Тень клинка

      Люди переезжают, преследуя разные цели: одни следуют за мечтой, другие бегут от грехов. Так случилось, что родители Кристера перебрались в Белфаст по первой причине. Они приехали из далёкого королевства, с севера, желая изменить свою жизнь к лучшему. Будучи людьми — народом-завоевателем, — они ощущали власть над всем, что некогда принадлежало элирам, а про роскошь Белфаста ходили слухи даже на восточном континенте. Даже столица королевства Хопо не могла похвастаться богатством и красотой Белфаста — в нём сбывались все мечты, прощались все грехи и начинались новые жизни. Но вышло так, что слухи оказались пустой болтовней.       Молодая женщина не могла найти себе места в сдавшемся городе: у неё не было ни связей, ни денег, ни пристанища. Элиры озлобились, а заселившиеся аристократы из Базария оказались жестоки и высокомерны. У первых забрали всё, и им нечего было дать глупой женщине, а у вторых всё было, но раздаривать нажитое и награбленное не входило в их привычки. Нинель скатилась на самое дно, найдя пристанище в одном из борделей — их число равнялось с числом храмов Элеоноры, которые новая власть разрушила, а на их месте построила новые храмы.       Злополучная связь, неудачное зачатие и пагубная ошибка — вот всё, что сопровождало жизнь нежеланного ребёнка. Мать была слабохарактерной, жалкой и на фоне этого сделалась жестокой женщиной, которая ненавидела своего сына, потому что он «испортил ей жизнь». В его истории не было ничего удивительного — обычная грустная история ребёнка, рождённого в период послевоенной разрухи. У него не было родителей в том священном смысле, который закладывался в это слово, и даже те, кто номинально ими назывался, отказывались его принять. Мать обдавала ненавистью и чувством глубокой обиды на сына за его рождение — и отца за предательство, а сам отец — равнодушием. Тот был прожженным пьяницей и игроком, любившим женщин, но не терпевшим обязательств. Ему не нужен был Кристер, не нужна была и Нинель. Ребёнок стоял как собственническое клеймо на женщине её «профессии», и этого для его отца казалось достаточно.       Конечно, Кристер даже не знал, как звали того ублюдка. Мать никогда не произносила его имя, вместо него звучали: «свинья», «урод» и «колдовской помёт». Отец Кристера остался на его памяти безымянным, но довольно сильным колдуном с очень плохими склонностями: вместо развития талантов, он тратил время и деньги на выпивку и карты. Чувствительность к эфиру — это единственное, за что Кристер мог поблагодарить отца, а в остальном… Не то чтобы парень хотел приходить на этот свет вообще.       Единственным сохранившимся воспоминанием об отце была их первая и последняя встреча. Нинель в полупьяном бреду приволоклась к покосившемуся дому и долго, настойчиво била в дверь, бесконечно дёргая мальчика за руку. К моменту, когда жилец соизволил явиться на порог, вся правая рука Кристера почти отнялась от боли, и мальчик был в ужасе от той силы, с которой мать её сжимала. Он молча смотрел, как два взрослых человека кричат друг на друга, пока его дёргают в разные стороны: словно плюшевую игрушку, которой у него никогда не было и о которой он мечтал, глядя на блестящие витрины магазинов.       В какой-то момент мужчина ударил Нинель, и та кубарем скатилась по деревянной лестнице. Мальчик остался ошалело глядеть на едва двигающуюся мать.       — Выродок шлюхи, — сплюнул мужчина и попытался закрыть дверь, но не смог, потому что Кристер вдруг просунул несчастную руку в щель. Раздался хруст, потекли слёзы, но никакого крика. Мужчина с широко и слегка протрезвевшими глазами уставился на пацана. — Больной маленький засранец!..       — Как вы можете вот так бросить её? — сдавлено выдал он, словно это были его первые слова за очень долгое время. — Вы не можете…       Мужчина снова отворил дверь и растянул мясистые губы в улыбке. Он был большим, грузным и от него воняло алкоголем и плесенью. Зелёные глаза сверкали магическим эфиром, струящемся вместе со спиртом в его крови.       — Кто ты такой, чтобы говорить мне, что я могу, а что — нет?        — Я… — Дрожь пробрала Кристера, а боль от сломанной кисти медленно заполнила разум, пытаясь хотя бы так подавить вспыхнувший перед чудовищем страх. — Я…       — У тебя даже имени нет! — Он наклонился и толкнул мальчика, тот пошатнулся и свалился с лестницы следом за своей матерью, которая уже поднялась и пронзила мужчину взглядом. — Тебя вообще не должно было быть. Уржёшься, вот как получается: без имени тебя всё то же, что и нет…       Нинель набросилась на мужчину как раненая львица, и затянулась драка с криками, воплями и разбитыми окнами. К дому сбежались соседи, началась неразбериха, но ничего из этого Кристер не запомнил: боль более глубокая, чем физическая, утянула его на глухое тёмное дно.       Потом его мать превратилась в худшее воплощение человека: она стала ещё более развратной, беспринципной, жестокой и зависимой женщиной. В их маленькой дешёвой комнатке на мансарде забытого богами дома в черте города всегда было холодно, влажно и грязно — а ещё там всегда слонялись чужие мужчины, приносящие жалкие медяки, на которые семья покупала лепёшки и иногда — пресную кашу. Кристер смутно помнил те времена, возможно, потому что не хотел вспоминать, чем занималась его мать за бесполезной тряпкой, заменившей ширму. Он был благодарен, что Нинель хотя бы предприняла попытку отгородить сына от своей «работы».       Но в какой-то момент Нинель окончательно сломалась. Возможно, это произошло уже давно: после того как она едва живая притащилась на порог к своей хозяйке и попросила у неё в долг несколько золотых, чтобы залечить руку сыну и снять временное жильё. Может, это произошло ещё раньше, когда она слишком молодая и глупая поверила в доброту окружающего мира, а он сожрал её с потрохами. Кристер не знал, когда это произошло, но помнил день, когда всё кончилось.       Нинель напилась до беспамятства, как часто делала после «сложного клиента». В такие ночи Кристеру приходилось собирать пыль по порогам и шататься по окрестностям: чем старше он становился, тем тяжелее для него была вся это бесконечная пытка. Но, когда к утру он вернулся, получил от матери жёсткую пощечину и несколько сильных ударов ремнём. Кристер не проронил ни звука. Он привык к такому ритуалу, ставшему ежедневным. В мальчике исчезли всякие чувства — осталась лишь пустота глубиной в самые истоки гнилых, чёрных душ его родителей.        Его не существовало.       Но на сей раз удары продолжались дольше обычного. В этот раз Нинель била сильнее, швыряла его в стороны, и, когда мальчик перестал чувствовать спину, а дышать стало нестерпимо больно, как если бы его разрывали изнутри волчьи зубы, Кристер наконец прохрипел:        — Мама, мне больно.       Она занесла ремень для очередного удара. Полная бешеной, животной ярости женщина испепеляла мальчика взглядом. В тот момент Кристер понял: а ведь его мать хотела, чтобы ему было больно. Хотела, чтобы он умер. Впервые за всю пятилетнюю жизнь он разревелся как маленький мальчик, которым, собственно, и являлся.       Женская рука дрогнула.       — Мне тоже больно, — прохрипела Нинель. — Каждый раз, когда я вижу тебя, мне больно.        Наверное, она что-то ему сломала, потому что боль захлестнула тело с такой силой, что мир перестал существовать: он стёрся и канул во тьму. Когда Кристер, замёрзший, едва дышавший, в следующий раз открыл глаза, то пожалел, что выжил. Он резко подорвался от увиденного, из-за чего нанесенные травмы отдались острой болью по всему телу, но это не имело значения, потому что его мать — единственный знакомый человек, который у него всегда был, — перевязав горло, повесилась на дверной балке. На том самом ремне, которым его истязала.       Его стошнило. Рвало несчастными остатками лепёшки, желчью и кровью.        Лихорадило. Снова рвало.        Это закончилось только тогда, когда его организм просто сдался. Кристер на негнущихся ногах вышел из комнаты, не спустился, а свалился с лестницы и выполз в промозглый осенний день. В голове — туман, тело, как обожжённая рана, горело, а сердце билось всё быстрее, будто в любой момент готово было лопнуть как переспелый помидор.       — Эй, малыш! У тебя кровь! — крикнул ему случайный прохожий — лысеющий мужчина с дочуркой под ручку. Они были хорошо одеты. Были людьми. Семьёй. — Ты как? Лекаря позвать?              — Где твои родители? — пискляво спросила девчонка в мерзком розовом платье.       Воспоминания нахлынули с такой силой, что чуть не опрокинули его. Для новых синяков на теле мест не осталось.       — Заткнись, — прошептал он, едва передвигая ногами. Ему нужно было убраться из этого дома, подальше от этого… Просто подальше. — Заткнитесь все.       Но голоса не затыкались, они болтали, были полны беспокойства, ненужного участия, непрошеной заботы. Где все они были, когда он с матерью умирал от голода, когда ей приходилось?.. Это не важно. Ничего больше не имело значения. Надо просто убираться отсюда.        — Ты слышишь меня?       Мужчина дёрнул его за плечо. Острая боль прострелила кости. Кристер резко дёрнулся и крикнул:       — Заткнитесь! Сдохни! Вы все просто сдохните! Каждый из вас, лицемерные ублюдки!        Внутри всё нарастало какое-то ужасное напряжение, пока не лопнуло натянутой струной. Окружившие его люди дружно отшатнулись, застыли и затем — закричали.       Кристер испуганно отскочил от мужчины, глаза которого налились кровью. Она же потекла у того из носа, ушей и рта. Ужасная картина смешалась с предыдущей, что он видел всего пару минут назад. Испуганный, озлобленный мальчик бросился бежать, несмотря на боль и доносящиеся до него крики.       Несколько дней он бродил по самым неприятным и дешёвым улочкам Белфаста, в котором будто ничего никогда не происходило. Даже если мир перевернётся, его синие стены будут стоять незыблемыми до следующей эпохи. Никто не знал о случившемся, не искал его — или ему просто так казалось.       В какой-то момент Кристер упал и больше не смог подняться — из-за голода, из-за травм... Он просто не хотел больше жить.       — Это он, — прорычал кто-то прямо над ухом. Влажный воздух неприятно окутал шею. — Чую кровь и магию.        — Мы в Белфасте, Оливия. Так может пахнуть от любого.       — Нет, я уверена, — грубый женский голос звучал так, словно он вырывался из звериной пасти. — Сола же успела сказать, что у него золотые патлы и злое лицо. А этот даже в отключке выглядит жутко.       — Ладно. Потащили.       Стоило побороться за свободу, но ему уже ничего не хотелось. Пусть даже оборотни разгрызут его и полакомятся им, в любом случае даже это будет лучше, чем продолжать попытки жить.        Если бы Кристер знал, чем всё обернётся, он бы поборолся хотя бы для того, чтобы самолично броситься в океан и быть уверенным, что конец настанет сразу. Но он сдался, а потому угодил в лапы ведьмы, которая с улыбкой дала ему кров, исцелила, потом кормила и даже заботилась о нём. Таких, как Кристер, в том доме было много: кто-то приходил, кто-то уходил. Но были и те, кто постоянно стоял рядом с ней: юноша и девушка, которые выглядели как волки в людских обличьях — они всегда находились рядом с «Мадам».        — Проснулся, наконец, — заключила девушка со смуглой кожей, напоминающей светлую плитку шоколада. Бледные карие глаза поблёскивали в полумраке спальни. — Мадам хочет тебя видеть. Пойдём.        — А я не хочу её видеть, — прошептал он. — Кто бы ни была эта «Мадам». Оставьте меня в покое.       — У тебя нет выбора, — сурово заметила волчица и попыталась сдёрнуть паренька с кровати.       — Какая новость, — сухо огрызнулся Кристер, но сполз на пол и поплёлся вслед за провожатыми. — Лучше бы вы сожрали меня в том квартале. И то пользы больше.        Провожатые переглянулись. Ответила девушка:        — Мы волчат не трогаем. Если хочешь умереть, отрасти когти, чтобы заслужить смерть от наших клыков.        — Ну вот… Даже смерть надо заслужить…       Юноша взглянул на него из-под спадающей на глаза чёлки каштановых волос. Его кожа казалась немного светлее, чем у шедшей рядом девушки, а глаза приближались по цвету к зеленовато-карим. Между шедшими перед ним существами было что-то неуловимо похожее, и Кристер почти оскалился как волк, узнав в этой схожести кровное родство. Брат и сестра.        