Ты — моё последнее желание

***

      Рынок в небольшой деревне, ближайшей к поселку, на удивление весьма оживлённый: люди спешат, переговариваются, кто-то торгуется, кто-то смеётся. Воздух наполнен ароматами свежего хлеба, фруктов и пряных трав. Чимин ступает по узкой мощёной улочке, задерживая взгляд на каждой лавке. Его корзина уже почти полна: там лежат связка розмарина, несколько сочных яблок, свежие овощи и буханка хлеба с хрустящей корочкой.       Радость от предновогодней суеты наполняет тело, а Пак вдыхает насыщенные ароматы. Здесь всё кажется таким настоящим, таким живым, что хочется улыбаться каждому прохожему и продавцу. Он осторожно выбирает крупный апельсин, подносит его к носу и тихо вдыхает цитрусовый аромат, насыщенный свежестью и теплом.       — Возьмите ещё, милый, — пожилая женщина с улыбающимися глазами подаёт ему второй фрукт. — Бонус для такого красивого парня.       — Спасибо, — Чимин благодарно кивает и аккуратно кладёт фрукт в корзину.       — Нашёл что-нибудь вкусное? — с лёгкой ухмылкой спрашивает Бруно, стоя у ближайшей лавки. Водитель явно наслаждается этим выездом, хотя изначально делал вид, что ему всё равно.       Вообще, этот мужчина оказался не таким уж суровым внутри, как он выглядит. Достаточно заботливым и преданным по отношению к своему боссу. Иногда он слишком расстраивался, глядя на ослабевшего Чонгука, и пытался хоть чем-то его порадовать.       — Конечно, — отвечает Чимин, показывая корзину. — Осталось только сыр и, может быть, что-то сладкое.       Он подходит к следующей лавке, где молодая девушка раскладывает различные виды домашнего сыра. Она поднимает голову, как только замечает Чимина, и, глядя на него, слегка краснеет.       — Доброе утро, — вежливо здоровается Пак, выбирая козий сыр. — Какой из них самый свежий?       — Этот, — девушка кивает на круглую головку с золотистой корочкой. — Только вчера сделали.       Чимин берёт предложенный кусок, заворачивает его в пакет и кладёт в корзину, а потом замечает у соседней лавки вазочки с домашним печеньем. Он не может удержаться и подходит ближе.       — Бруно, а господин Чон любит сладкое? — спрашивает омега, чуть наклоняясь и пытаясь уловить ароматы выпечки.       — А кто ж его не любит? — отвечает водитель, скрестив руки на груди. — Он любит и печенье, и пироги.       — Тогда мы возьмём оба, — решает Чимин, выбирая ванильное печенье и добавляя к нему пирог с яблоками.       Его настроение с каждой минутой наполняется радостью, словно покупки на этом рынке приносят не только продукты, но и капельку позитива в хаос его жизни. Он уже представляет, как Чонгук попробует этот сыр с тёплым хлебом и как сам подаст к чаю печенье.       — Вы бы и себе что-нибудь сладкое купили. А то всё про своего альфу думаете, — подает девушка голос, явно услышав обрывки разговора о Чонгуке. — Может, выберете что-то в своём вкусе? — Чимин краснеет, понимая подтекст её слов.       — Я? — Чимин улыбается, поднимая глаза к небу. — Я уже: свежий воздух и хорошее настроение, — бросает он, поглядывая на Бруно, который растянул улыбку, кажется, на всё лицо. — Спасибо.       Чимин едва успевает устроиться в машине, как в кармане раздаётся звонок телефона. Он достаёт его, замечая на экране имя Лоуренса, тот час же принимая вызов:       — Алло…       — Чимин, вам нужно срочно вернуться, — омега не успевает, как дворецкий говорит почти сбивчиво, что на него совсем не похоже. — Это касается мистера Чона.       — Что случилось? — омега тут же выпрямляется, забывая о пакетах и продуктах. В груди закрадывается тяжёлое чувство беспокойства.       — С господином что-то не так… Он выглядит совсем плохо, — отвечает Лоуренс, тяжело вздыхая. — Он не хочет ни с кем разговаривать. Закрылся в своей комнате, всё крушит. Я пытался, но он не открывает дверь, лишь кричит, чтобы все оставили его в покое.       Пак прижимает телефон к уху сильнее, пытаясь справиться с нахлынувшим волнением. Что могло произойти? Капельница была несколько дней назад, и её последствия они пережили.       — Я еду, — бросает коротко, затем кладёт ладонь на плечо Бруно, который уже успел почувствовать изменение в настроении пассажира.       — Домой? — уточняет водитель, поднимая брови.       — Да. И, пожалуйста, как можно быстрее, — Чимин кивает, пристёгиваясь, его взгляд мечется между экраном телефона и дорогой за окном.       Бруно без лишних слов трогается, выруливая на шоссе, и прибавляет скорости. В салоне становится напряжённо тихо. Омега кусает губы, обдумывая, что могло пойти не так. Возможно, Чонгуку стало хуже? Или это какой-то рецидив? Почему он никого не пускает? Чимин стискивает телефон в руках, стараясь дышать ровнее. На секунду его взгляд падает на пакеты с продуктами у ног, и чувство разочарования внезапно даёт о себе знать: так хорошо начавшийся день внезапно обернулся чем-то трагичным.       — Мы почти на месте, — бросает Бруно, выезжая на знакомую дорогу к особняку.       Омеге кажется, что машина едет недостаточно быстро, хотя водитель, не взирая на небольшой гололёд, явно выжимает из двигателя всё, что может. Пак всматривается в горизонт, где виднеются ворота дома, и чувствует, как срабатывают его собственные инстинкты. «Только бы с тобой было всё в порядке, Чонгук», — проносится у него в голове, пока машина заезжает в уже открытые ворота.       Как только Чимин заходит в дом, его тут же накрывает резкий удушающий запах. Он острый, горький, будто кто-то жёг хвойный лес. Омега напрягается: аромат, которым пропитан весь дом, давит на голову. Внутри всё сжимается — этот запах нельзя спутать ни с чем, но в нём теперь нет тепла или спокойствия, обычно свойственном альфе. Сейчас это ярость и боль, вытеснившие всё остальное.       Со второго этажа, запыхавшись, фактически сбегает Лоуренс:       — Господин в ярости, — встревоженно пыхтит дворецкий, хватая Чимина за руку. — Вы должны что-то сделать, он никого не подпускает!       Чимин застывает на месте, ощущая всеми клеточками своего тела, как запах альфы в таком состоянии давит, угрожает, заставляет дышать быстрее. Хочется убежать, спрятаться, скрыться. Но омега только делает шаг вперёд, пристально смотря на лестницу, откуда доносится глухой звук разбиваемого стекла.       — Он у себя? — тихо спрашивает парень.       — Да. Наверху. Пытался с ним поговорить, но господин… сломал стул, как только я приблизился, а потом закрылся, — бормочет Лоуренс, держа омегу за руку. — Никогда не видел его таким. Мистер Чон… Он всегда был таким спокойным… Это опасно, Чимин!       — Я разберусь, — отрезает Пак и медленно стягивает с себя не только куртку, но и ботинки, оставляя всё у порога. Каменный пол неприятно холодит ступни, но это лишь помогает собраться с мыслями. Он делает шаг вперёд, решительно направляясь к лестнице.       На подходе к ступенькам запах становится ещё плотнее, фактически удушающим. Чимин чувствует его на языке, и чем выше он поднимается, тем больше. На втором этаже его встречает ещё больше разрухи: сломанный комод с торчащими щепками, несколько разбитых ваз, а у стены валяется перевёрнутое кресло.       