Choose you. Always.

      — Я в порядке, честно, — смеётся Сэм, сидя на кухне, и дожёвывает вторую порцию риса с овощами, подсунутую Феликсом ему под нос. — Не обязательно пытаться перекормить меня.       — Ешь, — строго говорит Феликс. — Я что, зря готовил?       — Мы можем и завтра поужинать, — возражает Сэм с набитым ртом.       — Завтра будет не так вкусно, — возражает Феликс в ответ.       Прошла уже целая неделя с того дня, как Сэм пришёл в себя, а его температура снизилась практически до нормы. О том импульсивном и случайном поцелуе они стараются не говорить, делая вид, что ничего не произошло. Словно это была обычная реакция напуганного человека за жизнь близкого, когда наконец наступило облегчение. По крайней мере, Феликс заставляет себя верить именно в такое объяснение. Но его продолжает переполнять стыд за свои порывы, и он старается вообще об этом не вспоминать, каждый раз краснея только от одного взгляда на губы друга. А сам Сэм в глубине души не видит в произошедшем ничего криминального. Будь он на другом месте, наверняка, среагировал бы так же.       Только Феликс до сих пор печётся о состоянии здоровья Сэма и запрещает что-либо делать самостоятельно. Не удаётся даже уговорить друга не забирать каждый раз все ключи от квартиры с собой. Мало ли, что может случиться за время отсутствия Феликса. Да и свежий воздух Сэму сейчас полезен, на чём он настаивает каждое утро. Только это не работает. По мнению Феликса, Сэму ещё рано выходить из дома и перетруждаться.       — Лежи себе дома, спи, ешь, читай любимые книги, за компьютером своим посиди, фильм посмотри. Сэм, ну что как маленький? Зря что ли больничный у врача брал? Восстанавливайся, пей и ешь витамины. Свежий воздух у тебя из окна есть, стой там и дыши.       И так практически каждое утро приходится выслушивать целые нравоучительные монологи, пока Феликс не уходит из дома на работу, прихватив-таки все ключи для надёжности.       Такой заботы и гиперопеки Сэм раньше не замечал за соседом. Феликс буквально стал другим человеком на его глазах. Сам готовит по утрам завтраки, сам старается на кухне по вечерам после работы, превозмогая собственную усталость. И такое поведение Феликса кажется Сэму подозрительным. Друг больше не жалит взглядами, не пускается в споры, не уходит от тактильного контакта и не шипит по делу и без дела. А по вечерам они вместе смотрят сериалы, под которые Феликс даже не ворчит и не комментирует нелогичные повороты сюжета.       Будто пытается загладить вину.       Только вину за что?       От прямо поставленного вопроса «Что вообще происходит?» Феликс отшучивается и ловко ускользает от ответа, переводя разговор в другое русло. Сэм догадывается, что друг связывался с Сынмином. Он видел упаковки знакомых лекарств, которые тщательно, но безрезультатно были спрятаны на верхней полке шкафа. Видимо, Феликс не рассчитал, что Сэм всё-таки выше ростом и обзора у него больше. А ещё он слишком сильно стал походить на Сынмина с его обострённым чувством долга и опеки. И только бывший муж мог рассказать Феликсу о необходимом и действенном лечении для Сэма.       Только кто и кому позвонил?       И почему Феликс старательно молчит и избегает этих разговоров?       С одной стороны, Сэм переживает, что другу стало известно чуть больше о его жизни, и это могло его оттолкнуть. Поэтому Феликс, как мастер скрывать свою боль, уходя от прошлого, отказывается говорить о том, что произошло за сутки, пока Сэм был в отключке. Метод отрицания имеет место быть. Как минимум, Феликс теперь знает его настоящее имя. Может, и не стоит задавать лишних вопросов, если Феликсу они неприятны? Он, конечно, не пытается окутать своё прошлое загадкой и никогда не собирался что-либо скрывать, если это будет интересно близкому человеку. Однако… Это «однако» не даёт покоя.       