Как он это ненавидел.        Потому что завидовал.       В кабинете ведьмы было сумрачно так же, как и в остальной части дома, но оказалось намного теплее, чем на улице, где Кристеру пришлось спать несколько ночей. Так называемая Мадам встретила его чашкой чая и радушной улыбкой, впрочем, не коснувшейся глаз:       — Маленький колдун пожаловал. Как твоё самочувствие? Оливия и Рэндальф нашли тебя в крайне плачевном состоянии.        — Жаль.       — Теперь тебе ничего не угрожает.        — Поэтому и жаль, — мрачно отозвался мальчик, нехотя садясь на диван. — Что тебе… — он подавился, поёжившись под тяжестью ведминского взгляда, и исправился: — вам… что вам нужно?        Мадам неспешно села в кресло, сцепила перед собой пальцы и долгие минуты просто смотрела. У неё был пронзительный взгляд. Светло-голубые глаза смотрели так, словно препарировали тело на органы. Мёрзлые мурашки прошлись по коже, заставив Кристера наплевать на своё настроение и взять чашку горячего чая, чтобы избавиться от этого неприятного холодка.        — Это был твой первый раз?        — Что?       — Не прикидывайся дураком! — не сдержалась волчица, оскалив волчьи зубы. Ей, наверное, было лет двенадцать или пятнадцать. — Твоя магия! Ты же колдун. Из-за тебя умерли Сола и господин Сайва!       — Что? — с округлившимися глазами переспросил он. — Кто умер? Что ты вообще несёшь? Какая магия? Разве я похож на колдуна? Иди проверься у ветеринара, зрение тебя подводит.       Волки глухо зарычали, но Кристер не испугался. Кажется, он успел разучится бояться. Ему было глубоко всё равно.       — Значит, первый раз, — заключила Мадам. Она едва наклонила голову, взглянув на своих юных помощников, и те замолкли. При других обстоятельствах Кристер даже присвистнул бы такой дрессировке. — Послушай, юный колдун, Тобби права. С твоей лёгкой руки я лишилась своего секретаря и советника, а также мои помощники и протеже потеряли любимую подругу. Как ты будешь расплачиваться за эти долги?        Кристер только отупело моргнул, будто не понимал языка, на котором с ним разговаривали.        — Посланники нашли, на кого свалить произошедшее, твоя мать же покинула нас недавно, а потому ты словно призрак. Никто не знает, где ты и что с тобой. Ни один артефакт не сможет отследить тебя. — С каждым её словом улыбка становилась всё шире. — Тебя не существует.       — Враньё!        Ведьма удивлённо вздёрнула бровь.       — У меня есть имя, значит, я существую! — Он вскочил, крепко сжав в руках чашку. Чай расплескался, горячими каплями обжигая пальцы, поэтому мальчик почти бросил чашку на стол. Его грудь снова придавило тяжелыми чувствами. — Меня зовут Кристер! Ясно вам?       — Как серию плюшевых мишек? — уточнила Оливия у своего брата. — Он врёт.        — Нет, это правда! — яростно бросил он. — Я сам выбрал его. Оно моё! Так меня и зовут!        — Хорошо, — примирительно ответила Мадам. — Но это не отменяет того факта, что теперь мне нужен новый секретарь. Твои способности мне подойдут.       — Почему вы думаете, что я соглашусь?        — Потому что тебе некуда идти? — пожала она плечами. — Потому что ты — один из многих потерянных детей, о которых никто не вспомнит. Потому что на твоих руках уже есть кровь и тебе понадобится место, где ты сможешь отмыться от неё. Потому что здесь тепло и кормят. Потому что тебя пугает сила в твоей крови. Выбирай любую причину, Кристер. Но я уже знаю, что никуда ты не уйдёшь.       Ведьма нарисовала пальцами в воздухе узор, по комнате пробежался лёгкий сквознячок, подхвативший чашку с его стола и предмет перенёсся к ней. Она неспешно обновила напиток.        — Ещё чаю?        Кристера переполняла злость, ненависть и отчаяние. Он мельком взглянул на оборотней у стены — каждый хмурился и сверлил его взглядом. Ведьма видела в нём только винтик в своём отлаженном механизме. Его всё ещё не существовало.       Он сел и взял чашку. Мадам была права: ему некуда было идти.        И Кристер остался.

