Искры над водой

Марой и правда очень старается со всем разобраться. Но это «все» оказывается малость сложнее. — Так уж мир устроен, — беззаботно тянется Ноден. — Звучит банально, однако он прав, — поясняет Рлим, когда Марой, разведя беспомощно руки в стороны, оборачивается к ней с выражением полного недоумения. — Так его устроил Мормо, и кто мы такие, чтобы спорить? — Кто он такой, чтобы мы стали ему подчиняться? — хмыкает Ноден. Волны его оживленного довольства можно ощутить физически — на кисти скрутить узлом, — когда он подходит сзади и чуть поднимает локоть принца, исправив стойку. — Заявился не пойми откуда, как с луны свалился, поднял нас всех из пепла и благополучно развалился на две половинки. Я его в глаза ни разу не видел, с чего бы мне его слушаться? — Богохульные заявления всяких безграмотных горцев я в своем доме слышать не хочу, — встревает уязвленный Дэсма. — Так мы на улице. — Повтори все это во дворце — и правда на ней окажешься. Без титула, жалования и головы. — Нестрашно, к Волнагссам меня приведет сердце. — Я депортирую твой труп на твою родину. — Девочки, не ссорьтесь! — миролюбиво влезает Марой. Принц отводит пальцем кончик меча советника обратно, подальше от капитана. Ноден выглядит под прицелом лезвия так, точно отразит его одной своей аурой, не поднимая желтых глаз от ногтей. — Для установления гармонии в нашей компании ему придется либо заткнуться, либо уйти, — чопорно язвит Дэсма. — Ты будешь учить этому главу государственного органа, который устанавливает социальный порядок в обществе полжизни? — Кому ты сказки рассказываешь? — презрительно фыркает Дэсма. — Давай, иди, не знаю, котиков кошмарь и бабушек снимай с деревьев, нечего заливать про свои великие заслуги. — Точно, Ноден, учить нас чему-то должны именно вы, — не оставляет попыток Марой и выступает вперед, предупреждая обоих от резких выпадов. И спешно добавляет, вспомнив о требовании обращаться неформально: — Вы — это ты и Рлим, если что. — Его бы манерам сначала поучить, — возражает Рлим себе под нос. За неделю она привыкла к своему положению, позволила себе развеяться, самую малость оборону ослабить. Она отпускает редкие, но всегда разящие без промаха замечания, строго держась нейтралитета, и даже убедила Мароя, что эмоций у нее чуть больше двух, пускай она предпочитает общество Фальмира. Сложно сказать, выполняет ли она таким образом свое поручение, упивается ли страхом, который охватывает юного советника при стражнице, или вовсе не подозревает о его чувствах, принимая молчание за приятный бонус, — по этим или иным причинам Рлим с Фальмиром стали неразлучны. Марой для нее остается не более — и не менее — чем принцем, что требует обращения по статусу и не допускает вольностей. Ноден оказался единственным, к кому ей не удается скрыть своего специфического отношения. — Что же вас не устраивает, миледи? — отыгрывает капитан галантный поклон. — Госпожа Киран Гирас уже предлагала понизить вас в должности за дерзости в ее адрес. — О, а Хастуру она не хочет предложить понизиться до ее уровня по тем же причинам? Но ей невыгодно быть честной до конца. Ведь если кто-то из Сената затаит на нее обиду, император не будет мешкать, чтобы сохранить видимость порядка. — Госпожа Гирас — очень уважаемый человек. Только благодаря ей герцогов еще не свергли те горожане, которые открыто недовольны императором. — Лишнее доказательство того, что она спит и видит, как поведет этих недовольных за собой. — Строишь из себя умного, — ядовито встревает Дэсма, — пока клевещешь на Гирас лишь потому, что она единственная не поддается на твои соблазнения. Советник игнорирует взгляд