Тень клинка

      Разожгли костёр. Тепло нагретого за день воздуха смешалось с жаром от огня.       Кристофер вдруг понял, что он уже около месяца блуждает в этом мире, притворяясь человеком или элиром в зависимости от того, кто во что верил. Хранитель никого не убеждал, но окружающие его существа сами делали выводы, а он не спешил их разуверять.       В Завесе его дом был окружён иллюзией жизни, чтобы живущие в нём и те, кто уже отжили своё, существовали по разные стороны реальности — а ещё для того, чтобы молодой разум привыкал к течению времени. Хотя, по существу, время в Завесе стояло на месте. Изабелла сетовала, что картинки в окнах то слишком плоские, то чересчур яркие, и страшно не хватает динамики, изменений или чего-то ещё. Кристофер же ничего подобного не замечал, потому что реже сестры смотрел в окна, а больше — в книги. Но, спустившись на Землю, он только и делал, что смотрел по сторонам — на окружающий его мир, и не мог наглядеться. Может, именно это имела ввиду его сестра? Подмечалось что-то неуловимо настоящее, живое, в каждом прошедшем мгновении. Юноша чувствовал его каждой клеточкой тела, всеми кусочками души — и это чувство было неописуемо.       Наверное, ему нравится весна, размышлял Кристофер, пока их компания беглецов и нарушителей прокладывала путь до Белфаста. Хоть ему не доводилось переживать другие времена года, но отчего-то он уже был почти уверен, что именно весна — мать всей жизни, песнь пробуждения и воскрешения — станет его любимицей из всех четырёх. Медленно, но верно мир вокруг наполнялся зеленью, теплом, и дни всё больше растягивались, а ночи укорачивались. Юзуки ворчала, что это усложняет им путь, Клык был с ней солидарен, а Пикс только лучезарно хихикала, подтрунивая то над одной, то над другим.       В найденном ими каменистом закутке было уютно. С вершины, на которую они с трудом забрались, открывался очаровательный вид, за которым хотелось наблюдать. Особенно за тем, как плавно утекает свет за горизонт, а по небу расползается сумрак в его неотразимом переливе оттенков.       Путники переговаривались шёпотом, чтобы не привлекать внимания пещерных хищников. Кахир сказал, что ему не нравится здешняя руда, потому что её пропитало что-то нечистое. Его слова отразились на общем настроении собравшихся у костра, вдруг замолчавших и делящихся между собой остатками съестного. Пикс умудрилась снова раздобыть кроликов, а Клык принёс рыбу и предостерёг лису от едких комментариев, которые почти сорвались с её колючего языка. Их отношения стали ровнее, но странная инстинктивная неприязнь волка и лисы держала позиции — она просто изменила способ проявить себя: колючие шуточки, опасные замечания и полные вызова усмешки. Однако они всё более походили на мягкие покусы — такими обмениваются молодые волчата и лисята в детских шалостях.       Двейн с любопытством поглядывал на Пикс и, наконец, задал мучивший его вопрос:       — Пикс, я знаю, ты точно человек. Но почему у тебя красные волосы? Раньше я не видел, чтобы у людей волосы были как у элиров, — задумчиво произнёс он. — Да и у элиров не часто такое встретишь, наверное. У эльфов уж точно. Бывает, например, оттенок травы или коры дуба, но прям ярко-красный — вряд ли.       — Знавал я когда-то чудака одного, — вдруг вставил негромко Кахир, — звался эльфом, хотя патлы его — настоящая листва. Уж не знаю, откуда он такой взялся.       — О, это история крайне увлекательная, — прищурилась Пикс и, покачиваясь, скрестила ноги. — В моём роду давным-давно какой-то безумец развлёкся с элиркой, и вот, гонимые ото всюду, они где-то затаились и продолжили свой бесславный род. Спустя поколения неожиданно появилась я — такая вот чудная.       Клык вздёрнул бровь, оглядев её с явным насмешливым выражением на лице. Двейн фыркнул, разочарованный.       — Прямо так и было, да? — ехидно переспросил волк. — А я помню иное…       — Стареешь, — отмахнулась девушка. — Память уже подводит.       — Я бы попросил вас не играться со старостью, — хрипло хмыкнул Кахир, качая косматой головой. Он не был большим охотником в плане пустой болтовни, но случались моменты, когда эльф всё-таки не мог сдержать языка. — Ох, и любят же дети мериться сединой, которой у них ещё нет. Привлечёте лишнее внимание смерти, и она примется следить за каждым вашим шагом…       — Не бери на свой счёт, — весело произнесла Пикс. — В отличие от этого ископаемого, ты, Кахир — выглядишь молодчиком. Просто Клык в душе уже прахом сыпется, поэтому и пытается соответствовать.       — Ты можешь сколько угодно выставлять меня идиотом, но от ответа не уйдёшь, — Клык хищно усмехнулся. — Двейн, ты спрашивал, почему Пикс так выглядит. Всё, что она рассказала — сладкие выдумки детства, а на деле было скучно до одури. Однажды, когда она ещё под стол ходила, умудрилась навернуть чан с красителем, над которым наша подруга успешно ставила разные эксперименты: смешивала всякие эссенции, конденсировала эфир или что-то такое. Вот хохота было на всю округу: красный гоблин ходил и верещал на всех.       — Не было такого, — Пикс оскорблённо взвизгнула, замахнувшись для удара, — ничего я не верещала и совсем не была похожа на гоблина. Просто кожа слегка покраснела. А… Кхм. Вообще она тогда сказала, что покровы сменятся, и всё будет в порядке, но луковички волос навсегда изменились внутри. У меня изначально был светлый волос, поэтому так и получилось. И чего вы смеётесь? Совсем не смешно!       Но всеобщий смех был вызван не столько историей, сколько возмущённым, раскрасневшимся лицом Пикс. Она яростно махала руками и громко говорила, пытаясь всех убедить в том, что её история вполне обычная и нет в ней ничего такого. Но Кристофер с улыбкой подумал, что, может, из-за этой странной жидкости, в которой мятежница ненароком искупалась, внешность её больше напоминала девушку двадцати лет, нежели тридцати с хвостиком.       Беседы потекли примерно в похожем направлении.       Мятежники не обсуждали с их компаньонами своих планов. Единственное, что было известно Кристоферу, — это факт их совместного путешествия до Грибного леса, который с севера огибал Белфаст. Клык и Пикс с эльфами оставят их там и пойдут своей дорогой — дорогой смуты, хаоса и восстания. Эти слова были чужды его натуре по причине их тёмной, грязной и кровавой сути, но чем дольше он размышлял над ними, тем больше убеждался, что сам он занимался чем-то похожим: искал избранных героев для свержения установившегося порядка. В таком случае многим ли он отличался от Клыка и Пикс?       Юзуки изменилась в манере держать себя, и эти изменения — хоть и были крохотными — не укрылись от цепкого взгляда Хранителя. Большую часть его интересов и внимания занимала лисица: порывистая как ураган, способный снести с ног, и пламя, движение которого не предугадать. Она стала чуть откровеннее с Двейном — мальчишка нравился ей, и его характер импонировал каким-то её личным волнениям, — примирилась с обществом оборотня, терпела суматоху Пикс и прятала зубки в разговоре с Кристофером. Её колючий нрав немного сгладился, но оставался по-прежнему загадочно-опасным: подступаться к ней следовало осторожно.       Под общее удовольствие утолённого голода завязалась непринужденная беседа о грядущих весенних празднествах в Белфасте — южном городе западного континента. С одной его стороны омывал океан, а с остальных — окружал Грибной лес с его неповторимой флорой и фауной. Сам по себе город был чуть меньше Хопо и сумел сохранить заметный отпечаток былой империи с её манящей дикостью, неукротимостью и дерзостью.       — Слышала от наших, что есть там особенно неугомонные элиры, — добавила Пикс, осторожно отпивая из жестяной кружки жижу, лишь отдалённо напоминающую травяной чай. — В кабаре, кажется. Они постоянно устраивают сомнительные по смыслу представления. Если выдастся минутка, забегите, гляньте.       — Не думаю, что у нас будет время гулять по злачным заведениям, — фыркнула лиса, занявшись излюбленным делом — полировкой клинков. — У Кристофера столько планов, что вам и не снилось.       Юноша неловко посмеялся.       — Нам надо будет встретиться с владелицей по имени Жизель, — ответил он. Пикс с Клыком переглянулись, и юноша уточнил: — Что?       — Клык, а разве не так зовут женщину, держащую то кабаре?       Мятежник кивнул.       — Что вы о ней знаете? — оживилась Юзуки, привычно включаясь в роль наёмницы и собирательницы информации. Это позабавило Хранителя. — Выкладывайте. Важна любая деталь.       Пикс протёрла сонные глаза. Они сегодня преодолели длинный и тяжёлый путь, поэтому немудрено, что девушка уже едва держалась в сознании. Сначала она делала заинтересованный вид, но в конечном итоге устроилась на плече у своего товарища, не обращая внимания на его ворчание. Алые волосы прилипли к шее и вискам, обрамляя круглый контур лица.       — Ну, она — квазарская ведьма. К тому же крайне могущественная. Ей уже около двух сотен лет, если наши данные не врут, — начала Пикс, накручивая на палец верёвочку браслета, который едва заметной ниточкой висел на кисти: красная нить с зелёной бусиной. — В войне не участвовала, поэтому её кабаре посланники не тронули, да и сейчас нет-нет да и сотрудничает с ними. Когда наведаетесь к ней, будьте осторожны и не слишком откровенничайте. Но женщина она не глупая — за Кафтанами не бегает, так что если предложите ей что-нибудь ценное, то получите временного союзника.       — На самом деле многие элиры, ведущие бизнес и торговлю, предпочитают вести дружбу с божественной псиной, — осторожно добавил волк, игнорируя хитрый взгляд лисы. — Дурак тот — кто этого не понимает и ерепенится. Друзей держи близко, а врагов…       — Ещё ближе, — понимающе согласилась Юзуки, чуть склоняя голову. — Ведьма, значит… Квазарские ведьмы могут читать судьбы по звёздам — так говорят.       Двейн пошевелился, почти проснувшись из-за их бесед, но в конечном итоге вытянулся рядом с дядей и продолжил сопеть. У костра осталась парочка болтунов, всё ещё борющихся с сонливостью. Сегодня первым дежурить выпало Кристоферу, но он и не был против: предвкушал скорое знакомство с Белфастом, и сна не ощущал ни в одном глазу.       Он тихо произнёс:       — Удивительно, что эта Жизель не скрывает своей ведьмовской сущности. Я читал, что квазарский ковен, в отличие от своих сестёр — иттрийского ковена, — склонен к скрытному и незаметному существованию. Видимо, она — действительно могущественная ведьма…       — Хоть ковены и враждуют, но далеко не все квазарские боятся иттрийских ведьм, — Клык уже какое-то время наблюдал за танцем огня на деревяшках и говорил слегка развязно и с заметными паузами. Наверное, ему тоже хотелось вздремнуть. — Южный ковен иттрийских ведьм обладает пугающей физической силой и неуязвимостью из-за иттрия, пропитавшего их тела, и очевидно по этим причинам квазарские ведьмы не стремятся лезть на рожон и ведут тихий образ жизни. Но их сила не в мечах, а в таинствах, которые они передают из поколения в поколение. Всё-таки они ближе всех к богине Элеоноре.       — Я читал легенду «Звёздные слёзы Элеоноры», — мягко начал Кристофер. — Красивая, хоть и грустная сказка. В ней говорится о том, как изгнанная и проклятая богиня денно и нощно плакала, раскаиваясь в своих грехах, и как из любви, отчаяния и сожаления родились первые ведьмы. Они стали её звёздами, когда грешную богиню сослали в одинокое странствие по небу в полной темноте.       Взгляды присутствующих невольно скользнули к осколкам небосвода, видимым из их укрытия. Тёмное, далёкое небо с растущей белой луной. Чёрное полотно накрывало мир в течение всего месяца, и только в полнолуние двух лун небо озарялось танцами звёзд и их переливов.       Голос Хранителя звучал размеренно и успокаивающе:       — «Они были рядом, как дети, утешающие грешную мать, пока Богиня защищала их прозрачным покрывалом», — так писал автор той сказки. Наверное, здесь говорится о звёздном покрывале наподобие сумеречного порошка. Квазарские ведьмы умеют оставаться невидимыми, потому что они действительно незаметны.       — Продолжай-продолжай, — замахала рукой Пикс, прикрыв глаза. — Под твои рассказы так хорошо засыпается.       — Не зря же он Сказочник, — хмыкнула лисица рядом с ним и легонько ткнула его в бок. — Язык у него подвешен что надо.       — Из твоих слов, Юзуки, не совсем понятно: комплимент это или оскорбление?       Кристофер пустился в пересказ сказок, в которых встречались как иттрийские, так и квазарские ведьмы. Ему в детстве очень нравилось читать про эти ковены, потому что все истории были полны волшебства, легенд и мифов. Сказания были полны отсылок к божествам, о которых прошлые Хранители хоть и писали, но делали это весьма расплывчато, а их изречения часто скатывались в различные баллады, стихотворения и метафорические прозы. В них отделить правду от вымысла было не так уж просто.       Одним из оставленных в прошлом — в эпохе императоров — божественных Путей был путь Бледноликой Элеоноры, Звёздной Богини, Прародительницы элиров, Покровительницы предателей и воров, Изгнанницы в Белых Кандалах и так далее. У каждого из пяти известных Кристоферу богов было множество имён, поэтому их можно было перечислять до завтрашнего утра, но больше всего ему нравилось то, как писал дедушка о Третьем Пути, Пути Богини Элеоноры — это был Путь Свободы. Сегодня не осталось последователей прошлых богов, а если они где-то и скитались, то у них хватало разума не высовываться и сидеть смирно.       