Choose you. Always.

      Если бы можно было вернуться в прошлое, отмотать время на пять лет назад, Хан Джисон сделал бы это без раздумий. Соглашаясь на брак по расчёту, он никогда не задумывался о том, что его жизнь может повернуться в такое русло, что он будет чувствовать себя несчастным, потерянным и преданным самыми близкими людьми. Родители обещали крепкие отношения с будущим супругом из хорошей и достойной по их мнению семьи. Обещали стабильность, гарантировали счастливое будущее и безбедное существование. Только в самом главном они слишком сильно ошибались.       В Ли Минхо Джисон был влюблён ещё с юности. Сын друзей его родителей всегда казался статным, серьёзным и ответственным, привлекая к себе внимание. Его семья не владела крупным состоянием и доходной корпорацией, но имела перспективные идеи, свой небольшой бизнес и сообразительного сына, который с малых лет подавал большие надежды. Засматриваясь на Минхо во время дружеских ужинов или праздничных мероприятий, Джисон мечтал ощутить на себе его внимание. Своим оптимизмом он старался привлечь чужой интерес, всегда улыбался и был приветлив, при любой удобной возможности заводя разговоры, завлекая в беседы.       Только сердце Ли Минхо уже принадлежало другому. Самому идеальному парню из отпрысков представителей высшего света. Хван Хёнджину. Да и кто вообще хоть раз не был влюблён в Хёнджина? Даже сам Джисон засматривался на него ещё со школы, пытаясь хотя бы завести дружбу. И Хёнджин никому не отказывал в своём обществе, но оставался до своих девятнадцати лет отстранённым, не отвечая на чувства других. До встречи с Минхо. Встречи с тем, кто должен был принадлежать Джисону по устному соглашению родителей, заключённому между семьями задолго до возможного вступления в брак.       И Минхо должен был знать о своей судьбе. Только вопреки всему с головой нырнул в омут отношений с Хёнджином, не задумываясь о последствиях. Джисон никогда этого не понимал. Он ревновал, но терпел. Стискивал зубы и кулаки, натягивая на своё лицо улыбку, будто это его не трогало. Ведь всё было давно решено и обсуждению их совместное будущее не подлежало. Только о чём думал сам Минхо, Джисон не знал, хотя и очень хотел знать. Возможно, он надеялся на пересмотр его судьбы, ведь Хёнджин был более удобной и перспективной парой во всех отношениях.       Минхо просто любил Хёнджина.       И Джисон это прекрасно понимал.       И уже тогда это осознание вводило в глубочайшую депрессию по ночам. Уже тогда стоило отказаться от затеи родителей и стоять на своём до последнего. Отстаивать собственное счастье и будущее без душевных терзаний. Сбежать из дома на время, чтобы показать значимость и весомость своего мнения. Но Джисон и сам любил Минхо. А разве можно противостоять этому чувству, когда оно крепко засело глубоко внутри?       Только перед свадьбой оказалось, что Минхо не был в курсе договорённостей родителей. Нет, он не относился с презрением к Джисону, не отталкивал его как друга, и они прекрасно ладили. Но Минхо относился к нему, как к младшему брату и товарищу, а никак не будущему мужу и партнёру. Минхо злился и устраивал истерики, на которые не решился Джисон. Он уходил из дома. Он ставил свои условия. Он пытался уговорить Джисона помочь ему. Но быстро сдался после серьёзного разговора с отцом. Покорно принял свою судьбу, трагично выкинув свои чувства к любимому человеку.       Минхо обещал быть преданным Джисону у алтаря. И у него это получалось первое время. Да, было неловко. Настолько, что они несколько месяцев не заходили в спальни друг друга, встречаясь только на ежедневных ужинах и пересекаясь на работе. А Джисону всё время приходилось притворяться счастливым мужем, одарённым любовью самого замечательного человека.       Минхо вошёл в их бизнес и быстро заменил господина Хан в должности управляющего одного из крупных филиалов холдинга, где работал и сам Джисон со времён университета. Со своими обязанностями он прекрасно справлялся, поэтому постоянно ставился в пример Ким Сынмином — троюродным братом Джисона по материнской линии. Сынмин уже тогда добился небывалых высот только своими силами.       