Мароя — и не знает, что выражает тот вовсе не протест, а острый интерес. — В отличие от служанок и солдат, — добавляет Рлим. «Ну и театр», — думает Марой. Ноден в свою очередь заходится веселым смехом. Проблеск стали из желтых глаз вымывается без следа, стоит только капитану открыть их снова. За ним наблюдать интересней всего: эмоции, выразительные, фактурные, выступают на его лице широкими мазками, чертами объемными, как на храмовых статуях — точно его из камня ваяли крупным тесаком. Когда на щеки Нодену падает тень от сливовых крон, радужки его кажутся каплями смолы, подсвеченными внутренним горским огнем, — вулкан, что вот-вот проснется. — Что ты, я вообще-то доблестный однолюб! — заявляет он. — Дэс не даст соврать! — Не провоцируй меня. — Флирт — это не более чем упражнение для ума. Интеллектуальное соревнование! Беда лишь в том, что с такими, как Киран, диалог всегда становится монологом. И в итоге ты сам с собой заигрываешь. — Ты только что оправдал свое самолюбие? — Просто подчеркнул тот факт, что про себя и комплименты, и оскорбления придумывать проще всего. Но про тебя, Рлим, и придумывать не нужно — достаточно только… — Я не собираюсь высказывать ни комплиментов, ни оскорблений. Воздержись и ты. — Мне придется очень постараться, — непринужденно жмет плечами Ноден и вновь принимается кружить около учеников. Как бы он ни старался, Фальмир под градом его аккуратных ремарок упорно отказывается принимать верную стойку и обреченно бросает меч. — Я больше не могу, — уныло бормочет Фальмир, — руки аж затекли, и живот болит. Мне все равно никогда не пригодится это все… Он устало опускается на скамью, даже не представляя, как сильно ошибается. Остальные, отвлекшись от пререканий, провожают его взглядами разной степени сочувствия. — Дэс, — начинает Ноден. — Не общайся со мной, — отрезает тот. — Марой?.. Принц, заранее приняв поражение, со смешком поднимает раскрытые ладони и приземляется подле Фальмира, подзывая Дэсму устроиться рядом. — Я тоже утомился. У меня есть ультимативное оружие — кровь из носа, и я не постесняюсь его задействовать, — фыркает он. — Почему бы вам двоим, как нашим учителям, не показать нам мастер-класс? — предлагает он вдруг, на что капитан, готовый грозить ученикам лишней сотней отжиманий, оживляется. — На что деремся? Рлим с тихим шелестом тащит клинок из ножен. — На победу. — Так неинтересно, я хочу ставку. Если я выиграю, ты будешь должна мне комплимент, а если ты проиграешь, то… — Рлим, он тебе зубы заговаривает! — Я не проиграю, — цедит она сквозь зубы и бросается в нападение. Ноден едва успевает выхватить изогнутый горский меч, и точеная сталь принимает удар в тот же миг, как освобождается от оков. Из его груди рвется восторженный выдох, когда мощный взмах почти выбивает его из равновесия, заставив шатнуться назад. Новую атаку он лихо уводит по дуге клинка, выкручивая запястье Рлим, но чуть не лишается еще пары пальцев, когда лезвие ее меча скользит к его рукояти. Отскочив прочь, он внезапно толкается от земли и перенимает инициативу. Рлим абсолютно технична, до механической безупречности, не обделенной своеобразным изяществом. Она не допускает ни одного лишнего жеста, силы экономит, и каждый ее прием ощущается выстрелом долго сжимаемой пружины, которая тут же возвращается в исходную позицию и вновь аккумулирует энергию для выпада. Так тянется у лука тетива, звенит от силы гибкий прут — так стрела срывается и разит точно в сердце. В четкой выверенности ветериски нет страха: для нее бой — одно из естественных состояний тела. Ветерисы — охотники по крови. А вот для Нодена битва — сплошное развлечение. Он