Choose you. Always.

      Внезапный ливень, которого никто из жителей Сеула не ожидал, обрушивается бесконечным потоком на бегущих из стороны в сторону прохожих. Одного Хёнджина это не беспокоит. Он привык к дождю так же, как к собственному дыханию, и сейчас просто сидит на тротуаре, подставляя лицо потоку воды, который смешивается с его слезами. Слезами от обиды на себя и на жизнь. В ладони по прежнему зажаты бумажные купюры, уже полностью намокшие. Чужой пиджак Хёнджин кинул на тротуар, чтобы было удобнее сидеть.       Стройное тело дрожит от холода, ведь пронизывающий ветер без препятствий проникает сквозь мокрую тонкую рубашку. Хёнджин может вызвать себе такси, у него достаточно и собственных средств на счету, чтобы позволить себе комфортную поездку. Но отчего-то сейчас этого делать не хочется. Даже не из-за того, что он прекрасно знает, что его муж контролирует все движения денежных средств. Хёнджину хочется сейчас ощутить себя обычным человеком, а не той элитной проституткой, которой совсем недавно заплатили за секс. Ему же заплатили? Это же не просто деньги на такси. Если бы Минхо хотел, он сам бы вызвал ему такси, а не бросил чёрт знает где в одиночестве.       Нужный автобус, последний по расписанию, приходит совершенно не по времени. Хёнджин быстро прыгает в него, сразу же направляясь в самый конец. Не хватает только пары наушников, чтобы спрятаться в чужих словах от собственных мыслей. Но про них он и не вспомнил перед выходом из дома. Поэтому приходится пытаться отвлекаться на вид из окна, смазанный каплями дождя, мерцающий разноцветными красками на чёрном фоне. Если бы можно было выйти на любой остановке, просто заблудиться в самом обычном районе города, где жителей беспокоит только оплата аренды жилья, наличие продуктов в холодильнике и обучение своих отпрысков, он был бы самым счастливым человеком.       Постоянные навязчивые мысли никак не покидают разболевшуюся голову. Даже после горячего душа Хёнджину холодно в своей постели. Он уже изучил все подробности выставки, которые Минхо не забыл скинуть перед вылетом. Всё не так плохо, и можно даже оставить заявку на пару своих картин. Но так ли уж это нужно Хёнджину, как показалось на первый взгляд? Стараясь успокоиться, он внезапно проваливается в ледяную, пугающую пустоту, поглощающую всё его тело, душу и разум.

***

      Яркое солнце, привычно слепящее, бьёт по саднящим от боли глазам. Хёнджин с трудом разлепляет веки, смотря по сторонам через полупрозрачную пелену. Лишь через несколько минут всё начинает принимать более чёткие и яркие образы, возвращая его в реальность. Головой шевелить отчего-то непривычно больно, а тело практически не чувствуется, будто мышцы давно атрофировались. Любимая пижама прилипла к влажной коже. Сейчас Хёнджину жарко, что совершенно не удивительно — он накрыт тёплым одеялом до самого подбородка, а температура за окном явно превысила двадцать градусов.       Рядом, на придвинутом к его кровати кресле, сидит Хюнки, задремавшая чутким сном. Женщина, моментально среагировавшая на слабые копошения на кровати, тут же подскакивает на месте.       — Господин Хван, — тревожно бормочет Хюнки, трогая влажный, но холодный лоб Хёнджина. — Вы очнулись! Сейчас позову господина Кима. Он трое суток не отходил от вас, только недавно отлучился. Вы всех нас так всех напугали!       Хёнджин пытается сказать хоть пару слов и спросить, о чём говорит женщина, но губы не слушаются, а горло мерзко царапает, превращая голос в слабо различимый хрип. Сынмин приходит практически сразу, резко врываясь в комнату, и усаживается на край кровати, поглаживая рукой влажные, сальные волосы мужа.       — Тебе уже лучше?       — Я, — получается слабо, но Хёнджин пытается, стараясь изо всех сил, хотя говорить слишком больно. — Я не понимаю, что происходит.       — Ты трое суток пролежал без сознания с высокой температурой, — мягко объясняет Сынмин и целует влажный лоб. Хёнджин чувствует себя вспотевшим и грязным, отчего хочется в душ, но Сынмина это, кажется, не волнует. Он заботливо приобнимает мужа. — Врач сказал, что ты простудился.       — Я не понимаю, — снова шепчет Хёнджин и слабо качает головой. — Я ничего не помню. Только, как лёг спать.       — Ты представляешь, как напугал меня? — ворчит Сынмин и продолжает гладить голову мужа. — Куда тебя чёрт понёс в такую погоду? Мы нашли мокрые насквозь вещи.       — Я… я просто гулял, — пытается объясниться Хёнджин.       Они оба без слов понимают, что Хёнджин не просто гулял. Но Сынмин не злится. Впервые не ругается на мужа за подобную выходку. Видимо, и правда слишком перепугался за его состояние, раз даже не пытается съязвить, зацепить и упрекнуть. Сынмин просто обнимает приподнявшегося Хёнджина и гладит по спине. Теперь всё хорошо, больше не о чём переживать.       — Я надеюсь, что тебе помогла эта прогулка. Только обещай так больше не делать. И всегда бери с собой зонт, хорошо?       Хёнджин лишь слабо кивает. Ему почему-то стыдно. Стыдно за своё поведение и подобные побеги из дома. Стыдно за то, что он такой, какой есть: слабый, уязвимый, не имеющий своего мнения и не способный сказать «нет». Способен ли он вообще прекратить все отношения, которые причиняют ему боль? Возможно, стоит попросить Сынмина о свободе и просто уехать из этой страны куда подальше? Начать свою жизнь с чистого листа, как обычный человек, а не красивая кукла, не проститутка высшего класса, не безвольное существо, обязанное подчиняться чужим правилам.       Долечить больное горло и постоянную слабость мужа для Ким Сынмина — дело принципа. Несколько дней он продолжает контролировать приём лекарств Хёнджином и запрещает перетруждаться. Сынмин настаивает даже на постоянном отдыхе, чтобы Хёнджин ещё несколько дней провёл в постели, но это оказывается непосильной задачей. Выздоровление уже практически завершено, а неуёмную энергию Хёнджина нужно куда-то направлять, чтобы он не заскучал и снова не впал в апатию от тоски.       Вечера проходят как обычно — в семейном кругу, когда Сынмин возвращается с работы. После ужина супруги сидят в гостиной, каждый за любимым делом. Сынмин тщательно изучает отчёты, а Хёнджин читает очередную книгу, лишь иногда косится на мужа только с двумя чередующимися мыслями. Стоит ли сказать Сынмину, что он видел документы, и узнать, нет ли какой серьёзной проблемы в компании, ведь она по-прежнему для Хёнджина является детищем его отца? А ещё, нужно поговорить о выставке, на которую Хёнджин принял решение всё-таки поехать. Как минимум, это отвлечёт его от проблем, и к тому же нужно поговорить с Минхо обо всём, что его тревожит.       Несколько дней Сынмин не приглашает мужа в свою комнату, только заботливо целует на ночь в лоб и желает «спокойной ночи». Хёнджина это даже слегка задевает, да и дней на то, чтобы отпроситься у Сынмина, остаётся всё меньше — выставка уже на следующей неделе, и он уже отправил пару своих картин с курьером. Поэтому в один из вечеров Хёнджин, провозившись в кровати некоторое время, принимает для себя решение пойти к мужу самому. Не выгонит же его Сынмин за самоуправство? Можно просто прийти и попросить остаться с ним на ночь, так как одному страшно, списать всё на очередную паническую атаку.       Чуть приведя себя в порядок, расчесавшись и увлажнив губы бальзамом, Хёнджин покидает свою комнату, крадучись и оборачиваясь по сторонам. Судя по отсутствию персонала, скорее всего, всех работников распустили домой на выходные. От этого Хёнджину становится легче, ведь многие в их доме прекрасно знают все подробности семейной жизни, а значит, никаких косых взглядов и подозрений, почему это он сам пошёл к Сынмину, не будет.       Супруг, как обычно, занимается перед сном работой, с удивлением смотря на стоящего в дверях Хёнджина, и снимает очки, которые надевает только при работе за компьютером. Ноутбук отправляется на прикроватную тумбу вместе с папкой документов, а Сынмин тяжело вздыхает и осуждающе качает головой.       — Ты ещё слаб, Хёнджин-а, — спокойно говорит он, но не прогоняет. Лишь похлопывает по матрасу, приглашая мужа к себе.       