Внезапно дверь спальни альфы открывается, и он появляется на пороге, выходя в коридор. Его шаги тяжёлые, он еле держится на ногах, то и дело покачиваясь, а лицо перекошено яростью. Чимин резко замирает, встречаясь с Чонгуком взглядом.       Альфа выглядит иначе. Его отросшие волосы спутаны, падают на лицо, одежда мятая, будто он пытался сорвать её. Лоб блестит от пота, и кажется, что он вот-вот потеряет равновесие. Но главное — это глаза. Они больше не такие, как раньше. Вместо мягкого зелёного с медовым блеском в них сверкает яркий изумруд, холодный и хищный.       — Уходи! — рычит Чонгук, срываясь на низкий тон. — Я не хочу тебя видеть!       Омега с трудом подавляет желание отступить назад. Альфа в таком состоянии действительно пугает, но в то же время что-то внутри подсказывает, что это не просто ярость. Это неведомая боль, которая вырвалась наружу.       — Вы должны успокоиться, — отвечает омега, делая шаг ближе.       — Я сказал: убирайся! — уже кричит Чонгук, неожиданно хватая Чимина за руку и волоча вниз.       — Отпустите! — упираясь ногами, реагирует на грубость Пак. Удивительно, откуда у альфы взялось столько сил? Ведь ещё минуту назад он явно делал усилия, чтобы не упасть в обморок.       — Господин… — подает голос Лоуренс. Кажется, все слуги собрались на первом этаже, внимательно наблюдая за ужасной картиной. — Пожалуйста, оставьте мальчика…       — Вон! Все вон! — Чонгук орёт так, что эхо, кажется, амортизирует от стены. Слуги замолкают, переглядываясь в страхе, а Чимин вздрагивает от этого крика, но продолжает бороться.       Его босые ноги скользят по холодному полу, когда Чонгук рывком распахивает стеклянную дверь и без церемоний вытаскивает его наружу. Свежий воздух резко ударяет в лицо. Морозная прохлада проникает под белый вязанный свитер, заставляя омегу поёжиться. Он босой, без верхней одежды, поэтому мгновенно начинает замерзать.       — Чонгук! — подойдя к уже закрытой двери, Чимин ставит ладони на стекло, смотря на альфу через него. — Это не поможет унять боль. Вы не хотите этого делать!       Но Чонгук лишь смотрит на него сверху вниз: его взгляд кажется абсолютно чужим и отдалённым. В этих красивых глазах нет ничего знакомого — лишь холодная пустота.       — Убирайся! — добавляет он и уходит, оставляя омегу на улице одного. Растерянного, взволнованного и дрожащего от холода.       Через окна видны встревоженные лица слуг. Лоуренс что-то говорит Чонгуку, машет руками, будто отчитывая или ставя условия, пока остальные продолжают стоять на месте, не смея приблизиться. Атмосфера в доме накалена до предела, а сильный запах, исходящий от альфы, всё ещё чувствуется даже через закрытую дверь.       Продолжая наблюдать через стекло, Пак не убирает руки. Его зубы выбивают мелкую дрожь, а сам он замечает, как ноги альфы подкашиваются, и в следующий миг он оседает на пол.       — Чонгук! — кричит Чимин, стуча ладонями по стеклу. — Лоуренс, откройте дверь, мне нужно ему помочь!       Дворецкий тут же бросается в его сторону. Дверь распахивается, и омега, забыв обо всём, кидается к Чонгуку, который уже лежит на полу, фактически не дыша. Он кажется таким измученным: кожа бледная, лоб покрыт потом, а грудь почти не вздымается. Чимин осторожно касается его плеча.       — Всё хорошо. Я здесь, — заглядывая в лицо альфы, тихо шепчет он и прикладывает два пальца к чужой шее, чтобы нащупать пульс. — Он без сознания, — озвучивает вердикт Пак, поднимая взгляд на Лоуренса. — Помогите мне, нужно перенести его наверх.