С другой же стороны, врождённое любопытство берёт верх и заставляет постоянно прокручивать возможные варианты случившегося и причины такого поведения Феликса. Все его взгляды теперь наполнены сопереживанием, тёплый тон голоса каждый раз вводит в ступор, а забитый приготовленной едой на сутки вперёд холодильник вообще выбивает из привычной колеи. Это же Сэм взял на себя ответственность заботиться о Феликсе, а не наоборот. И желание разнюхать всё с каждым днём набирает запредельные обороты.       В один из скучных будничных дней, пока Сэм находится на больничном дома, он даже звонит Сынмину под видом обычного разговора. Мол, соскучился, а они давно не созванивались. И бывший муж с радостью болтает с ним целый час, но ни разу не упоминает о знакомстве с Феликсом. Разговоры идут больше о нынешней работе Сэма (Сынмин упрямо называет его Хёнджином или просто ласково, с трепетными нотками, — Джинни); о делах «Хван Стилл Групп»; о плохом финансовом положении одного из филиалов, бумаги по которому Сэм успел изучить в прошлом; о состоянии особняка Хван и его обитателях. Даже о том, что Со Хюнки стала бабушкой на прошлой неделе, уточнить Сынмин не забывает.       Но ни единого вопроса о его состоянии здоровья. И ни слова о Феликсе.       Ещё пару дней Сэм сидит за компьютером и занимается собственным дизайнерским проектом небольшого дома, который долгое время прокручивал в голове. Новая работа так увлекла его, что творческие порывы буквально заставляют выкладываться хоть во что-то. Возможно, этот проект удастся включить в личное портфолио, и он получит место в каталоге небольшой строительной фирмы, где он работает. Были бы у него в наличии несколько холстов и кисти с красками, Сэм обязательно бы занялся ещё и живописью. Только пока нет возможности даже выйти из дома за продуктами, а не то, что добраться до художественного магазина.       Но время идёт, а вокруг ничего не меняется. Сэм ещё не до конца выздоровел, ведь приступы кашля изредка, но напоминают о себе по ночам, но однообразие жизни в маленькой квартире начинает давить на творческую и ранимую натуру. Хочется свободы действий и размаха своей фантазии. Удовольствия больше не приносят ни книги, ни фильмы, ни компьютерные игры, к которым пристрастился даже сам Феликс.       А ещё, если положить руку на сердце, Сэм совершенно забыл про удовольствие физическое. И эта резко вспыхнувшая в сознании мысль, как бы Сэм её ни пытался подавить и гнать прочь, упрямо и цепко засела в его голове. В конце концов, несколько лет сексуальное удовлетворение было единственным, что позволяло отвлечься от проблем и жизненных невзгод. Да и что может такого случиться, если Сэм позволит себе немного расслабиться?       Откидывая почему-то ставшую скучной книгу, хотя читал и перечитывал он её далеко не один раз, Сэм импульсивно поднимается с мягкого матраса и направляется в ванную комнату, снимая по пути с себя одежду. Если самоудовлетворение может позволить переключиться и избавиться от гнетущего напряжения и скуки, то он обязан это попробовать. Включив комфортную температуру воды, он становится под тёплый поток, сначала слегка намылившись гелем для душа, чтобы освежить вспотевшее от жары тело. Вода окутывает в приятный кокон, щекоча тонкими струйками из аэратора самые чувствительные участки кожи.       О чём вообще думают люди в моменты самоудовлетворения?       К подобным ласкам своего тела Сэм прибегал в последний раз, кажется, в подростковом возрасте. Даже когда Сынмин лишал его заключительных оргазмов, заботясь только о своём удовлетворении, он не бежал после этого дрочить себе в ванной, чем постоянно упрекал мужа во время скандалов. Сэм знал, что удовольствие сможет получить позже с Минхо.       