Ты — моё последнее желание

***

      Чимин просыпается от настойчивой вибрации телефона. Звук пробивается сквозь тишину, на мгновение затихает, но тут же начинается снова. Он открывает глаза, чувствуя, как голова слегка кружится от запаха, заполнившего комнату. Еловая смола смешивается с его собственным ароматом жасмина, и их сочетание кажется таким гармоничным, напоминающий дорогой парфюм.       Повернув голову, омега видит крепко спящего альфу. Его грудь ровно поднимается и опускается, а одна рука лежит на талии Чимина. Лёгкий свет, пробивающийся сквозь шторы, ласково касается мужского лица, делая черты мягче и сексуальнее. Пальцы неосознанно касаются щеки альфы, чувствуя, что его кожа больше не обжигает. Жар спал, а гон явно отступил.       — Надеюсь, тебе лучше, — шепчет Чимин, вспоминая, как они провели последние несколько дней, и чувствует подступающий к щекам жар.       Вибрация телефона вновь заставляет его отвлечься от мыслей. Омега осторожно отстраняется, аккуратно откидывает свой край одеяла, чтобы не потревожить Чонгука, и, поднявшись с постели, подходит к чужому телефону. Тот мигает, лежа на прикроватном столике, на экране светится имя: «Мама».       Он на мгновение замирает, не зная, стоит ли отвечать. Нарушать чужие границы не хочется, хотя мало ли что могло произойти, раз мать так настойчиво звонит. Чимин снова смотрит на альфу, тело которого больше не напряжено, а лицо выглядит умиротворённым. Ему необходимо набираться сил, и сон сейчас — лучшее лекарство.       Накинув халат и выйдя в ванную комнату, Чимин всё-таки отвечает на звонок, но, правда, не успевает ничего сказать, потому что из динамика звучит претензионный тон:       — Чонгук! Сколько я могу тебе звонить? Ты что, вообще потерял уважение к матери? Ведешь себя безответственно! Мне стыдно, что ты мой сын! — женщина делает секундную паузу и продолжает: — У Лисы начались схватки, твой сын родится вот-вот, но тебя, видимо, ничего, кроме своих личных проблем, не беспокоит!       Парень теряет дар речи, впервые слыша подобную информацию. Так значит, у Чонгука есть омега, а совсем скоро родится ребёнок? Почему альфа ни разу за целый месяц об этом даже не заикнулся? Почему он не со своей семьёй, предпочитая утопать в объятьях другого омеги? Что ещё скрывает Чон?       — Госпожа, Чон… — фактически заикаясь, наконец, подаёт голос. — Меня зовут Чимин, я сиделка господина Чонгука. У него был… приступ, и сейчас он спит. Я могу…       — И что? Разбуди его немедленно! — женщина перебивает требовательным голосом.       — Но… ему было очень плохо… — ещё одна попытка выгородить альфу остаётся безуспешной.       — Это семейные дела, и не тебе решать, что для него правильно! — переходит она на крик, обрывая звонок.       Позади Чимин слышит шаги пришедшего на помощь Лоуренса, который вопросительно кивает и просит отдать телефон. Парень послушно прощается с гаджетом, передавая его в руки дворецкого, и тут же задаёт интересующий его вопрос:       — У господина Чона есть омега? — на этот вопрос мужчина тушуется, очевидно, не желая отвечать, но Пак не отступает: буравит его взглядом, желая узнать правду.       — Я бы предпочел, чтобы ты задал этот вопрос хозяину, но, видимо, ему сейчас не до нас с тобой. Ладно, — Лоуренс отступает на шаг назад, словно принимая оборонительную позицию. — Его бывшая омега действительно ждёт от господина ребёнка.       — А почему ты мне об этом не сказал, когда уговаривал отправиться к нему в спальню? — внутри вспыхивает разочарование.       — И что бы это изменило? — невозмутимо отвечает мужчина.       — Для меня многое, — подытоживает Чимин, чувствуя себя использованным и отчасти наивным. На самом деле альфа не может быть «его». Он занят, и воздушные замки, которые Чимин себе построил, целуя его несколько дней, не имеют ничего общего с реальностью.       