Брат всегда был для Джисона примером для подражания. Вопреки желаниям родителей, он с самой юности шёл по своему пути. Сынмина не интересовала медицина, хоть ему пророчили большие перспективы в этой области. Как могло быть иначе, если у его отца была собственная клиника, в которой он желал заменить место главного врача родным и любимым сыном? Сынмин отказался от предложенной родителями партии в лице дочери одного из спонсоров больницы. А когда он женился на Хёнджине, то стал для Джисона настоящим кумиром, избавив его от душевных переживаний и сомнений. Подарил ему общество Ли Минхо полностью.       Крупный бизнесмен и успешный руководитель. Сынмин ценил грамотных и способных специалистов. Тщательно подбирал новый штат, после сокращения неугодных ему сотрудников. Без каких-либо препятствий Сынмин занял место господина Хван после крупного скандала, подробности которого сильно не разглашались. Он принял обязанности председателя корпорации «Хван Стилл Групп» и взял полную опеку над Хёнджином. Всё должно было складываться идеально. Но идеальным ничего никогда не бывает.       Со временем даже отношения семьи Ли-Хан стали походить на супружеские. Да, возможно, их секс и случался чаще по расписанию, чем по обоюдному желанию. Но Минхо всегда был заботлив с Джисоном, ласков в постели и часто говорил о любви. И Джисону хотелось в это верить. Они держались за руки на людях, вели дружеские беседы уютными домашними вечерами и отдавались друг другу со всей страстностью и нежностью. Минхо был замечательным любовником и добрым мужем. Пока через полтора года семейной жизни не начал всё чаще допоздна задерживаться на работе.       А потом внезапно испортились отношения между Сынмином и Минхо. Если раньше они спокойно вели светские беседы или устраивали семейные посиделки, то в одночасье всё изменилось и выбило Джисона из колеи. Сынмин чаще смотрел волком на Минхо, срывался на нём во время совещаний и отказывался посещать дом Ли-Хан без надобности. Минхо же чаще рычал и просил не упоминать Сынмина в повседневных разговорах. Они резко стали врагами, готовыми кинуться друг на друга в любой момент времени, если бы их не сдерживали окружающие люди. Странная ситуация. Джисон долго не мог к этому привыкнуть, стараясь поддержать собственного мужа и оказать ему больше внимания.       В один из вечеров, когда Минхо в очередной раз задерживался на работе, Джисон решил от скуки составить компанию мужу. Наверняка, он был голоден. Собрав остатки не разделённого на двоих ужина, Джисон направился в компанию, где Минхо не оказалось. И на звонки он тоже не отвечал. Где-то в районе солнечного сплетения зацарапалось нехорошее предчувствие, заливая сердце обжигающей обидой. Значит, Минхо не доверял ему. Не мог рассказать о личных делах и интересах. А какая же они тогда семья, если муж не пускает Джисона даже на миллиметр в своё личное пространство? Там, где есть секреты, там нет доверия и любви.       О причине ненависти между братом и мужем Джисон узнал уже позже. Как узнал и причину частых задержек на работе Минхо. Хван Хёнджин после смерти родителей не отличался былой статью, а его нервная система слетела с катушек, помахав ментальному здоровью ручкой на прощание. Это забавляло и пускало больше слухов в «высшем обществе».       Поговаривали, что в семье Ким-Хван не всё в порядке. Возможно, кто-то кого-то не удовлетворял. Возможно, они просто не сошлись характерами. Но факт оставался фактом — из прежнего покорного и спокойного Хван Хёнджина, прекрасного юноши, которому сулили успех в любой области, куда бы он ни подался, он превратился в нестабильную истеричку и самую настоящую суку. Нервные срывы случались всё чаще, а Сынмину приходилось возить его по врачам и успокаивать на публике, сразу увозя домой мужа.       Во время очередной ссоры Ким-Хван в самый разгар рабочего корпоратива Джисон и оказался весьма кстати в нужном месте. Правда, остался незамеченным. С разбитым сердцем и раненой душой. Именно тогда Джисон узнал, где и с кем бывал Минхо вместо работы. И чем муж занимался. Это настолько потрясло ранимое сознание, что поверить в это казалось практически невозможным.       До последнего Джисон отрицал эту новость, представляя её обычной ревностью Сынмина. Пытался оправдать своего мужа. Своего любимого человека. Искал любые поводы и причины, чтобы не принимать нежелаемое за реальное. Но в итоге сорвался. Не выдержал и проследил за Минхо в один из вечеров. А потом второй раз. И третий. И каждый раз в один и тот же отель приходил Минхо, а следом Хёнджин. И выходили они оттуда практически одновременно.       