Для Хёнджина это — зелёный свет. Он подскакивает на месте, быстро топает до кровати, семеня ногами, и устраивается под лёгким одеялом, сразу прижимаясь сбоку к Сынмину, устраивая голову на его плече.       — Мне страшно оставаться одному. Просто… можно, — неуверенно спрашивает парень, — можно я останусь с тобой до утра?       — Разве когда-то это было запрещено, дорогой? — улыбается Сынмин. — Но, я не смогу дать тебе большего сегодня. Слишком большая загруженность, да и я немного устал в последние дни.       — Я знаю, — отмахивается Хёнджин, обнимая мужа. — Просто хочу побыть рядом.       — Если бы «просто», я бы сейчас не чувствовал бедром то, что у тебя под штанами, — констатирует неоспоримый факт Сынмин. Хёнджин явно желает чего-то большего, подтверждение этого трётся сейчас о его ногу. — Давай, помогу.       Хёнджин этого, честно говоря, не ожидал. Но Сынмин молча поднимается с места, избавляя обоих от одеяла, и стягивает пижамные штаны вместе с бельём с мужа. Аккуратный красивый член и правда стоит, как надо, о чём Хёнджин тоже позаботился перед выходом из своей комнаты. Крепкая рука с аккуратными пальцами накрывает стояк ладонью, легко скользя по нему, а Сынмин склоняется над мужем, касаясь его мягких губ, с которых тут же срывается тихий внезапный стон, пока Хёнджин жмётся к нему от такой ласки.       Поцелуй не длится долго. У Сынмина на самом деле на это сейчас нет времени. Но оставить любимого без внимания он тоже не может себе позволить, тем более тот пришёл к нему сам, к тому же настолько нуждающимся. Поэтому он спускается ниже, обхватывая губами твёрдый член, и начинает умело посасывать, опускаясь носом практически до лобка и поднимаясь выше.       Хёнджин слегка вскидывается и выгибается, прикусывая нижнюю губу, мыча со стоном, и зарывается в жёсткие, гладкие и густые, русые волосы мужа. Сынмин делает минет настолько умело, как будто специально исследовал все чувствительные места и секретные приёмы. И Хёнджин не сопротивляется, сам подаётся бёдрами навстречу, позволяет делать с ним всё, что хочется мужу, чтобы доставить удовольствие. В удовольствии он именно сейчас слишком сильно нуждается, чтобы разбиться оргазмом и забыть хотя бы на несколько минут обо всём, что его тревожит.       Оргазм накрывает Хёнджина, стоит только аккуратным пальцам скользнуть к ягодицам и очертить кончиками сжимающееся кольцо мышц. Он кончает ярко, громко вскрикнув и сжав волосы мужа пальцами, пока Сынмин не выпускает член изо рта. Супруг никогда не брезгует Хёнджином, продолжая нежно посасывать орган, принимая всё до последней капли. Никогда не сплёвывает внезапно попавшие капли, как это делает Минхо. И Хёнджин растекается по кровати сливочным мороженым в сильную жару, пока Сынмин поднимается выше, оставляя лёгкие поцелуи по всему телу и, в завершении, на губах мужа.       — Спи, любимый, — тихо шепчет Сынмин, накрывая Хёнджина одеялом, даже не вернув штаны на законное место.       — Минни, — вдруг вспоминает Хёнджин, уже практически погрузившись в расслабленный сон, и поднимает голову с подушки. — Я хотел спросить…       — Да?       — На следующей неделе в Японии в Осаке проходит художественная выставка. Я уже отправил пару своих картин, но… Может, ты отпустишь меня на несколько дней? Я знаю, у тебя работа. Но если ты сможешь и сам со мной…       — Я не смогу с тобой, Джинни, — отвечает Сынмин, не отрываясь от ноутбука, который уже успел вернуть на колени. — В какие дни выставка?       — Со среды по субботу, — отвечает Хёнджин и выжидательно смотрит, молясь только на положительный ответ.       — Хм, можно, — задумчиво тянет с ответом супруг. — Но к воскресенью ты должен вернуться. У нас запланирован семейный ужин в доме Ли-Хан.       — Что за ужин? — теперь Хёнджин испуган. Такие ужины никогда не заканчиваются хорошо. Да он на них практически никогда и не ходит. Но сейчас Сынмин настаивает, а от внезапного выброса адреналина слегка кружится голова, и в животе сворачивается тяжёлый ком от неприятного предчувствия.       — Так, — выдыхает Сынмин и снова снимает очки, тянется рукой к раскиданным волосам мужа на подушке. Успокаивающе гладит по голове, что ещё больше тревожит Хёнджина. — Лучше ты узнаешь это от меня, чем потом тебе будет больно. Семья Ли-Хан собираются усыновить ребёнка. Ужин в честь их будущего статуса родителей.       Эта новость, словно камень, опускается болезненно в низ живота и формирует тугой ком в горле. Глаза слегка жжёт и наливает непрошенной влагой. А сердце бьётся так сильно, что, кажется, ещё минута, — и оно вырвется наружу, разрывая на части грудь и ломая рёбра. Голова кружится ещё сильнее, и всё, что может сейчас сделать Хёнджин, так это приподняться на постели и едва слышно прошептать:       — Минни, можно… я пойду к себе?

***

      На пару дней Хёнджин впадает в апатию. Временами даже отказывается от еды, когда этого не видит Сынмин, ведь аппетита совершенно нет, а душа разрывается от боли и невыплаканных слёз. Любые ароматы, даже самых любимых блюд, вызывают только тошноту и отторжение. Только по вечерам, когда Сынмин появляется дома после работы и самостоятельно ведёт мужа на первый этаж в столовую, Хёнджин через силу пытается запихнуть в себя хотя бы пару листьев салата, чтобы избежать строгого и гневного взгляда.       Сынмин не на шутку начинает переживать за психическое состояние мужа. Хёнджин кажется потерянным в пространстве и времени, даже не протестует против нахождения супруга в его комнате и подолгу лежит на месте, просто смотря в потолок. Но Сынмин понимает, что эту новость обязан был сам сообщить Хёнджину, иначе было бы ещё хуже. Однако отсутствие проявления каких-либо эмоций Хёнджином продолжает пугать. От книг тот отказывается и третий вечер подряд просто смотрит в пустоту. Даже от шоппинга без охраны тоже отмахнулся. А прошлый вечер и вовсе Хёнджин пролежал в своей комнате в тишине и темноте.       — С тобой всё в порядке? — аккуратно спрашивает Сынмин мужа, сидя в гостиной на большом диване.       Хёнджин лежит головой на ногах Сынмина, поджав свои колени к груди и накрывшись лёгким пледом, хотя погода на улице даже ночью установилась выше двадцати градусов. Он тяжело вздыхает и разворачивается, укладываясь поудобнее затылком и вытягивает длинные ноги. Смотрит на Сынмина через небольшой просвет между газетой и редко моргает, бегая глазами по встревоженному лицу.       — Всё в порядке, — наконец слышится в ответ. — Я знаю, что ты уже задумался об очередном визите к психологу. Это лишнее.       — Я не думал об этом, — говорит Сынмин, пожимая плечами, и откладывает газету в сторону. — Просто больно смотреть на тебя в таком состоянии. Хочется помочь тебе.       — С чем помочь, дорогой? — усмехается Хёнджин. — Залечить мои раны? Это никому не под силу. Я только снаружи такой идеальный, как ты меня видишь. А внутри остались только уродливые шрамы и рубцы.       — Хёнджин…       — Нет, Минни. Не начинай, пожалуйста. Просто будь со мной рядом, если я тебе вот такой, — Хёнджин окидывает себя руками, грустно улыбаясь своим мыслям, — ещё не надоел.       — Хорошо, — тихо отвечает Сынмин и запускает руки в мягкие волосы мужа. Хёнджин любит, когда ему делают лёгкий массаж головы, поэтому Ким, нежно поглаживая кожу под волосами, переплетает пряди между пальцами и улыбается. — Тебе помочь собраться к поездке? Я всё ещё переживаю, как ты полетишь один. Ты же боялся, а ещё и панические атаки…       — Всё пройдёт хорошо. Обещаю.       На самом деле Хёнджин не уверен, действительно ли сейчас хочет на эту выставку. Вернее, хочет ли он в Японию, чтобы провести там несколько дней с Ли Минхо. Тот первые дни молчал, но буквально полчаса назад прислал смс со всеми инструкциями, касаемыми их встречи перед отлётом. Сам Минхо в это время должен находиться в Китае на конференции по импорту продукции, которую головное предприятие самостоятельно не производит, но она необходима для нормального функционирования рабочих цехов и станков. И череда заседаний должна закончиться несколькими днями позднее, но поверенный Минхо закончит с этим вопросом и в его отсутствие.       