Choose you. Always.

      Даже самое солнечное и приятное утро может начаться не с кофе, как привык думать Сэм. Даже если любимое кофе уже налито в кружку, приятно манит своим ароматом, оседающим на рецепторах, а до первого глотка остаются считанные секунды, ведь улыбающиеся губы обхватывают нагревшийся от температуры жидкости край стакана и готовятся втянуть пробуждающий нектар. Любое такое прекрасное утро может за секунду омрачиться и начаться с сильного грохота из спальни, сопровождаемого истеричными криками с болью в голосе:       — Ёб твою мать, Сэм!       Если бы Сэм успел сделать хотя бы глоток любимого напитка, непременно подавился бы в эту самую секунду. Приходится убрать кружку ото рта и нервозно трясущейся рукой вернуть её на стол, напрягаясь всем телом. Сэм, медленно поворачиваясь к дверному проёму, со страхом в глазах смотрит на вползающего в кухню на четвереньках Феликса, кидающего гневные взгляды. В одной руке Феликс держит «нового друга», о котором Сэм совсем забыл предупредить хозяина квартиры.       — Это что ещё за чертовщина такая? — недовольно шипит Феликс, смотря снизу вверх на своего соседа.       — Это… Это робот-пылесос, — тоскливо отвечает Сэм, присаживаясь рядом, — был.       — Как же ты достал уже со всеми этими новомодными штуками! Вас, богатых, хлебом не корми, но дай купить очередную бесполезную вещицу. Я принесу тебе десять веников, чтобы удобнее было по старинке убираться, раз одного не хватает. Вот зачем эта ерунда нужна была, скажи? Она же только пыль собирает да разбрасывает обратно. Никакого толка! Полы мыть всё равно надо…       — Он вообще-то моющий был, — перебивает его Сэм и забирает белоснежный пылесос со слегка треснувшей верхней крышкой.       — Сколько ты за него заплатил? — хмурится Феликс и с недоверием всматривается в обиженное лицо Сэма, надувшего и без того пухлые губы.       — Тебе лучше не знать, — полушёпотом отвечает Сэм и пытается нажимать на сенсорные кнопки на панели. Некоторые даже загораются, что оставляет небольшую надежду на исправность техники.       — Я лучше с тебя за аренду спального места оплату брать буду, если тебе некуда деньги деть, — Феликс садится на ягодицы и трёт ушибленное колено. Больно. Но чужие тёплые ладони тут же накрывают его пальцы, а в глазах Сэма даже проскальзывает искра вины. Сосед начинает поглаживать ушибленное место вместе с Феликсом, из-за чего в груди что-то ёкает и переворачивается.       — Ну прости, — извиняющимся тоном шепчет Сэм и пытается слабо улыбнуться. — Я виноват, что не предупредил тебя. Просто… Чего ты так взъелся на Ёнбока, как на исчадие Ада?       То, что секундами ранее переворачивалось в груди, резко взрывается внутри, обжигает горло и не позволяет сделать ни единого нормального вдоха. Становится невыносимо больно от сжимающейся грудной клетки и щемящей тяжести между рёбрами. Феликс бледнеет на глазах, шокировано распахивает очи, смотря на Сэма, и приоткрывает рот, рвано хватая необходимый кислород в бесполезных попытках дышать. В голове же происходит настоящая паника, готовящаяся к беспроигрышному нападению.       «Этого не может быть. Это сон. Это просто имя…»       «Мне кажется. Мне просто это послышалось…»       «Молчи, Феликс… Молчи! Ты больше не…»       — Всё в порядке? — уже хмурится сам Сэм, заметив реакцию Феликса, и сжимает его ладонь сильнее. — Принести таблетки?       — Нет, — с трудом выдыхает Феликс и вырывает свою руку из чужой, хватаясь за майку на груди. — Сейчас пройдёт.       — Ёнбок, иди на зарядку, — говорит Сэм, но плаксиво кривится, переводя взгляд на технику. Пылесос не подаёт признаков жизни. Приходится снова вручную нажать пару кнопок, запуская голосового помощника. — Ёнбок, иди на зарядку.       «Почему Ёнбок? Почему, блять, именно это имя? Он что, других не знает? Назвал бы Майклом… Почему, мать вашу, Ёнбок?»       Шайтан-машина, пару раз истошно пиликнув, скрипя, начинает катиться самостоятельно. Но встроенные механизмы, видимо, повреждены слишком сильно, потому что пылесос пару раз пытается проигнорировать препятствия, чтобы пройти прямиком сквозь стену к своему блоку зарядки.       — Слушай, а почему Ёнбок? — всё-таки подаёт голос Феликс и, пытаясь скрыть свои эмоции, что получается слишком плохо, хлопает глазами, смотря на Сэма. — Имя редкое, вроде.       — Не знаю. — Сэм невозмутимо пожимает плечами. — Захотелось чего-то корейского, родного.       — Родного… — повторяет шёпотом Феликс и смаргивает с уголка левого глаза откуда-то взявшуюся слезинку.       — Тебе не нравится? — спрашивает Сэм, не понимая такой реакции. Обычное имя. Тёплое. До боли знакомое, из самых добрых воспоминаний.       Феликс лишь смотрит вперёд, будто не видя своего друга перед собой, и молчит. Хочется сказать многое и спросить не меньше. Хочется выдрать из груди сжимающиеся лёгкие, чтобы освободиться от боли и избавиться от собственной поглощающей сознание темноты. Была бы возможность, Феликс стёр бы себе память, чтобы суметь начать жизнь с чистого листа, оставив в прошлом все неприятные моменты.       Но… Сэм знает кого-то с таким именем?       Мама в детстве всегда говорила Феликсу, что он принёс ей истинное счастье, когда родился. Его солнечная улыбка и заливистый смех делали счастливой всю семью. А папа говорил, что он стал для них самой настоящей драгоценностью и даровал этому миру свет. Это было давно. Сейчас Феликс источает только мрак. Он забыл, что такое внутренний свет. И почти поверил, что всё это было неправдой…       Только почему сейчас? Почему именно сейчас, когда постоянные панические атаки и боль от пережитого ушли на задний план за последние несколько месяцев, снова происходит то, что выбивает землю из-под ног? Почему нельзя просто свободно дышать и жить, улыбаясь каждому новому дню? Нельзя засыпать, не боясь очередных кошмаров, раз за разом выводящих нервную систему из равновесия. Ведь Феликс в последнее время даже значительно уменьшил дозу успокоительных, а наблюдающий его психоневролог на каждом приёме не забывает хвалить за отличные результаты работы над собой.       С трудом поднимаясь на ноги не без помощи Сэма, Феликс, показушно прихрамывая на ушибленное колено, всё-таки достаёт блистер с лекарствами и привычно проглатывает капсулу, запивая стаканом воды. Всё произошедшее кажется просто очередным кошмаром, словно он ещё не до конца проснулся. Но тёплые ладони, оказывающиеся на плечах Феликса, и Сэм, заботливо прижимающий его к своей груди, не оставляют сомнений в действующей реальности.       Всю первую половину рабочего дня Феликс пытается не думать об утреннем недоразумении. Нужно попросить Сэма изменить имя для чертовщины под названием «робот-пылесос». Или для верности доломать его, пока Сэм не видит. К обеду Феликс даже утверждается в мысли, что имя «Ёнбок» сосед выбрал по случайности. В конце концов, о своём детстве они никогда не рассказывали друг другу. Да и в Корее Феликс не был с ранних лет, чтобы знать, какие имена сейчас популярны для родителей. Возможно, у Сэма есть кто-то из младших родственников, если утром он обозначил свой выбор, как нечто «родное». Стоило бы спросить об этом, но Феликс не будет этого делать. Зачем лишний раз теребить свою душу вопросами и мыслями, причиняющими дискомфорт?       Со своими размышлениями Феликс полностью уходит в себя и в работу, пропуская момент, когда его друг приходит в кофейню. Сэм аккуратно подходит к Феликсу сзади, пока он привычно протирает столы после посетителей, и опускает руки на его плечи. А Феликс резко и испуганно подскакивает на месте, чуть было не заорав на всё заведение от внезапности тактильного контакта. Затем хмурит брови, осматривая Сэма с головы до ног, пока тот улыбается от уха до уха.       — Сэм? — шипит Феликс, гневно щуря глаза. Снова пришёл с обедом для него? Перекусить, конечно, хочется, но не настолько, чтобы так просто отказаться от своих привычек. — Я же просил не ходить сюда в рабочее время и не носить свои передачки…       — Ничего криминального, Ликси, — объясняет Сэм и поднимает руки в капитулирующем жесте. — Я просто за кофе. Даже не принёс ничего. Вот видишь, — он вытягивает ладони перед собой, — у меня ничего с собой нет.       — Как? Совсем ничего? — срывается с губ, а желудок, не видавший с утра ничего, кроме стакана травяного чая, предательски урчит слишком громко.       — Да, — Сэм кивает головой и возвращает на лицо улыбку. — Я запомнил, что тебе тогда не понравилось. Так что мне просто латте на кокосовом молоке.       Феликс непонимающе хлопает глазами и смотрит перед собой. Даже выкрашенные в родной тёмный цвет волосы не изменили Сэма настолько, чтобы можно было перестать восхищаться им. Он идеален во всём: в непередаваемой мимике, в исключительной грации, в предательском огоньке глаз, вспыхивающем каждый раз, стоит только Сэму улыбнуться, глядя на Феликса.       — Чего? — уточняет Сэм у залипшего на пару мгновений друга. — О том, что за кофе прийти нельзя, ты ничего не говорил.       — А? — возвращается в реальность Феликс. — Да. Кофе. Сейчас. Сядь куда-нибудь. Вон туда, — он показывает в сторону свободных столов рукой и достаёт блокнот для записи заказа.       — У туалета? — хмурится Сэм и игриво морщит нос, поворачиваясь на друга.       — Нет, — прыскает весельем Феликс, объясняя, — за тем столом место для мерзкой тётки юриста, которая всегда приходит в это время. Так что садись за пятый. Тот, который с вазой с цветами.       — А можно ещё два сэндвича? — добавляет Сэм к заказу и направляется за нужный столик. — Я сегодня что-то слишком голодный. Ты же мне и позавтракать не дал.       Феликс согласно кивает, сам уходит за кофе-машину и возвращается с заказом на подносе уже через несколько минут. Премиальное обслуживание одного клиента явно не нравится остальным посетителям, гневно поглядывающим в их сторону, когда на столе Сэма оставляются аппетитные сэндвичи на тарелке и чашка свежеприготовленного латте. Бонусом к заказу Феликс кладёт на блюдце c кофе пару фисташковых макаронсов.       — Может, посидишь со мной? — с надеждой в голосе спрашивает Сэм, смотря на друга.       — Не могу, — качает головой Феликс. — Мне ещё работать надо.       — Ладно, — грустно соглашается парень, — только забери второй сэндвич. Он для тебя.       Так Феликс оказывается довольным, накормленным хотя бы небольшим бутербродом и выкидывает лишние мысли из своей головы вместе с мучающим его голодом. Всё-таки нужно сказать Сэму, что плотное и частое питание чревато незапланированными приступами что-нибудь пожевать и вспышками дискомфортной пустоты в желудке. Такими темпами Феликс скоро не влезет в свою любимую одежду, а покупка новой в его планы пока явно не входит.       После работы Сэм в идеально выглаженном костюме приходит за своим соседом в кофейню и помогает Феликсу прибраться за опустевшими столами. Так как заведение расположено на первом этаже административного центра, набитого офисами многочисленных юридических фирм, закрывается кафе по общему графику. У Сэма на сегодня запланирован крупный поход в продуктовый, чтобы забить уже порядком опустевшие полки и холодильник хоть чем-нибудь съедобным. Феликс ненавидит ходить по магазинам, но отказать другу не может. Там только одно жалостливое выражение лица способно убедить Феликса в необходимости даже самого не необходимого.       Огромные ряды с бакалеей, от которой сейчас Феликс кривится, но с удовольствием будет уплетать приготовленные Сэмом блюда, вводят в тоску и отчаяние. Кто только придумал такое количество сортов макарон и круп? Рис он и в Африке рис. Зачем усложнять жизнь человечества подобным многообразием? Но список необходимых покупок у Феликса есть, так что приходится выбирать из нескольких десяток пачек ту, которая должна понравится Сэму. Тот строго-настрого запрещает брать самую дешёвую, что могло бы облегчить участь нелюбителя таскаться за покупками.       Встречаются Сэм и Феликс в отделе овощей. У обоих уже полные тележки, но Сэм тщательно выбирает нужный кочан капусты, рассматривая его с разных сторон, как настоящий знаток свежести продуктов. За капустой идут болгарские перцы, потом томаты, лук, морковь и огурцы. А Феликс уже готов кричать во весь голос, что в его небольшом холодильнике не хватит места, и вообще — они это в жизни не съедят до следующей подобной вылазки. Но устроить Феликсу истерику мешает внезапно появившаяся рядом с Сэмом женщина очень преклонного возраста.       