Джисон плакал. Бился лбом об руль. Кричал в голос, срывая связки. Кусал пальцы, прокусывал губы до крови. Обжигающая обида топила в болоте отчаяния без возможности уцепиться хоть за что-то. Из последних сил он пытался принять новую реальность, оставаясь неспособным справиться с ревностью. Джисон не собирался делиться Минхо. Он любил Минхо. Он был готов жертвовать собой и своим временем ради Минхо. Но оказался ненужным за порогом дома и «любимым» в его стенах.       Ведь даже после измен Ли Минхо возвращался в их семейный, уютный коттедж и улыбался мужу, будто ничего не происходило. Даже после сексуальных утех на стороне ложился с Джисоном в постель и не отказывал во внимании. Тогда хотелось перетянуть всё внимание на себя. Хотелось стать лучше и доказать, что Джисон ничем не отличается от Хёнджина. Ничем не хуже Хёнджина. Любит Минхо больше, чем мог дать ему Хёнджин.       Предательство. Джисон оказался преданным всеми близкими людьми. Предан своими родителями, обещавшими счастье и крепкий брак. Предан собственным братом, прекрасно знавшим про измены мужа, но продолжающим молчать. Предан Минхо, который клялся в верности. Предан школьным другом Хёнджином, который продолжал улыбаться в глаза. Предан всем миром. И отплатить Джисон решил тем же оружием.       Чувство мести вынашивалось долго. Это блюдо обязательно должно подаваться холодным. Не импульсивно и бездумно, чтобы не пожалеть в последствии. А с холодной головой и спокойным сердцем. Бредовые идеи сменяли друг друга и отбрасывались в сторону, пока наконец Джисон не нашёл самый действенный способ. Если ему вставили нож в спину, он отплатит тем же. Взаимность за взаимность. Предательство за предательство.       Джисон живёт желанием мести вот уже долгие два года. Чуть более четырёх лет в браке, лишь часть которых казалась счастливыми и позволяла мечтать о стабильном будущем. И уже год, как Джисон понемногу осуществляет свою месть в реальность. Главное — играть до последнего. Притворяться тем самым невинным дурачком, расплываться глупой улыбкой и делать вид, как предан и любит своего мужа.       Узнав о командировке Минхо в Китай с возможным посещением Японии для участия в конференции, Джисон между делом поинтересовался у Сынмина о планах мужа брата. Хёнджин по «счастливому» стечению обстоятельств собирался на выставку в Осаку. Сложить два плюс два не составило больших проблем. Джисон никогда не был дураком. План созрел быстро и на удивление так же быстро увенчался успехом. Хоть Минхо и оставил его одного в Шанхае на двое суток, от главного конкурента удалось избавиться. Достаточно было одной фотографии.       Сейчас же, когда прошло практически полгода, главное — не сорваться и не наговорить глупостей. Не поддаться случайному импульсивному порыву и довести дело до конца. Джисон верит, по крайней мере он хочет верить в то, что справится. Сделает больно тем, кто делал больно ему. Даже если ему самому будет ещё больнее. Но ситуация становится настолько критической, тем более Сынмин уже в курсе небольшого секрета Джисона.       Что будет делать брат с информацией об осведомлённости в изменах, Джисона мало волнует. Сейчас его волнует собственный муж, лежащий под ним, томно постанывающий и толкающий свои бёдра выше, чтобы войти в тёплое нутро глубже. Сегодня Джисон управляет процессом, чтобы Минхо в очередной раз не сбежал. Он сам седлает его и исступлённо скачет на его члене, прикрывая глаза от удовольствия.       Как бы там ни было, секс с Минхо всегда приятен и вводит в эйфорию. Особенно сейчас, когда муж больше не задерживается на работе ради супружеских измен. Уже несколько месяцев этот прекрасный член, скользящий на каждом толчке по простате, не заглядывает в органы другого обладателя. Теперь Минхо полностью принадлежит Джисону и… Кое-кому ещё.       Отбросить возможность того, что супружеские отношения могут укрепиться, Джисон не может. Хочет, но не может. Сейчас большую роль играет не любовь, а жадность и чувство собственности. Когда в сознании закрепилась убеждённость, что Минхо может стать верным и преданным супругом, возросла и уверенность в собственных силах. У Джисона есть цель: привязать к себе, возложить ответственность, поиграть с чужой совестью. Чтобы потом было больнее. Не Джисону. Минхо.       