Поэтому встретиться он предложил накануне вечером в привычном номере мотеля. Билеты же на вылет Минхо приобрёл заранее на раннее утро. Свой билет Хёнджин купил на другой рейс, точнее не он сам, а Сынмин, настояв на месте в бизнес-классе, как и подобает его мужу. А, чтобы Хёнджин не ехал слишком рано в аэропорт, в ближайшем отеле был забронирован номер люкс-класса, в котором тот проведёт ночь до вылета. Минхо должен быть в Шанхае, значит можно было не переживать о нежелательных визитах.       Хёнджину хочется только поговорить с Минхо обо всём. Спросить, почему он не рассказал сам о такой важной новости, которая скрепит семью Ли-Хан, и отговорки, что они с Джисоном «просто друзья» уже не будут иметь никакого веса. Спросить напрямую о его чувствах, желаниях и возможностях. Просто узнать, на что готов Минхо ради Хёнджина, есть ли у них будущее, или с ним просто играются, как с куклой, которой он, в принципе, и является для всех. Для всех, кроме Ли Минхо. По крайней мере, так было раньше. Но что изменилось сейчас? Возможно, не так уж и нужна эта совместная поездка? Хёнджин, конечно, развеялся бы, с радостью бы провёл в одиночестве время в другой стране, чтобы потом вернуться обратно к своей привычной роли мужа Ким Сынмина.       Оставшиеся до отлёта дни проходят больше в суете. Сынмин сам лично проверяет всё необходимое для комфортной поездки, что успел упаковать в небольшой чемодан Хёнджин. Тот постоянно отмахивается от очередных предложений, твердит, что, если ему чего-то будет не хватать, то сможет это купить на месте. Хёнджин, в конце-то концов, не на необитаемый остров летит! И всего лишь на несколько дней. Но Сынмин никак не может выключить роль заботливого мужа-родителя, что неимоверно раздражает Хёнджина с каждым разом. Он собирался лететь, как обычный человек, а не как капризная принцесса с тридцатью комплектами одежды на каждое время суток. Поэтому аккуратно вытаскивает из чемодана все лишние вещи, пока муж не видит, прямо перед выездом из дома до отеля, куда его должен отвезти привычный водитель.       Конечно, номер в отеле, который предусмотрительно забронировал Сынмин, кардинально отличается от того, в который Хёнджину предстоит отправиться для встречи. Огромная гостиная с кожаным полукруглым диваном, панорамные окна, открывающие вид на город и аэропорт с разных сторон, забитый холодильник небольшими бутылками элитного алкоголя. Комфортно. Но здесь совсем не хочется оставаться. Нужно только дождаться, когда уедут сопровождающие, которые ещё некоторое время крутятся около машины у парковки. Хёнджин уверен, что Сынмин дал задание проследить, не сбежит ли он из отеля, поэтому сидит терпеливо и ждёт своего часа. А когда часы переваливают за десять вечера, суетливо поднимается со своего места и покидает номер, лифт, холл и отель. Хорошо, что есть с собой наличные, и можно поймать такси прямо от подъезда к зданию.       Минхо уже должен быть на месте. И Хёнджин очень надеется, что им удастся поговорить и обсудить все тревожащие его вопросы сразу, не откладывая их в долгий ящик. Дорога до небольшого мотеля занимает чуть больше планируемого времени из-за внезапно возникших пробок, но Минхо ещё не звонит, значит всё нормально. Хёнджин лишь посматривает на мобильный в знакомый чат, как обычно очищенный от сообщений, а над контактом светится «был (а) в сети позавчера». По расписанию самолёт Минхо уже должен был приземлиться пару часов назад, но он до сих пор не выходил на связь. С одной стороны, это логично — никто не должен знать, что Минхо не в Шанхае. Да и мог телефон разрядиться. Но странное чувство, неприятно царапающее внутренности, не оставляет Хёнджина в покое.       На удивление, номер в мотеле пуст, хоть и был оплачен заранее. На стойке ресепшена у пожилой женщины Хёнджин получает информацию, что в комнату никто не въезжал и не предупреждал об отсутствии. Он терпеливо ждёт, как ему кажется. Но нервозность выдают трясущиеся ноги и руки, постоянно теребящие майку или царапающие острыми краями ногтей пальцы. Время давно перевалило за полночь, и Хёнджин не может найти себе места. То смотрит на дверь и прислушивается к шагам в коридоре, то ходит кругами по номеру, изредка останавливаясь около небольшого окна. Этаж невысокий — всего четвёртый. И вид отсюда открывается более убогий и скромный, нежели там, откуда Хёнджин уехал несколькими часами ранее.       