Старушка буквально выхватывает у него из-под рук самые прельщающие её взор огурцы, складывая их в пакет. А потом она внезапно выпрямляется, напрягается и громко чихает, не успевая прикрыть рот рукой, ведь обе заняты овощами. Сэму в лоб с силой прилетает что-то тяжелое, что оказывается покинувшей своё место вставной челюстью, а всё лицо оказывается забрызганным каплями чужой слюны. Феликс хватается за живот и чуть ли не падает на пол от приступа смеха. Бабуля несколько мгновений таращится на пострадавшего парня, хватает упавшую на овощи челюсть и убегает прочь, бросив в общую коробку набранный пакет с огурцами. А Сэм хмурится и боится открыть зажмуренные от шока глаза.       — Дорогой дневник, — продолжает хохотать Феликс, — сегодня Сэма поцеловали зубы.       — Кончай ржать, — не выдерживает уже сам Сэм и истерично похрюкивает. — Дай лучше влажную салфетку.       Лбу, конечно, больно, и на нём точно останется шишка. Сэм тщательно протирает лицо салфетками, пропитанными антисептиком, давя истеричную улыбку на губах. А потом продолжает свой путь, прижимая ко лбу пакет с замороженной овощной смесью. Вся абсурдность ситуации раскрепощает и позволяет отвлечься после долгой рабочей недели. Только с ними двоими может произойти подобное, о чём не забывает упомянуть Феликс, провалив третью попытку успокоиться от подкатывающего смеха. Однако всё веселье заканчивается на том моменте, когда все пакеты с покупками приходится тащить до дома на своих двоих.       Следующее утро начинается с сильного чихания Сэма, сопровождающегося слезящимися глазами и жалобами на плохое самочувствие. Он самостоятельно ставит себе диагноз «аллергия» и пьёт антигистаминное, сетуя, что, наверняка, к подъезду приблудила очередная гулящая кошка, пометившая своим присутствием каждую дверь на двух этажах. Однако кошки никакой не обнаруживается, а к вечеру у Сэма поднимается небольшая температура, доводящая до лёгкого озноба и ломоты в теле. Если раньше он болел только от переохлаждения, то сейчас его состояние кажется слишком подозрительным, ведь дождей в Сиднее не было долгое время.       А ещё через день Сэм просто не просыпается по утру. Феликс, нервно бегая по квартире в поисках хоть каких-нибудь лекарств от температуры, проклинает несчастную бабульку с её вставной челюстью. Тут и дураку стало бы понятно, что организм Сэма оказывается не закалённым на солнце и слишком восприимчивым к местным вирусным инфекциям, так что одного чиха приболевшего человека достаточно, чтобы прихватить простуду с собой. А об особенностях прохождения горячки он вообще не предупреждал заранее, так что Феликс слишком сильно пугается.       Сэм насквозь мокрый, его слегка вьющиеся от пота волосы сбиваются в разбросанные по подушке влажные пряди, а на бледное, измученное простудой лицо даже смотреть больно. Его кожа горячая, он то мечется по матрасу, шепча в бреду что-то себе под нос, то затихает, а Феликсу пугливо приходится присматриваться, поднимается ли грудь Сэма при дыхании. Грудь слабо, но поднимается, только легче этот факт не делает. Находясь и сам в паническом шоке, Феликс отпрашивается на несколько дней с работы, чтобы позаботиться о друге в таком состоянии. Можно было бы вызвать врача или отвезти Сэма в больницу, только ни у кого из них пока нет оплаченной медицинской страховки, а своей зарплаты Феликсу точно сейчас не хватит.       Весь день Феликс сидит рядом с другом, держа его за руку, и периодически меняет влажное полотенце на горячем лбу. От нервного истощения он уже успел искусать себе все пальцы и едва ли справляется с желанием рвать на себе волосы. Мозг пытается работать, перебирая варианты, чем можно помочь Сэму, пока не стало слишком поздно. Вдруг у него новый штамм гриппа, о котором рассказывали в новостях? Ведь уже зафиксировано несколько смертельных случаев заболевания. Только своими мыслями Феликс делает хуже в первую очередь себе, доводя до ещё большего испуга и нервной дрожи.       