Например, квазарские ведьмы, вероятнее всего, остались преданны Путям Элеоноры, как самые близкие к ней существа, рождённые из самых чистых её чувств. Любовь к сестре — Богине Кассандре — стала основополагающей чертой личностей всех ведьм этого ковена: как путеводная нить, вело их чувство семейственности. Подобных переживаний и ценностей у второго ковена не было, ведь их сердца были не в пример жестокие и чёрствые. Но благодаря этому после войны им удалось сохранить право на свои земли за собой: ни один посланник не посмел сунуться на южный континент.       В то время когда иттрийский ковен избрал путь кровопролития, насилия и боли, тогда квазарский ступал по тропе ухищрений, хитростей и коварства: они то в шутку, то нет, запутывали судьбы неугодных, мешали им проживать отведённую им жизнь. По существу, их деяния — больше злобные шалости, но говорят, что высшим мастерством их талантов является дар прядильщицы судьбы — умение не просто путать нити судьбы, а разрезать их и заново связывать по своему усмотрению. Это жуткая, могущественная сила, о которой сложена не одна легенда, но ныне живущие давно не видели ни одной владелицы такой силы.       — Кажется, они всё-таки уснули, — заканчивая рассказ, заметил Кристофер, поглядывая на сопящую Пикс и свернувшуюся рядом Юзуки. Она обняла свой лисий хвост, и Хранитель не смог сдержать трепетную улыбку. — Наверное, я перестарался.       — Есть такое, — Клык зевнул и усмехнулся: — Даже я почти пал жертвой твоих сонных чар. Из тебя прекрасный рассказчик. Кто же ты такой? Мы знали о лисице, но о тебе нет вообще никаких данных. Выглядишь совсем как человек, но цвет твоего глаза выдаёт в тебе элирскую сущность. Полукровка?       — Не то чтобы, — уклончиво ответил юноша. — Это долгая история. Юзуки будет сердиться, если узнает, что я всё растрепал. Думаю, она права: чем меньше существ знают обо мне, тем лучше.       — Понимаю вашу осторожность. У нас с Пикс тоже есть свои секреты, поэтому оставим это на следующие наши дружеские посиделки.       Оба замолчали, пребывая в своих потаённых мыслях. Время текло ощутимо медленно. Костёр уже начал гаснуть — так, редкие всполохи, отбрасывающие глубокие тени в дальнюю часть пещеры. Где-то в глубинах скалы что-то шелестело, клацало, наводя ужас. Кристофер не имел ни малейшего представления о том, кто может создавать эти жуткие звуки, и почти готов был поверить, что они ему мерещатся из-за усталости.       Когда Кристофер только пустился в это путешествие, то он, честно говоря, не имел полного — реального — представления о том, через что ему придётся пройти. В книгах, которые он так любил читать, тратя ночи и дни в Завесе, подвиги героев, конечно, занимали какое-то время, но всегда это ощущалось как захватывающее и победоносное приключение. Авторы сказаний скромно умалчивали о банальном несварении желудка, раздражительности из-за недосыпа, долгих пеших переходах впроголодь и многих других, таких обычных в реальности, вещах. Кристофер даже в Завесе никогда с этим не сталкивался, а теперь пытался держаться на плаву во всех новых неудобствах, очередных волнениях и полнейшей тьме светлого будущего, которое он так пылко предлагал лисице в их первую встречу.       Кажется, теперь и юноша едва ли мог его разглядеть. Хотелось не воевать, а просто горячей еды да мягкой постели.       Взглянув на лежавшую рядом Юзуки, Хранитель в тысячный раз подумал о том, как эта хрупкая девушка жила так всю свою жизнь, да и к тому же постоянно бежала от кого-то из-за своей сущности? Мир никогда её по-настоящему не принимал. Он чувствовал вину за это и ему хотелось сделать для Юзуки что-то очень важное, значимое, но мог дать только необходимое её сердцу принятие: вопреки суровому, тяжёлому и колючему характеру, несмотря на её колкости и жестокий язык, на тёмное прошлое и замаранные кровью руки. Кристофер прощал ей всё, хотя «прощение» — это не то, на что он имел право…       Эти мысли запутывали его каждый раз, когда он пытался в них разобраться. Что правильно, а что нет? Как стоит поступить? Что сказать? Что почувствовать можно, а что нельзя, потому что это неуместно, некстати, оскорбительно? В Завесе всё казалось простым, как уравнение с одним решением. Здесь же, в мире, полном переменных, любое принятое решение вызывало сомнения.       Кристофер не хотел никого подвести, расстроить, обидеть, но, казалось, что с каждым шагом только подводил, расстраивал и обижал. Среди всей этой суматохи волнений он уже затруднялся сказать, чего сам бы искренне хотел. Может, именно сейчас хотел бы поспать на чём-то мягком и не вставать до восхода солнца? Но и эти желания казались странными.       — Эй, ты как? — вдруг подал голос волк, испугав Хранителя. Ему уже почудилось, что все вокруг уснули, и никто не станет свидетелем его долгих взглядов на лису. Неловкость защекотала пальцы. — У меня сложилось впечатление, что ты сейчас или расплачешься, или заорёшь в припадке — а нам ни первого, ни второго не надо!       — Просто порой сожалений так много, что я забываю, как надо дышать, — неохотно улыбнулся Хранитель. — Ничего особенного. Мысли коршунами кружатся в голове, пытаясь выклевать остатки моего самообладания.       Клык какое-то время молчал, изучая его своими пронзительными сине-зелёными глазами. Так, взглянув на него, и не скажешь, что перед Кристофером настоящий оборотень: человек и человек. Но, видимо, для элиров не составляет труда распознать своих.       — Крис, как думаешь, что такое люди и элиры?       Кристофер приподнял бровь, пойманный врасплох. Вопрос прозвучал неожиданно и странно: вроде обо всём, но при этом ни о чём.       — Не уверен, что понимаю, о чём ты, — искренне ответил он.       — Естественно, — хмыкнул Клык и взглянул на горевший костер. Блики плясали пятнами на его грубом лице. — Запомни этот вопрос, Крис. Ответ на него до боли прост, и я надеюсь, что когда-нибудь о нём узнает весь мир.       Взгляд мятежника был прямой, пробирающий до костей, словно то, о чём тот рассказывал, стоило ему немалых рисков.       — Люди и элиры — это ветви одного дерева.       — Эта ваша идея? — осторожно уточнил Кристофер.       — Это наша правда.       Они замолчали. Кристофер чувствовал, что в словах Клыка было что-то ещё, но спрашивать не стал — чувствовал, что мятежник не настроен откровенничать относительно их движения. Тишина разбавлялась только ночным завыванием ветра и шелестом листьев. Кристофер потер глаза и взглянул на спящую рядом Юзуки. На душе было скверно и тоскливо.       — Если чувствуешь себя перед ней виноватым, лучше расскажи ей, — тихо произнёс Клык, поймав Кристофера за разглядыванием женского лица. — У вас с лисой странные отношения, и не хотел бы я в них лезть — но порой я думаю, что если бы кто-нибудь в своё время посоветовал мне меньше сторониться своих чувств и простой искренности, то как минимум половину проблем мы с Бекс могли бы избежать. Хотя я не уверен, что смог бы тогда поступить иначе. Тогда я колебался в своих чувствах, в её чувствах, поэтому любая ошибка казалась катастрофической.       — О, между нами совсем другие отношения, — поспешил объясниться Кристофер, чувствуя, как сильно ввёл в заблуждения своих компаньонов, вероятно, своим поведением после побега из деревни. — Мы просто… У нас с ней… — он утомленно вздохнул, повторив за Клыком, протёр лицо, словно желая содрать с него маску. — Это просто деловые отношения.       — Деловые или нет, но тебя что-то гложет, — волк пожал плечами. Он взглянул на спящую лисицу. — Она не из тех, кто раскидывается доверием и прощением за предательство. Думается мне, что если ты сможешь подобраться к ней слишком близко, а потом ошибёшься, тогда лиса выбросит тебя из жизни раньше, чем ты успеешь извиниться. У неё проблемы с доверием. Я видел её лицо в деревне, когда мы ей помогли.       Клык осторожно уложил Пикс на сложенный им плащ, собираясь всё-таки вздремнуть, потому что через несколько часов наступит его черёд дежурить.       — Она не дурочка и понимает, когда ей помогают… И когда стоит засунуть свои страхи далеко и подальше, но эти страхи никуда не деваются — они так глубоко проросли, что даже если бы лиса захотела, она не смогла бы поступить иначе. Так что, Крис, прежде, чем пообещать ей, хорошенько подумай, а сможешь ли ты исполнить обещания?       Сон набросился на волка почти сразу же. Беседы у костра подошли к концу, и остались только тени, пляшущие вокруг Хранителя. Он всё больше думал о том, что уже успел наделать ошибок и что каждый новый день — это лишь очередная ошибка, которую он допустил. Как стоит поступить? Какой выбор сделать? Ему всё труднее было искать ответы на эти вопросы.       Юзуки поморщилась во сне: наверное, ей грезилось что-то неприятное. В последнее время она плохо спала или не спала вовсе, потому что произошедшее в деревне всё ещё гналось за ней, цепляясь за хвост. «У неё слишком много страхов», — звучал голос мятежника, — «И будь осторожнее с обещаниями, которые ты ей даёшь». Кристофер уже успел многое наобещать: в первые дни он и не думал, что всё окажется настолько запутанно. Обещания сыпались из Хранителя, как и золото из его мешка.       Тихий вздох сорвался с тонких губ. Лисица сжала руками кончик хвоста, а под ним мелькнул клинок, который она неизменно держала при себе. Сталь могла спасти её от врагов из реального мира, но оказывалась абсолютно бесполезной против внутренних монстров. Юзуки дёрнула плечами, пытаясь сбросить навалившийся на неё кошмар. Кристоферу хотелось что-то сделать, успокоить её жестокие мысли, но он помнил, чем кончилась его прошлая попытка: щека ещё немного болела, хоть царапина почти исчезла.       Кристофер ничего и не сделал, и, наверное, — это было очередной его ошибкой.