И всё складывалось как нельзя лучше, пока в их семье не появился ребёнок. Джисон этого хотел. Даже задумывался, что именно малыш, которого они смогут любить и воспитывать вместе, строить будущее маленького человека, позволит забыть о мести и просто отпустить прошлые обиды. Но ребёнка они усыновили, только ситуацию это не улучшило. Маленький мальчик с солнечной улыбкой и лучезарными глазами. Маленький Хёнджин. Снова Хёнджин отнимает у Джисона Минхо.       В момент подступающего удовольствия думать о проблемах не хочется. Джисон ускоряется, активно двигая тазом, с каждым разом опускаясь резче по основание члена, и громко стонет, выгибая спину и позволяя Минхо ласкать свою грудь. За последние полгода и секс изменился. Сейчас муж не старается контролировать каждое своё действие, уточняя у Джисона, как он себя чувствует. Теперь Минхо может сорваться и вытрахать из Джисона душу, грубо и жёстко, до звёзд перед глазами и трясущихся ног. Это именно то, чего не хватало их близости.       — Да, Хо-я, — вскрикивает Джисон, когда Минхо сжимает его соски и сам подбрасывает стройное тело своими бёдрами. — Ещё, пожалуйста.       Спальня Минхо заполняется громкими звуками шлепков, стонов, всхлипов и хлюпанья смазки. До чёртиков хорошо вот так трахаться, оставляя проблемы за дверьми спальни. Ради такого можно и потерпеть.       — Я почти… — Джисон скулит, напрягает бёдра и закусывает нижнюю губу, чувствуя приближающуюся разрядку, расползающееся тепло и… Слышит громкий детский плач из другого конца коридора. — Да блять, — стонет и умоляюще смотрит на взволнованного мужа под собой. — Ещё немного, пожалуйста.       — Не могу, Джисон-и, — разочарованно отвечает Минхо, сжимая пальцами стройные бёдра, чтобы приподнять мужа с себя. — Я быстро, правда! Десять минут и…       — Я уже слышал это, — с психом отвечает Джисон и слезает с Минхо. — Сколько раз? — задумывается на несколько секунд. — Достаточно, чтобы пальцев на руках не хватило. Мы для чего наняли ночную няню?       — Ты же знаешь, что Джинни не сможет…       — Джинни не сможет, — передразнивает Джисон и накидывает на себя халат, поднимаясь с постели. — Мог бы и поплакать «десять минут». Но именно я снова не в приоритете…       — Что ты имеешь в виду? — уточняет Минхо, хмурится и ищет свой халат с боксерами среди смятого одеяла. — Почему ты так не любишь Хёнджина? Зачем ты вообще тогда соглашался на усыновление?       — Ты знаешь о чём я, Ли Минхо, — не поворачиваясь, холодно отвечает Джисон. — Прекрасно знаешь. Мне снова приходится делить тебя с Хёнджином. Весело, правда? — усмехается парень и разворачивается к шокированному мужу. — Да, я всё знаю, милый. Два года, как знаю, что вы встречались. Я только избавился от одного, но всё повторяется снова.       — Джисон! — кричит Минхо. — Не впутывай ни в чём не повинного малыша, который привязался к нам с первой секунды, в наши личные проблемы! Если тебе хотелось поговорить об этом, ты мог бы сделать это давно. Почему молчал? Почему не потребовал развода? Не ударил меня, не высказал всё, что думаешь. Но не смей обвинять в семейных склоках Джинни…       — «Семейные склоки»? — усмехается Джисон, елейно улыбаясь. — Ты так это называешь? Ладно. Думаю, на сегодня разговор окончен. Спокойной ночи.       Джисон демонстративно хлопает дверью спальни мужа. Это единственное, что он может себе позволить долгое время, чтобы выразить эмоции. Да, он сорвался и сказал то, чего не следовало. По крайней мере, если и следовало, то точно не сейчас. Но, направляясь в свою комнату, Хан Джисон понимает, что никакие связи и ниточки не зашьют и не склеят то, что уже сломано, разбито и растоптано ногами. Его сердце будет продолжать болеть и обливаться кровью. Из памяти никогда не сотрётся предательство. И вариантов у Джисона только два: либо продолжать жить в собственном аду, либо прекратить всё это рано или поздно.       Джисон тоже заслуживает счастья. Он заслуживает быть любимым и значимым для кого-то. Джисон просто хочет жить, а не выживать. Спокойно дышать, а не задыхаться от сдавливающего лёгкие клубка из обид. Не давиться саднящим гортань комом, когда с глаз медленно стекают обжигающие щёки слёзы.

