Чёрная луна

Шастуна как подменили. Весь остаток рабочей недели он был тише воды, ниже травы. Не опаздывал, не сбегал с уроков, добросовестно выполнял домашние задания и даже посещал кружки. На каждом уроке Попова он выходил к доске и отвечал практически без запинок. Подросток будто погряз в чувстве вины. Хотя, вероятнее всего, просто надеялся, что за хорошее поведение учитель его простит и не станет использовать ремень. Арсений, напротив, за свою карьеру хорошо усвоил одну простую вещь: если ты пообещал наказать виновного, ты обязан выполнить свое обещание, иначе тебя будут считать балаболом, и ни одна из твоих последующих угроз не возымеет никакого эффекта. Однажды он пообещал уволить трейдера Александра за слишком рискованные сделки, выходящие за рамки стратегии хедж-фонда, но не сделал этого. И жалеет об этом по сей день, потому что трейдер продолжает рисковать и доводить до белого каления директора, а теперь еще и Юлию. Больше таких ошибок мужчина совершать не намерен. В пятницу после уроков был математический кружок. На него снова пришли одни девочки и… Шастун. Что-то Антон совсем увлекся, — немало удивился Арсений. Он поприветствовал пришедших, напомнил, что они изучали в прошлый раз, задал пару простых задачек на повторение, после чего приступил к новой теме занятия — «принцип Дирихле». Шастун внимательно слушал, записывал, усердно решал задачки, периодически отвечал на вопросы учителя и в целом изображал сильную заинтересованность в математике. Когда занятие закончилось, девочки, улыбаясь и хихикая, засобирались домой. Шастун молча последовал их примеру. — До свидания, Арсений Сергеевич, до понедельника, — прощались они. — До понедельника, — кивал девочкам Арсений. Шастун уходил последним. Он нарочито долго собирал рюкзак и, когда они с Арсением остались в классе вдвоём, подошёл к нему с решительным видом, явно намереваясь что-то сказать. Арсений, сложив руки на груди, ждал, что скажет подросток. Решимость Шастуна таяла с каждой секундой. Столкнувшись со стальными взглядом голубых глаз учителя, Антон опустил свои, зелёные, в пол. — До понедельника, — только и сказал он, после чего повернулся к выходу и сделал было несколько шагов, не доживаясь ответа… — До понедельника, Антон? — усмехнулся Попов. — А я надеялся, что мы с тобой встретимся раньше. Шастун замер. Арсений видел со спины, как подросток вздрогнул, после чего медленно повернулся к учителю. Он выглядел бледным и испуганным. Арсений лишь поднял бровь, давая понять, что ждёт ответа. Антон сглотнул. Его ноги зашлись мелкой дрожью, и в моменте он был рад хотя бы тому, что в широких джинсах эту дрожь не видно учителю. — Да. — только и сказал он сиплым голосом. Во рту резко стало сухо. Он бы сейчас все отдал за глоток воды. — В какой день тебя ждать? — уточнил Попов. — В субботу или в воскресенье? А может, прямо сегодня, чтобы надолго не откладывать? Каждое слово Арсения Сергеевича било Антона по барабанным перепонкам. В висках стучало, а свет в кабинете резко стал обжигающим для сетчатки. Со стресса и фотофобии у Антона обычно начинается мигрень. Фоновая мысль про предстоящие несколько часов, а то и дней с больной головой окончательно добила парня. Он жалобно взглянул на учителя, оценивая, войдёт ли он в его положение и согласится ли хотя бы перенести наказание на следующие выходные. Весь вид Попова выражал готовность прямо здесь и сейчас положить Антона на колени, сдернуть с него штаны и отходить его по заднице сначала большим деревянным треугольником, потом проводом от единственного в школе проектора, а потом стулом или ещё чем-нибудь. Ничто в его взгляде не давало усомниться, что любая попытка Антона попросить отсрочить наказание будет воспринята как отмазка, отговорка и уход от ответственности. — Не сегодня. — только и ответил Антон, даже не пытаясь разжалобить учителя. — Хорошо, — просто согласился Арсений. Жду в воскресенье. И ремень не забудь. Антон сглотнул, затравленно глядя на своего учителя, но не встречая поддержки и понимания в ответ. Он лишь коротко кивнул, после чего развернулся к выходу и быстро покинул кабинет.