***

      Особняк погружён в тревожное молчание и еле слышные перемещения прислуги. Прошло два дня с того момента, как Чонгука перенесли в спальню. Высокая температура не спадает, а жар, словно огонь, выжигает его изнутри. Воздух в комнате по-прежнему густой, не взирая на постоянные проветривания. Он пропитан искажённым запахом альфы, который уже невозможно не чувствовать — такой, который одновременно отпугивает и притягивает, вызывая щемящую тревогу у всех, кто находится в доме.       Врач, привезённый Бруно из Сеула, долго осматривает Чонгука, пытаясь разобраться в его состоянии. Омега внимательно слушает каждое слово, сжимая руки в напряжении. Доктор хмурится, склонившись над альфой:       — Скорее всего, это гон, — наконец говорит он, устало вытирая лоб. — У меня нет других объяснений, потому что при его диагнозе это крайне необычно. Из-за химиотерапии и общей уязвимости организма симптомы менее выраженные. Запах усилился, но исказился. Его тело ослаблено, поэтому справляться с этим состоянием становится ещё сложнее.       Чимин стискивает кулаки, чувствуя, как растёт собственное беспокойство. Доктор продолжает:       — Я сделал всё, что мог. Тут медицина бессильна. Дополнительное вмешательство в данном случае может только ухудшить состояние господина. Если бы рядом была его омега, ему бы стало легче. Но в нынешней ситуации важно поддерживать его гидратацию и надеяться, что он справится. К сожалению, мы можем лишь ждать.       После ухода врача атмосфера в доме становится ещё мрачнее. Все слуги ходят на цыпочках, избегая лишних звуков. Запах, исходящий от альфы, заполняет весь особняк, вплетаясь в каждый угол. Основной обслуживающий персонал — альфы и беты, и лишь Чимину приходится несладко. Его ломает от этого аромата. Приходится забиться в дальней комнате и особо не выходить. И теперь Чимин не имеет возможности приблизиться к своему пациенту.       Лоуренс распоряжается, чтобы двери комнаты держались закрытыми, но сам постоянно проверяет состояние господина. Альфа продолжает лежать неподвижно: его лицо бледное, густые волосы прилипли к вспотевшему лбу, а дыхание остаётся тяжёлым и хриплым. Временами он начинает бредить, шепча что-то несвязное, пока Лоуренс промакивает его лицо влажной тканью, а укрывшийся в комнате Чимин чувствует себя беспомощным.       — Мне кажется, вы ему нужны, — говорит дворецкий, стоящий в дверях нового убежища омеги. — Он зовёт вас.       Парень лишь качает головой и обхватывает колени руками, словно пытаясь закрыться от слов Лоуренса, хотя очень переживает за Чонгука.       — Я не его омега, чтобы быть рядом в такой момент. Если он очнётся, а его состояние стабилизируется, я сразу пойду к нему.       — Чимин, — настойчиво продолжает Лоуренс, медленно подходя ближе. — Это не вопрос статуса или обязательств. Он зовёт вас, произносит ваше имя, когда шепчет в бреду. Ему нужно, чтобы вы были рядом. Запах… ваш запах может помочь.       Омега хмурится, не в силах взглянуть дворецкому в глаза. Эти слова, словно невидимые стрелы, попадают точно в цель, пробивая стену, которую он старательно выстраивал последние дни. Его запах. Возможно, действительно. Чонгук не однократно находил в этом покой.       — Он пережил многое, — продолжает Лоуренс, садясь рядом. — И непонятно, сколько времени ещё ему отведено. Его тело, душа… всё испытывает сильную боль. Даже сейчас он борется. Но один может не справиться.       — А если я сделаю хуже? Если его состояние ухудшится из-за моего присутствия? Я боюсь… боюсь, что не смогу справиться. Я не могу вдыхать его запах, вы же понимаете, как он действует на меня, — омега сжимает руки так сильно, что ногти впиваются в ладони, но телесную боль заглушает душевная борьба.       — Вы уже помогли ему раньше. Мне кажется, он жив только благодаря вам, — участливо отвечает Лоуренс, легко касаясь его плеча. — Я не знаю, чем ещё помочь господину, но если кто-то способен это сделать — это вы.