Да, это имя больше не причиняет мучительной боли, и произносить его про себя Сэм научился без приступов тоски и отчаяния. Тогда, в прошлом, он просто знал о будущих встречах, верил в счастливый финал тайных отношений, испытывал, казалось бы, искренние чувства к человеку, которого было запрещено любить, и не притрагивался к себе наедине с собой. Это казалось правильным — отдать всего себя любимому человеку, даже если порой приходилось работать собственной рукой. Сэм делал это вовсе не для себя, наслаждаясь редкими моментами близости.       И сейчас случается настоящая проблема. Форс-мажор.       Сексуальных партнёров у него всего было двое. Только вот мысли о Сынмине сейчас не приносят никакого возбуждения. В груди к этому человеку стойко закрепились чувства иного плана. Сынмин теперь кажется если не отцом, то старшим братом или близким старшим другом. Человеком, опекающим Сэма, переживающим за его жизнь и здоровье. Даже самые яркие воспоминания сексуальных контактов с ним с трудом будоражат кровь и лишь слегка подбрасывают возбуждение, словно пытаются разжечь костёр мокрыми поленьями. Что-то потрескивает, дымит, но не разгорается.       Мысли о Минхо же напрочь перебивают всё зарождающееся возбуждение от плавных скольжений по едва поднимающемуся члену. А попытки вспомнить самые красочные встречи делают только больно израненной душе. И та необходимая искра превращается в поток воды из подступающих слёз, которым безжалостно заливают живой огонь.       Может, стоит порно посмотреть? Сэм вообще не слишком стар для подобного? Во сколько там у мужчин начинается половая слабость и снижается либидо?       Хмурясь в попытках сделать хоть что-то, Сэм нервно кусает свои губы и зажмуривает глаза, настойчиво лаская рукой половой орган. Пока под прикрытыми веками не всплывает образ одного человека.       Заплаканное лицо за секунду воодушевляющегося Феликса, со счастливыми искрами в глазах. Его мягкие губы. Влажные, солоноватые от слёз, тёплые. Они так приятно ощущались на губах Сэма, до дрожи правильно касались его рта. Так хорошо, что каждое скольжение ладони по члену мгновенно зарождает обжигающий ком внизу живота, пульсирующий, с каждым всплеском разгоняющий горячую кровь по всему телу.       Запрокидывая голову назад, позволяя потоку воды омывать расслабленное негой удовольствия лицо, Сэм закусывает нижнюю губу и выгибает спину. Медленными толчками он подаётся бёдрами с свой кулак, сжимающий возбудившийся член, раскачиваясь вперёд-назад. Эти внезапные фантазии, дополняемые ласками тела, настолько приятны и красочны, что вырывают из груди слабый стон, больше проходящий на тихое мычание через сомкнутые губы.       Мягкий, трепетный поцелуй. Просто касание плоти о плоть. Смешивающееся дыхание в общий кислород. Губы Феликса соскальзывают со рта Сэма, влажно мажут по щеке и скуле, по которым в реальности проходятся собственные пальцы свободной руки. Спускаются на шею, едва касаясь, будто щекочут, лишь обжигают дыханием. Обхватывают выпирающие ключицы, втягивая нежную кожу, пощипываемую теми же скользящими по своему телу пальцами. Достигают соска, которого горячий язык слегка дразнит лишь кончиком. А потом обхватывают его, сжимая, перекатывая, втягивая в рот.       От чувствительности тела, которое долгое время обходилось без интимных ласк, освобождающий оргазм ярко накрывает Сэма с головой, заставляя слегка вздрогнуть и выпустить горловой стон из уже приоткрытых губ, между которыми игриво выглядывает кончик языка. А потом он открывает глаза, переводя дыхание и возвращаясь в реальность.       Было слишком хорошо в фантазиях. Но настоящее догоняет его быстрее обычного.       Как Сэм вообще мог не заметить изменившуюся температуру воздуха в комнате и просачивающийся сквозняк из приоткрытой двери? Он медленно поворачивает голову в сторону выхода и видит… Его.       