Ты — моё последнее желание

***

      Дни странным образом проходят быстро. Чимин оказывается на удивление достаточно подготовленным. Уже в первый день он раскладывает в комнате альфы всё необходимое: медикаменты, шприцы, бутылочки с растворами, даже отдельную папку с расписанием, где в строгом порядке чередуются время приёма пищи, прогулки и процедуры. Слишком серьёзный подход натолкнул альфу на безумные мысли — парень всё это делает не ради зарплаты, которая весьма привлекательна, а будто это его личная миссия.       — Господин Чон, вы не доели, — ранее мягкий голос превращается в достаточно строгий, чтобы заставить альфу оторвать голову от окна и посмотреть на него.       — Я не голоден, — сухо отвечает Чонгук, отодвигая тарелку с супом в сторону.       Но парень не сдаётся. Он скрещивает руки на груди, снова склоняя голову в сторону. Такая детская, но в тоже время милая привычка. Его светлые волосы чуть блестят в солнечных лучах, пробивающихся через окно, придавая его образу ангельский вид.       — Ничего не знаю. Нужно поесть. Врач сказал, что с вашим весом и уровнем гемоглобина это критично. Я могу попросить сделать другое блюдо, если это вам не нравится, но голодать — не позволю.       Запах подавителей скрывает истинный аромат Чимина, но, видимо, не всегда помогает. Его настойчивость пробуждает что-то в инстинктах Чонгука, заставляя альфу ощущать слабые проблески… уюта? Он словами не может это описать, но рядом с омегой, даже таким неприступным и решительным, становится чуть легче.       — Ладно, — сдаётся альфа, нехотя беря ложку, с трудом доедая суп под внимательным взглядом сиделки.       Пак не только контролирует его питание. Он буквально настаивает на соблюдении каждого пункта врачебных рекомендаций. Прохода не даёт, и Чонгук, нередко чувствуя себя маленьким непослушным альфочкой, то и дело ища повод покапризничать.       — Я не хочу на улицу, — упрямо заявляет он, сидя в своей коляске и привычно глядя в окно. На улице всё ещё кружит снег, и холод пробирает уже от одного взгляда. Выходить на мороз не хочется, несмотря на то, что слуги под руководством сиделки тепло одели Чонгука и укутали в плед.       — Прогулка важна для ваших лёгких. Даже пятнадцать минут будут полезны. А ещё я помогу вам встать на ноги, чтобы немного пройтись. Лоуренс расчистил дорожку.       — Я замёрзну.       — У нас есть плед.       — Я устал.       — Ничего не знаю, — и Чон сдаётся. Уже который раз.       Прогулка оказывается менее мучительной, чем ожидал альфа. Чимин рядом, его шаги тихие. Он не только держит Чонгука в коконе заботы, но и разговаривает с ним, не давая уйти в мрачные мысли. Изредка поднимает темы искусства, иногда задаёт вопросы, чтобы понять, что именно альфе будет интересно.       — Знаете, я заметил, снег здесь особенный. Он какой-то… чистый, — говорит омега, глядя на белые сугробы вокруг. Пак протягивает руку и ловит несколько снежинок, которые в тот же момент таят от соприкосновения с горячей кожей.       — Снег есть снег, — бурчит Чонгук.       — Это вы так говорите, потому что редко смотрите на него. У вас красивый сад, вы бы увидели это, если бы гуляли чаще.       — Остроумно, — фыркает альфа, хотя привычного раздражения на подобные замечания не чувствует. Вместо этого его тянет улыбнуться.       — Ну же! — омега останавливает коляску, обходит её, становясь напротив и протягивая к альфе руки.       — Я не собираюсь вставать, — упрямо заявляет Чонгук, крепко вцепившись в подлокотники. У него и правда нет сил, чтобы подняться с кресла, а этот несносный мальчишка будто специально заставляет ходить.       — Вы никогда не собираетесь, — без грубости парирует Чимин, опускаясь на корточки, чтобы их взгляды оказались на одном уровне. В его голосе нет осуждения, только лёгкий намёк на слабость, проявленную альфой. — Ну же. Всего несколько шагов, — продолжает парень. — Я буду рядом, поддержу. Прогулка пойдёт вам на пользу.       — Это уже было, — ворчит альфа и хмурится, не зная, что ещё можно сказать в своё оправдание.       — Но работает же, — невозмутимо отвечает омега. Он поднимается, ловко подставляя своё плечо под руку Чонгука. — Давайте, я помогу.       Аромат Чимина всё ещё скрыт подавителями, но иногда, когда он оказывается так близко, слабый, почти неуловимый оттенок его истинного запаха проскальзывает сквозь защиту. Что-то нежное, имеющее травянистые нотки. Возможно, цветочный, с примесью какой-то пряности. Этот аромат цепляет, словно шепчет альфе, что перед ним редкость — омега, который очень отличается от остальных.       С трудом поднявшись, Чон морщится. Боль отдаётся в каждой клетке тела, а ноги словно налиты свинцом. Пак крепко держит его под локоть тёплой, но твёрдой рукой, и это придаёт самому Чонгуку уверенности.       — Медленно, не спешите, — омега делает первый шаг назад. Его маленькие ботинки слегка поскрипывают на свежем снегу, пока альфа нехотя поднимает ногу, а затем делает шаг. Один, потом второй. Он чувствует себя немощным: ноги не слушаются, но Чимин продолжает поддерживать, словно знает: мужчина не позволит себе проявить слабость под его взглядом. — Видите? Уже неплохо, — подбадривает омега, улыбаясь так тепло, что Чонгук не может не усмехнуться.       Но, как в лучших традициях романтической дорамы, внезапно всё идёт не по плану. Парень делает ещё один шаг, а затем его ботинок неожиданно соскальзывает на обледеневшей дорожке. Он вскрикивает, теряя равновесие.       — Осторожно! — альфа инстинктивно хватается за парня, чтобы тот не упал. Но его собственные ноги ещё слабые и непослушные. Заснеженная земля предательски уходит из-под ног, а сам он, теряя равновесие, падает в сугроб, утягивая за собой Чимина.       Холод мгновенно охватывает спину, но куда сильнее Чонгука поражает другое: прямо на его груди оказывается омега.       — Боже, вы в порядке? — Чимин поднимает голову, глядя на него огромными голубыми глазами, полными смущения. Он неуклюже шевелится, пытаясь смести с лица альфы снег. Хочет подняться, но в итоге только больше вжимается в чужое тело своим.       — Думаю, да, — бурчит Чонгук. Он боится, что омега услышит, как громко бьётся его сердце.       — Вы… не могли бы… — Чимин заикается, поднимая взгляд.       — Встать? — чуть приподнимает бровь Чон.       — Да, пожалуйста, — хихикает омега, явно не зная, что ещё можно сказать в этой неловкой ситуации.       Снег воздушно кружится и падает на землю, окружая их холодной пеленой. Сугроб, в который они свалились, находится у края тропинки, ведущей от дома к главной дороге. Он оказался больше, чем смотрелся на первый взгляд. Снежные кристаллы блестят на свету, а окружающий мир слился с хрупкой, осязаемой тишиной зимы. Лёгкий ветер поднимает с верхушки сугроба снежную пыль, которая оседает на волосах Чимина и Чонгука.       Запах подавителей ослабевает, позволяя проявиться естественному аромату омеги. Микс жасмина и шафрана оказывается довольно необычным. В нём присутствует едва уловимая сладость, похожая на запах свежего мёда. Такой чувственный, ненавязчивый, он будто дразнит рецепторы, а не раскрывается сразу.       Альфа замирает. Его ноздри непроизвольно раздуваются, желая вдохнуть свежесть. Снег в волосах омеги, его розовые щёки, пылающие явно не от холода, и этот тонкий аромат будто стирает границы реальности. Чонгук ощущает, как в груди что-то отзывается, пробуждая скрытые инстинкты.       — Ты, кажется, решил стать частью этого сугроба? — язвит он, стараясь вернуть себя в привычный саркастичный настрой и не зацикливаться на чужом, хотя и таком восхитительном запахе.       — А вы, похоже, наслаждаетесь процессом, — не остаётся в долгу омега, но его голос звучит чуть тише, чем обычно.       Со стороны дома уже доносятся тяжёлые шаги. Чонгук краем глаза замечает, как к ним бегут водитель и ещё один из слуг — молодой парень в длинном пальто.       — Господин Чонгук! Всё в порядке? — раздаётся голос Бруно. Его ноги скользят по дорожке, и он изо всех сил старается удержать равновесие.       — Не то слово, — отвечает Чонгук с иронией.       Омега приподнимает голову, бросая взгляд на приближающихся людей, и, видимо, только сейчас осознаёт всю неловкость их ситуации. Он резко отстраняется, но его запах усиливается, будто прощупывая границы между ними. Это заставляет Чонгука ещё сильнее напрячься, но альфа сдерживает свои эмоции. Чон делает попытку подняться, но снег словно держит его на месте. На мгновение их взгляды встречаются, и омега замечает в зеленых глазах альфы что-то большее, чем раздражение — проблески огоньков.       — Нам стоит встать, пока не собралась толпа, — шепчет парень, отводя взгляд.       Альфа тяжело выдыхает, выпуская клубы пара изо рта. Мороз на улице уже усилился до минус пяти. Он использует остатки сил, упираясь руками в снег, чтобы подняться. И теперь каждое движение даётся легко — тело не так, как обычно, реагирует на присутствие омеги.       Покрасневший до кончиков ушей Пак, наконец, встаёт сам, стряхивая снег со своей одежды. Его тонкие пальцы ловко разглаживают складки на куртке, но напряжённость ощутима даже в воздухе. Феромоны обеспокоенности и лёгкого стыда невозможно скрыть: они тонкой, почти незримой паутиной обволакивают их обоих.       — Простите, — произносит он тихо, не глядя на Чонгука.       — За что? За попытку утопить меня в снегу?       — Я же не специально, — отвечает обиженно омега, чуть поднимая взгляд.       — Ты бы себя видел, Пак, — на насмешку альфы Чимин тут же возмущённо фыркает, откидывая упавшую на лицо прядь светлых волос. Его шапка покосилась на бок, кончик носа покраснел. А вот снежинки, застрявшие в его ресницах, придают омеге вид существа из зимней сказки, что вызывает у альфы ещё большее желание улыбнуться.       — И да, ты был прав. Прогулки действительно оживляют. Хотя бы одну из сторон.       — Господин, вы не ушиблись? — подлетевший водитель быстрым движением отодвигает в сторону омегу, как шкодливого ребенка, а потом сразу же тянется к боссу.       — Всё в порядке, — отмахивается Чонгук, цепляясь за плечо водителя. Тот осторожно поддерживает его, помогая подняться на ноги. — Пострадало только моё терпение, — бурчит альфа и, позабыв о кресле, направляется обратно к дому. Водитель сопровождает его, чтобы тот не поскользнулся снова.       Омега остаётся позади, ещё пару секунд отряхивая свою одежду. Он глубоко вдыхает, снова поправляет шапку, а затем догоняет их, бросив прощальный взгляд на предательский сугроб, который станет для него самым неловким воспоминанием взаимодействия с пациентом.

***

      В спальне царит полумрак: тяжёлые шторы полностью закрывают окна, не пропуская ни единого луча дневного света. В помещении немного прохладно, несмотря на включённое автономное отопление и кондиционер, который тихо гудит. Воздух кажется густым, пропитанный лекарствами и травяными настойками. На прикроватной тумбе громоздятся ампулы, пузырьки, коробки с таблетками. Пустой стакан с остатками воды стоит чуть в стороне, как и недопитая чашка чая.       Альфа лежит на широкой кровати, закутанный в несколько слоёв одеял. Его лицо бледное, на лбу блестят капли холодного пота. Губы плотно сжаты, а дыхание прерывистое и неровное. Тонкие полоски его тёмных ресниц почти не шевелятся, и кажется, что он больше спит, чем бодрствует.       Рядом с кроватью стоит миска, которую Чимин поставил заранее. Омега быстро соображает, когда Чонгуку становится плохо: его пальцы ловко действуют, а движения профессиональны. Пак не в первый раз ухаживает за онкобольными и знает все нюансы и последствия. Поэтому на полу возле кровати валяется плед — Чимин использовал его, чтобы поддерживать альфу, когда тот сидел и его мутило.       