грациозно вертится вокруг дуэлянтки, словно в мудреном танце, человек-оркестр, слившийся с самой богиней войны в вальсе, где каждый оборот — взмах палочки дирижера, стук каблуков — барабанная дробь, а звон металла — колокол отходной по врагу. Одну за другой он совершает быстрые атаки, от которых Рлим достаточно ступить прочь и выждать верного момента в стороне. Неожиданные уколы будят в нем животную жадность до острых впечатлений, и солнце зажигает пустошь желтых глаз новым пламенем битвы. Визг мечей провожает рев драной ткани. Распоротый рукав капитана красится багрянцем. Он довольно усмехается своей беззаботности — или легкому блеску торжества в голубизне льда напротив — и закатывает рукава, оголяя десятки и десятки таких же порезов. Шрамы Нодена совсем другие, они не похожи на крохотные пятнышки Рлим: кривые следы когтей, рваные раны, наверняка лишившие его не одной капли крови. Он нарочно с огнем играется, иногда поддаваясь, а не допускает случайные промахи по невнимательности — по своему телу; разбавляет скучную серость кроваво-красным и заводит сердце горчинкой боли вместо пороха. Рлим резко ударяет ему в живот рукоятью, когда запястье выворачивает изогнутый длинный кинжал, а затем ускользает от контратаки юркой змеей и разит выпадом к горлу — однако Ноден останавливает ее в последний миг, пользуется преимуществом грубой физической силы и швыряет прочь. — Вот оно какое, искусство ветерисов! — Я полукровка, — бросает Рлим, медленно обходя его. Короткий изгиб тонких губ кажется хищным. — И не болтай во время боя. Ты тратишь дыхание. — Если слова помогут вывести тебя их душевного равновесия, я готов захлебнуться ими насмерть, — скалится капитан и с рыком прыгает вперед, осыпая ее градом стремительных ударов. Частота звонких лязганий опережает ход секунд и на бег срывается. Если бы Рлим и хотела что-то ответить, то вряд ли бы смогла. Ноден, без устали наседая, жмет ее к стене, заставляет отступать шаг за шагом, готов свой план привести в исполнение, однако боится прикусить язык в пылу схватки — иначе не сможет достойно принять комплимента проигравшей и ответить тем же. Скалится по-волчьи: уже без смеха. От нового замаха Рлим прыгает прочь сама, дух переводит — тень ложится на нее густым покрывалом, резкой границей со светом сечет землю между дуэлянтами, кутает в полуденную ночь под громадой стен, откуда самыми яркими звездами Ромба блестят сощуренные глаза, — и Ноден давится восторгом. Вдруг Рлим толкается мощным рывком от вертикали камней. Их мечи сходятся идеальным крестом координат — углы прямые во все стороны, — чуть вибрируя. Воздух между ними бурлит кипятком, жжет щеки азартом, шпарит напряженные мышцы. Рлим смотрит Нодену прямо в глаза — вдоль позвоночника холодным потом катятся мурашки, спина гнется назад, не выдержав чужой мощи, — и стражница размыкает губы. Она не успевает издать и звука: заслышав чьи-то шаги, капитан вдруг разворачивается всем телом и легко уходит от резанувшего мимо клинка. Рлим остается наедине со своим недоумением и тугим клубком самых странных чувств. — Дари! Наваждение мгновенно спадает, а ощущение близости — мир отстранился немым зрителем — сеется по летнему ветерку. Ноден вспыхивает наивной радостью и машет Первому советнику, который показался во дворе. Будто совсем забыв про Рлим, он опускает меч и открывает могучую спину, так что она, плюясь от вкуса обиды на языке, решает использовать секундное преимущество — ветериска, заучившая с детства, что в битве нечестных приемов нет. Добыча — залог выживания. Смерть не выносит вердиктов, унося мертвых с собой. Однако завершить атаку Рлим не успевает: даже не