***

Воскресное утро было таким же ярко-солнечным, как и вся неделя до него. Осень радовала жителей Чернолуново последними деньками бархатного сезона. Хотя зелень еще кое-где проглядывала, в основном деревья покрылись ярко-желтой и красной листвой, которая очень красиво контрастировала с насыщенным голубым оттенком неба с парой перистых облачков на нем. Арсений проснулся в прекрасном настроении. Дух бабы Мани давненько не беспокоил мужчину. А вот разгаданная загадка секты привнесла в его сердце какой-то покой и умиротворение, потому что еще неделю назад он себя подозревал в сумасшествии, а собрание сектантов казалось ему галлюцинацией. Но теперь все позади, и он может насладиться ароматной чашкой утреннего кофе, побыть наедине с собой, почитать незатейливую книжку или просто погулять, ни о чем не думая. Допив кофе, он надел джинсовую куртку и черный стильный шарф и отправился гулять. Прилегающий к его дому лес красиво и шумно шелестел желтой листвой при каждом, даже самом легком, дуновении ветра. Арсений глубоко вздохнул в себя чистейший воздух с едва уловимыми запахами сена, которое летом уложили в стоги, воды — сельская небольшая речка текла совсем рядом и фиолетовых цветов — сентябринок, которыми был засажен весь двор его соседей. Пасторальный пейзаж вдохновлял на стихи и прозу. Арсений никогда не писал ничего подобного, да и в целом считал себя не слишком творческим человеком, но в Чернолуново хотелось творить. Вернувшись домой после прогулки, он взял листок и карандаш и попытался нарисовать пейзаж по памяти. Получилось плохо, он рисовал едва ли не хуже пятилетки: деревья выглядели, как серые треугольники с ватой на них, изображающей листву, река походила на червяка, а солнце — на круг, из которого торчали палки в виде лучей. Разочарованный Арсений порвал лист на клочки и выбросил в мусорку.

