоже не оглянулся.