К вечеру единственное, что удаётся расслышать от бубнящего в бреду Сэма, — это слабое «Сын-мин» несколько раз подряд. По всей видимости, он повторяет корейское имя кого-то очень близкого. Но Сэм никогда не рассказывал о своём прошлом окружении и не называл ничьи имена. Феликс, с трудом балансирующий на грани сильнейшей паники, сжимает ладонь друга и кусает свои губы, пытаясь придумать хоть что-то вразумительное, что может помочь им в неприятной ситуации.       Равномерный треск стрелки настенных часов, отстукивающей секунду за секундой, кажется оглушающе громким в пугающей Феликса тишине. Полгода назад он и подумать не мог, что ему будет настолько некомфортно в привычном безмолвии, которым Феликс дорожил с того момента, как только смог покинуть интернат и въехал в свою маленькую квартиру. Но за последние месяцы он настолько привык к постоянной болтовне Сэма, что выносить это затишье становится мучительно невыносимо.       На часах уже третий час ночи, значит в Корее всего два часа. Насколько будет выглядеть некультурным, если Феликс попробует проверить контакты Сэма в телефоне? Возможно, там найдётся номер знакомых, которые смогут помочь и дать совет. Феликс долго смотрит на лежащий телефон на полке, считая про себя секунды вместе с настенными часами, прежде чем встать и взять гаджет, терзаясь муками совести за нарушение личного пространства и дружеских границ. В контактах по счастливому стечению обстоятельств имеется всего одна запись.       Сынмин.       К горлу подступает ком, грозящийся разорваться и превратиться в настоящую истерику. Именно тот человек, которого Сэм звал в бессознательном бреду, оказывается единственным, с кем он контактировал за последние месяцы. Не позволяя себе передумать, Феликс быстро нажимает пальцем на последний вызов, нервно поглядывая на часы и раздумывая, не слишком ли поздно для подобных звонков. Точно поздно, и вообще — всё это не правильно. Феликс не имеет права на подобные звонки и уже готов завершить вызов, но после первого же гудка в трубке слышится встревоженный мужской голос:       — Хёнджин? Что-то случилось?       — Это… — мнётся Феликс дрожащим голосом. — Это Феликс.       — Феликс? — тон мужчины меняется за секунду, будто отдыхающий человек моментально проснулся и пытается анализировать происходящее. — Что-то с Хёнджином?       — С Сэмом. Он… Он заболел. Больше двенадцати часов уже без сознания. Я нашёл ваш номер в его телефоне. Вы единственный, чьё имя он смог сказать.       — Он звал меня? — словно по-отечески с трепетными нотками слышится в динамике. На заднем фоне улавливается копошение, а затем звонкие шаги, отдающиеся от пола. — Так. Какая у него температура?       — Тридцать девять. Я пытался дать лекарство…       — Это не поможет. Хёнджин не принимает лекарства в таком состоянии. Слушай меня. Сначала его необходимо раздеть. Потом протирай влажным полотенцем ноги, руки и лоб каждые час-полтора. Следи, чтобы ткань всегда была прохладной, можно между слоями положить лёд. Так ты поможешь ему бороться с жаром. Главное — живот и грудь протирай от пота только сухим, и никакого холода на этих участках. Так же, если есть в наличии, сделай настой из имбиря и лимона. Если этого нет, завари ромашку, да можно любые лечебные травы. Ему нужна жидкость, много. По чайной ложке старайся поить его настоем и обычной водой, чтобы не случилось обезвоживания. Сейчас я перешлю названия нескольких препаратов. Ему их выписал семейный лечащий врач. Постарайся найти круглосуточную аптеку. Ты умеешь делать уколы?       — Умею, наверное, — неуверенно отвечает Феликс, с трудом вспоминая попытки колоть успокоительные самостоятельно.       — Я вышлю тебе необходимую сумму, так как лекарства дорогие. Там в основном гомеопатия. Хёнджин слабо не восприимчив даже к антибиотикам общего спектра. Купишь всё, что для этого нужно: шприцы, спиртовые салфетки, перчатки. Если всё делать правильно, через сутки он должен прийти в сознание. Такая особенность у Хёнджина, его иммунитет не способен активно бороться с вирусами, оставляя бодрствующим. Главное, не бойся. Если что, то звони мне в любое время. Я слышу, что ты сам нервничаешь. Рад, что у него появился друг, который так переживает за него. Обещаешь перезвонить мне завтра?       — Обещаю, — шёпотом отвечает Феликс.       — Перешли мне номер своей банковской карты, чтобы я смог перевести нужную сумму.       Вызов заканчивается, а Феликс ещё долго сидит, сжимая телефон в ладони и покусывая внутреннюю сторону щеки. Конечности дрожат от уже пережитого шока, а психика не готова к дальнейшим активным действиям. Но… Это же Сэм! Тот человек, который не бросил Феликса посреди улицы, когда они даже не были знакомы. Тот парень, который не побоялся и оказал первую помощь, а потом бескорыстно помог добраться до дома, даже когда Феликс пытался оттолкнуть его. Тот, кто позволил дать ему новое имя, вверяя таким образом свою дальнейшую судьбу в чужие руки.       Разве сейчас Феликс может вот так бросить Сэма больным?       За последние месяцы они стали самыми настоящими друзьями, поддерживающими друг друга, пусть иногда у них и случаются ссоры и недомолвки.       Феликс быстро удаляет последний вызов на телефоне, переписывает номер Сынмина на свой старенький мобильный и возвращает гаджет на привычное место. Оставлять одного Сэма без присмотра, конечно, страшно, но ещё страшнее то, что может случиться, если он этого не сделает. Как Феликс добирается до круглосуточной аптеки, и каким чудом фармацеврт находит все необходимые препараты, о которых он раньше даже не слышал, — остаётся загадкой.       Стараясь держаться из последних сил в психическом равновесии, с трудом борясь со сном, Феликс до самого утра сидит рядом с Сэмом, постоянно проверяя температуру его тела. Он тщательно протирает обнажённое до нижнего белья тело влажным полотенцем, оглаживает каждый участок кожи и периодически задумывается, почему в такие моменты люди прибегают к молитвам. Если бы Феликс не утратил свою веру ещё в интернате, возможно, тоже смог бы обратиться к Богу. Все молитвы, которые приходилось заучивать и повторять из раза в раз, стоя на коленях за провинности, ещё свежи в воспоминаниях.       Только единственное, что Феликс может на данный момент, это снижать температуру чужого тела собственными руками и делать необходимые уколы. Кончики пальцев от постоянно меняемого в полотенце льда уже онемели и мало что чувствуют, кроме лёгкого покалывания. Но тёплая и нежная кожа Сэма согревает руки. Феликс отчасти боится прикасаться к другу. Заслуживает ли он вообще, чтобы дотрагиваться до такого совершенства, как Сэм? Ведь Сэм — воплощение мечтаний каждого художника и скульптора. В нём нет ни единого изъяна, а маленькие родинки, рассыпанные по телу в хаотичном порядке, только добавляют красочности и неповторимости.       Когда руку Феликса перехватывает тёплая ладонь и слабо сжимает, внезапно что-то вспыхивает в голове.              Родинки. Одна под левым глазом, вторая на правой щеке.       Хёнджин. Ведь именно так назвал мужчина Сэма по телефону.       В лёгких резко заканчивается кислород. Феликсу становится невозможно дышать, а попытки сделать хоть один вдох душат ещё сильнее. Свободной рукой он хватается за ворот майки и хрипит, рвано захватывая воздух губами. Осознание догоняет его слишком поздно. Яркие картинки из детских воспоминаний меняются одна за другой, кружат голову и застилают глаза обжигающей влагой, стекающей по щекам.       Маленький черноволосый мальчик с носом-пуговкой, с вечно растрёпанной причёской и озорной улыбкой. А под левым глазом дорисовывается родинка в почти забытых воспоминаниях.       Тот самый мальчик, который утаскивал маленького Феликса в кладовку музыкальной школы и обнимал его, пытаясь поддержать и успокоить. Друг, который без стеснения целовал его избитые пальчики, чтобы залечить и избавить от боли в суставах.       Тот ребёнок, который «лечил» его колени своим идеально белым платком и успокаивал, никогда не брезгуя чужими слезами. Мальчик, который говорил миллион тёплых поддерживающих слов в самые трудные моменты жизни. Тот, кто не отказался от Феликса даже тогда, когда он перестал быть для него ровней и больше не состоял в высшем обществе.       