***

      Большой дом будто замирает, когда Чимин открывает дверь спальни альфы. Запах тут же врезается в нос при первом шаге внутрь. Аромат еловой смолы и кедра заполнил не только пространство, но словно за доли секунд впитался в кожу омеги. Глубокий и насыщенный, он будоражит чувства, заставляя сердце Чимина учащённо биться.       Сам Чонгук лежит на спине, закинув руку на подушку. Тёмные, словно ночное небо, волосы рассыпаны по наволочке. Махровая простынь чуть сбилась у бёдер, обнажая напряжённую линию плеч, едва заметный рельеф ключиц и грудь, покрытую испариной. Карамельного оттенка кожа, слегка надломленные брови и маленькая родинка под нижней губой, на которую Пак почему-то ранее не обращал особого внимания. В неровном свете ночника альфа выглядит неестественно хрупким и одновременно мощным, как хищник в состоянии спячки.       Рот приоткрывается, и губы шепчут бессвязные глухие слова, что тут же растворяются в густом воздухе спальни, но одно из них звучит особенно отчётливо:       — Чимин…       Собственное имя раздаётся хрипло, как выдох, и парень на мгновение замирает, чувствуя, как всё внутри сжимается. Он не может отвести взгляд, его собственные инстинкты начинают пробуждаться, затапливая сознание жаром. Запах альфы наполняет лёгкие. Кружит голову, затуманивает мысли, заставляет собственную кожу покрываться мурашками. И как бы Чимин ни пытался отстраниться, ноги будто приросли к полу, а руки дрожат, предательски выдавая его состояние.       Позади слышится тихий шорох, и он оглядывается. Лоуренс стоит в дверях с молящим выражением лица. Чимин знает — тот безумно привязан к господину и желает ему добра.       — Пожалуйста, оставьте нас, — шепчет омега, на что дворецкий кивает и, не произнеся ни слова, тихо удаляется.       Чимин остаётся один на один с альфой в гоне. Пробудившиеся инстинкты омеги вынуждают признать — его безумно тянет к этому мужчине. Пока он принимал подавители, а запах Чонгука был не ощутим, пока жил в реалиях, сепарируясь от своего пациента, как от предмета симпатии — было легче. Но сейчас, осторожно подходя к кровати, омега чувствует всем своим существом, как с каждым шагом контролировать мысли и тело становится сложно.       — Я здесь, — тихо говорит он, боясь потревожить чужой покой.       Альфа не открывает глаз, но шепчет его имя снова и снова. В этих словах слышны отчаяние и надежда, которые заставляют сердце биться ещё быстрее. Омега медленно протягивает руку, пальцы осторожно касаются сначала запястья Чонгука, а потом ползут вверх. Кожа обжигает жаром, но этот контакт кажется таким правильным и необходимым не только альфе, но и ему самому. Ему страшно, но он понимает, что должен быть рядом. Их инстинкты сильнее страха.       — Я пришёл к тебе и больше никуда не уйду, — шепчет он, аккуратно забираясь на кровать и ложась рядом.       Он двигается осторожно, как будто боится потревожить зыбкий покой. Матрас слегка прогибается под его весом, и омега замирает, чувствуя легкое головокружение, потому что запах Чонгука становится ещё сильнее, проникая в каждую клеточку. Еловая смола и кедр — аромат тёплый, терпкий, глубокий — вызывает у него что-то большее, чем просто физическую реакцию, ощутимую спазмом внизу живота. Тело впервые так реагирует на альфу, запах которого связывает их невидимой нитью.       Грудная клетка мужчины тяжело поднимается и опускается. Дрожь прокатывается по телу омеги волной, и он закрывает глаза, глубоко вдыхая — тело откликается быстрее, чем разум успевает осознать. Мурашки сбегают вниз по позвоночнику, заставляя прикусить губу, чтобы не застонать.       