Бороться с тревожностью оказывается слишком сложно. В небольшой дорожной сумке, где лежат документы, бумажник и билеты, находится небольшой блистер успокоительных, которые Хёнджин принимает практически на постоянной основе. Но и таблетки в этот раз не дают нужного эффекта. Минутная стрелка продолжает неумолимо бежать вперёд, а часовая слегка перевалила за два часа ночи. Хёнджин верит. Верит всей душой, что Минхо должен появиться с минуты на минуту. Он ведь предупредил бы в любом случае об изменении планов. Минхо же любит Хёнджина и просто не может бросить его вот так!       Одной из тревожащих сознание мыслей становится внезапно проскочившая «а вдруг это я опоздал, и Минхо не дождался?». С этим осознанием Хёнджин ещё некоторое время пытается бороться, взвешивая все возможные идеи «за» и «против», пока наконец не отказывается окончательно. Минхо не мог так поступить и оставил бы записку, которой нигде не было видно (а Хёнджин проверил в каждом углу комнаты и ванны).       Проверив все рейсы на самолёты из Шанхая до Сеула, Хёнджину становится тоскливо. Самый последний рейс уже приземлился полтора часа назад. Значит, Минхо должен был уже приехать сюда. Но его нет, а ближайший рейс прибудет только в семь часов утра, как раз в запланированное время вылета в Японию. Физически они не успели бы доехать до аэропорта. И, даже если бы Хёнджин самостоятельно доехал до места вылета, не успели бы пройти таможенный контроль и регистрацию. Остаётся только ждать, нервно, погружаясь в собственные мысли и пожирая себя изнутри. Только ближе к рассвету приходит едкая, разбивающая сердце в очередной раз мысль, что Хёнджина бросили. Он может отправиться в отель, где ему и следовало быть. Может сесть на свой рейс, на котором и должен лететь до Осаки. Он может. Но не хочет.       В довершении всего, когда на небе начинает медленно светать, а из-за крон деревьев прорываются первые оранжевые отблески восходящего солнца, на телефон приходит уведомление. Обновление в Instagram у Хан Джисона. На фоне переливающихся миллионами оттенков огней высоток Шанхая светятся два улыбающихся лица. Джисон на фото явно счастлив и прижимается к плечу мужчины, заботливо обнимающего его за талию. Прижимается к улыбающемуся Ли Минхо, глаза которого светятся ярче всех тех огней на заднем фоне. Сердце Хёнджина, пропустив очередной удар, будто обрывается и падает вниз вместе с ним самим, а ноги уже не держат в миг ослабшее тело.       Всё сознание резко затапливает обида, злость и ненависть к себе. Дыхание спирает так, что невозможно сделать даже маленький вдох. В голове, кроме белого шума, отчётливо слышимого и в реальности, больше ничего не остаётся. Не остаётся ни единой причины жить. Хочется просто раствориться, рассыпаться в прах по щелчку собственных пальцев, или хотя бы щелчку более милосердного существа, который позволит ему исчезнуть. Лишь звук секундной стрелки настенных часов, отбиваемых словно последние моменты жизни, нарушает тишину.       Хёнджин жмурится, откидывая телефон в сторону, — мобильный падает на небольшой старый диванчик, который ещё помнит самые яркие и счастливые моменты двух влюблённых. Этот номер они нашли ещё в далёкой юности. Здесь было уютно и тепло им двоим, а место хранило за них все воспоминания о былой любви. Яркое солнце уже поднялось, освещая помещение ярким светом, согревая сидящего на полу парня через окно. Хёнджин поднимается, собирая себя по осколкам. Он не хочет быть тряпкой. Он прекрасно знал всё наперёд, просто не хотел сам себе признаваться в этом. Да, Хёнджин дурак. Наивный, слабый, нуждающийся и ведомый. Но он может всё исправить.       Слепящее светило заботливо манит к себе, как свет фонаря манит ночного мотылька, стремящегося к обжигающему огню, чтобы согреться и, в конечном счёте, сгореть. Хёнджин хочет увидеть солнце. Хочет начать новую жизнь. И он знает, что ему делать.