___

      Ему очень хотелось закрыть глаза и никогда их не открывать. Лет двести точно — чтобы, наконец, выспаться и сбросить с тела ужасную усталость, которая впилась в мышцы как паразит. Кристофер сдержал удручённый вздох, когда его компаньоны зашевелились и начали собираться в дальнейший путь. Кто бы мог подумать, что путешествовать без возможности остановиться хотя бы на денёк и просто полежать — это так тяжело? Но жаловаться вслух он не собирался. Немного встряхнувшись, Хранитель улыбнулся присутствующим и привычно пожелал им лёгкой дороги.       Юзуки задержала на юноше тяжёлый взгляд, а потом отвернулась, помогая Двейну с остатками костра.       — Будьте внимательны и предельно аккуратны, — Клык заговорил серьёзно, в своей привычной манере, не терпящей возражений. — Нам предстоит преодолеть короткую пещеру. Постарайтесь идти тихо. Если обитающие в этих горах существа услышат, тяжко нам придётся… Но и в этом случае помните: замрите и не дышите, тогда появится шанс остаться незамеченными.       — Значит, мне не приснилось, — тихо произнёс Кристофер. — Что за существа издают такие звуки?       Пикс и Клык переглянулись, и девушка ответила:       — В этих горных пещерах живут арахнеи — не самые дружелюбные животинки, да и выглядят премерзко. У них есть дурная привычка превращать своих жертв в жижу, — нервно хихикнула мятежница, понадёжнее закрепив лук на спине, а колчан теперь доступно висел на бедре. — Но нет поводов для волнения! Они слепые, поэтому, если мы будем двигаться тихо, то всё пройдёт замечательно. Такие дела. Несмотря на воодушевляющую речь Пикс, ощущение подступающей опасности продолжало терзать юношу. Наверное, вообще никого из присутствующих её тон не убедил.       — «И будут они спать во мраке, ожидая, пока их сети вздрогнут под шагами жертв, и наведут их на дрожь тёплой плоти…»       — Крис! — Двейн вздрогнул всем телом, крепко держась за нож, который ему когда-то успела одолжить Юзуки. — Вот и надо тебе жути наводить со своими сказочками?       Напряжение немного спало, но не прошло полностью.       — Будет темно, но используем только светокамни. Огонь привлечет ненужное внимание охотников, — говорил, словно отрезал, Клык. Он взглянул на каменистый склон, по которому их процессия не так давно взбиралась. — Тени сгущаются в разгар дня. Плохой это знак.       — У арахней есть сигнальные нити, они блестят в свете наших камней фиолетовым, — продолжила Пикс, оглядывая каждого поочерёдно с присущей ей милой улыбкой. — Будьте осторожны, обходите их, чтобы не рассказать нашим друзьям о том, что подали обед.       Клык смерил подругу взглядом и закончил:       — Если нас найдут — кто бы это ни был, — бегите, — свет покинул его обычно яркую радужку. — Мы с Пикс разберёмся.       Ранее Клык нашёл проход в узкую пещерку — не тот альков, в котором они переночевали, — и теперь поочередно компания пробиралась вглубь скалы. Как и привыкли за время дороги: сначала оборотень, потом Юзуки, Кристофер, Двейн с Кахиром, и, наконец, Пикс, которая внимательно оглядывалась по сторонам прежде, чем протиснуться внутрь. Кахиру пришлось знатно постараться, чтобы его широкая фигура смогла пролезть: не обошлось и без ссадин и царапин, но эльф не обратил на них ни малейшего внимания.       Стоило оказаться в тёмной, давящей со всех сторон пещере, как её влажный прохладный воздух пробрался под одежду и быстро изгнал остатки весеннего тепла. Кривая, неровная и скользкая дорога сформировалась естественным путём, поэтому им приходилось то перелезать через каменные пороги, то протискиваться между широкими и влажными сталагмитами, кружить, петлять по лабиринтам одинаковых с виду коридоров, но их проводники откуда-то знали дорогу: наверное, не раз здесь проходили, а потому были уверены в благополучии этого манёвра. Кристофер старался дышать через раз, потому что в мёртвой тишине, в тусклом свете камешков Кахира даже тихие вдохи чудились слишком громкими.       