Парень молча уходит в свою комнату, дрожащими руками натягивает на себя джинсы и белый свитер, едва успевая застегнуть молнию. Внутри всё будто сжалось, и каждый вдох даётся с трудом. Мозг отказывается обрабатывать услышанное, но мысли упрямо возвращаются к словам госпожи: «Омега. Ребёнок. Семья.»       Пак чувствует себя так, будто его бросили в ледяную воду. Ещё какое-то мгновение назад присутствие альфы казалось таким утешительным, теперь лишь мысль о нём усиливает острую боль внутри. Чимин стискивает зубы, заставляя себя сосредоточиться.       — Соберись, — тихо шепчет он себе. — На что ты рассчитывал, глупец?       Поспешно сложив в чемодан свои вещи, что попались на глаза, Чимин заталкивает туда зарядку для телефона и пару личных книг, которые привёз почитать Чонгуку. Теперь его забота кажется незначительной и бесполезной, а значит, нужно уйти. Как можно скорее.       Он быстро спускается вниз, почти не слыша своих шагов на деревянных ступенях, потому что в ушах стоит гул. Голова до сих пор слегка кружится от переполняющих впечатлений, а слёзы предательски подступают к глазам.       — Чимин? Всё в порядке? — вышедший навстречу водитель, скорее всего, сразу замечает напряжённое лицо омеги и его поспешные движения.       — Вы можете отвезти меня в Сеул? — произносит парень, доставая из шкафа куртку и спешно натягивая её на себя.       Бруно хмурится, очевидно, собираясь задать вопросы, но омега перебивает:       — Пожалуйста. Это срочно.       — Конечно, Чимин, — наконец отвечает он, так же надевая верхнюю одежду и выходя из дома.       Чимин садится на заднее сиденье машины, чувствуя, как напряжение сковывает плечи. Пока автомобиль трогается с места, он смотрит в окно, боясь увидеть в окне знакомый силуэт. Запах еловой смолы, всё ещё прочно въевшийся в его кожу, сейчас кажется не возможным счастьем, а насмешкой. На глазах появляются первые слёзы, но парень упрямо моргает, прогоняя их.       «Это не твоя жизнь, Чимин. Это не твой альфа», — он стискивает пальцы, сдерживая внутреннюю дрожь, и отворачивается, чтобы не дать боли взять верх.

***

      Полированные плитки больничного коридора отражают свет холодных ламп, делая пространство ещё более стерильным и бесчувственным. Шаги Чонгука звучат глухо, почти в такт ритму его подавленных мыслей. Лёгкая суета больницы — звуки тележек с лекарствами, приглушённые разговоры врачей и скрип обуви медсестёр — усиливает чувство внутреннего диссонанса. Кажется, весь этот хаос, звучащий фоном, только подчёркивает его собственное одиночество.       Не взирая на причину его прихода, он словно облачен в траур: чёрная водолазка, подчёркивающая точёные линии шеи и плеч, и тёмные джинсы, которые слегка потерты на коленях. Утеплённое пальто лежит перекинутым через руку, но от его вида альфе кажется ещё холоднее.       Чонгук идёт, медленно переставляя ноги, будто на эшафот. В воздухе витает резкий запах лекарств, проникающий в лёгкие и оставляющий горьковатое послевкусие. Он ассоциируется у альфы с болью, бессилием и тягостными моментами из прошлого. А ещё этот запах вызывает тошноту, провоцируя боль в груди. Физически Чон чувствует себя почти идеально: тело больше не ноет от жара, а голова прояснилась. Но это ощущение только усиливает контраст с тем, что творится у него внутри — всё кажется пустым и лишённым смысла.       Проходя мимо палат, Чон едва поднимает взгляд на их номера. Обувь тихо шуршит по полу, оставляя за собой едва различимое эхо. Но когда он подходит ближе к палате под номером двести двадцать четыре, его шаги замедляются, а пальцы машинально сжимают ткань пальто. Дверь приоткрыта, пропуская в коридор дневной свет. Оттуда доносятся приглушенные голоса, что кажутся Чонгуку знакомыми. Он касается пальцами дверной ручки, но не торопится войти. Взгляд невольно притягивается к силуэту человека, и альфа сразу его узнаёт. Брат.       — Не переживай ты так. Скоро вернёшься в свою привычную форму, — Гихён подтверждает своё присутствие, но удивляет странными комментариями. — Ты прекрасно выглядишь. Скоро всё закончится, и тебя выпишут.       — Но я не хочу тут долго находиться, — подаёт голос Лиса. — Я хочу домой. Хочу нормальной еды и комфорта.       — Это же вип-палата, здесь есть всё для комфортного пребывания. Я…       — Я чувствую себя одиноко, — скулит девушка.       Чонгук осторожно заглядывает в палату, не желая себя выдать. На кровати с аккуратно заправленным постельным бельём сидит Лиса. Её длинные волосы собраны в свободный пучок, несколько прядей выбились и падают на плечи. Лицо выглядит утомлённым — слегка бледная кожа, круги под глазами, которые даже лёгкий макияж не смог скрыть.       — Ну, хочешь, я поговорю с врачом? Возможно, тебя отпустят раньше, — после подобной заботы непонятное ощущение тревоги зарождается в груди Чонгука.       — А поедешь со мной? — тон омеги наигранно плаксивый. Её руки неспешно поглаживают небольшую подушку, лежащую на коленях, словно это помогает справиться с внутренним напряжением.       — Сейчас не могу. Ты же знаешь, — отвечает Гихён, вызывая у Чона ещё больше вопросов к их диалогу. С какой стати он находится здесь и настолько обеспокоен состоянием Лисы?       — Почему? Ты не хочешь быть рядом с нами?       Человек, который когда-то думал, что контролирует свою жизнь, сейчас стоит у порога палаты и прислушивается к каждому слову, искренне надеясь, что он что-то не так понял и его болезнь искажает восприятие реальности.       — Конечно, хочу. И скоро мы будем вместе. Думаю, недолго осталось ждать, — успокаивающе произносит брат.       — Скорее бы это всё закончилось. Я так устала врать и прятаться. Ты нужен мне.       — Чонгуку недолго осталось. Ты же понимаешь. Совсем скоро всё изменится, и мы будем вместе: я, ты и наш малыш.       Альфа чувствует, как мир вокруг начинает шататься. Слова, которые он только что услышал, звучат словно удары в барабан, и каждый из них отдаётся глухой болью где-то в глубине его существа. Гихён. Его брат. И Лиса.       Взгляд Чонгука непонимающе направлен на пару, о которой он даже не подозревал. Всё это время его обманывал собственный брат, будучи тем самым альфой, к которому ушла любимая девушка? Чон словно ожидает, что из палаты сейчас выйдет кто-то другой, кто объяснит, что всё это — нелепая ошибка. Но знакомые голоса продолжают звучать, а каждое слово наносит новые раны.       — Я боюсь, что он захочет сделать ещё один тест, только на этот раз развернутый. И тогда наш план рухнет, и мы останемся ни с чем, — Лиса наклоняется вперёд, протягивая альфе руку, и тот тут же делает шаг к ней. Берёт хрупкую ладонь в свою и нежно целует.       — Милая, не накручивай себя. Нашему малышу нужна здоровая мама.       Осознание того, что всё это время альфу держали за дурака, ожидая его кончины, действует шокирующе. Предательство. Грудь сдавливает, и дышать становится тяжело. Хочется ворваться внутрь, потребовать объяснений, но ноги не слушаются. Тело, казавшееся немного окрепшим, внезапно теряет силы и цепенеет. Сердце бьётся быстро, слишком быстро, а пальцы инстинктивно сжимаются на ткани пальто.       — Бред! — альфа отступает на шаг, потом ещё на один, не в силах выдержать больше. Поворачивается, идёт прочь, ускоряя шаг. Звуки больницы, шорохи, чьи-то голоса, запах антисептика — всё это словно гаснет на фоне его внутреннего апокалипсиса.       Он минует лестницу, поворачивает за угол и останавливается, лишь когда кажется, что дыхание вот-вот сорвётся. Спина упирается в холодную стену, а пальцы машинально потирают пульсирующий висок. Глухая ярость смешивается с разочарованием, и что-то внутри разбивается на осколки.       — Как я мог быть настолько глуп? — Чонгук резко отталкивается от стены и направляется к выходу. Ему, пожалуй, уже не за что держаться…

