Your last Sunday

      Тихий летний день клонился к закату. Фамильное кладбище поместья Лестрейндж было окутано сонной, ленивой, мертвой тишиной. Выпала роса и последние лучи уходящего солнца были надежно скрыты опускающимися облаками. Не было ни ветерка, ни шелеста листвы, даже птицы притихли, и только вдали, над озером, низко летали чайки, их печальные крики раздавались даже громче в смолкнувшей тишине. Определенно, дело шло к большой ночной грозе.       По кладбищу неторопливо шагал силуэт женщины в черном плаще с капюшоном. Она шла по тропинкам, полной грудью вдыхая запах трав и вечерней росы. Именно в такие, предгрозовые, вечера Беллатриса Лестрейндж ощущала себя полной жизни. Она помнила, как втайне ото всех, стояла, подставляя лицо весеннему солнцу, теплому ветерку и капелькам летнего дождя в первые месяцы после своего освобождения. Ведь там, в Азкабане, ее вечными спутниками были только пронизывающий холод и неустанно ревущий шум северного моря.       Пожирательница смерти миновала могилы неких Эдгара и Беатрис Лестрейнджей, обогнула склеп, где покоились ее свекор и свекровь, свернула с тропинки влево и замерла, остановившись напротив, того что искала.       Посреди потрескавшихся от времени мраморных надгробий, это захоронение казалось каким-то необыкновенным. Высокая белая стела мерцала, переливалась и словно бы излучала свет. Ее широкую часть украшал большой медальон овальной формы. А внутри него — портрет красивой молодой женщины в светло-синем атласном платье и изумрудной накидке. Длинные волосы, медно-рыжего цвета, водопадом струились по плечам. Правильные, изящные черты лица поражали спокойствием, а синие глаза излучали счастье, тепло и удивительный покой. На тонких губах навсегда застыла чуть заметная светлая улыбка. В отличие от большинства портретов, этот медальон был неподвижен, точно его изготовили в мастерской маггла-гробовщика. Беллатриса тяжело вздохнула. Такая молодая, такая красивая…       Она могла бы жить, блистать, подарить этому миру немало света, ведь даже к самым закоренелым убийцам и мерзавцам она была добра. Все их ужасающие выходки, рассказы, от которых стыла кровь — она прощала мягкой и искренней улыбкой. И так уж вышло, что одни лишь сестры Блэк знали, какая боль скрывалась за ней. До самого последнего вздоха эта женщина хранила верность тому, кого любила. Разлука с обожаемым супругом для нее оказалась приговором. И именно поэтому несчастная так упорно отказывалась от лечения.       Беллатриса Лестрейндж стояла не двигаясь, только лишь опустила глаза вниз. История и судьба этой женщины могла тронуть сердца даже тех, у кого изначально подобных глупостей не водилось. Пожирательница посмотрела на металлическую табличку под медальоном, посчитала в уме и громко вздохнула. 37 лет. Всего лишь тридцать семь лет. Почему она сама выбрала свою смерть в расцвете жизни, молодости и красоты? Почему предпочла умереть вдовой, а не королевой? Почему бросила пьедестал аристократки и почти пятнадцать лет скиталась неизвестно где, якшаясь со сквибами и грязнокровками? Теперь уже никто не ответит. Неожиданно холодный и такой безэмоциональный баритон разрезал тишину кладбища: — Я так и знал, что ты здесь. Женщина возле могилы почти сразу вскинула палочку, вот только тот, на кого она направлена вовсе не собирался нападать. Белла опустила руку привычным движением и вновь обернулась к портрету. — Не лезь не в свое дело, Северус! — язвительно процедила она. — И вообще с каких это пор ты так полюбил прогулки по могилам? — С тех же, что и ты, — парировал Снегг, наколдовав из воздуха букет белоснежных роз и опуская их на надгробие. — Ах, да, — издевательски заметила она, — как я могла забыть, что ты питаешь известную слабость к рыжим… Даже стоя к нему спиной она чувствовала, как он напрягся от ее слов. — О, да, — холодно сказал Северус Снегг, — как ты могла забыть… Так же, как и я забыл о том, как тебе пришлось охранять жизнь соперницы. Удивляюсь, как только Темный Лорд не наказал тебя за то, что ты в очередной раз завалила его задание?!       Слова преподавателя зельеварения обжигали не хуже пощечин. Беллатриса замолкла, тяжело дыша, и только лишь бледные скулы вспыхнули алой краской.       Женщина снова посмотрела на табличку, где были выбиты инициалы и годы жизни умершей:

Люминора Вайолет Певерелл.