глядя в ее сторону, Ноден изящно отражает подлый удар и пинает ее обратно, как маленькую девчонку. — Какими судьбами? — Капитан рысцой подбегает к советнику, пока тот почтительно кланяется всем по очереди. — Часто тут отдыхаешь? — лукаво хмыкает он на сухой кивок в свою сторону. — Я у себя дома, и я не отдыхаю, — терпеливо отвечает Дарий. Такой же серый, как тучи над головой — словно как раз с них спустился и не успел еще плаща отряхнуть. — Поэтому тебе не стоит меня задерживать. — Он быстро оглядывает запыхавшихся дуэлянтов и добавляет: — Вижу, ты тоже трудишься в поте лица. Не буду вам мешать. — Что ты, мы уже закончили! — В таком случае ты принимаешь поражение? — подает голос Рлим, в любой момент готовая вновь кинуться в бой. Ноден, не предусмотрев вероятности поражения, с озадаченным видом перекидывает изогнутый меч из одной руки в другую, оценивая приоритетность вариантов. Но стоит Дарию сделать шаг вперед, он со свистом рассекает клинком воздух и преграждает ему путь. Дарий даже не поднимает глаз, изможденно уставившись на преграду: — Не заставляй своего партнера ждать, Нод. Это некрасиво по отношению к самому искусству фехтования. — Да-да, как известно, дуэль — момент ближайшего соприкосновения душ и их полного единения в общем страстном танце… Эй, Дари, потренируемся? — Мне не нравится подтекст, которым ты извратил это предложение. — Извратил? — Капитан шутливо возмущается, крутит сверкающий на солнце меч, бегая солнечными зайчиками по суровому лицу советника. Оживить его, впрочем, не удается. — Я тебе тут законы устройства мироздания открываю вообще-то! — Высокие материи — это по части Дэсмы, не отнимай у него работу. — Отлично! Скинь свои неподъемные заботы на него и выдели вечерок, чтобы поужинать со мной, что думаешь? — Я сыт по горло одним твоим видом. Дарий явно не делит настроя стража, однако голос его, вопреки словам, не выражает никакого желания задеть — лишь остается невыразительно сух. Он качает головой и, не колеблясь, рукой отклоняет клинок. Его жест на удивление не встречает отпора. Ноден с усилием усмехается: скорбь накатывает волнами такой муки, что хочется смеяться. — Как же усердно ты корчишь из себя старика перед сыном. — Лично мне кажется, что это тебе пора повзрослеть, Нод. Еще не остывший после поединка, Ноден крепко сжимает рукоять меча. Надеясь, что она треснет и вгрызется зубастыми щепками в ладонь, сконцентрировав боль под пальцами и избавив от прочих ощущений. Когда-то они любили сидеть вечером у камина, а теперь Ноден любил это вспоминать; до рождения Дэсмы оставалось полтора года, и они были просто будущим советником и будущим капитаном, и они были — вместе. Ноден вил черные-черные волосы Дария на палец, а тот дремал на его плече, выпустив из слабых рук заумный учебник. Он помнит, как книжка с тихим хлопком упала ему на колени и как он тогда не сдержал смешка: его грудь дрогнула, и Дарий очнулся, такой уютный и неловкий спросонья. Ноден быстро моргает. Он не касался волос Дария еще с тех пор, как оба они начали седеть — уже не вместе. — Позвольте откланяться, Ваше Высочество. Марой, завороженный, спохватывается и отвечает Дарию кивком лишь тогда, когда советник уже уходит. Принц со своего места провожает взглядом безупречно ровную спину и даже не может представить, сколько усилий он прилагает, чтобы всегда держать ее прямо. — Интересно, — негромко резюмирует принц, на что рядом Дэсма красноречиво закатывает глаза. — Когда он учил тебя фехтованию, они так же… ну, общались? — Да, — неохотно отвечает тот, — но раньше все было иначе. «Между Ноденом и тобой тоже?» — мечется в голове вопрос, и Марой