***

      — Фелииикс! — плаксиво ноет Сэм, повиснув на спине друга, и таскается за ним по квартире битый час. — Ну Феееликс!       — Укуси тебя псина за ногу! — недовольно бубнит Феликс. — Я же жил нормально безо всех этих причуд богатых, но надо было подобрать это недоразумение… — и Сэм почти оскорблён, но не настолько, чтобы отступить и отвязаться от друга. — Отстань, Сэм.       — Не отстану! — протестует парень и продолжает липнуть к спине.       Феликс, стараясь не обращать внимания на друга и не поддаваться на уговоры, спокойно идёт на кухню вместе с прицепившимся к нему «хвостиком». Включает чайник и, пока тот вскипает, безразлично кидает в стакан пакетик травяного чая. Но и Сэм тоже не промах. Понимая, что Феликс не собирается уступать, он идёт на радикальные меры — одной рукой щекочет мягкий бок, второй обнимает его за шею. За несколько месяцев проживания с новым соседом Феликс чуть поднабрал в весе, его рёбра больше не просвечиваются под кожей, да и в общем он уже не выглядит таким хрупким, как раньше. Всё благодаря хорошему сбалансированному питанию.       Вырываясь из цепких длинных лап, едва дыша, Феликс скулит, смеётся и плачет, дёргаясь под действием чужих рук. Он боится щекотки, и Сэм это знает. С козырей пошёл, гад эдакий! Отпрыгивая на пару шагов в сторону, Феликс предупреждающе выставляет указательный палец вперёд и пытается успокоить друга словами:       — Я тебя ударю!       И Сэм знает, что ударит. Не по серьёзному, конечно, но ударит точно. Остаётся только одно оружие — обидеться. Феликс не переносит, когда Сэм начинает дуться и не разговаривать. А если тот плаксиво выпячивает губы, пуская скупую мужскую слезу, то шансов на препирательства больше не остаётся.       — Да блять! — взрывается Сэм и делает то самое. Выпячивает нижнюю губу, заставляя её дёргаться от подступающей истерики. Чёртов манипулятор. — Это всего лишь стол с компьютером!       — А это всего лишь моя квартира, — спокойно парирует Феликс и разводит руки в стороны. — Это ничего?       — Да ты даже не заметишь! Я клянусь! Честное-пречестное! — настаивает Сэм, строя глаза мультяшного кота. Пока не работает и это.       — Только через мой труп, Сэм, — отмахивается Феликс и возвращается к чашке.       — Такими темпами, очень скоро… — слышится тихое бурчание. Сэм выходит из кухни, раздражающе шаркая ногами.       — Что сказал? — кричит Феликс в ответ.       — Ничего! — обиженно доносится из спальни. А потом слышится грохот.       Ничего необычного. Просто Сэм по привычке рухнул на матрас с высоты своего роста. Такое вот демонстративно-показательное выступление, которое веселит Феликса и заставляет улыбнуться. Стол Сэму действительно нужен. С момента, как он смог устроиться на работу, ему приходится постоянно задерживаться допоздна, если все сроки и дедлайны горят, поджигая пятую точку руководства. И Феликсу отчасти жалко своего друга и соседа, но впитавшееся под кожу упрямство не позволяет сдаться так скоро.       Сэм работает младшим дизайнером в небольшой строительной компании. Не то, чтобы зарплата там большая, но за работу он держится зубами, руками и ногами. Для него это огромный опыт в интересующей его отрасли. В юности, которую сейчас вспоминать не хочется, Сэм всегда испытывал тягу к обновлению интерьера. Будь то его личная комната, или же квартиры и дома друзей, которые он посещал, в голове постоянно появлялись идеи, как можно освежить помещение, расширить визуально и при этом добавить красок. А к его советам всегда прислушивались.       