Чонгук снова шевелится, медленно, будто во сне. Его ноздри чуть вздрагивают, он втягивает носом воздух, и в этом движении нет ни капли сознания, только инстинкт. Альфа ищет его, приближается. Чонгук поворачивается на бок, словно поддаваясь какому-то невидимому зову, пока омега наблюдает за ним, не двигаясь. Сначала лёгкое прикосновение — кончик чужого носа касается предплечья. Рычание. Низкое, гортанное, почти нежное. Глаза по-прежнему закрыты, но альфа двигается медленно, с какой-то звериной грацией, ведомый только одним инстинктом. Его движения почти ленивые, но напряжённые, как у хищника, который нашёл добычу и теперь полностью сосредоточен на ней.       Чимин чувствует, как горячий язык дотрагивается его кожи. Лёгкое, почти мимолётное касание, которое тут же сменяется более настойчивым. Альфа проводит языком по ключице выше, к той точке, где запах омеги самый насыщенный, самый естественный.       — Чонгук… — шепчет Чимин: голос предательски дрожит, тонет в ощущениях, которые захлёстывают его, но альфа не отвечает.       Его нос замирает у самого основания шеи омеги, и вдруг он снова тихо рычит. Глухо, низко, так, что этот звук вибрирует в груди Чимина, отдаваясь эхом. Запах альфы, тепло, его рычание — всё смешивается, затягивая в водоворот ощущений, от которых невозможно скрыться. Чонгук облизывает кожу, медленно, как будто изучает каждый её сантиметр, выискивая что-то важное, пока омега невольно зажмуривается, пальцы судорожно сжимают простыню. Его дыхание становится рваным, а влажность между ягодиц уже невозможно игнорировать, а альфа, очевидно, учуяв изменения в состоянии Чимина, теряет контроль над собой, двигается на уровне инстинктов, ведомый запахом. Он словно не до конца осознаёт, что делает, и говорит:       — Мой омега… Ты мой… мой… — опять проводит языком по коже, задерживается у ярёмной вены, едва прикусывает её, оставляя мимолётный след. — Не уходи… — шепчет он, голос становится тише, почти уязвимым. — Не могу… не могу отпустить…       Чонгук касается губами другой стороны шеи, глубоко вдыхает, и его тело напрягается, как будто инстинкты полностью взяли верх.       — Всё… моё, — добавляет он. Теперь это звучит как обещание или признание.       Чимин замирает, когда руки альфы внезапно обнимают его талию, а правая ладонь ныряет в спортивные брюки, двигаясь к ягодицам. Туда, где его природа требует быть.       — Чонгук, ты слаб. Тебе нужно поберечь силы, — понимая, что назад пути уже нет, парень аккуратно толкает альфу в плечо, заставляя упасть на спину. — Я всё сделаю сам, — он наклоняется к альфе и добавляет в самое ухо: — Я верю, что ты особенный.

***

      Чонгук не совсем понимает, где он находится и что происходит вокруг. В голове дурман, тело знобит и сгорает в огне одновременно, а животные инстинкты требуют близости с объектом желания. Словно под водой, альфа слышит голос Чимина, такой ласковый и нежный, а его природный запах жасмина наполняет собственные лёгкие, отчего, кажется, становится легче дышать. Всеми клеточками своего тела рядом Чонгук ощущает присутствие омеги, которого неосознанно хочется заточить в крепкие объятья и больше не отпускать.       — Надеюсь, ты не будешь грубым, а когда станет легче — забудешь всё, что между нами произойдет … — слова обжигают слух.       Альфа пытается открыть глаза, и это у него получается, хоть и не сразу. При свете ночной лампы он видит невероятную картину — красивый, вкусно пахнущий Чимин, сидящий на его бёдрах, а потом приближающийся к нему, нежно целуя в губы.       — Ммм, — получается лишь утробно застонать, когда горячий язык врывается в рот, а в следующую секунду разрывающийся от крепости член медленно обволакивают стеночки чужой узости. — Боги…       Чон вновь распахивает глаза, видя нереально красивую картину — белокурый омега с глазами, потемневшими от похоти в цвет моря, медленно опускается на его орган, прищуривая глаза и издавая еле слышный стон. Альфа и сам, кажется, сейчас зарычит от удовольствия, потому что ему до одури хорошо. Как никогда, как ни с кем… Так непривычно и в то же время идеально правильно. Он хочет подняться, но чужая ладонь ложится на его влажную от жара грудь, а сам Чимин опять шепчет:       — Пожалуйста, не двигайся. Скоро тебе станет легче, я обещаю, — он начинает плавно раскачиваться на чужих бёдрах, то и дело хватая воздух ртом.       