***

      Внезапный прилёт Джисона для быстро собирающего чемодан Минхо похож на гром среди ясного неба. Муж не предупреждал о том, что приедет провести побольше времени в семейном кругу, практически на отдыхе. Но рассказывает об этом сейчас, обнимая Минхо со спины, и шепчет на ухо, что хотел сделать сюрприз, потираясь явным возбуждением о его бёдра. Что ж, сюрприз удался. Для Хан Джисона точно удался.       Однако выход из ситуации находится так же быстро. Поверенный, который прибыл с Минхо на конференцию, сообщает, что в Сеуле появились срочные дела, требующие безотлагательного участия самого господина Ли. Это, конечно, расстраивает Джисона, но Минхо обещает вернуться, как можно раньше. О том, что эти срочные дела будут решаться юристами без Минхо, супругу знать не обязательно. Пак Сондже — близкий друг, а не просто «поверенный». И он не позволит Джисону узнать подробности отъезда мужа, за что Минхо ему благодарен.       С вылетом оказывается всё сложнее. Свободных рейсов на то время, которое подходит Минхо, чтобы успеть встретиться с Хёнджином, уже не остаётся. Но Ли Минхо всегда находил выход из ситуации. А значит, найдёт и сейчас. Вместо Шанхая, он берёт билеты в Сеул из Токио, и нужно будет сделать несколько пересадок, как бы Минхо не ненавидел чёртовы перелёты. Рейс до Сеула запланирован в ночь, поэтому к шести утра Минхо уже ступает на землю родного города и ловит такси.       Номер мотеля пуст, но в нём явно кто-то находился, судя по скомканному покрывалу и разбросанным подушкам. Возможно, Хёнджин ждёт Минхо уже в аэропорту? Или вернулся домой? На автомате Минхо набирает наизусть заученный номер, который даже не нужно было записывать в контакты, и слышит первый гудок. После второго гудка улавливается слабая вибрация, исходящая со стороны дивана, куда Минхо поглядывает, а потом подходит и приподнимает подушку.       Под подушкой лежит знакомый телефон, на котором высвечивается входящий звонок контакта «Минхо-я», и играет тихая мелодия, унося мужчину на пять лет назад. Это их песня, та самая, под которую Минхо когда-то впервые поцеловал Хёнджина на студенческой вечеринке. Звонок он сбрасывает, падая на диван, и берёт чужой мобильный в руки. Телефон не заблокирован, и после сброса на экране высвечивается последнее открытое приложение. Instagram демонстрирует фото, сделанное накануне, пока Джисон провожал Минхо до аэропорта, а под постом стоит «лайк» с аккаунта Хёнджина.       — Блять… — тихо шепчет Минхо, устало прикрывая глаза и потирая пальцами переносицу. — Джинни, где же ты?       Хёнджин в последние годы нестабилен. Минхо об этом прекрасно знал и изо всех сил старался выказывать поддержку и заботу, хотя бы по-своему, так, как мог себе это позволить. Он верил, что Сынмин мог позаботиться о ранимом парне лучше, чем он сам. Только Минхо слишком сильно любил Хёнджина и не смог отказаться от него за долгие годы. Он знал, что их отношения нельзя было назвать правильными. Никто из них не заслуживал того, что происходило между двумя семьями. Но никто не смог этого исправить. Минхо был связан по рукам и ногам обязательствами и долгом перед родителями. А ещё он всегда знал, что никогда не был достойной парой для Хёнджина, поэтому принял свою судьбу, как нечто должное.       