Choose you. Always.

      Хёнджин не понимает. Сидя в кресле самолёта в эконом-классе, где атмосфера переполнена постоянным галдежом, криком маленьких детей и уже явным храпом некоторых особо спокойных пассажиров, он не понимает абсолютно ничего. Он ведь точно заметил нескольких знакомых ему «ищеек», которых видел за своей спиной не один раз. В последние минуты перед отлётом ему только и оставалось ждать, что его остановят и под руки выведут из аэропорта, возвращая обратно в лапы Ким Сынмина. Хёнджин точно слышал разговоры этих людей и чувствовал на своём затылке их взгляды. До последнего он не понимал, почему один из оставшихся просто проследил за ним, пока Хёнджин проходил посадочный контроль, и не остановил его.       Хёнджину даже подумать страшно, что сделает Сынмин, когда доберётся до него. Возможно, больше никогда не выпустит из дома, заперев его комнату на реальный замок, а не просто придумает очередные ограничения и запреты. Но чувство разливающегося адреналина по венам от осознания, что он смог сделать хоть что-то для того, чтобы изменить собственную жизнь, слегка кружит голову и не позволяет погрязнуть в пучине ненависти к себе.       Как нашёлся один свободный билет на рейс, да ещё и у окна, до сих пор остаётся загадкой. Будто это место только и ждало Хёнджина, будто билет специально не продавали, ожидая того, кому он действительно необходим. На соседнем месте, между ним и какой-то женщиной, задремавшей буквально сразу после взлёта, сидит мальчик лет десяти и бросает обиженные взгляды на Хёнджина. Ну, конечно, если бы не он, то мальчишка смог бы насладиться видом из окна на перьевые облака. А сейчас ему приходится елозить на своём месте без возможности выбраться побегать или хотя бы залипнуть в иллюминатор. Хёнджин улыбается мальчику, дразнит его, показывая кончик языка, словно и сам сейчас вредный и капризный ребёнок.       В салоне самолёта впереди разрывается плачем младенец, которого никак не могут успокоить. Хёнджина передёргивает от шума, его слишком сильно триггерит мысль о маленьких детях, как назло окружающих его даже на пути к спасению. Мысли про возможного усыновлённого ребёнка Минхо и Джисона болезненно разрывают внутренности, формируя тяжесть под рёбрами и обиду, готовую пролиться нежеланными слезами. Хёнджин не хочет думать и вспоминать. Он хочет стереть себе память, вычеркнув оттуда все воспоминания лишь об одном человеке. Если бы это только было возможно… На помощь приходятся наушники, подключенные к маленькому плееру.       Сынмин позаботился и о том, чтобы мужу было спокойно лететь, — классическая музыка всегда успокаивала Хёнджина. И сейчас, как бы он ни старался храбриться, неустойчивая нервная система так и норовит сорваться до очередной паники. Хёнджин по-прежнему ненавидит перелёты и боится самолётов. Так что лёгкая, расслабляющая, медитативная музыка, льющаяся из акустических камер накладных наушников, его немного успокаивает и ограждает от всех окружающих звуков.       Лететь до Сиднея предстоит десять часов, а значит, нужно отвлекать себя хотя бы на что-то. Книг с собой, конечно, не имеется. Хёнджин вытащил упакованное мужем печатное издание, так как не планировал лететь в одиночестве. Зато в сумке находится небольшой блокнот и карандаш. Да, привычных красок нет, но даже небольшие зарисовки и случайные портреты отвлекают от собственных негативных мыслей. Удаётся даже поспать пару часов под расслабляющую мелодию.       Ближе к посадке, когда за круглым окном виднеется только чистое лазурное небо, освещённое яркими лучами, в перепуганный мозг закрадывается мысль, что плана и идей, что ему делать дальше, у Хёнджина нет. Именно об этом он не подумал. Он хотел увидеть солнце, он его увидит. А дальше? Средств, конечно, должно хватить на несколько месяцев вперёд, но достаточное количество наличных Хёнджин не снял, а Сынмин может додуматься заблокировать все его счета.       