Два маленьких мальчика — Хван Хёнджин и Ли Ёнбок, которые за годы дружбы всегда держались за руки. Крошка Ёнбок всегда доверял Хёнджину и мог положиться на старшего товарища. Мог рассказать о своих переживаниях, пожаловаться на учительницу и просто обнять, смеясь. Они вдвоём убегали после школы в парк и подолгу лежали на траве, разглядывая облака, дорисовывая из них причудливые образы и хохоча, не задумываясь об испорченной форме. Вместе устраивали шалости и доводили преподавателя фортепиано до нервных срывов, хихикая за углом.       Хван Хёнджин. Тот, кто был самым близким другом. Тот, после расставания с которым маленький Ёнбок переживал свои первые годы в Австралии слишком тяжело. Тот, кого ему так не хватало в ужасное время, омрачённое поведением отчима.       «Я всегда буду выбирать тебя.»       Эти воспоминания, резко ворвавшиеся в сознание, не делают больно, не рвут душу на части и не режут внутренности острыми клинками. Они лишь душат своим светом и разливающимся по всему телу теплом. Согревают и укутывают, словно в защитный кокон. Они, Хван Хёнджин и Ли Ёнбок, нашли друг друга через долгие годы. И Хёнджин по прежнему держит Ёнбока за руку.       Только этих двух маленьких мальчиков больше не существует. Есть только сломанный Ли Феликс и израненный жизнью Хван Сэм.       Аккуратно снимая сжатую ладонь со своего запястья, Феликс поднимается на ноги и, пошатываясь, доходит до кухни, достаёт блистер успокоительных, предусмотрительно принимая сразу две таблетки. Опираясь на тумбу, он ещё несколько минут стоит на месте, пытаясь восстановить дыхание, прежде чем вернуться обратно в комнату и упасть на колени перед матрасом. Впервые Феликс с облегчением принимает тот факт, что может плакать. Он срывается на громкие рыдания и сам перехватывает руку Сэма, лбом упираясь в мягкое спальное место, не заставляя себя остановиться.       Сэм — единственный человек, которому Феликс доверился без опаски. Да, его душу до сих пор терзают сомнения, но теперь он видит настоящую причину, почему смог так быстро и легко принять нового знакомого в свою жизнь. Эта связь не исчезла даже через столько лет. Все мимолётные флэшбеки встают на свои места, дорисовывая полную картину, соединяясь в единое целое невидимыми нитями, связывающими их двоих. Сэм отыскал Феликса даже здесь, на другом континенте, потерянного и забытого всеми, кроме лучшего друга. Если это не судьба, то что тогда?       Теперь находит своё место даже имя, данное чёртовому пылесосу. Ёнбок. Что-то родное. И это ещё сильнее душит Феликса.       В приступе очередных рыданий, смешивающихся с повторением одного единственного имени на губах, Феликс чувствует, что на его голову ложится чужая ладонь, и вздрагивает. Он медленно выпрямляется, ошарашенно распахивая глаза, и видит осунувшееся лицо Сэма с едва различимой улыбкой на губах. Друг… Смотрит на него и медленно моргает, явно возвращаясь в сознание.       — Феликс? — шепчет Сэм и облизывает подсохшие от дыхания губы. — Ты почему плачешь?       Феликс импульсивно подползает ближе на коленях и крепко обнимает друга, лежащего на влажной от пота и подтаявшего в полотенце льда подушке. Он обхватывает руками бледное, измученное болезнью лицо и начинает зацеловывать каждый миллиметр, чувствуя, что температура тела явно пошла на спад. Пока Сэм протестующе слабо посмеивается и фыркает, губы Феликса опускаются на лоб, веки, щёки, кончик носа, снова щёки, скулы. А потом касаются нежных, мягких, но слегка потрескавшихся губ, прижимаясь с силой, пока самого Феликса трясёт от переизбытка эмоций. Стекающие по щекам слёзы добавляют солоноватости случайному, импульсивному поцелую. И Сэм не протестует, только сильнее сжимает пальцами чужие плечи, слабо выдыхая через нос.       Осознание происходящего доходит до обоих не сразу. Феликс, представив всю картину со стороны, ошарашенно отстраняется от Сэма, испуганно смотря в его глаза. Зрачки друга трепетно бегают по лицу Феликса, а потом тёплая ладонь опускается на его щёку, легко поглаживая большим пальцем. От такого тёплого прикосновения хочется закрыть глаза, сильнее прижаться к чужой руке и остаться в этом моменте навсегда.       — Я в порядке, Ликси, — тихо говорит Сэм, пытаясь успокоить Феликса. — Прости, что не предупредил тебя. Ты, наверное, сильно испугался?