У Чонгука словно крышу сносит, он сильно зажмуривается и снова рычит. Пальцы сжимают простынь, а тело пронзают сотни мелких иголок. Член ритмично погружается в горячее нутро, управляемый чужими движениями, и уже через пару минут у альфы будто искры идут из глаз. Оргазм накатывает с невероятной силой. Руки перемещаются на чужие бёдра и непроизвольно впиваются в гладкую кожу.       — Хочу умереть прямо сейчас, — вырывается из груди.       — Даже не думай! — летит в ответ, а в следующий момент Чон ощущает небольшую боль от прокусанной чужими зубами губы и отключается.       Спустя какое-то время альфа приходит в себя. Тело по-прежнему горит от гона, но уже нет лихорадки и слабости. Он сначала принюхивается, а потом поворачивает голову, замечая мирно спящего омегу на соседней подушке. Тот безумно красив, словно ангел, спустившийся на грешную землю, осчастливив увядающую жизнь Чонгука. С ним он чувствует себя сильным и спокойным, а именно сейчас — безумно хочет его.       Прикрывающая наполовину простынь бесстыдно стягивается вниз, и Чимин даже не успевает полностью проснуться, оказавшись прижатым горячим телом к матрасу. Альфа нависает над ним, жадно облизывает губы, впервые за последние дни чувствуя прилив сил.       — Мой, — снова рычит он, правда, в этот раз говоря это более осознанно, а потом высовывает язык и облизывает белоснежную кожу в районе шеи, словно самое вкусное лакомство.       — Чонгук, погоди, — пролежав несколько секунд неподвижно, лишь тяжело дыша, Чимин пытается отстранить от себя альфу, но у него это не выходит.       — Позволь мне… — шепчет мужчина, спускаясь языком сначала к груди, а потом и к животу, то и дело задевая клыками чужую кожу. — Я не могу этого объяснить, — он поднимает голову и смотрит на поплывший взгляд омеги, который говорит сам за себя. — Но меня тянет к тебе. Безумно.       Чимин сдаётся и лишь глухо стонет, когда язык альфы касается уже внутренней стороны бедра. Тот маниакально наслаждается процессом прелюдии, боясь сорваться и натворить бед. Внутренний волк впервые царапает рёбра, как будто до этого не проявляя в полной мере свою натуру. А может быть, дело именно в Паке?       — Это взаимно, — звучит настолько тихо, что Чонгук хотел бы переспросить, но он лишь надеется, что у них ещё будет время об этом поговорить.       Альфа подхватывает парня под колени, притягивает ближе к себе, глядя, как зрачки в голубых глазах расширяются от возбуждения, а член омеги немного дёргается в предвкушении. Чонгук восторгается безупречностью Чимина и впервые в полной мере осознает, почему парни-омеги такие уникальные. А запах несладкий, неприторный — он совершенен в своём проявлении, влияя на мужчину, словно наркотик.       Собственный член погружается в горячее нутро, где по-прежнему узко, не взирая на сильное выделение смазки и то, что они уже занимались сексом какое-то время назад. У альфы возникают звёзды перед глазами, словно на ночном небе, а тело прошибает волнами удовольствия с каждым движением бёдер. Омега ищет опору для рук и находит её в спинке кровати, двигаясь альфе навстречу. Он не стесняется проявлять инициативу, чем только радует Чона. Стонет так, что скоро уши Чонгука получат оргазм, и уже через несколько минут кончает, бесстыдно вскрикивая.       Альфа даёт ему совсем немного времени на передышку, а потом подхватывает за талию и резко переворачивает на живот, открывая себе идеальный вид на слегка покрасневшие от трения о постель ягодицы.       — Я так сильно тебя хочу, что, кажется, готов сдохнуть, — хрипит он, наклоняясь и кусая парня за ягодицу.       — Даже не думай! — повернув голову, возмущается Чимин.       — Почему? Я реально готов умереть, кончая в тебя, — тут же огрызается альфа, резко входя до упора одним толчком.