Австралия встречает Хёнджина палящим солнцем и непривычно горячим воздухом, буквально обжигающим лёгкие. Сухой кислород заполняет изнутри, согревая все внутренности. Это всё слишком волнующе, будоражит кровь, но Хёнджин стоит около аэропорта, просто подставив лицо солнечным лучам, и улыбается. Улыбается первой минуте, пока свет ласкает тело невесомыми горячими прикосновениями. Его светлая кожа начинает слегка покалывать, предвещая возможный солнечный ожог, и Хёнджин принимает решение накинуть на плечи джинсовую куртку, чтобы избежать негативных последствий.       В аэропорту куплена маленькая бутылка воды, чтобы хотя бы промочить саднящее от сухого воздуха горло. Пара глотков спасает, на большее Хёнджин пока не способен — от волнения и страха пропадает аппетит, а желудок скручивается в узел даже от предоставленной воды. Такси около аэропорта много, с языком он с детства знаком на уверенном уровне, чтобы общаться с местными жителями, и первое место, куда направляется Хёнджин, спросив у водителя транспорта про местные достопримечательности, — на Площадь Мира с крупнейшим торговым центром в центральном деловом районе Сиднея. Там же, со слов приветливого мужчины, имеются и отели, где можно остановиться туристам.       Среди многочисленных высотных зданий, на первых этажах которых расположены уютные кофейни и магазины, имеются даже деревянные скамьи для прохожих, нагретые палящим солнцем за долгий жаркий день. Даже окружающие высотки не спасают от прямых солнечных лучей, пока Хёнджин молча сидит, прикрыв глаза, вслушиваясь в шум возбуждённого города и подняв лицо вверх. Хочется верить, что всё будет хорошо, что страхи и волнение уйдут на задний план, стоит сделать только шаг навстречу новой жизни.       Время давно близится к девяти вечера, когда красно-оранжевое светило медленно катится за горизонт, снижая температуру воздуха. Но перед глазами темнеет, и не потому, что ночь уже готовится вступить в свои права. Лишь взглянув в лазурно-голубой небосвод, Хёнджин отчётливо видит, как стремительно сгущаются серые грозовые тучи, уже сталкиваясь между собой с раскатистым звуком грома в отдалении. Прохожие быстро разбегаются, освобождая ранее оживлённую улицу. Лишь ему одному не хочется двигаться с места. Хёнджин смеётся, громко и раскатисто, синхронно с оглушительными звуками грома. Он принёс дождь даже сюда, где осадков не обещали ещё несколько месяцев.       Непроизвольно закрадываются мысли о правильности собственных поступков. Такой ли уж Хван Хёнджин, прекрасная выряженная кукла для всех, неуравновешенная и нестабильная, сломанная изнутри, раненая, миллионы раз собранная из многочисленных осколков, на самом деле несчастный? Не сам ли Хёнджин сделал из себя эту куклу, способную только предоставить своё тело в качестве оплаты? Не сам ли он сделал себя жертвой? На самом ли деле к нему относились, как к игрушке, с которой можно только сдувать пыль, как к такой же бесполезной вещи? Так ли нуждались окружающие в его превосходном теле и смазливой мордашке?       За углом виднеется небольшой уличный таксофон, о существовании которых Хёнджин давно забыл. Улыбаясь сам себе, он направляется к маленькой телефонной будке с единственным желанием — ему необходимо позвонить только одному человеку. Человеку, перед которым необходимо извиниться. Человеку, который только одним своим словом может вернуть Хёнджина домой. Человеку, который ни в чём и никогда не был виноват, единственному, которого не стоило бояться и ненавидеть, но Хёнджин продолжал делать это, виня во всех своих проблемах. Только сейчас становится понятно, что причина всех неудач Хёнджина — он сам.       В кармане находится несколько монет, достаточных для совершения звонка по межгороду, и Хёнджин набирает заученный наизусть номер, который ранее вызывал только негативные эмоции, высвечиваясь на экране мобильника. Он никогда не записывал в контакты номер мужа. Ненавистные цифры так засели в подкорке, что для их сохранения в смартфоне не было никакого смысла. Сынмин принимает вызов практически сразу, встревоженно спрашивая:       — Хёнджин? У тебя всё в порядке?       — Как… — тихо шепчет Хёнджин, хмуря брови и сжимая с силой в руке телефонную трубку. — Как ты понял, что это я?       — Ты и сам прекрасно знаешь, что я в курсе, куда ты направился. Надеюсь, перелёт прошёл спокойно? — спрашивает Сынмин и вслушивается в тяжёлое дыхание мужа.       — Да, — отвечает Хёнджин. На заднем фоне разрывается очередной раскат грома, а на голову и плечи начинают падать первые капли дождя.       — Я рад, — смеётся почему-то Сынмин. — Ты что, привёз с собой дождь даже в Австралию?       — Это… это какой-то пиздец, Минни, — истерично смеётся Хёнджин, поднимая лицо выше. — Почему?       — Как бы я ни пытался дать тебе больше света, это всё было бесполезно, — усмехается Сынмин. — Я давно это понял.       Хёнджин молчит. Просто нервно дышит в трубку, дрожащими пальцами теребит свою майку и джинсовку, не в силах собраться и сказать всё то, что собирался. Хёнджин не трус, но именно сейчас, особенно слыша спокойный голос мужа, это сделать намного сложнее, чем казалось с самого начала. Может быть, он зря позвонил? Может, не стоило тревожить Сынмина своими мыслями, переживаниями и опасениями?       — Я… я просто хотел извиниться, — едва шевеля губами, говорит Хёнджин и слышит громкий вздох в телефонной трубке.       — За что, Хёнджин-а? — спрашивает Сынмин. — Ты всё правильно сделал. Впервые принял верное для себя решение.       — Ты не злишься, что я сбежал? — удивлённо говорит Хёнджин и быстро мотает головой. Всё слишком странно. Слишком просто и спокойно, так не должно быть.       — Нет. Я рад, что ты уехал. Уехал подальше от него. Я не смог защитить тебя от чувств и отношений, которые рано или поздно, но добили бы тебя. Я не справился, но надеюсь, что у тебя самого всё получится.       — И ты так просто дашь мне свободу?       — Ты всегда был свободен, дорогой. Да, я любил тебя. До сих пор люблю. Я хотел всегда оберегать тебя и заботиться. Хотел быть для тебя, если не любимым, то лучшим другом, отчасти, даже отцом. Человеком, к которому ты мог бы прийти за помощью, советом, или просто согреться рядом. Хотел, чтобы ты тоже меня любил. Но я не смог. Как бы я ни старался, ты не пустил меня в свою душу, чтобы помочь залечить все твои раны. Я сдался. Злился, ревновал, иногда открыто демонстрировал свои эмоции. Я не смог подступиться к тебе ближе. А обещание, данное твоему отцу, нарушить просто не имел права. Я — человек дела и чести. Просто знай, что, если тебе когда-нибудь понадобится помощь, ты всегда можешь обратиться ко мне. Я дам тебе развод и желанную свободу, если ты этого хочешь. Просто позволь мне остаться для тебя хотя бы близким другом.       — Я не понимаю, Сынмин. Не понимаю, почему ты продолжал заботиться, продолжал терпеть меня, даже когда я вёл себя, как последняя тварь. Ты же… ну… миллионы запретов, ограничений, условий существования. Меня всё бесило и раздражало. Мне казалось, что просто сойду с ума от гиперопеки. Я же никогда не чувствовал эту заботу. Мне казалось, что я нахожусь в золотой клетке под постоянным строгим надзором.       — Ты никогда не хотел её видеть. Ты замечал лишь то, что хотел. Воспринимал все мои просьбы, искажая всё через призму собственных желаний и капризов. Незанавешенные шторы? Джинни, я просто хотел, чтобы хотя бы так ты мог видеть солнце. Хотел согреть тебя, если не своими объятиями, то хотя бы тёплыми лучами, пусть даже через стекло. Ты не мог работать? Ты же знаешь, что по статусу тебе положено двадцать процентов акций в компании и ежегодные дивиденды, которые перечислялись на твой личный корпоративный счёт. Это было прописано в брачном договоре, который ты даже не постарался прочитать. Ты мог работать только рядом со мной. Но в офисе, кроме меня, постоянно работают ещё два человека, от которых я всячески пытался оградить тебя для твоего же блага. От постоянных сплетен, которые и распространяет по обычаю мой брат. А зная твоё неустойчивое состояние и склонность к паническим атакам, я просто не мог позволить тебе свободно передвигаться по городу. Именно поэтому за тобой постоянно присматривали, пусть даже не всегда приносили утешающие