***

      Выйдя из клиники и захлопывая за собой стеклянные двери, альфа останавливается под падающим снегом. Он пытается вдохнуть глубже, но холодный воздух будто жжёт лёгкие изнутри. Слова администратора всё ещё отдаются в голове: «Мы не можем разглашать личную информацию наших сотрудников».       Чонгук сжимает пальцы в кулаки, холод кусает кожу, но кажется такой мелочью по сравнению с чувством бессилия. Единственный человек, которого он хочет найти, словно растворился, оставляя его без возможности объясниться. Чимин не должен считать его лжецом. Только не он.       Стоящий у машины Бруно терпеливо открывает заднюю дверь, ожидая, пока альфа займёт своё место. Тот медлит, тяжело смотрит на заснеженный тротуар, но всё же располагается на заднем сиденье.       — Господин Чонгук, — начинает Бруно, умостившись за руль и осторожно глядя на него через зеркало заднего вида. — Что-то случилось?       Альфа пытается расслабиться в кресле, позволяя затылку удобно устроиться на мягком подголовнике. Он устал. Устал от этой жизни, от окружающего его болота.       — Они ничего не сказали, — бубнит он под нос сам себе. — Ни единого слова.       Водитель молчит, пока не заводит машину, но вместо того, чтобы тронуться, всё же решает уточнить:       — Вы ищете Чимина?       — Ты знаешь, где он? — Чонгук резко поднимает глаза на его отражение в зеркале, как только слышит имя омеги.       — Я отвозил его, когда он уезжал из вашего дома. В Сеул.       — И почему ты молчал? — голос альфы срывается фактически на крик, он едва сдерживается, чтобы не быть грубым со своим преданным водителем.       — Вы не спрашивали, господин, — спокойно отвечает Бруно.       — Он что-то говорил? — оторвавшись спиной от кресла, Чонгук немного наклоняется вперед, желая не пропустить ни слова.       — Нет… Но я видел, что он плакал.       Альфа теряет последние крохи терпения. Ему больно слышать, что он причинил страдания этому невинному созданию, который так сильно старался вытянуть его из тьмы.       — Ты знаешь, где он живёт?       — Точного места я не знаю. Видимо, он как раз и не хотел, чтобы я знал. Но это район Инсадонг.       — Так чего ты ждёшь? — мужчина вскидывает руку, указывая на дорогу. — Поехали! Срочно. Будем искать.       Несколько дней Чонгук безостановочно ищет Пака. Вместе со своим водителем он методично обходит дома, выпытывая у людей хоть какую-то информацию о месте жительства Чимина, предварительно заблокировав несколько номеров, своих уже бывших родственников. Кажется, этот шаг дался ему тяжелее всего — сепарироваться от родителей, брата и бывшей девушки, которых, несмотря ни на что, считал своей единственной семьёй.       С каждым днём его тело, ещё недавно почувствовавшее относительное облегчение, снова начинает подавать тревожные сигналы. Приступы слабости учащаются, они сковывают мышцы, а чувство тошноты то и дело заставляет замедляться, а иногда и вовсе прислоняться к стенам домов, чтобы глотнуть свежего воздуха и перевести дыхание.       Бруно пару раз настойчиво советует сделать паузу, хотя бы для горячего чая или пары минут отдыха, но босс только упрямо отмахивается. У него нет времени. Каждый потерянный час — как шаг к приближению неизбежного.       На третий день поисков они останавливаются у местной лавки. Альфа заходит внутрь, в этот раз осознанно выпить кофе и что-нибудь перекусить, чтобы не свалится с ног. Холодный воздух улицы сменяется уютным запахом выпечки и пряностей. Продавщица за прилавком, пожилая женщина с проницательными глазами, внимательно изучает его, пока он отряхивает своё пальто.       — Чем могу быть полезна? — уточняет она, пока Чонгук оглядывает прилавки магазина.       — Мне кофе, пожалуйста, и пару сэндвичей, — отвечает альфа и, принюхиваясь, улавливает знакомый аромат жасмина и шафрана. — И ещё… Я кое-кого ищу…       — Молодой человек, светлые волосы, невысокий, с миловидным лицом. Жёлтая куртка, бежевая шапка с пушистым помпоном? — уточняет она, как только получает краткое описание пропажи, пряча руки в карманы фартука. — Это Чимин, он частенько заходит сюда. Заказывает зелёный чай с жасмином и пирожные.       — Вы знаете, где его можно найти? — голос альфы дрожит, несмотря на попытки сохранить спокойствие. У него впервые появился шанс.       — Ну, как сказать? — женщина слегка прищуривается, оценивающе глядя на него. Кажется, она взвешивает, стоит ли ей выдавать конфиденциальную информацию. Взгляд искоса падает на осунувшееся лицо Чонгука, и, наконец, она вздыхает. — Не знаю, правильно ли это… Но я помню, он указывал адрес для доставки какое-то время назад.       — Вы можете его назвать? — спрашивает альфа тихо и замирает, не веря своему счастью.       — Надеюсь, вы не причините ему зла. Видно, он хороший парень, — предупреждает она, передавая бумажку с записанным адресом.       Ещё полчаса Чонгук блуждает среди жилых кварталов, напряжённо вглядываясь в номера домов, словно боится пропустить нужный. Холодный зимний ветер срывается с крыш, пронизывая насквозь. Он поднимает воротник пальто, кутается в кашемир, чувствуя, как слабость снова одолевает его тело. В глазах начинают плясать снежинки, а ноги подкашиваются, и альфа падает на пол, продолжая судорожно сжимать листок с заветным адресом.

***

      В полумраке своей небольшой квартиры Чимин сидит на диване, кутаясь в шерстяной плед. За окном кружат под вечерним светом снежинки, создавая впечатление вальса, а в комнате стоит тишина, нарушаемая лишь звуками включённого телевизора. На столе рядом недопитая кружка зелёного чая, остывшего до комнатной температуры. Омега смотрит в окно, пытаясь сосредоточиться на чём-то, кроме собственных мыслей, когда резкий звонок в дверь вызывает дрожь. Он замирает, слегка нахмурившись. Чимин никого не ждёт, но, поднявшись, идёт в коридор, испытывая внутреннее волнение.       Открыв дверь, омега замирает, увидев на пороге знакомую фигуру. Лоуренс в своём безупречном пальто и шарфе, слегка поклонившись, смотрит на него не характерным ему оценивающим взглядом, а каким-то растерянным.       — Чимин, — тихо произносит дворецкий, а у омеги холодеет всё внутри. — Прости за беспокойство.       — Что случилось? — Чимин приподнимает брови, фактически выкрикивая свой вопрос. — С ним что-то случилось?       — Не совсем. Я могу войти?       Омега выдыхает в облегчении, несколько секунд раздумывает, оглядывает мужчину с головы до ног, прежде чем отступить назад, давая ему пройти.       — Конечно, проходите, — кивает он, жестом приглашая внутрь.       Проходя в гостиную и снимая перчатки, Лоуренс аккуратно кладёт их в карман пальто и садится в кресло напротив дивана, ожидая, пока парень закроет дверь и присоединится.       — Если с господином Чоном всё в порядке, не понимаю цель вашего визита. Я думал, моя работа закончена, — начинает Чимин, садясь напротив. — Я ведь сделал всё, о чём вы меня просили.       — Ты действительно сделал больше, чем кто-либо ожидал, — соглашается дворецкий, слегка наклонившись вперед. — Но я хотел бы извиниться перед тобой.       — Извинится? За что? — негодует парень, закидывая ногу на ногу.       Он внимательно оглядывает мужчину, устроившегося в кресле напротив. Его пальто выглядит чуть помятым, скорее всего он спешил и не позаботился о безупречности своего внешнего вида, что для него крайне нетипично. Шарф слегка ослаблен, но всё ещё туго обвивает шею. На лацканах ещё видны крупинки растаявшего снега, а седоватые волосы слегка блестят от влаги.       — Я очень виноват перед тобой, — впервые Чимин замечает, как тяжело сидит Лоуренс, будто что-то давит на его плечи.       Взгляд дворецкого не столь строг и уверенно-спокойный, каким омега привык его видеть. Худые пальцы сцеплены то и дело подрагивая, выдавая волнение. Под глазами виднеются тёмные круги, и на его хоть и морщинистом, но обычно гладко выбритом лице проступила лёгкая щетина.       — Вы не похожи на человека, который готов признать свои ошибки, — сухо замечает омега, слегка поджав губы. — Так в чём дело?       Лоуренс кивает, словно собираясь с духом. Достаёт из кармана платок и вытирает вспотевший висок.       — Дело в том, что я поставил интересы своего господина выше твоих, — наконец произносит он голосом, в котором слышится неподдельная тяжесть. — Я думал лишь о том, что нужно ему, и напрочь забыл о том, что чувствует человек, оказавшийся рядом.       Чимин молчит, внимательно наблюдая за тем, как Лоуренс сцепляет и снова разжимает пальцы, будто собирается с духом. Омега чувствует себя застигнутым врасплох — он никогда не думал, что этот всегда уверенный и холодный мужчина способен на подобное признание.       — Я понимал и видел, как тебе было тяжело, — продолжает мужчина, поднимая на парня глаза. — Я видел, как ты изо дня в день отдавал всего себя, как заботился о нём. Видел, как это отражалось на тебе, и замечал, что ты к нему не равнодушен, — он наклоняет голову, явно пряча глаза. — Я знал, что ты не откажешь быть рядом с ним, когда начался гон, и сделал всё, чтобы толкнуть тебя в эту бездну. Это было эгоистично и жестоко, но я действительно думал лишь о нём.       — И поэтому вы просто взяли и… использовали меня? — спрашивает Чимин, скрещивая руки на груди. Голос его дрожит, хоть он и старается сохранять спокойствие.       — Да, — горько соглашается дворецкий. — Видел в тебе лишь средство. Мне стыдно в этом признаться, но я действительно думал только о его выздоровлении. А потом осознал, насколько это было глупо, — Лоуренс на мгновение замолкает, и в комнате становится слышен лишь слабый шум телевизора. — Когда ты ушёл, — добавляет он тихо, почти шёпотом. — Я понял, что лишил господина чего-то куда большего, чем просто забота. А тебя я лишил права выбора.       Чимин молчит, чувствуя, как в груди сдавливает комок эмоций. Ему хочется что-то сказать, но слова застревают в горле. Вместо этого он берёт остывшую кружку чая и, задумчиво вертя её в руках, наконец, произносит:       — И зачем вы это мне говорите сейчас? Что изменилось?       — Потому что господин Чонгук не знает, как бороться за то, что ему дорого, — отвечает Лоуренс. — Ты нужен ему не просто как альфе в гоне. Ты то, что мотивировало его жить.

***

      На улице погода не меняется уже больше месяца. Снежная зима окутывает загородный дом пушистым белым покрывалом, словно пытается укрыть хозяина от внешнего мира, приносящего ему одни лишь разочарования. Омега выходит из машины, запахивая свой ярко-жёлтый пуховик, который выделяется ярким пятном на фоне зимнего пейзажа. Бежевую шапку с помпоном слегка треплет ветер, играя с пушистой деталью. Он привычно оглядывает величественное здание, но задерживается всего на мгновение, останавливая взгляд на задёрнутых шторах спальни на втором этаже.       — Господин Пак, ваш чемодан, — звучит позади голос водителя. Бруно закрывает багажник машины и, перехватив удобнее ручку тяжёлого чемодана, устремляется следом за Чимином.       Тот не останавливается, идёт по расчищенной дорожке. Его ботинки скрипят по свежему снегу, оставляя ровные отпечатки, пока он уверенно направляется к двери. Омеге кажется, что дом смотрит на него настороженно, будто на предателя, который ранее покинул его. Но стоит подойти вплотную к массивной двери, как она распахивается, встречая с распростёртыми объятьями.       