безжалостно топчет его каблуком, спросив вместо этого: — Что их связывает? — Многое. Скажем, в свое время отец успел влезть в долги… Короче говоря, Нод пару раз спасал ему жизнь. — Ого, и при каких обстоятельствах? Секундное раздумье, загадочная пауза: — Весьма туманных… А ты, Фальмир, если скажешь хоть слово — я вижу, ты очень хочешь, — то я тебя безоружным прирежу. Фальмир глотает язвительную насмешку и утыкает взгляд в землю, пойманный до того, как тренировочная площадка станет местом преступления. Он молча ковыряет лак на скамье. Дэсма, закинув ногу на ногу, чиркает спичкой и закуривает, показывая, что больше ему нечего сказать — или же он не хочет. Но стоит ему опустить пальцы от сигареты, зажатой в зубах, как ее тут же воруют прямо с его губ. — Наотдыхались, молодежь? — хмыкает Ноден, невозмутимо раскуривая нагло украденную сигарету. — Дэс, я надеялся, что ты будешь перенимать у меня исключительно полезные привычки. Например, не раскачивать плечами при взмахах крест-накрест. Или не выгибаться назад при парировании удара снизу. — Отдай, — без всякой надежды на успех цыкает Дэсма. — Курить вредно для здоровья! А ты уже в свои двадцать на целую треть седой. Все, взяли мечи в руки, руки в ноги, — Ноден затягивается глубоко, почти яростно, словно все еще до скрипа тискает рукоять, — и побежали махаться. — Но ведь вы с Рлим не закончили. — Ой, Дэс, мне уже так лень. — В тебе столько энергии, что ее девать некуда, кого ты обманываешь? Капитан вальяжно выдыхает ему в лицо маленькое облачко дыма: не удушиться и не вдохнуть — так, забавы ради. — Я не молодею, дорогуша, — говорит он. Дэсма оторопело смотрит, как дым слоится в летнем зное, картинка по нитям расходится, точно истрепанный шов. Волосы Нодена тускнеют не только от солнца: бледные пряди уже любовно перебирает возраст. Он почему-то никогда об этом не думал. О том, что того Нодена, которого он проклял однажды, давно нет — о том, что ему уже не тридцать. А тот лишь самозабвенно гудит команды: — Чтобы сравнять ваши шансы, Дэсма возьмет полуторник, с которым обращается так же успешно, как я с госпожой Гирас, а еще наденет утяжелители. — Он вдруг серьезно хмурится и выпускает идеально ровное колечко дыма, что сильно поднимает ему настроение. — Все, уступите место на скамье старикам! — Говори за себя, — огрызается Рлим. Победу ветериска принимает — пускай не остается ей довольна, — и предоставляет ученикам право показать себя. Это действительно похоже на танец. Дэсма совсем так же краснеет и быстро дышит, блестя глазами, так же быстро перебирает ногами и сосредоточенно хмурится, так же мечется в воздухе и по спине хлещет белая коса. Только сжимает он теперь не ладонь Мароя, а оружие — правда, тренировочное. Как только кончик меча направляется ему в грудь, принц понимает сразу: если на зеркальном полу ведущую позицию занял именно он — выволок несчастного советника в гущу танцующих пар и заставил сначала сердито молить о пощаде, а потом смеяться заливисто, — то здесь, на шершавой плитке, Марой — жертва. Вот Дэсма делает какое-то неуловимое движение — Марой не успевает осознать, что именно вытворила его рука, — и в паре эсов от левого уха свистит клинок. Принц успевает лишь прыгнуть вбок, даже не подумав о защите, и неловко машет мечом в ответ. В локти отдает неприятной дрожью, когда сталь встречается со сталью. — Бей по коленям, — комментирует Ноден, — он вечно забывает о том, что может получить по ногам. Привык, что противник выше него и целит в шею. Марой, запыхавшись, не откликается, зато Дэсма не сдерживает злобного шипения, явно уязвленный. Еще серия метких уколов — все они не достигают