В дверном проёме стоит Феликс, шокировано приоткрывая рот, и смотрит перед собой, не моргая. Он видел всё. Рассматривал изящные изгибы обнажённого тела, запрокинутую голову от удовольствия, терзаемую зубами нижнюю губу, которая влажно выскользнула из захвата и приоткрылась, освобождая кончик языка. Наблюдал за методичными скольжениями одной ладони по члену, а второй — по щеке, шее, по соску, пока пальцы сжимали его. И самое страшное — видел феерический финал этого действия. Только так и не смог сдвинуться с места и отвести взгляда.       Медленно переваривая разворачивающийся казус, Сэм чувствует подступающую истерику. Хочется или нервно рассмеяться, или убиться головой об стену. Он только что удовлетворял себя с мыслями о друге, который всё это видел собственными глазами. И Феликс, наконец приходя в себя, краснеет в щеках на глазах у Сэма, жмурит глаза, быстро мотая головой, словно пытается избавиться от видения, но в итоге тихо шепчет «Охуеть, блять» и ретируется прочь, захлопывая за собой дверь. Сквозняк врывается в комнату и холодит распаренную под водой кожу, покрывая её мурашками.       Оставаясь наедине с собой, Сэм глупо моргает и смотрит на закрывшуюся дверь. Его только что застукали. Более глупой и нелепой ситуации он ранее не переживал, так что теперь становится стыдно за свои действия. А что, собственно, вообще произошло?       Сэм. Только что. Удовлетворял себя. Думая о ком? О Феликсе.       О своём лучшем друге, ставшим за полгода совместного проживания родным человеком.       А вдруг Феликс догадается? Вдруг Сэм, находясь в экстазе, случайно ляпнул его имя? Он ведь помнит только собственные фантазии: как мягкие губы-бантики сжимались вокруг соска, как ореховые глаза на лице, усыпанном веснушками, смотрели на него снизу вверх, внизу живота было до одури приятно и обжигало кровь, а в голове скандировалось только «Феликс. Феликс. Феликс.»       Может быть, Сэм — извращенец? Он ведь надеялся, что за эти месяцы смог избавиться от постоянной потребности в сексе. Интимная сторона жизни стала казаться отчасти грязной и неправильной. Что же пошло не так? И почему тело Сэма среагировало вожделением именно на Феликса? Колючего и грозного «Ликси», ворчащего на ласковое прозвище, редко переходящего с обычного хрипловатого баса на нежный тон голоса, хрупкого и ранимого в глубине души.       Только с другой стороны, Сэм и Феликс — взрослые люди. Физически здоровые мужчины, имеющие опыт сексуальной жизни, и им не может претить необходимая физиологическая разрядка. И никому из них не должно быть стыдно за произошедшее. Сэм просто пытался расслабиться, а Феликс вообще не имел права подсматривать за столь интимным действием. Сколько он вообще видел? Стоял ли там с самого начала или вошёл только под конец? И почему вернулся с работы так рано?       Собираясь с силами, успокаивая разбушевавшиеся нервы дыхательными упражнениями, Сэм выходит из душа, вытирается полотенцем и понимает в последний момент, что практически всю свою одежду он снял с себя по дороге сюда. Из оставшихся вещей на крючке висит только нижнее бельё. Видимо, скинутая на пол одежда и побудила Феликса проверить, всё ли в порядке с Сэмом, и почему он разделся не в ванной, а оставил её разбросанной по спальне и коридору. Истеричный смех подкатывает волнами и заставляет глупо хихикать в попытках придумать, как выйти из комнаты незамеченным. Не хватало только после всего увиденного другом расхаживать по квартире в одних трусах, смущая и без того смущённого Феликса.       Приходится высунуть в щель приоткрытой двери только голову, оглядываясь с опаской по сторонам, и оценить обстановку. Щекотливое положение Сэма быстро облегчается тем, что Феликс предусмотрительно собрал всю разбросанную одежду и сложил её на тумбе в коридоре, прямо около двери в ванную комнату. Сэм быстро хватает свои вещи и суматошно натягивает на себя, расслабленно выдыхая. Минус проблема в его копилке на сегодняшний вечер.       