Пальцы омеги осторожно поправляют один из краёв одеяла, чтобы оно плотнее укрывало пациента. Альфа вздрагивает от лёгкого озноба.       — Холодно? — тихо спрашивает Чимин, присаживаясь на край кровати.       Чонгук что-то невнятно бормочет, не открывая глаз, но его напряжённые черты лица говорят за него. Омега берёт ещё одно одеяло, которое оставил на стуле неподалёку, и аккуратно укрывает мужчину. Холодная рука альфы на мгновение касается его запястья. Чимин вздрагивает, но тут же берёт её в свои тёплые ладони, пытаясь согреть.       — Потерпите, — шепчет он, поглаживая кожу тонкими пальцами. В его голосе больше беспокойства, чем омега хочет показать. — Скоро станет легче.       Парень замечает, как тяжело альфе даётся даже малейшее движение. Никакого запаха — лекарства полностью блокируют его природный аромат. Вместо этого парень чувствует только лёгкий травяной шлейф, смешанный с остатками чего-то горького, что выбросил чужой организм. Внезапно лицо альфы кривится в болезненной гримасе, и Чимин тут же подхватывает миску. Он удерживает её так, чтобы тому было удобно в очередной раз освободить желудок.       — Всё будет хорошо, — повторяет тихо омега. — Я рядом. Я помогу.       Внезапно альфа отталкивает миску с неожиданной силой, несмотря на свою слабость. Его глаза открываются: красные, налитые болью, и с яростью смотрят на Чимина.       — Уходи! — выдавливает он хрипло, голос срывается на низкий, но твёрдый тон. — Я не просил тебя здесь быть.       Омега замирает, всё ещё держа миску в руках, затем аккуратно ставит её на пол и поднимается на ноги. Не отрывает взгляда от альфы, прекрасно понимая, почему тот так груб.       — Вам плохо, — говорит он нежно, хотя внутри всё сжимается от жалости. — И я не уйду, пока вам не станет лучше.       — Не тебе решать! — уже рычит Чонгук, резким движением срывая с себя одно из одеял и отбрасывая его на пол. — Ты не обязан здесь сидеть. Оставь меня, я хочу сдохнуть!       — Сдохнуть? — вспыхивает Чимин, но тут же сдерживается, переводя дыхание. — Вы всего лишь больны. Не нужно сдаваться, даже если сейчас вам плохо. Вы поправитесь, а я вам в этом помогу.       На сказанное альфа отворачивается, укрываясь рукой от приглушённого света лампы. Слабость прорывается сквозь злость, голос становится тише, почти сломленным:       — Ты ничего не понимаешь… Я не жилец. И не хочу, чтобы ты это видел.       — Видел, что? — омега склоняется ближе, чтобы тот не напрягался. — То, как вы болеете? Как страдаете? Думаете, меня этим напугать? — в ответ он получает лишь глухой вой в подушку.       Дверь спальни тихо приоткрывается, и из-за неё показывается макушка Лоуренса, явно обеспокоенного криками на втором этаже. Когда у Чона случаются приступы, Пак строго-настрого запрещает работникам подниматься в хозяйскую спальню. Он вполне справится сам, понимая, что приватность его пациента очень важна.       — Всё в порядке, Пак? — спрашивает дворецкий, на что омега тут же делает резкий жест рукой, чтобы тот ушёл.       — Всё хорошо, — отвечает, не оборачиваясь. — Нам помощь не нужна.       Простояв на месте ещё несколько секунд, Лоуренс колеблется, но, кивнув, закрывает с той стороны дверь, давая возможность Чимину нести ответственность, на которую он подписался.       — Послушайте, — омега переводит взгляд на Чонгука, который теперь выглядит ещё более разбитым. Чимин осторожно опускается обратно на край кровати. — Я не уйду. Даже если вы будете кричать и злиться.       — Почему? — Чонгук закрывает глаза, тяжело дыша, и еле слышно это произносит.       — Потому что это моя работа, — отвечает Чимин. — И потому что я знаю, что сейчас вам всё равно нужен кто-то рядом, хотя вы упорно не хотите этого признать.       Эти слова зависают в воздухе, пока комната погружается в напряжённую тишину, нарушаемую только прерывистым дыханием альфы и тихим гудением кондиционера.