цели: утяжелители опускают советника почти до уровня новичка, а вот ноги Мароя полностью предоставлены хозяину. — Ты открываешь голову, когда пытаешься бить понизу, — опять подает голос капитан. — Сначала выбей его из равновесия. Плечи отвечают ослепительной болью, как только Дэсма парирует лихой удар и уводит меч в сторону, тут же отвечая контратакой. Марой не уверен, избежал ли он поражения сам или же советник отвел лезвие, соизволив милостиво оставить его целым еще на пару секунд. — Режь от бедра к плечу, это его слабость, — спокойно продолжает Ноден, демонстративно затягиваясь чужой сигаретой и пуская живописную вязь — так и позирует для портрета во весь рост, воплощение глухой силы. — Нет, лучше слева направо, а то ты сам назад завалишься или схлопочешь что-нибудь под ребра. — Заткнись, ты меня сбиваешь, — рычит Дэсма, настигая дуэлянта чередой быстрых ударов. Марой успешно уворачивается в силу юркости, воспитанной в его теле Трущобами. — И правда, тогда нам обоим подсказывай, — выпаливает он и сразу жалеет о трате воздуха. — Но лучше молчи… — Хозяин — барин! Однако будь осторожен, — капитан закатывает глаза, полномочия комментатора снимая, — в роду Волнагссов все поголовно злопамятные до жути… Марой в запале боя умудряется фыркнуть. Полуторный меч высоко занесен над вороной головой и падает под своей тяжестью, направляемый искусными рывками кистей обеих рук. Отпрыгнуть принц не успеет, а потому хватает конец своего клинка ладонью и принимает удар, по плитке скользит, клацнув зубами. Они меняются полными азарта улыбками, пылкими и широкими — и в их дрожащих уголках мелькает не то страх, не то ярость. Дэсма силится проломить блок, тогда Марой опускает одну руку, позволив его лезвию скрежетать по всей длине, и быстро уходит в сторону, надеясь подсечь колени. Тот считывает его намерение и резко вертится всем телом, уходя от пореза. Коса белым флагом описывает полукруг и падает ему на грудь. Долго думать не приходится: идея перед глазами несется и пьянит, заставляя забыть о дрожи в коленях. Еще один взмах — еще один блок, принц отбивает очередную контратаку и надеется повторить недавний прием. Дэсма — он ведь учился у горца, подвижного и грациозного, — поддается на провокацию легко и на грубый укол вновь отвечает оборотом. Так он обличает еще одну свою слабость. Марой толкается навстречу выпаду, ныряет под него и хватает Дэсму за длинную косу, на себя тянет, срывая с губ хрип, и прижимает клинок к горлу. Все трое каменеют: Марой, едва успевший остановиться, чтобы не вспороть советнику горло; Дэсма, который стеклянными глазами уставился в пустоту; и Ноден, поперхнувшийся ужасом. — Отпусти! Отпусти его! — первым опоминается капитан и спешит к дуэлянтам. Марой сразу отступает, растерянно подняв открытые ладони. Дэсма постепенно фокусирует на нем взгляд пронзительно-серых глаз. И этот взгляд — он режет больнее стали и наверняка способен убить. Проверить на себе Марою не удается: Ноден хватает принца за плечи и как следует встряхивает, концентрируя все внимание на себе и своих словах. — Не трогай косу. Никогда, вообще никогда, — выдыхает он сурово, — ясно? — П-почему? Дэсма делает несколько шагов назад, пару секунд кружит по площадке, бросает меч в оружейную стойку и опадает на скамью. Его пальцы зарываются в волосы, прячут лицо. Марой успевает различить самую яркую эмоцию. — Почему он так боится… — Есть только один способ узнать это, — перебивает тихо Ноден. — Дождаться, когда он захочет рассказать сам. Он хлопает принца по плечу, что свела усталость, забирает из рук клинок, а затем командует всем собираться. Фальмир впервые за час