___

      — Мы не держим на него зла, — с этими словами Рэндальф закончил свой рассказ. Его взгляд затуманился от чувств, вызванных пережитой утратой. Кем бы ни являлась эта девочка Сола, но в жизни этих двоих она занимала важное место. — Кристер просто был ребёнком, пережившим ужасные вещи. Его потенциал в магии сыграл с ним жестокую и злую шутку, которая унесла с собой несколько случайных жизней. Но в остальном он — хороший парень.        — Только пьёт как прорва. — Оливия успела подняться с дивана и обойти атриум ровно три раза. Воспоминания давались ей с куда большим трудом, чем брату. Её лицо то и дело выдавало смешанные чувства. — В последнее время эта привычка превысила все возможные пределы. Если раньше он напивался раз-два в неделю, то последние пару месяцев встреча со своими собутыльниками — стала ежедневным ритуалом! Из-за этого Рэнни приходиться выполнять за него его же работу…        — Жизель мирится с этой привычкой?       Рэндальф вздохнул и покачал головой, снова подперев подбородок кулаком. В нём было столько спокойствия и сдержанности, что невольно эта выдержка вызывала восхищение. Кристоферу же понадобились все силы, чтобы спрятать истинные чувства после всего услышанного. Эта жестокая правда о человеке, который вчера весело смеялся и шутил, была так же болезненно отрезвляющей, как и холодная вода.       — У него настоящий талант, Крис. — Волк поднял ладонь и сжал её в кулак. — Без особого труда, несколькими движениями пальцев он может вывернуть человека наизнанку. Чисто. Никто не узнает, даже сам пострадавший. Кристер действует, как профессиональный вор, он проникает в разум человека или элира, роется в нём и бесследно исчезает. Неужели ты и вправду думаешь, что наше кабаре исключительное и только поэтому в глазах Церкви особенное?       Синие стены с редкими золотыми узорами усиливали мягкий сумрак атриума. Никто не зажёг волшебных ламп, потому что окна выглядели достаточно большими, чтобы осветить помещение и собравшихся, но теперь, после слов Рэндальфа и полуулыбки Оливии, застывшей за его спиной, Кристофер ощутил лёгкий холодок по коже. Перед ним стояли взрослые оборотни, готовые рвать глотки за свою стаю, за хозяйку, и они были не одни: провокации Даны, располагающая доброта Альбирео вкупе с его физическими данными, сила Кристера и остальные, скрытые от глаз работники кабаре по-своему, но ревностно оберегали это место, которое ведьма предложила бездомным детям в качестве дома.       «Дети — это ресурс», — когда-то сказала Диадора, и теперь Кристофер мог добавить к этому: «А ещё они средство». Вопрос только в том, как это средство используют те, кто им владеют? Посланники, забирающие детей в грудном возрасте, могли вырастить из них искренне верующих последователей Огненного Бога, целое новое поколение! Орден — создать жестокого солдата. Жизель же обеспечила себя верными до мозга костей могущественным существами, чтобы сохранить своё положение в новом мире, в новой вере, а благодаря помощи Хранителя, его героя и той информации, которую те принесли, она сможет это сделать ещё и в грядущем будущем.        — Они вас не трогают, потому что их даже не посещают такие мысли, — медленно, негромко заключил Кристофер, поочередно взглянув то на одного, то на другую. — По этой причине вы отправили Кристера пообщаться с семьями? Чтобы при необходимости силой вытянуть информацию? А ещё потому, что никто не запомнит этих бесед. Верно?       Рэндальф облокотился на колени, сцепив перед собой пальцы. У каждого элира так или иначе взгляд выдавал истину их крови: у звероподобных радужка слегка светилась, у ведьм она могла менять окрас, а люди выделились только колдовством — оно способно перетекать в глазах, отражая глубину океана их потенциала. Однако, когда на Хранителя уставился волк в человеческом обличье, стало ясно, что как бы Рэндальф и Оливия ни выглядели внешне, они оставались жестокими хищниками — прирождёнными, в отличие от Клыка, в котором после укуса сохранилась человечность, — и потому даже без обращения каждый из них сможет разорвать его на куски.       Кристофер улыбнулся.        — Остаётся надеяться, что всё пройдёт гладко и без происшествий.              Ему кивнули в ответ.       — А теперь можно перейти к другим. Я бы пообщался с Даной, — продолжил он.        — Наедине? — Рэндальф по-волчьи усмехнулся, продемонстрировав острые клыки и парочку пиловидных коренных.       — Никаких исключений. — Кристофер пожал плечами. — И да поможет мне Элеонора.