Эхо далеко разносило звон падающих капель. Что-то шуршало, скрипело и ломалось в отдалении. В едва разгоняемой тьме слышалось цоканье, напоминающее ритмично падающие на пол бусины: то справа, где-то за каменной стеной, то слева в разветвлении туннелей. Казалось, прямо над головой что-то пробежало или пролетело, или сладко перекусило чью-то шею?       Влажный воздух оседал на коже. Глаза быстро устали от постоянного напряжённого вглядывания в спины компаньонов, в кривые стены с уродливыми тенями, напоминающими что-то изломанное и дрожащее, ползущее прямо к ним в обманчивом свете камней.       Свет выхватил кусочки особенно глубоко залёгших теней, и Кристофер понял, что из узкого туннеля они выбрались в просторный пещерный атриум с естественными натёчными образованиями. Высокая влажность, собирающаяся где-то далеко внизу горная вода и журчащая река упорно растворяла местные породы, превращая окружение в жуткую театральную сцену. Откуда-то донёсся гул, заставивший путников остановиться прямо над пропастью, конца которой не было видно. Двейн испуганно оступился и несколько камешков переломилось под его ботинком, с шорохом падая в бездну. Никто так и не услышал, как они достигли дна.       — Падать будет больно, — прошептала Пикс, дружелюбно улыбнувшись мальчику. — Идём-идём.       Невольно Кристофер взглянул вниз и тихо выдохнул. Странное головокружение повело его туда, но твёрдая рука удержала за локоть. В тусклом голубоватом свете лицо лисицы напоминало иллюзию, увиденную расстроенным разумом. Её глаза как будто снова стали синими.       Юзуки молча кивнула, намекая, чтобы он двигался дальше. Его успокаивающей улыбке она не поверила, но Кристофер и сам себе уже не верил. Коснувшись обрывка пророчества в нагрудном кармашке, успокоив вдруг расшатавшиеся нервишки, Хранитель пошёл дальше. Но от него не укрылось, что теперь лисица решила идти на полшага сзади, явно подстраховывая. Теперь его улыбка была искреннее.       Кристофер убедился, что здесь уже проходили элиры или люди, потому что через пропасть был перекинут старенький подвесной мост, качающийся на потоках несуществующего ветра. Проверив верёвки и столбики, Клык жестом остановил следующую за ним процессию и так же на пальцах пояснил, что дальше идёт один. Никто не возразил. Кто знает, сколько этот старичок уже висит тут, соединяя два каменных отвеса и штопая чёрную бесконечность под ногами? Упасть туда и правда может быть больно. Можно сказать — смертельно больно.       Клык двигался медленно, осторожно ступая на тихо поскрипывающие под его весом деревяшки моста. Он почти не качался, пока волк шёл по нему, осторожно касаясь веревочных перил. Свет камня на его груди отдалялся, всё больше превращая их проводника в чёрный осколок ночи, выдернутый из её мрачного полотна: только силуэт и его текучие черты растворялись в тенях. Это навевало жути.       Добравшись до другого конца, волк оглядел выступ, исчез между сталагмитами, и потянулась долгая тишина бездействия. Путники переглядывались, пока Пикс напряжённо смотрела в узкий проем, через который исчез её товарищ. Кристофер был поражён самоотверженностью этого элира, его бесстрашием и уже ставшей частью него привычки всюду закрывать своей грудью существ, находящихся под его защитой. Почему Клык решил оберегать Кристофера и Юзуки, понять Хранитель не мог, но тем не менее испытывал благодарность. Вопреки всем тяжбам, он был рад, что на их пути появились такие личности, как Клык и Пикс — это давало ему надежду, что, возможно, он всё-таки был прав насчет жителей этого мира…       — Он привык к этому, да? — прошептала лисица, оказавшись рядом с мятежницей. — Отдавать приказы и ждать, что им повинуются? Его выправка выдаёт в нём воина.       Пикс скользнула взглядом по теням на лице Юзуки и натянуто улыбнулась. В игре бледного и холодного света их фигуры искажались, а эмоции извращались до неузнаваемости. Сложно было понять, кто перед ним: враги или друзья.       — Простые люди не затевают революции, — только и ответила Пикс. — Поверь, тебе лучше не знать всей правды. Ты пока не готова её принять.       Лиса нахмурилась, но ответить не успела, потому что из мрака выскользнул огонёк света, а вместе с ним и Клык. Он махнул им и показал, чтобы его команьоны двигались по очереди. Наверное, мост всё-таки дышал на ладан.       