Но сейчас Минхо впервые чувствует вину за содеянное и за свою роль, которую так некрасиво сыграл. Минхо впервые страшно, что мог сделать Хёнджин в нестабильном состоянии. Ведь он оставил даже мобильный, что ещё больше заставляет волноваться и быстро просчитывать все возможные исходы событий. Тот рейс, билет на который приобрёл Хёнджин, уже должен был улететь, а узнать, проходил ли он регистрацию, не составляет труда.       Хёнджин не был на посадочном контроле.       Сорвавшись с места, Минхо узнаёт на той же стойке ресепшена мотеля хоть какую-то информацию о посетителе. Из всего, что видела женщина, — угрюмый и взволнованный парень покинул заведение и сел в такси.       Остаётся только один вариант — искать Хёнджина дома. Как бы это ни выглядело глупым, Минхо верит, что это самое правильное решение. Если Хёнджин успел сделать что-то с собой, о чём Минхо старается не думать, но получается плохо, то он себя не простит. Как и никогда не простит себя за то, что не предупредил Сынмина о сложившихся обстоятельствах.       Дом Хван, кому бы он сейчас ни принадлежал, встречает Минхо не так радушно, хотя он этого давно не заслуживает. Сынмин тяжело смотрит на него из своего кресла в рабочем кабинете, откидывая в сторону папку с документами, которую прежде держал в руках.       — То есть, ты сейчас пришёл рассказать мне, как уговорил моего мужа на подобную авантюру, проебал всё, а теперь боишься и просишь помочь тебе найти его? — грубо выплёвывает Сынмин фразы в Минхо, пока тот надменно и с прищуром смотрит на хозяина дома.       — Я пришёл не за этим. Я пришёл предупредить тебя. Вообще, надеялся, что он вернулся домой. Но мы обязаны найти его. Я боюсь, что он мог…       — Он мог, Минхо. Что ты сейчас предлагаешь?       — У тебя связей больше. Я не знаю, подключи кого-нибудь…       — Дальше это только мои проблемы. Ты можешь идти. — Сынмин возвращается к бумагам, игнорируя дальнейшие разговоры и чьё-то присутствие в кабинете.       — Но ты не можешь всё так оставить, Мин! — Минхо срывается на крик. Волнение за Хёнджина доводит до дрожи и паники, а его муж продолжает заниматься работой, как ни в чём ни бывало. — Это же Хёнджин, блять!       — Убирайся! — гремит Сынмин так, что внезапный крик заставляет подпрыгнуть на месте. — Занимайся собственной семьёй!       Лишь проводя взглядом нервно удаляющегося Минхо, Сынмин оседает в кресле, прикрывая глаза. На мобильном, лежащем всегда под рукой, набирается один из контактов на экстренные случаи. Сынмин имеет достаточно связей, чтобы без труда найти человека даже на другом континенте.       — Найди моего мужа, Дон Ук. Ориентир тот же. Ищите везде — торговые центры, отели, аэропорты, больницы. Да, морги тоже. Не еби мне мозг! Просто найди его! Если необходимо, подключай всех.       Через пятнадцать минут звонок смартфона разрывает тишину в тёмном кабинете, пока Сынмин смотрит на часы, отсчитывая томительно долгие секунды. Сейчас отчего-то страшно принимать вызов. Страшно услышать то, что услышать всё равно придётся. Нехотя, он отвечает на звонок, переводя мобильный на громкую связь.       — Мы нашли его, — быстро тараторит мужской голос в динамике. — Он взял билет до Сиднея. Вылет через полчаса.       — В восемь? — спрашивает Сынмин и зачем-то задумчиво смотрит на часы.       — Да. Сидит, прячется в толпе.       — Он взял обратный билет?       — Нет. Билет только в один конец. Нам вернуть его домой?       — Не надо, — спокойно отвечает Сынмин через минутное молчание. — Пусть летит. Дай отбой остальным, и возвращайтесь по своим делам.