***

      Гостиная наполнена тёплым золотистым светом камина, чей огонь играет на стенах весёлыми трепещущими тенями. За окном стоит прекрасная погода, но снежинки уже стучат в стекло, словно просятся внутрь, чтобы разделить уют этого дома. В комнате царит редкий за последние дни покой, нарушаемый лишь потрескиванием поленьев и шелестом страниц книги, которую держит в руках Чимин.       Раскинувшись в большом мягком кресле, Чонгук сидит у камина, привычно укутанный в плед. В последнее время его постоянно знобит, поэтому слуги и лично Чимин кутают его что на улице, что дома. Голова альфы слегка откинута назад, а тёмные, отросшие фактически по плечи, волосы падают на щёки небрежными прядями. Взгляд направлен на омегу, который устроился у его ног прямо на полу, на пушистом белом ковре, прижимая к себе толстую книгу с тёмно-золотым переплётом.       — … И тогда старик сказал: «Человек не создан для поражения. Человека можно уничтожить, но его нельзя победить», — Чимин делает небольшую паузу, аккуратно переворачивая страницу. Его голос будто специально создан для чтения философских строк. — Красиво.       Чонгук медленно переводит глаза с пляшущего пламени на свою сиделку.       — Эрнест Хемингуэй? — спрашивает он, уточняя, чем вызвано восхищение.       — Да. «Старик и море», — омега кивает, устраиваясь удобнее и подтягивая ноги под себя. — Мне кажется, вам будет близко это произведение. Оно о силе духа, о борьбе… даже если она кажется бессмысленной.       — Значит, ты думаешь, моя борьба бессмысленна?       — Я так не говорил, — книга прижимается к груди, и Чимин смотрит на альфу в ответ. — Я просто хочу сказать, что порой мы боремся не ради результата, а ради самого процесса. Ради того, чтобы не сдаться.       — Продолжишь? — негромко говорит он.       Чимин снова раскрывает книгу, но не успевает прочитать и двух строк, как дверь гостиной тихо отворяется. На пороге появляется Лоуренс — седовласый дворецкий с идеально выглаженным фартуком поверх чёрного костюма. В его руках поднос с блюдами, от которых ещё идёт пар.       — Господин Чон, время поужинать. Я принёс вам рагу с телятиной и овощами, как вы просили. Всё тушеное, согласно утверждённому рациону, — в этот момент дворецкий переводит взгляд на Чимина, очевидно, ожидая одобрения. Тот лишь шепчет губами: «спасибо» и улыбается.       — Я не голоден, — а вот Чонгук даже не смотрит на поднос, лишь в отрицании качает головой.       Лоуренс на секунду замирает, снова смотрит на Чимина, словно ища у него поддержки и прося вмешательства. Омега тут же закрывает книгу, кладёт её на ковёр и поднимается на ноги, встряхнув слегка мятые спортивные брюки.       — Вы совсем ничего не ели сегодня, — спокойно говорит он, подходя чуть ближе. — Думаете, я просто так завтрак пропустил? Специально не спускался, хотел убедиться, что вы взрослый и ответственный человек. Жаль, позднее был разочарован.       — Не начинай, — альфа откидывается в кресле и прикрывает глаза, всем своим видом показывая, что обсуждать это не намерен. Но Чимин лишь хмурится, быстро поворачивается к Лоуренсу с лёгкой улыбкой и произносит:       — Лоуренс, принесите, пожалуйста, и мне такое же рагу. Я что-то проголодался.       — Конечно, господин Пак, — дворецкий кивает и выходит, тихо закрывая за собой дверь.       — Думаешь, я поведусь на это? — открыв глаза, Чонгук скептически смотрит на свою сиделку.       — Думаю, что когда рядом кто-то будет есть, у вас разыграется аппетит, — невозмутимо отвечает омега, снова садясь на ковёр и складывая ноги по-турецки. Он поднимает книгу, но вместо чтения бросает на альфу пристальный взгляд. — Или вам будет стыдно смотреть, как я ем в одиночестве.       — Ты очень хитрый, — бормочет Чонгук.       — Заботливый, — поправляет его Чимин и на этот раз действительно возвращается к чтению.       Спустя несколько минут Лоуренс возвращается с ещё одним подносом, на котором аккуратно расставлены две порции ароматного рагу, свежий хлеб и горячий чай. Он ставит ужин на небольшой столик и молча удаляется.       — Давайте, — омега ловко подхватывает одну из тарелок и ставит её на широкий подлокотник кресла Чонгука. — Я не отстану.       Альфа молча берёт ложку, бросая на омегу взгляд, полный лёгкого раздражения, но Чимин только улыбается и сам начинает есть, делая вид, что ничего не замечает.       — Видите? Уже не так страшно, — шутит он, обмакивая кусочек хлеба в соус. Чонгук качает головой, но всё же кладёт первую ложку рагу в рот.       — Ты как ребёнок, — бурчит он.       — И это работает, — парирует Чимин с довольной улыбкой, вторя действиям альфы.       — К сожалению, — приходится признать, что Чонгук не может сопротивляться этому омеге.       — Или к счастью.