Сейчас же эти навыки как раз оказываются на руку, и руководство обещает перевод с должности младшего дизайнера на участника проектов, как только освободится вакансия. Сэм рад. Это то, чего ему не хватало долгие годы, — самореализация, выражение своей фантазии и развитие творческих способностей. Несколько его картин, написанных «на скорую руку», висят в рабочем кабинете, а некоторые даже были выкуплены заинтересовавшимися клиентами. Например, месяц назад к нему попал владелец одной из галерей и забрал несколько экземпляров на выставку.       Можно только представить, с какими криками тогда вернулся парень с работы. Феликс слушал восторги и улыбался целый вечер, а потом половину ночи, впервые для себя испытывая гордость за другого человека. Их дружба стала за полгода крепче. Уровень доверия возрос до того уровня, когда каждое чужое достижение воспринимается и на свой счёт. Потому что оба оказывали друг другу безграничную поддержку, делясь своими переживаниями, спрашивая совета и безоговорочно помогая буквально во всём.       Феликс мыл кисти Сэма и менял воду в ёмкости. Сэм приходил после работы к Феликсу и помогал убирать столы в кофейне. Кстати, работу Феликс тоже поменял. Теперь он трудится в уютном месте прямо напротив офисного здания, где работает Сэм. По утрам в смены Феликса они выходят из дома вместе и возвращаются тоже.       Не то, чтобы Феликс за эти месяцы совместного проживания перестал быть колючим и отталкивающим. Но сумел подпустить к себе нового друга ближе, чем привык до этого. Даже несмотря на до сих пор не затянувшиеся раны больного прошлого, он старается позволять Сэму быть рядом, пусть и выходит это не всегда хорошо. Он благодарен другу, что тот не оттолкнул его, не испытал отвращения от его жизни, от него самого и ни разу не намекнул, что Феликс чего-то не достоин.       А ещё Сэм постоянно называет Феликса «солнышком» и говорит, что он «сияет». И это слишком сильно раздражает. Какое он такое «солнышко», если внутри испытывает только поглощающую его темноту? Для кого он вообще «сияет» своим грязным светом, и кому это нужно? Но недовольными бурчаниями Феликс только подначивает друга на весёлый смех и крепкие объятия, из которых приходится каждый раз выбираться. Тактильность не пришла в свою норму вопреки всем стараниям Сэма исправить это. Но он не сдаётся.       Кстати, о матрасе. Спят они теперь на удобном, ортопедическом спальном месте. Пусть не полноценная кровать, к которой привык Сэм в годы своего «расточительства» (именно так Феликс и называет прихоти богатых), но и это уже намного лучше, чем было. А так как жизнь их наполнена казусами, периодическими спорами и ситуациями, из ряда вон выходящими, приобретение этого самого матраса они помнят до сих пор.       Вернувшись домой после ночной подработки, Феликс застал счастливого Сэма за раскладыванием на полу чего-то большого, белоснежного, с виду мягкого и упругого, вместо любимого спального уголка. Прежний матрас был выставлен в угол, рядом валялся огромный кусок полиэтилена, а в комнате пахло волнительной и приятной свежестью новой покупки.       — Это что за херня такая? — удивлённо спросил Феликс, кивнул головой в сторону матраса, напрягая брови и рассматривая усевшегося Сэма на своё внезапное приобретение.       — Нравится? — восторженно переспросил тот, попружинил ягодицами на упругой поверхности и завалился на неё спиной, блаженно выдыхая.       — Неси это обратно и верни мою любимую кровать, — сказал, как отрезал Феликс, сжимая ладони в кулаки.       — Ну, Ликси. Ты только попробуй! Просто приляг, протестируй опытным путём для начала, — умоляюще заныл Сэм. — Я же для нас… А тот и на кровать то уже не смахивает.       — Я сказал, уноси это, — процедил Феликс. — Это моя квартира, смею тебе напомнить. И ты бы мог для начала спросить?       — Не подумал, прости. Но…       — Уноси.       Сэм тогда прилично психанул и, едва волоча за собой несчастный матрас, вытащил его на улицу. Кинул недалеко от мусорки, пару раз всплакнул над покупкой, погладил рукой шелковистую поверхность и вернулся домой. Не разговаривали они до самого вечера. Сэм дул губы, игнорировал все просьбы и обращения, отворачивался в сторону или просто залипал в телефон. Пока не вставил наушники, полностью отгораживаясь от общества соседа. И тогда уже вспылил Феликс.       Кричал долго, выговаривал всё, что накипело, кидал случайные вещи на пол, что не могло разбиться или сломаться, бил кулаком в стену. А Сэм со спокойным выражением лица наблюдал за всей разворачивающейся перед его глазами картиной. Лишь когда Феликс успокоился и замолчал, вытащил один наушник из уха и спокойно спросил:       — Ты что-то сказал?       Это был финиш, окончательно разбивший упрямство Феликса. Тот прикрыл глаза, снова сжал кулаки, несколько раз глубоко вздохнул и ответил:       — Пошли забирать матрас.       На «дело» собирались долго и тщательно. Просто Сэму было неловко. Не так он был воспитан, чтобы с мусорки вещи домой таскать, даже если они ранее и принадлежали ему самому. Нужно было сделать всё так, чтобы их никто не узнал. А Сэм тот самый мастер маскировки в прошлом. Хочешь остаться незамеченным — будь на виду. На помощь пришли чёрные майки, спортивки и кожаные куртки. Волосы были стянуты в низкие хвосты. В довершение образа были надеты солнечные очки. И плевать, что за окном было практически одиннадцать ночи, и солнце давно зашло.       Крадучись, оглядываясь по сторонам, до мусорки они дошли быстро. Только и ушли оттуда с пустыми руками. Прямо на новеньком матрасе расслабленно лежал давно знакомый бездомный, который ни раз уже попадался на глаза. Грязный, нечёсанный, в слегка приспущенных на ягодицах штанах мужчина спокойно посапывал на своём новом лежаке, оттащив матрас на лужайку недалеко от мусорки. Сэм сморщил нос от досады, а Феликс развёл руки, похлопал друга по плечу и направился в сторону дома.       Уже практически у подъезда до слуха донеслось шмыганье носом. Феликс удивлённо развернулся и увидел молча рыдающего Сэма, размазывающего пальцами слёзы по щекам. Неужели, так задела потерянная покупка, или же просто матрас был настолько дорогим?       — Сэмми, ты чего? — осторожно спросил Феликс, подходя на несколько шагов ближе.       — Фреда жалко, — всхлипнул Сэм и тихо, горестно взвыл.       — Какой ещё Фред?       — Ну тот… Бездомный. Он же там совсем один, — забубнил несвязно Сэм, путаясь в своих губах. — Ты знал, что его обманула жена и забрала дом после развода? Теперь ему приходится жить на улице. Ему же даже кушать нечего.       Феликс тогда расхохотался, чем вызвал замешательство у Сэма.       — Сэм, тот самый Фред каждому встречному рассказывает эту историю. Он проиграл всё своё имущество в казино. И жить на улице ему совсем не в тягость. Зато поболтать очень любит, особенно когда такие же доверчивые и чувствительные прохожие уши развешивают.       На новый матрас Феликс согласился на следующий день. Правда выбирать обновку они ходили уже вместе. И раскошелиться Сэму уже не удалось. Матрас они забрали вдвое дешевле предыдущего, так как по мнению самого Феликса, смысла в дорогой покупке не было. А от старого он избавляться не захотел. Кричал, что «Его любимые вещи должны оставаться при нём». Ну а зная, что кроме старого матраса у Феликса больше ничего своего и не было, Сэм не сопротивлялся. Просто заботливо скрутил смятый лежак, завернул его в полиэтилен и уложил на верхушку шкафа.       