На пороге холла уже стоит Лоуренс, идеально выпрямленный, с лёгкой полуулыбкой. Омега снимает шапку, чувствуя, как с неё капает талая вода, и неловко придерживает её в руке, пока оставляя пуховик застёгнутым.       — Чимин, — дворецкий привычно кланяется, сложив руки перед собой, а затем делает шаг вперёд. — Я очень признателен вам, что вы всё же приехали.       — Думаю, у меня и выбора особого не было, — отвечает Пак просто.       Лоуренс внимательно оглядывает омегу, останавливаясь на его чуть взъерошенных волосах и яркой куртке, контрастирующей с выдержанными оттенками дома.       — В любом случае, ваш приезд — это ваш выбор, чему я безмерно рад, — добавляет Лоуренс, отходя в сторону, чтобы пропустить парня дальше. — Ну а то, что он очень важен для господина Чона, думаю, повторять не стоит, — в это время Бруно появляется за спиной, аккуратно заносит чемодан внутрь и ставит его у лестницы.       — Я вам не обещал остаться, — тихо отмечает Чимин, снимая куртку.       — Конечно. Я помню наш уговор, — поспешно соглашается дворецкий, беря одежду омеги и разворачиваясь к вешалке. — Но мы благодарны хотя бы за то, что вы согласились приехать.       Пак осматривает просторный холл, чувствуя лёгкое дежавю. Здесь всё как прежде: мягкий свет люстры, каменные ступени лестницы, ведущие наверх, и тихий шелест огня в камине где-то в глубине дома. Но что-то кажется другим, будто дом стал тише, чем раньше, впитывая в себя чью-то тоску или боль. И Чимин, кажется, знает чью.       — Он у себя? — спрашивает, чуть прищурив глаза, хотя ответ кажется ему очевидным.       — Да. Он… — отвечает дворецкий, тщательно подбирая слова, будто боится сказать что-то лишнее. Лоуренс вешает чужой пуховик на крючок и наконец-то оборачивается к гостю. — В общем, сами увидите.       Омега молча кивает, зажимая в руке шапку с помпоном, и направляется к лестнице. Чем выше он поднимается, тем больше ощущает нарастающее волнение. На втором этаже холоднее, чем внизу, хотя воздух всё равно кажется застоявшимся, пропитанным едва уловимым запахом сосновой смолы, но, правда, отдающим горчинкой. Чимин останавливается перед знакомой дверью, пальцы на мгновение зависают в воздухе, но он берёт себя в руки и дважды легко ударяет костяшками.       В ответ — тишина.       Омега напрягается, затем осторожно толкает дверь. Она открывается почти бесшумно, впуская его внутрь, где царит полумрак. Тяжёлые плотные шторы наглухо закрывают окна, пропуская лишь слабые блики света, пробивающиеся сквозь редкие щели. Воздух здесь сдавленный и густой, приправленный запахами лекарств и чего-то ещё.       На широкой кровати, среди небрежно сброшенных покрывал, лежит Чонгук. Его лицо в слабом освещении кажется бледным, кожа почти прозрачной, тени под глазами глубокими, будто укоренились там навсегда. Щёки немного впали, если сравнивать с их последней встречей, резче выделяя скулы. Дыхание — тяжёлое, медленное, с короткими паузами между вдохами.       — Чонгук? — голос омеги звучит тихо. — Ты меня слышишь? — плечи альфы едва заметно приподнимаются и опускаются.       Чёрные волосы спутаны, приклеились ко лбу и вискам, влажные от пота. Его плечи едва заметно приподнимаются и опускаются, будто каждое движение отнимает последние крохи сил.       Чимин осторожно садится на край кровати, продолжая внимательно смотреть на Чонгука. Его сердце разрывается от вида альфы, который всегда казался столь выносливым, но теперь лежит перед ним сломленный, словно сгоревший изнутри.       — Ты… выглядишь ужасно, — шепчет омега, а Чонгук тихо усмехается, очевидно понимая иронию.       — Если честно, чувствую себя не лучше, — хрипло отвечает он, поворачивая голову на подушке, чтобы встретить взгляд омеги.       — Чонгук, — мягко начинает Чимин, но тот прерывает его, голос становится чуть резче, будто трескается. — Мне Лоуренс всё рассказал.       — Это хорошо. Не хотелось уходить с недосказанностью.       — Глупости не говори, — фыркает парень раздраженно.       — Я больше не могу, Чимин. Я устал, — альфа прикрывает глаза. — Устал от всего. От этой боли, от одиночества, от жизни. Я больше не хочу бороться. Ничего не хочу, — эти слова словно ударяют омегу в грудь. Он глубоко вздыхает, с трудом сдерживая нахлынувшие эмоции.       — Ты справлялся так долго, — говорит тихо, пока рука осторожно касается ладони Чона, а тонкие пальцы ощущают прохладу чужой кожи. — Ты сильный. Я знаю.       — Нет, — альфа качает головой, словно споря с самим собой. — Без тебя… я не справляюсь. Всё, что я делаю, это… просто существую. А мне надоело существовать.       — Ты нужен мне, — Чимин сглатывает, чувствуя, как горло сжимается.       Альфа делает удивлённые глаза, его взгляд изучающий, словно он пытается понять, что на самом деле кроется за этими словами.       — Ты… — он запинается, затем выдыхает: — Почему?       — Потому что я тоже не справляюсь без тебя, — прямо отвечает омега, наклоняясь ближе. — Я не знаю о тебе фактически ничего, но уверен в одном: ты важен для меня.       Чонгук молчит, пока омега забирается к нему на постель, всем телом ощущая его тяжёлое дыхание. Но в глазах что-то едва заметно меняется: в воздухе снова появляются полюбившееся нотки сосновой смолы, и Чимин вдыхает их с большим удовольствием.       — Я не позволю тебе сдаться, — мягко добавляет Чимин. — Ты слышишь меня, Чонгук? Ты не один. Я рядом и в этот раз не уйду. Мы справимся вместе, — начиная хаотично целовать альфу в висок и щёку, на глаза накатывают слёзы.       — Почему? — развернувшись к омеге и обхватив его лицо ладонями, спрашивает Чонгук.       — Тут говорят, скоро Новый год. А ведь в этот праздник принято загадывать желания, — с еле заметной улыбкой отвечает Пак. — Пусть сегодня я буду Снегурочкой, — его лицо озаряет солнечная улыбка, а на душе альфы сразу же становится спокойнее. — У тебя есть заветное желание?       — Да. У меня есть последнее желание, а как ты знаешь — тем, кого скоро не станет, отказывать нельзя, — альфа прокашливается, говоря это очень усталым голосом.       — Я же сказал, даже не думай умирать, — тон омеги меняется, превращаясь в слегка агрессивный. — Чего бы ты хотел, Чонгук?       — Я действительно разрушен. И ты — моё последнее желание, — альфа, наконец, поднимает взгляд, в котором, кажется, читается всё: любовь, необходимость, боль, грусть. А ещё феромоны в комнате меняются, становясь более мягкими, как бальзам, согревающий душу.       Омега на секунду замирает, его глаза расширяются, но быстро берёт себя в руки. Он улыбается мягко, почти робко, словно боясь спугнуть эту хрупкую искренность мужчины.       — Тогда ты должен мне кое-что пообещать взамен, — произносит, сжимая ладонь Чонгука чуть крепче. — Я больше ничего не хочу слушать о смерти.       — А если я сорвусь? Если я не смогу? — альфа смотрит на него одновременно полным боли и облегчения взглядом.       — Тогда я поймаю тебя, — уверенно отвечает Пак, подаваясь ближе. — Мы будем падать и подниматься вместе. Ты больше никогда не будешь один. Теперь я несу ответственность за твою жизнь.       В этот момент омега обнимает его, утыкается носом в шею, впитывая этот тёплый, чуть горький запах сосновой смолы, который теперь становится его личной крепостью.       — Пускай этот Новый год станет твоим, — шепчет он. — Или нет — нашим.       Странно, но альфа впервые за долгое время позволяет себе верить. Его руки осторожно обвивают омегу, будто боясь, что тот исчезнет. Но тот остаётся. Дышит рядом, согревает своим теплом, пока за окном начинают вновь падать снежинки, застилая улицу белым покрывалом и зарождая в душе новую надежду...