оживляется, Марой тоже согласно кивает, а Дэсма массирует переносицу, не двигаясь с места. Рлим задумчиво наблюдает, как осторожно принц подходит к советнику, тянет руку и меняется с ним парой фраз. — Я обещала обучить ребят управляться с энергией, — напоминает ветериска. — В таком случае лично я могу и остаться, — игриво подмигивает Ноден, но, не получив должной реакции, поясняет: — Все трое измотались, того и гляди, дело дойдет до какой-нибудь ерунды. Пусть лучше спокойно чаи погоняют и по душам поговорят. — И не сдерживается сквозь смех: — А мы можем поговорить по душам буквально… Рлим коротко вздыхает, отмахиваясь от шуток, и уходит прочь. Как вдруг ловит на себе очень громкие взгляды старших наследников. — Не отказывайте себе в удовольствии, — чуть вздернув брови, тянет Марой, — позвольте себе унизить Нодена… То есть позвольте Нодену в следующий раз унизить нас своей горячей душой так же, как он делает это холодным оружием. Он все-таки учитель, должен готовиться заранее, да? Продумаете план уроков, все такое… — В его словах есть доля правды, — подтверждает Дэсма, подходя ближе и загадочно переглядываясь с принцем, — и она составляет примерно сто процентов. — Вот видите? Тем более не зря же вы так хорошо вместе смотритесь, — появляется на губах Мароя плутовская улыбка. Но всего на миг. — В качестве боевых партнеров, конечно, — спешно поясняет он и хлопает невинно янтарными глазами. Дэсма фыркает и локтем его в бок тычет, подгоняя в дом, а тот заодно увлекает за собой Фальмира. — Мы присмотрим за этим малолетним маньяком, не беспокойтесь. Отдохните от наших кислых физиономий. Рлим кривится их детским намекам. Однако на Нодена глядит по-другому: сначала как на боевого партнера, затем несколько иначе. Пожалуй, как на жертву. Она упускает момент, когда может еще успеть без подозрений оспорить предложение их подопечных. Осторожное касание к плечу заставляет ее вздрогнуть. — Ладно уж, не маленькие, пусть обсуждают свои очень взрослые темы наедине. Уверен, ты и сама не против от них отмазаться? — Не больше, чем от тебя, — беззлобно парирует Рлим и почему-то награждается улыбкой. Тоже какой-то другой. Ветерок предвестником теплого вечера целует шею, и стражница чувствует, как мурашками кроет кожу. Тени тянутся по земле ленивыми кошками, по стенам скребут, выгибая тугие спины, царапают дорожки черными полосами и тихо мурлычут в листве. Серая заплатка над центром столицы — из поместья Волнагссов она кажется снежной шапкой далекой горы — подсвечена закатным золотом и чуть розовеет, смущенная близостью с дворцом. Эта близость с каждым днем становится все очевидней. Но лето лишь начинается. Они садятся на траве, трепетно хранящей дневное тепло, друг напротив друга. Ноден устраивается на скрещенных ногах, уперев ладони в икры, а Рлим тем временем потуже вяжет волосы, что растрепались после дуэли, и описывает тонкости искусства душ. — Так вот, — говорит она после короткого ликбеза, — ты не боишься предать свою идеологию? Ведь горцы, насколько я знаю, считают зазорным применять дар Миис. То есть, — смешавшись, она морщит нос, — дар Махра? — Дар Мормо тогда уж. Дело не в зазорности. — Ноден разглядывает свой кристалл — совсем небольшой, исчерченный множеством граней, как сухой фрукт, и мерно сияющий бледно-рыжим светом. — Им просто пренебрегают. Сам концепт душ не очень вписывается в наше понимание мира, где эти штуки, — огонек в его руках трепещет, — это просто камень, лишняя уязвимость. Еще одна часть тела, от которой зависит наша жизнь. Как мозг у некоторых, — с дурашливой усмешкой добавляет капитан. — Понятно, из-за чего горцы восставали против