Возвращаясь к новым нуждам Сэма, Феликс ещё долго топчется на кухне, тянет горячий чай из кружки и думает, как бы подойти к другу и дать своё согласие на покупку стола с компьютером, не упав в грязь лицом и не растеряв свою гордость. Ему и самому становится некомфортно, особенно когда Сэм задерживается слишком допоздна, когда до дома можно добраться только пешком или на такси. Парень, конечно, без усилий может уложить на лопатки любого хулигана, но что если у преступников окажется оружие? Что будет тогда с Сэмом, и как он сможет постоять за себя. Феликс сам оказывался в такой ситуации. В подтверждение этого на скрытых участках тела начинают фантомно ныть давно зажившие раны, затянувшиеся белыми рубцами.       — Тебе он очень нужен? — басит Феликс, выглядывая из дверного проёма. Сэм отвернулся лицом к стене и обиженно подтянул колени к груди.       — Мгм, — тихо слышится в ответ.       — Ладно, — соглашается Ли. — Будет тебе стол. Только…       — Помню-помню! — сразу подскакивает со своего места Сэм и озаряет заплаканное лицо счастливой улыбкой. — Мы пойдём выбирать его вместе.

***

      За окном на город давно опустилась ночь, укрывая мраком спальные районы, освещённые редкими уличными фонарями. Лишь центр Сеула и крыши небоскрёбов мерцают разноцветными огнями, разбавляя темноту своей яркостью. На часах время близится к двенадцати часам ночи. В последние месяцы для Ким Сынмина это стало привычкой — засиживаться на работе допоздна. Если развернуться на кресле к окну, можно полюбоваться красками ночного города. Но он не хочет. Как не хочет и возвращаться домой. Ни в уютный опустевший коттедж. Ни в новоприобретённую квартиру на последнем этаже жилой высотки. Везде пусто и холодно.       Тихий телефонный звонок разрывает гнетущую тишину, нарушаемую лишь редким шелестом бумаг. Сынмин принимает вызов на автомате по громкой связи, отчеканивая привычным холодным тоном:       — Слушаю.       — Господин Ким, — слышится из динамика. — Бумаги готовы.       В такой час уже никто не бегает по коридорам, создавая суету и имитируя рабочий процесс. Из сотрудников в административном здании осталось только несколько человек. Сам Сынмин, его личный секретарь, не покидающий своего места до ухода руководителя, пара человек в финансовом отделе, битый час сверяющие отчёты, и главный юрист холдинга. Чхве Юн задержался по личной просьбе председателя «Хван Стилл Групп».       Приветственно кланяясь, юрист без лишних слов приступает к делу, указывая на стол со стопкой подготовленных бумаг. Сынмин выверенно отстукивает каблуками лакированных туфель и усаживается в кресло.       — Вот здесь подпись, — небольшой указкой показывает мужчина и терпеливо ждёт.       Сынмин пробегается глазами по мелким строчкам, периодически согласно кивает сам себе и ставит подпись на каждой странице. Документов много, так что юрист устало опускается на своё рабочее место, сцепляя лежащие на столе ладони в замок, и смотрит на часы. Одиннадцать пятьдесят шесть. Ещё немного, и можно будет вернуться домой к семье. Однако, когда Сынмин заканчивает перечитывать и подписывать бумаги, отодвигая их на другой конец стола, Юн не может не спросить у руководителя. Переживает.       — Вы… Вы уверены, господин Ким? Ведь столько сил было вложено…       — Я уже ни в чем не уверен, мистер Чхве, — устало отвечает Сынмин, прикрывает глаза и потирает пальцами переносицу. — Но больше так не могу.       — Хорошо, — кивает головой Юн и поднимается со своего места. — Я направлю вам заверенные копии письмом и по электронной почте. Только это займёт какое-то время. Сами понимаете, дел ещё очень много. Но начало положено. Я только надеюсь, что вы не совершаете ошибку.              — Я тоже, Юн, — кивает в ответ Сынмин. — Я тоже.