28 февраля 1960 — 13 июля 1997гг.

Ибо сильна, как смерть, любовь.

      О, как различались между собой два образа одной и той же женщины, отпечатавшиеся в памяти Беллатрисы Лестрейндж.       Первый — полная сил и жизни красавица с печальными глазами и непростой судьбой. На ее лице уже отпечатались годы тяжкого труда и непрестанной борьбы с болью и тоской. И второй — облысевший скелет, обтянутый желтоватой кожей, с прежними ясными синими глазами и с постоянно кровоточащими губами. Вайолет кусала губы, борясь со страшными, мучительными болями, от которых не спасали ни морфий, ни лекарства доктора Осборн. Беллатриса поморщилась окунувшись в свои воспоминания.       А вот Снегг, тем временем, вспомнил мартовское утро, когда Вайолет, рыдая, лежала в постели и умоляла Лорда Волан-де-Морта произнести Убивающее проклятие, а он сидел около нее и с нескрываемым ужасом разглядывал заостряющиеся черты ее лица, западающие щеки, и говорил, что найдет заклятие, способное исцелить ее кровь.       В то утро Северус и Долохов стояли возле приоткрытой двери и своими глазами видели, что на свете еще остались вещи, гораздо страшнее заклятия Круциатус. — Не понимаю… — заговорила вдруг вновь Беллатриса, — почему Темный Лорд не убил ее тогда? Северус Снегг молчал, какое-то время разглядывая надгробие, словно бы разговаривая с ним. — Они одной крови, — прошелестел он наконец, — ее бабка приходилась сестрой его деда по линии матери. Никто не знал об этом, такую тайну тщательно скрывали, но в прошлом году Темный Лорд сам рассказал все Вайолет. — Ты знал ее? — Что это теперь изменит? — с сожалением протянул мужчина и вдруг дернувшись добавил: — Конечно, знал. Зубрила, повернутая на маглах, — фыркнул Северус, — самая мелкая, я запомнил ее еще на распределении. Шляпа тогда закрыла ей лицо до подбородка. А потом эта малявка уже в конце первого курса превращала бумажных птиц в настоящих и выпускала на волю. Северус Снегг хмыкнул, вспомнив, какое негласное соперничество было тогда между тощей мышкой Вайолет Певерелл с Когтеврана и другой, такой же рыжей зубрилой, но уже с Гриффиндора. — Ей пророчили большое будущее, — вспомнила Беллатриса, — а она сбежала из дома и почти пятнадцать лет жила с магловскими сопляками. — Сбежала из дома после того, как ее мужа прямо в день свадьбы убил Розье, а перед этим бесследно исчез твой кузен Регулус, с которым она была помолвлена с рождения, — поправил Снегг. Беллатриса ничего не ответила.       Двое пожирателей словно бы застыли, замолчав возле этой одинокой могилы. Печальные воспоминания захватили их обоих.       Одна женщина, всего одна женщина — каждый запомнил ее по-своему разной.       Беллатриса ловила себя на мысли, что Вайолет как-то удавалось сгладить ее вспыльчивый нрав. О, сколько она не успела рассказать или сделать!       А Северус Снегг вспоминал, как Певерелл играла Рихарда Вагнера и от ее игры цепенели все, присутствующие в зале. Как холодели пальцы, когда он слышал старинное танго на неизвестном, непонятном языке, и он не был похож ни на одну песню Волшебного Радиовещания…