Первыми пошли эльфы, и это заставило всех вздрогнуть, когда мост пугающе покачнулся и заскрипел. Всё-таки из всей компании Кахир был самым грузным и тяжёлым, но, если тонкие верёвочки выдержали его, то остальным опасаться было нечего. Один за другим путники преодолевали разинутую горную пасть, ждущую новой пищи. Кристофер на миг застыл посередине, покрываясь мурашками от скрипа натянутых верёвок, досок под ботинками и жутких бликов на стекловидных чёрных стенах.       Прошло без происшествий, но сердце юноши билось о рёбра с ужасом ещё долго. Его не покидало ощущение чего-то неизбежного, и от того, что на весы их везения падает всё больше счастливых — но мелких — случайностей, становилось только жутче и волнительнее в самом неприятном смысле этого слова.       — Что ты делаешь?!       — Избавляюсь от хвоста, — и с этими словами Клык перерезал верёвки на столбах. — У меня паршивое предчувствие.       Мост застонал, как раненный зверь, и его скрипучий жалобный стон прокатился раскатом грома по всему пещерному атриуму. Доски утянули его вниз, и через несколько мгновений глухой удар о камень оповестил, что обратного пути у них нет. Все застыли, выжидая, что вместе с этим на них обрушится полчище арахней: шли секунды, минуты, но ничего не происходило. Только пробирающее до самых костей осознание зацепилось за разум, когда Кристофер мазнул взглядом по проёму на том конце: там как будто кто-то был…       Наверное, ему показалось.       — Идёмте, пока удача благоволит нам, — скомандовал Клык, и они двинулись дальше.       Все молчали, то ли чувствуя ускользающее везение, то ли ощущая то же, что и Кристофер: кто-то идёт следом за ними по пятам.       В полумраке пещер, где каждый случайный шорох эхом разносится на все тоннели, мерещилось всякое. Осознание того, что где-то тут дремлют хищники, способные простым укусом превратить содержание тела в жижу, определённо формировало иллюзорное присутствие чего-то нездешнего и опасного. Но в какой-то момент Кристофер успел отвязаться от мыслей о паукоподобных существах. Ему даже почудилось, что он умудрился вздремнуть с открытыми глазами: всё вокруг было одинаковое, укутанное мраком и едва шевелилось, поэтому впору было спутать реальность со сном.       Вынырнул он из этого состояние только благодаря вздоху Двейна:       — Вот это махина!       — Двейн, тише, — сдавленно одёрнул мальчишку Кахир, но общее внимание уже было привлечено к вырисовывающимся из темноты белым, слегка мерцающим голубыми искорками коконам.       Пикс бесшумно взяла в руки лук и вложила в него стрелу, кивнула и первая пошла дальше — её маленький рост играл им на пользу. Клык же остался позади, замыкая шеренгу. Они пробирались между широкими, вздутыми и крайне липкими коконами. Помедлив рядом с одним из них, Кристофер мог поклясться, что увидел, как что-то в нём перетекает и едва оттягивает оболочку. Шутки закончились, и даже Двейн с его обычным весёлым настроением вдруг стушевался, держась ближе к дяде.       Пахло гнилью.       Снова знакомый цокот, как если бы ему по затылку ритмично стучали хрустальным молоточком. Между сталактитами и сталагмитами мерцала красивая в любой иной ситуации серебристая паутина, сплетённая причудливыми узорами. Уже давно путники начали замечать на стенах и на полу на поворотах более толстую, закручивающуюся как рыхлый войлок, нить. Она удачно пряталась среди камней, но фиолетовый блеск из-за светокамней выхватывал их из сумрака.       — Кажется, мы наведались на местную кухню, — прошептала Пикс, а может, Кристоферу только померещилась эта смущённая попытка разрядить обстановку?       Из узкого тоннеля со сплетёнными из паутины коконами показался просвет. Облегчение ощутимо наполнило пространство между членами группы. Кристофер шагнул чуть в сторону от общей тропы и раздался громкий хруст: под его ботинком блестели желтоватые обломки кости, покрытые иссохшими останками плоти… С запинкой юноша понял, что наступил на человечью челюсть.       Под ногами то там, то сям встречались следы прошлых путников, неудачно угодивших в лапы местным обитателям. Но монстры наверняка успели проголодаться…       Что-то изменилось, когда Хранитель поднял взгляд: его путники вдруг застыли, будто и сами стали каменными натёками на полу пещеры. Перед ним замерла Юзуки, и она медленно коснулась пальцем губ и подняла взгляд наверх. Ему не хотелось смотреть, но взгляд уже и сам пополз по белым коконам к острым пикам потолка.              Прямо над ними в паре сантиметров свисала сплющенная голова.       Внутри всё обмерло — на него внимательно смотрела бездна россыпью огромных фасеточных глаз.