Крадучись, аккуратно ступая босыми ногами по полу, Сэм заглядывает в кухню и застаёт Феликса открывающим бутылку вина из общего загашника, под названием «На чёрный день». Кто же знал, что этот день наступит так скоро? Наливая полную кружку напитка цвета марсала, Феликс выпивает её залпом, косясь на подошедшего к нему друга. Алкоголь обжигает горло и приятно согревает желудок, оставляя на языке приторно-сладкие ноты чёрной смородины. Прикрывая глаза и делая глубокий вдох, задерживая на несколько мгновений кислород в лёгких, Феликс шумно выдыхает углекислый газ и твёрдо говорит:       — Я ничего не видел, честно.       Сэм, кривясь от абсурдности ситуации, забирает бутылку у Феликса, наполняя оставшимся количеством вина ту же кружку, и выпивает его сразу несколькими большими глотками, даже не поморщившись от терпкого вкуса напитка. Возможно, хотя бы алкоголь позволит расслабиться и отпустить стыдливую ситуацию. Хочется провалиться сквозь землю, но не просить Феликса забыть всё увиденное ранее.       — Эй! — тут же кричит Феликс. — Тебе ещё нельзя ведь! Ты лекарства принимаешь!       — Уже можно, — выдыхая, отвечает Сэм и улыбается. Однако и в глаза Феликсу посмотреть не может. — Ты чего так рано вернулся?       — Хотел тебя порадовать перед выходными. Клиентов не было, и управляющий согласился закрыться пораньше. Я даже твои любимые острые токпокки отыскал в одном из ресторанов.       — Значит, будем есть топкокки и пить вино. Иначе, я сойду с ума в этих четырёх стенах.       Пока на фоне проигрывается очередная серия сериала, который уже позабыт, в ход идёт третья бутылка вина, к которой предусмотрительно нарезаются фрукты, ведь принесённая Феликсом закуска уже закончилась. Дневной инцидент был исчерпан предложением «Я тебя не видел, ты меня тоже» и спрятан в шкаф со скелетами и тёмными секретами. В конце концов, с кем не бывало?       Сэм вертится по матрасу, не находя себе места, и уже без стеснения может смотреть на своего соседа. Выпитое количество алкоголя расслабляет тела до лёгкой потери концентрации, а разговоры идут более свободно, затрагивая даже щекотливые темы. Феликс же наконец чувствует себя более раскрепощённым, принимая тот факт, что и Сэм не идеален, что он — обычный человек со своими потребностями и желаниями. И именно сейчас очень сильно хочется быть ближе, словно они те двое маленьких мальчишек с безграничным доверием и счастливыми мечтами на будущее. Чтобы снова рука об руку и плечо к плечу.       — Ты разговаривал с Сынмином? — осторожно спрашивает Сэм, неуверенно поглядывая на Феликса.       — Да. Мне пришлось, прости, — отвечает Феликс. — Я, честно, очень испугался. Да и ты звал его в бреду.       — Почему не сказал сразу? Я же всё понимаю…       — Боялся, что тебе будет неприятно из-за вторжения в личную жизнь. Если бы не он, я не знаю, что бы тогда случилось, — Феликс понуро пожимает плечами и делает маленький глоток вина из чашки. — Это твой бывший муж?       — Ага-а-а, — тянет буквы Сэм и поджимает губы. — Он самый.       — Ты… — Феликс хмурится, сомневаясь в корректности своего вопроса, но всё-таки задаёт его. — Ты его любил?       — Не знаю, — честно отвечает Сэм. — Я сам пришёл к нему. Сам предложил брак со мной. Наверное, любил. Он хороший человек. Только я сам заставлял себя верить, что ненавижу его. Я просто был слеп и влюблён в другого, как последний дурак. Всю заботу мужа превращал в своих глазах в наказание, за что кидался постоянными упрёками. Думал, что моя любовь к другому человеку — настоящая панацея от всех бед, что она спасёт весь мир. Иначе зачем тогда зарождается это чувство? Верил в счастливый финал, заставлял себя терпеть и глотать обиды. Был уверен в том, что любить можно только одного. И, только оказавшись здесь, понял, что любить можно двоих. А быть влюблённым — нет. А ты? — Сэм поворачивается к Феликсу. — Ты когда-нибудь любил?       — Да, — без раздумий отвечает Феликс. Его взгляд теплеет, когда он ловит глазами внимание Сэма, у которого внезапно краснеют щёки и появляется смущённая улыбка. — Любил. Только это было очень давно. То чувство сейчас даже нельзя назвать взрослой любовью. Но оно было самым искренним и чистым. Настоящим. Тот человек был для меня единственным близким и дорогим. Таким и остался.       — Что… Что с ним случилось? — грустно спрашивает Сэм.       — Ничего. Он жив и, — усмехается Феликс, — слава богу, здоров. Надеюсь, что счастлив.       — Вы общаетесь?       — Я только недавно нашёл его. Так что — да, теперь мы общаемся. — Феликс отворачивается в сторону, пытаясь проглотить резко сформировавшийся душащий ком в горле, и старается не подавать виду, что к глазам подступают слёзы.       — Я рад за вас, — говорит Сэм и расплывается в доброй улыбке. Рукой он тянется к светлым, слегка растрёпанным волосам Феликса и взъерошивает их, отчего тот прикрывает глаза, стараясь не поддаваться эмоциям. Это действо такое знакомое, совсем как тогда, в детстве.       — Ну ладно, — хмыкает Феликс и натягивает улыбку на лицо. Он игриво отмахивается от теребящей его волосы руки и пытается перевести тему. — Что мы всё обо мне? Я итак слишком много о себе рассказал. А вот ты… Какую позицию больше предпочитал в браке?       — А зачем тебе? — хитро прищуривается Сэм и с ехидной улыбкой тянется к Феликсу лицом, придвигаясь слишком близко. — Хочешь попробовать?       — Да чистый интерес, Сэм, — смеётся Феликс и уклоняется от приближающегося к нему друга. — Если неприятно, то можешь не говорить.       — В принимающей, — честно отвечает Сэм. — Так было проще.       — Проще? — удивляется Феликс, вскидывая брови. — Проще кому? Тебе или…       — Мне. Ну, он старше меня. Опытнее. Я доверил ему себя, не задумываясь даже. Да и какая разница? Главное удовольствие, а не позиция в сексе.       — Глубоко… — задумчиво говорит Феликс, согласно качая головой.       — Ну когда как, — быстро и невозмутимо отвечает Сэм, пожимая плечами. — По-разному бывало.       — Я про мысль, Сэм, — Феликс издаёт мученический стон и смешно кривит лицо, прежде чем рассмеяться.       — Дурак, — фыркает Сэм, пряча лицо в ладонях, и тоже подхватывает волну веселья.       После выкуренной сигареты на двоих, словно они шкодливые подростки, прячущиеся за углом со стащенной из кармана взрослых запрещёнкой, опьянение полностью захватывает сознание. Сэм, пошатываясь и икая, едва стоя на ногах, добирается до ванной комнаты, чтобы умыться перед сном. А когда возвращается в комнату, застаёт Феликса уже посапывающим под включенный сериал с расслабленным и умиротворённым выражением лица. Он впервые заснул не у стены на своём месте, а свободно раскинул руки практически посередине матраса. Эта картина заставляет тепло улыбаться Сэма и чувствовать разливающееся счастье.       Всего за несколько месяцев Феликс изменился кардинально, теперь не стесняясь показывать свою другую сторону. И чувство гордости за то, что Сэм смог принести частицу доброты в жизнь сломанного роковыми ударами человека, позволяет стать и самому на толику счастливее. Как бы сложилась их судьба, если бы они не встретились в тот дождливый вечер, перевернувший их жизни с ног на голову? Какая участь их ожидала, если бы Сэм не решился подойти к Феликсу? Что было бы с ними сейчас?       Аккуратно примостившись сбоку у стены, Сэм заботливо укрывает их одеялом и закрывает глаза. Но даже опьянённый мозг переполнен множеством вопросов, на которые невозможно найти ответы, заставляя анализировать сменяющиеся друг за другом мысли.       