для меня новости. Именно поэтому у тебя был личный водитель. Он следил только за твоим состоянием, а никак не контролировал, куда и зачем ты направлялся. Я пытался дать тебе всё. Всё, что заслуживал мой любимый мальчик. Ты никогда не был для меня игрушкой. Я брал тебя на все деловые мероприятия, не потому что хотел «похвастаться, вырядить и выставить напоказ», как ты всегда считал. Я хотел, чтобы ты чувствовал себя нужным. Ты же умело мог наладить контакт даже с теми, с кем я сам был не в состоянии договориться! Я всегда хотел, чтобы ты чувствовал себя человеком, необходимым мне, со всеми твоими умениями и безграничными способностями. Ты до сих пор мне нужен. И, если решишь вернуться, я буду только рад. Если решишь вернуться именно ко мне, я приму тебя даже после всего, что произошло, и почему это произошло. Он, кстати, приходил тем же утром, искал тебя. Я нашёл тебя первым и не стал удерживать. Но знай, что я так же сильно хочу, чтобы у тебя всё наладилось. А здесь, в Сеуле, рано или поздно всё снова повторится.       — Минни… — шепчет Хёнджин, громко всхлипывая от подступившей истерики. — Минни, прости меня. Я был таким идиотом!       — Всё в порядке. Я не держу на тебя зла. Мой номер всегда свободен для тебя, даже если я буду слишком занят. Твоё благополучие для меня останется в приоритете даже после развода.       — Я… господи, я не знаю, что могу ещё сказать! — Хёнджин срывается на крик, скуля и кусая собственные губы. Дождь уже стремительно набирает обороты, вся одежда намокает, но Хёнджина это не волнует. Сейчас чувствуется лишь тепло. И благодарность. Благодарность человеку, которого он так старательно отталкивал от себя и ненавидел долгие годы.       — Скажи, что делать с домом? Я без тебя не смогу остаться в нём. Здесь всё будет напоминать лишь о тебе, а мы оба должны жить дальше. Если хочешь, чтобы я продал его и перевёл тебе средства…       — Подожди, — удивлённо выпаливает Хёнджин, переминаясь с ноги на ногу. — Дом твой, ты имеешь право делать с ним…       — Нет, Джинни. Твой родительский дом — это твоё наследство. Он принадлежит тебе. Если ты не хочешь возвращаться или всё-таки желаешь оставить себе шанс…       — Нет. Не нужно продавать. Если можно, пусть сотрудники останутся на своих рабочих местах, даже если там никто не будет жить. Сможешь позаботиться об этом? Содержание домашнего персонала пусть выплачивается с моего счёта. Мне не нужны деньги кроме тех, которые сейчас у меня есть.       — Хорошо, — спокойно отвечает Сынмин. — Я сделаю всё, как ты попросишь. Обещаешь позвонить мне ещё?       — Да, если ты этого хочешь, — Хёнджин отвечает неуверенно. Он до сих пор не может поверить во всё то, что только услышал.       — Найди гостиницу, хорошо? Не стой под дождём, а то снова заболеешь, и мне придётся лететь к тебе.       — Найду, — со смехом отвечает Хёнджин. — Спокойной ночи, Мин. Прости… Я был слишком не справедлив к тебе и никогда не смогу простить себя за это.       — Ещё слово, и я обещаю, что тебя завтра же привезут ко мне, а я возьму хороший такой ремень, чтобы хоть раз выпороть твою прекрасную задницу за все проделки.       Сынмин смеётся, а Хёнджин знает, что муж никогда бы не сделал того, о чём говорит вслух. Ким никогда бы не поднял руку на супруга, как бы тот этого ни желал. Если бы сделал это, Хёнджину было бы проще его ненавидеть. Он отчасти этого хотел. Иногда даже мечтал хоть о какой-то физической грубости, чтобы зацепиться за подобное поведение и превратить его в главную причину неприязни.       — Спасибо, — через слёзы и смех говорит Хёнджин. — Спасибо, что освободил меня от моих же ошибок. Спасибо, что рассказал мне всё и открыл душу. Знаешь… я, наверное, любил тебя. Больше любил, чем ненавидел. Но я был настолько слаб и слеп, настолько не умеющим принимать хорошее и не в состоянии отказаться от своих желаний, что чуть не испортил тебе жизнь. Я рад, что мы поговорили.              — Ты никогда не был слабым. Ты просто постоянно забывал, что «мужчина» — это не «слова». Это прежде всего «молчание и дело». Обещай звонить мне, хорошо? Всегда звонить. Тебе нужны ещё средства? Я могу перевести на первое время.       — Мне пока достаточно, — усмехается Хёнджин. — Я боялся, что ты заблокируешь и дебетовую и кредитную карты. Можно тебя попросить?       — Конечно, — уверяет Сынмин.       — Не говори ему, где я, хорошо?       — Хорошо. Спокойной ночи, Хёнджин-а. Спрячься от дождя, береги себя. И не забывай хорошо питаться. Если нужно, я проверю, понял?       Звонок заканчивается, а Хёнджин ещё долго стоит перед таксофоном, глупо смотря перед собой, осмысливая все слова его мужа. Уже практически бывшего мужа. Он был не справедлив к Сынмину, но теперь никогда не позволит себе окончательно испоганить жизнь человеку, который был к нему так добр. Сейчас Хёнджин хочет быть таким же необходимым, каким был столько лет для Сынмина. Ему хочется заботиться о ком-то, дорогом и близком, без боли и страданий, без сожалений и упрёков. Просто хочется жить.       Тёплый дождь сплошным потоком льёт с разрывающегося раскатами грома неба. Хёнджин отходит от таксофона и останавливается посреди площади, волоча за собой чемодан, подставляя лицо под непрекращающийся ливень, пока капли смешиваются с бесконтрольными слезами, заливая глаза и окутывая всё тело, словно в защитный купол. Будто хочет оградить от любого негативного воздействия извне. Хочется снова разрыдаться, но Хёнджин громко смеётся. Смеётся над собой и над чёртовым дождём, который последовал за ним даже сюда. Дождь — стихия Хван Хёнджина.       Только сейчас приходит осознание, что вовсе не солнце прячется от Хёнджина. Он сам прячется от яркого света, который мог бы освещать правильный путь, но Хёнджин самостоятельно принимал неверные решения. Поэтому именно дождь защищает его от бóльших ударов судьбы, прячет от всего мира. И сейчас Хёнджин впервые чувствует облегчение и свободу. Это принятие освобождения из золотой клетки, которая сковывала его на протяжении нескольких лет, согревает изнутри и дарит подступающий покой и умиротворение. Теперь всё будет хорошо. Теперь Хёнджин видит начало своего жизненного пути.       Стоит только сделать первый шаг вперёд, как Хёнджин случайно сталкивается с кем-то плечом. Странно, ведь несколько минут назад на площади он был один. Но сейчас приходится опустить голову вниз и прищуриваться, защищая глаза от ливня, чтобы рассмотреть прошедшего мимо человека. Невысокий парень, слишком худой даже для своей комплекции, с небрежным осветлённым хвостом из насквозь мокрых волос, едва доходит до ближайшей опоры в виде поручней у лестницы на входе в здание торгового центра. Согнувшись пополам, незнакомец едва дышит, медленно оседая на колени на каменную кладку рядом со ступенями. Синие джинсы и такой же джинсовый жилет кажутся слишком большими на худом теле, обтянутом светлой и уже практически просвечивающейся от воды водолазкой.       Мысль о том, что Хёнджин впервые может быть не просто полезным, а кому-то действительно требуется именно его помощь, цепляется когтями за сознание и заставляет быстрым шагом добежать до незнакомца. Парень хватается рукой за грудь и не может сделать вдох, а Хёнджин слишком хорошо знает это чувство. В дорожной сумке, вместе с блистером успокоительных, лежит и баночка лекарств на экстренные случаи — от панических атак. Хёнджин усаживается рядом с незнакомцем, нервно доставая таблетки дрожащими руками и с трудом разглядывая лицо напротив, явно с корейскими корнями.       Осунувшиеся щёки парня покрыты множеством веснушек, Хёнджин даже усмехается внутри себя, что этого человека явно солнце любит сильнее. Светлые, слегка желтоватые волосы прилипли влажными прядями к лицу. Слегка растёкшаяся подводка с глаз орехового оттенка смешивается с каплями дождя и тёмными струйками падает на одежду с острого подбородка, над которым подрагивают приоткрытые аккуратные губы, красивые, с заострёнными уголками, но практически искусанные до крови и местами потрескавшиеся.       — У тебя нет аллергии? — взволнованно спрашивает Хёнджин по-английски, но с лёгким акцентом, хотя ответ его сейчас мало волнует — на этот препарат редко встречаются аллергические реакции. Поэтому достаёт пару таблеток и после короткого кивка незнакомца протягивает ему лекарство вместе с небольшой бутылкой воды, купленной ещё в аэропорту.       Парень с трудом глотает белые шайбочки и пытается лечь на землю, что не позволяет сделать Хёнджин. Он тут же подхватывает незнакомца и притягивает его к себе, заставляя опереться на свою грудь. Обнимает дрожащее тело, укачивает в своих руках, просто ждёт начала действия препарата. Хёнджин не делает резких движений, ему страшно сломать хрупкого парня. От него едва уловимо пахнет кофе и ванилью, а внезапное чувство тепла и уюта от такой близости, вкупе со сладким ароматом, создают атмосферу чего-то домашнего, комфортного и родного. Ливень будто и не собирается прекращаться, пряча уже двоих от посторонних глаз, превращая образы в смазанные пятна без возможности рассмотреть. От каждого очередного раската грома хрупкий мужчина сильно вздрагивает и ещё больше жмётся к Хёнджину, комкая в ладони его джинсовую куртку.       Внезапно рождающееся тепло под рёбрами рядом с совершенно незнакомым человеком заставляет забыть о всех былых неудачах и собственной никчёмности. Забыть о том, что тревожило Хёнджина несколькими минутами ранее. Впервые Хёнджин чувствует себя сильным, будто от его действий может зависеть жизнь другого человека. И сейчас это чувство совершенно не хочется просрать. Сломанный изнутри человек пытается быть полезным тому, кому в данную секунду нужна помощь.       Когда незнакомца перестаёт трясти, а первый глубокий вдох удаётся сделать без усилий, парень пытается отстраниться от Хёнджина, гневно смотря на него из-под нахмуренных бровей. Весь образ из ранимого, беззащитного человека медленно превращается в настороженного и возмущённого. В глазах мелькает искра злости, пока незнакомец пытается подняться на слабые ноги, отпихивая Хёнджина руками и противясь любой помощи.       — С тобой всё в порядке? — тихо спрашивает Хёнджин, тревожно смотря на паренька.       — Да, — отвечает незнакомец низким и грубым голосом с явной хрипотцой, слишком сильно контрастирующим с его внешностью.       — Мне… проводить тебя? — аккуратно уточняет Хёнджин.       Парень явно не рад подобному предложению. Бегает неуверенно глазами, борясь с самим собой, и ищет причины отказаться. Все его реакции больше олицетворяют именно неприязнь, будто незнакомец хочет оттолкнуть человека. Поэтому он отрицательно качает головой, поднимая подбородок выше, и отвечает:       — Спасибо, справлюсь сам.       Но стоит сделать шаг, как ещё слабые колени подкашиваются, а Хёнджин тут же подпрыгивает ближе, приобнимая парня, и закидывает его руку себе на плечо.       — Не справишься, — уверяет он. — Говори, куда идти.       — Пока прямо, — тихо слышится снизу.       До дома незнакомца приходится идти слишком долго. И не то, чтобы Хёнджин не привык к долгим пешим прогулкам, хотя за последние годы все его передвижения ограничивались походами по коридорам торговых центров и поездками в транспорте с личным водителем. Но всю дорогу практически на себе приходится тащить ослабшее тело, хоть и весит парень не больше пушинки. Затрудняет путь непрекращающийся дождь, из-за которого вся одежда промокла насквозь и утяжеляет движения, а во второй руке ещё и небольшой чемодан. Пара мужчин не разговаривают всю дорогу, а незнакомец лишь изредка короткими фразами инструктирует, куда дальше идти.       До небольшого двухэтажного дома удаётся добраться чуть больше, чем за полчаса. Здание располагается среди ряда таких же, выстроенных под копирку, жёлтый камень облицовки которых от воды потемнел неровными разводами. Хёнджин до последнего хочет попрощаться на улице, но незнакомец продолжает держаться за него, проходя внутрь подъезда и утягивая его за собой. В тёмном маленьком коридоре с бетонной лестницей и серыми стенами становится тише и спокойнее — звуки ливня здесь приглушаются. Пара мужчин поднимается на второй этаж, и Хёнджин снова собирается привычно поклониться и уйти, но незнакомец, войдя в квартиру, спокойно говорит:       — Проходи.       