***

      Ночь в особняке выдалась тревожной. За окнами воет ветер, но внутри дома — полная тишина. В спальне Чимина свет только от небольшого ночника на тумбочке, создавая небольшой ореол вокруг его спящего силуэта. Одеяло сдвинуто к поясу, а рука свесилась вниз, едва касаясь ковра. Омега спит чутко — так и не смог привыкнуть к чужому дому и его звукам, как и к жизни под одной крышей с альфой.       Глухой, едва различимый стон пробирается сквозь стену, задевая слух. Чимин вздрагивает и открывает глаза, сразу прислушиваясь. Сначала ему кажется, что это лишь плод воображения, но через несколько секунд звук повторяется, на этот раз чуть громче. Впечатление такое, будто кто-то сдавленно выдыхает, пытаясь не дать боли вырваться наружу.       Чонгук.       Омега тут же садится на кровати, сердце спросонья нагоняет большой ритм. Вскоре тишину пронзает ещё один стон, а затем хриплый оборванный звук, похожий, что кто-то пытается глубже вдохнуть. Омега вскакивает, накидывает на плечи тонкий халат и босиком направляется к выходу из своей спальни. Оказавшись в коридоре, где царит полная темнота, он тут же срывается к соседней комнате.       Дверь спальни альфы приоткрыта, в щель пробивается тусклый свет от ночника в коридоре. Чимин замирает на секунду, прежде чем решается войти.       Комната окутана полумраком. Шторы привычно плотно закрыты, не давая лунному свету пробраться внутрь. Воздух снова густой, хотя Пак проветривал комнату перед сном. Он пропитан лекарственным запахом и чем-то едва уловимым, чем-то кедровым — возможно, остатками альфьего аромата, который не смогло полностью заблокировать лечение. На кровати, словно в мучительной агонии, лежит Чонгук: его тело дрожит от дежурного приступа лихорадки. Скомканное одеяло сброшено на пол, а простыни влажные от пота.       — Господин Чон? — Пак подходит ближе, потому что ответа не следует.       Альфа лишь зажмуривается сильнее, его губы плотно сжаты, а грудь вздымается так, будто он задыхается. Длинные пальцы вцепились в матрас, уже побелев от напряжения. Чимин тут же понимает: это ломка. Он видел такое раньше у тех, кто не мог справиться с лечением или своим состоянием.       — Господин Чон, — повторяет Чимин чуть громче и осторожно касается чужого плеча.       В этот раз реакция мгновенная: альфа дёргается и выдыхает, как раненый зверь, открывая глаза. Смотрит мутным взглядом, наполненным болью и гневом одновременно. Омеге становится не по себе от этих глаз, но он не отступает.       — Ч-чимин… — хрипло выдавливает мужчина. Голос ломается, а слова больше похожи на стон. — Мне плохо. Уходи…       — Вы снова за своё? Я никуда не уйду! — твёрдо отвечает парень, присаживаясь на край кровати.       — П-пожалуйста… — Чонгук вздрагивает всем телом, его глаза закрываются, и он прикусывает губу, сдерживая крик. — Я не хочу, чтобы ты видел… таким…       — Каким? Уязвимым?       — Ты знаешь, о чём я.       Чимин молчит, лишь наблюдает за чужими мучениями несколько секунд, а затем медленно стаскивает халат и забирается на кровать рядом с альфой. Чонгук дёргается, пытаясь отстраниться, но омега лишь обхватывает его плечи, притягивая ближе, словно укрывая своим теплом.       — Тише… Всё хорошо, — шепчет он, прижимая альфу к себе. Его голос обволакивающий, будто успокаивающая колыбельная. — Я здесь.       — Уйди… — слабо протестует Чонгук, но слова тонут в приглушённом дыхании. — Не нужно…       — Нужно, — отвечает омега твёрдо и начинает неспешно покачиваться, словно убаюкивая ребёнка. Его ладонь осторожно гладит мужчину по вспотевшим волосам, успокаивая каждую дрожь. — Скоро всё пройдёт. Я обещаю.       Чонгук тяжело дышит, сдавленно всхлипывая, но через какое-то время его грудь начинает подниматься в такт с дыханием Чимина. Его сопротивление полностью угасает, когда он медленно поворачивается и утыкается лицом в шею омеги.       — Тише, — шепчет Чимин, чувствуя, как горячее дыхание альфы обжигает его кожу.       Собственные пальцы спускаются вниз, скользя по чужой спине, то поглаживая, то чуть сжимая ткань тонкой футболки, которая прилипла к телу Чонгука от пота.       — Я рядом. Вам не нужно это терпеть одному.       Сдавленный стон вырывается из горла альфы, и он вжимается в омегу сильнее, словно пытаясь спрятаться от всего, что терзает изнутри. Парень лишь продолжает его укачивать, не произнося лишних слов, и позволяет альфе найти успокоение в своих объятиях.