Эти тёплые ореховые глаза и мягкие губы-бантики… Они кажутся такими знакомыми. Но Феликс — первый человек с корейскими корнями, которого Сэм встретил за свою жизнь, чьё лицо усыпано веснушками, словно каплями краски, неаккуратно разбрызганными художественной кистью. Интересно, а как Феликс выглядел в детстве? Был ли он таким же светлым, зацелованным самим солнцем, пробравшимся даже в лучистый взгляд? Когда-то давно Сэм и сам смотрел в похожие глаза, испытывая счастье, размером с целую вселенную, в которой была только одна маленькая звёздочка. Но воспоминания так затёрлись годами, что если Сэм когда-либо и встретит его, то вряд ли узнает.       Сладкая безмятежность сна затаскивает в свой омут мучительно долго, когда терпеть головокружение после алкоголя становится практически невозможно. Но даже несмотря на это, Сэм чувствует себя удовлетворённым. Прошедший вечер стал одним из самых чудесных, что они успели провести вместе. Всё случившееся доказывает, что они оба на своих местах. Что их встреча была предопределена, и оставалось только дождаться момента. Сэм смог отпустить свою боль. Позволил войти в свою жизнь чему-то прекрасному без желания бороться с этим. И только теперь он поднимается на новую ступень с обновлённым мировоззрением.       Просыпается Феликс в привычные восемь утра, даже несмотря на лёгкое похмелье, терзающее организм обезвоживанием и головной болью. Он уже настолько приучил себя к определённому режиму и выработал стойкие биологические часы, что даже в выходной день выспаться до обеда физически не получается. Феликс со вчерашнего вечера запланировал на дни отдыха вылазку на рождественскую ярмарку, чтобы хоть как-то развлечь заскучавшего Сэма. Ведь сезон Рождества уже давно в разгаре, до праздника остаётся неделя, а они ещё не купили искусственную ёлку, о которой мечтает и ноет сосед.       Медленно выныривая из лап бессознательности, Феликс чувствует на своей груди тяжесть и удивлённо распахивает глаза. На его плече лежит Сэм. Перекинув через торс Феликса свои руки, он жмётся ближе в поисках человеческого тепла. Спящее лицо расслаблено, под прикрытыми веками быстро бегают зрачки, а губы слегка напряжены и выглядят более объёмными, иногда дёргаясь в полуулыбке.       Обжигающий ком снова подступает к горлу от переизбытка наполняющих Феликса эмоций. Сэм милый, словно ребёнок, доверчивый и нуждающийся в заботе. А разве Феликс достоин того, чтобы иметь право заботиться о таком прекрасном человеке? Тьма, завладевшая сознанием слишком сильно за долгие годы саморазрушения, напоминает главные слова: Феликс — грязный. Не достойный и мизинца Сэма.       Переложив друга на подушку, стараясь не разбудить его, Феликс поднимается и уверенно идёт в душ. В место, где он без стеснения может избавиться от застилающих глаза слёз, давая волю эмоциям. Горячая вода, сразу окутывающая тело, заставляет вздрагивать от обжигающих кожу ощущений. Но чувство обиды за свою истинную суть перебивает резкое головокружение. Феликс, ища опору, прислоняется к стене и мучительно прикрывает глаза. За головокружением его настигает острая, пронзающая всё естество боль в виске, медленно разливающаяся по всему черепу. Возможно, они вчера всё же перебрали с алкоголем.