империи, когда вас включили в ее состав на таких ужасных условиях. — Чтобы они перестали быть такими ужасными, достаточным оказалось вырезать одну деревню. Мы народ предприимчивый… — Даже страшно спрашивать, как ты стал капитаном, — с показным равнодушием роняет Рлим. — Да ты не бойся… — хитро щурится тот. — Как бы тебе не пришлось. Давай к делу. Ноден покорно разводит руками, но тут же соединяет их обратно, укрыв большими пальцами душу, как велит ветериска. Густой воздух вспарывает искра, и кристаллы связывает струна — тонкая леска, льется жидким огнем, кусает ветер за хвост. Капитан удивленно охает. — Необычные ощущения, — признается он, пока накаляется его кристалл. — Ты уже готова высосать мою душу без остатка? — Шутки шутками, но для чистокровного ветериса это не составит никакого труда. А мы только вошли в резонанс, я даже не начала манипулировать энергией. — Рлим плотней сводит пальцы, поднимает пронзительно-голубые глаза, и Ноден вмиг понимает, что она чувствовала во время их боя. — А вот сейчас… Сердце в груди заходится, испуганное, пытается из костяной клетки бежать, когда его легонько пожимает хватка контактной нити. Ноден готов клясться: опусти он взгляд — и увидит на душе чужую руку, что из чистого льда вырезали, но отвести глаз просто не получается. — Неплохо держишься, — насмешливо замечает Рлим. — Странно, в дуэли проиграл я, а комплимент делаешь почему-то ты, — в шутку кокетничает тот и тут же прикусывает язык. Стражница фыркает и все-таки сбавляет давление. — Ой, неужели больно? — Не совсем… Теперь наступает очередь Рлим поежиться. Ее губы вздрагивают, по животу льется тепло, из чужого сердца вытянутое; совсем немного — но этого хватает, чтобы вызвать под кожей легкое покалывание. Она подминает под себя ноги. Голос Нодена вдруг тоже кажется каким-то… другим. — Это вообще да или нет… — неуверенно отвечает она, лишь бы не тянуть тревожную, слишком глубокую, слишком «другую» тишину. Рлим вдруг осознает, что все это время совсем не замечала, как атмосфера плавно меняется, и остановить этого она больше не может. — Не то чтобы больно… — Пальцы Нодена чуть дергаются, открывают распаленную душу, быстро прячут ее вновь. — Скорее, ну… возбуждает? Связь рвется тонким всхлипом, снопом искр обращается и оседает в траве, быстро тая. Лопнув, струна дергает Нодена вперед, как за невидимый поводок, и он упирается ладонями в землю. По инерции капитан подается на пару эсов, почти коснувшись пальцами коленей Рлим, и та, сначала тоже качнувшись навстречу, клонится назад, прижав руки к груди. Некоторое время они молча смотрят друг на друга, и потом Рлим облизывает губы. Нодена к ней больше ничего не тянет, но капитан все равно почему-то не останавливается. Он ползет ближе, нависает над ней, обжигает кончик носа дыханием, она — не отстраняется с воплем, не пинает в грудь, не валит с кинжалом у горла — жмурится, точно не признавая, как трепещет под этим человеком, как плавится лед ветерской души. Она неподвижна, ведь если двинется — разрушится хрупкая иллюзия, веки разомкнутся и все кончится. Его запястье прислоняется к ее бедру, и она слышит, как с едва различимым шелестом — вздохом смятой травы — он отрывает от земли вторую руку. Самыми подушечками пальцев — Ноден касается ее волос, скользит ладонью до затылка, невесомо, трепетно, перебирает белые пряди, не говорит ни слова. Рлим чувствует его ошеломляющую близость — и готова в ней задохнуться. Он стягивает ленту с ее волос и шепчет на ухо: — Это будет моим трофеем. Рлим слышит его удаляющиеся шаги. Когда она открывает глаза, рядом уже никого нет, а горящие щеки щекочут только распущенные волосы.