Хёнджин не планировал. Он задумывался о том, чтобы переждать ночь хотя бы под крышей подъезда, а утром найти на первое время гостиницу, как и советовал Сынмин. Но сейчас молча проходит в чужую квартиру, ведь отказать, когда хозяин гостеприимен и приглашает в дом, будет выглядеть не очень культурно. А Хёнджин вырос в семье, где его с самого рождения воспитывали соблюдать традиции и знать правила этикета.       Квартира, в которой стоит Хёнджин и озирается по сторонам, слишком маленькая. Всё, что он видит сейчас, — это небольшая комната, в которой есть только узкий шкаф, а в углу на полу лежит старый матрас без постельного белья и других принадлежностей. Именно на матрасе сидит незнакомец, обхватывая свои колени, поджатые к груди, и продолжает вздрагивать от громких звуков за окном, смотря на своего гостя.       — Ты… здесь живёшь? — спрашивает Хёнджин, осматривая помещение и не находя ни единого стула, куда можно было бы присесть после тяжёлой дороги.       — Да. А что? — грозно спрашивает незнакомец.       — А, нет, ничего! — с улыбкой отвечает Хёнджин, стараясь выглядеть более дружелюбно. Он не хочет, чтобы этот парень думал о нём плохо, тем более никакого негативного подтекста он не имел в своём вопросе.       — А ты? Турист? — уточняет блондин, потираясь подбородком о свои колени.       — Нет, — Хёнджин мотает головой и смотрит в окно.       — А кто? — слышится сбоку.       — Я? — удивлённо переспрашивает Хёнджин, пока уголки губ ползут вниз, а воспоминания о своей жизни, которые ушли на задний план за последний час, снова больно врезаются остриём в сознание. — Я… я никто, — тихо отвечает он и поворачивается на сидящего напротив.       — Ты? — усмехается незнакомец, окидывая Хёнджина оценивающим взглядом с головы до ног. — Ты, и никто? Зачем приехал-то?       — Сбежал, — тихо отвечает Хёнджин и глубоко вздыхает, смотря перед собой, но будто бы сквозь.       — От кого?       — От себя. От всех. Просто хотел начать жизнь с чистого листа.       Громко выдыхая, Хёнджин только сейчас замечает, что на последних словах практически не дышал, а сердце пропускает один из ударов. Он прикрывает глаза и откидывает голову назад, затылком и спиной упираясь в угол шкафа. Здесь, в этой комнате, — хорошо, тихо и уютно, даже несмотря на отсутствие мебели. Хёнджин чувствует себя в этом месте защищённым. Но время идёт, незнакомец исподлобья продолжает наблюдать за своим гостем и, не стесняясь, пока Хёнджин этого не видит, рассматривает его. А гостиница сама себя не найдёт, да и уже слишком сильно хочется спать. Нужно вернуться обратно, откуда он ушёл вместе с парнем, там точно были отели.       — Я пойду, — зевая, говорит Хёнджин, слегка кланяясь. — Нужно ещё найти номер, где можно переночевать. Попробую поймать такси.       — Такси ты сейчас не поймаешь, — констатирует факт парнишка. Он знает этот район города лучше. Отсюда в такую погоду выбраться можно только пешком. — Оставайся до утра. Только спать будешь на кухне, окей?       Хёнджин непонимающе смотрит на парня, который внезапно сбрасывает свою недоброжелательную и отталкивающую любого маску. Незнакомец вопрошающе приподнимает брови и ждёт хоть какого-то ответа — согласия или отказа. На самом деле, ему должно быть всё равно. Но где-то в глубине души копошится чувство благодарности и долга за то, что совершенно незнакомый человек так самоотверженно ему помог, вместо того, чтобы решать собственные проблемы.       — Как тебя зовут? — спрашивает Хёнджин и опускается на пол прямо так, опираясь спиной на старый, покачивающийся шкаф, вытягивая перед собой длинные ноги в мокрых джинсах и не замечая задравшуюся джинсовку.       — Феликс, — отмахивается парень, будто его имя ничего не значит. А оно значит. Для Хёнджина точно значит. Феликс — это счастье. Тёплое, поглощающее и такое необходимое любому счастье. — А тебя?       — У меня пока нет имени, — отвечает Хёнджин. — Нужно придумать новое. Есть идеи?