***

      Декабрь в Сеуле в этом году выдаётся по истине снежным и морозным. Центральные улицы и крупные развлекательные заведения украшены разноцветными гирляндами, а рождественские ярмарки, разбитые прямо в центре города, пестрят многообразием подарков и сувениров в преддверии праздников до самых поздних часов. Сынмин забирает в детском магазине пакет, в котором сложены несколько мягких зверушек и игрушечный паровозик с железной дорогой. Как бы он ни относился к Ли Минхо, маленький Хёнджин ни в чём не виноват и заслуживает настоящего праздника.       Садясь за руль своего автомобиля, Сынмин с силой сжимает руль, пытаясь успокоить нервную систему и усмирить бушующую ярость. То, что он узнал сегодня, выходит за все рамки дозволенного. И закрывать глаза на всё происходящее уже просто не имеет смысла. Сынмин должен успеть всё исправить.       До особняка Ли-Хан мужчина добирается быстро, нарушив порядком с десяток правил дорожного движения. Со штрафами он разберётся потом. Сейчас нужно решить проблему с одним единственным человеком и поставить его на место. Хватая подарочный пакет с заднего сиденья, Сынмин оставляет автомобиль на парковке и уверенно шагает к дому, дверь которого даже без стука открывает управляющий, добродушно улыбаясь.       — Добрый вечер, господин Ким, — мужчина кланяется и впускает вечернего гостя в тепло уютного семейного особняка, который точно стал чуточку светлее и счастливее с появлением ребёнка, как и большинство его обитателей. На голове управляющего красуется рождественский колпачок, забавно съехавший на бок.       — Добрый вечер, Мёншин, — Сынмин улыбается, примечая праздничные детали в образе мужчины. — Ты сегодня за Санту?       — Нет, — улыбается управляющий, — меня наградили почётным званием гнома-помощника. Какой же из меня Санта?       — Дядя Сынмин! — слышится звонкий мальчишеский голос и топот маленьких ног, несущихся со всей скорости навстречу гостю. За ребёнком с трудом пытается поспевать молодая девушка, нанятая на должность няни, и приветственно кланяется Сынмину. — Ты пришёл в гости? Поиграешь со мной?       — Обязательно, Хёнджин-и. Только сначала мне нужно поговорить с твоим папой, — говорит Сынмин и легко щёлкает ребёнка по носу, отчего тот фыркает, морщит личико и радостно улыбается.       — Со мной? — удивлённо спрашивает подошедший Минхо, поднимая Хёнджина на руки, и кивком головы отпускает девушку в детскую комнату. Его взгляд, устремлённый на малыша, наполнен бесконечной нежностью и любовью.       — Нет. Мне нужен Джисон. Я буду ждать его в кабинете. — Стараясь держать голос спокойным, Сынмин отдаёт Хёнджину пакет с игрушками и подмигивает ему. — А это моему любимому племяннику.       — Ой, — взволнованно вскрикивает мальчик, сразу выуживая маленькой ручкой из пакета плюшевого динозавра. — Папочка, смотри! Совсем как мой, только красный! Теперь у Линозавра будет лучший друг!       Сынмин с трепетом смотрит на радостного малыша и улыбается, чувствуя, как от одного взгляда на ребёнка согревается его душа. Возможно, если бы всё сложилось иначе, если бы он не решился отпустить мужа и позволить ему начать жизнь с чистого листа, их дом тоже смогло бы согреть такое маленькое чудо. Возможно, это укрепило бы их брак, а Хёнджин увидел бы в нём не только мучителя, но и любящего человека. Сынмин бы сделал всё, чтобы их малыш был самым счастливым и любимым.       Кабинет Минхо не выглядит таким строгим и холодным, к которым привык Сынмин. Тёплые оттенки мебели, небрежно расставленные книги, разбросанные игрушки на кожаном диване и по полу. А по периметру комнаты развешена мерцающая гирлянда со звёздочками, дополненная бумажными флажками с написанными детской рукой пожеланиями. Закрадывается неоспоримая мысль, что Минхо — хороший отец. Заботливый и внимательный. Но от раздумий Сынмина отвлекает вошедший в кабинет Джисон, громко хлопающий дверью.       — Ты что-то хотел, кузен? — даже не поздоровавшись, с ходу спрашивает Хан.       — Да, Джисон, — отвечает Сынмин и усаживается в чужое рабочее кресло. — Хотел узнать, чего ты добиваешься.       Джисон, с отвращением скинув все игрушки с дивана на пол, расслабленно усаживается на мягкую мебель, вольготно закидывая ногу на ногу, и усмехается одним уголком губ. Едко, пренебрежительно, без толики уважения. Что ж. Разговор, похоже, будет увлекательным…