***

— Пришел наконец? — вместо приветствия задал вопрос Арсений, когда вечером на пороге его дома возник хмурый взлохмаченный Шастун. — Пришел, — глядя в пол, пробурчал парень. — Проходи в зал, — пригласительно махнул рукой Арсений. — И закрой дверь. Достань телефон и оставь его в сенях. Шастун засопел. Не то чтобы он планировал исподтишка заснять Арсения с ремнем с целью дальнейшего шантажа или что-нибудь в этом роде, просто телефон — это то единственное, что помогало ему сбежать из реального мира в виртуальный, отвлекало и анельгезировало. Но он послушно вытащил смартфон из широких штанов и положил его на подоконник рядом со входной дверью, после чего разулся и прошел вглубь дома. — Ты принес мой ремень? — спросил Арсений, внимательно оглядывая ученика. Он расслабленно сидел на диване, закинув лодыжку одной ноги на колено другой и раскинув руки по спинке дивана. Не произнеся ни слова, Шастун приподнял полы своего широкого свитера, так чтобы Арсений увидел, что он опоясан его ремнем. — Дай его мне, — протянул руку Арсений. — И сам иди сюда, — он опустил ногу на пол и похлопал себя по коленям. — Только штаны сними для начала. Шастун метнул мимолётный взгляд, в котором Арсений успел увидеть недоверие и смущение, и расстегнул ремень. Металлический язычок не поддавался, а пальцы не слушались толком, поэтому пришлось повозиться. Мягкие штаны легко соскользнули вниз. Антон переступил через них и, зажмурившись и отчаянно краснея, быстро подошёл к Арсению, аккуратно лег на неудобные колени и схватился за чужие штанины, часто ерзая в попытках найти устойчивое положение. Щеки не то что горели, они уже пылали. Самостоятельно цепляться, как маленькому, чтобы просто не свалиться вниз головой, за человека, который будет тебя бить, — унизительно. И это унижение неслабо било по уязвленной подростковой гордости. Арсений положил теплую ладонь на спину, прерывая движения и размышления. — Ты понимаешь, за что ты сейчас будешь получать? — спросил он, задирая рубашку и поглаживая поясницу. — За то, что я брал деньги у людей и не платил налоги, — пробормотал Шастун, вися вниз головой. — Не «брал деньги», — поморщился Арсений, звонко хлопнув ученика по ягодицам. — А нагло обворовывал. — Я не обворовывал, они сами давали. Все было добровольно! — попытался протестовать Антон. Забрало Арсения упало. Этот наглый мальчишка еще смеет врать, что люди не были введены в заблуждение! Все эти истории про то, как жертвы религиозных сект переписывали квартиры и все свое имущество в качестве пожертвования секте, которые он видел в тру-крайм видео, мгновенно всплыли перед глазами. И каждый основатель секты считал, что это добровольно, хотя мошенничество налицо. — Ты полагаешь, что им не нужны деньги, Антон? Что они абсолютно добровольно, без капли давления предпочли отдать их какому-то клоуну в белобрысом парике? Вместо того чтобы потратить их на себя и свою семью, купить еды своим детям? — угрожающе прорычал он. Антон молча сопел. Он больше не пытался объясниться. Наконец понял, что врать про добровольность бесполезно. — Молчишь? Вот то-то же, — кивнул Арсений, довольный собой. — Убеждать людей добровольно отдать свои деньги тебе называется «обворовывать». Ты не согласен? Шастун поерзал на коленях, будто напоминая учителю, зачем они здесь собрались. Оправдываться было бесполезно. А если порка неизбежна, лучше раньше начать и раньше закончить. — Так почему ты здесь? За что ты оказался на моих коленях? — вернулся к вопросу Арсений. — За то, что брал деньги односельчан, — терпеливо повторил Антон. — Что? Я не слышу, — Арсений слегка похлопал по ягодицам, упреждая будущие препирательства. — За то, что обворовывал односельчан! — крикнул Антон. Арсений удовлетворенно кивнул. — Для начала я отшлепаю тебя рукой до покраснения, а потом добавлю ремня. Сколько раз ты проводил проповеди? — Десять. — Значит ты получишь 20 ударов ремнем, по 2 за каждую проповедь. Последние три будут с оттяжкой. — Что?! — Шастун дернулся под ладонью Арсения, попытался слезть, но был придавлен обратно. — Именно это. Тогда начнем. Для начала я разогрею тебя ладонью, чтобы не было синяков. — Сколько? — Столько, сколько понадобится. Арсений сделал замах и ударил. Шастун вскрикнул слишком болезненно, и Арсений сократил замах раза в два. Постепенно приноровившись и полагаясь на реакции подростка, Попов покрывал всю поверхность бедер и подъягодичной складки, не стараясь, впрочем, вызвать слезы, только легкое жжение. Когда Шастун выгнулся особенно резко, Арсений решил перейти к ремню. Хороший широкий кожаный ремень приятно лег в руку и легко прошелся по обтянутым трусами ягодицам. — Раз, два, три… Счет помогал не сбиться и успокаивал Шастуна. Антон вздрагивал и поджимал губы, но болезненные стоны все равно выходили вместе с рваными выдохами и вдохами. Разве что слезы из глаз он еще сдерживал, но, видимо, недолго продержится. Если удары ладонью были еще более-менее нормальными, то ремень ощущался как минимум пучком широкой кусачей крапивы и заставлял сжиматься после каждого удара. После пяти он почувствовал подступающие слезы, после десяти были слышны тихие всхлипы. — Остались последние три удара, Антон. Последние удары выбили из его уст звонкие вскрики, и всхлипы стали значительно громче. — Всё, Антон, всё. Ты молодец, — серьезно сказал Арсений. — Больше не будешь воровать? — Не буду, — всхлипнул Антон тут же отвернувшись, чтобы скрыть беспорядок на лице. Арсений утешающе провел ладонью по спине подростка, помогая переждать боль. Мягкими движениями он поддержал его, переложил на диван и укрыл тонким одеялом. Открытая пачка салфеток легла рядом с подушкой. Вскоре всхлипы прекратились. Антон поднялся, натянул штаны, морщась на каждом шагу. Подросток повернул красное зареванное лицо к стоящему рядом Арсению и проговорил, опустив глаза в пол: — Я правда больше не буду проводить проповеди. — Я надеюсь, ты понимаешь, что если это еще раз произойдет, то я сразу обращусь в полицию и второго шанса не будет? — Арсений скрестил руки на груди и тяжёлым взглядом оглядел подростка. — Да. Можно идти? Арсений, еще раз посмотрев на Шастуна и оценив степень раскаяния, увиденным явно удовлетворился и кивнул: — Хорошо. Подожди здесь, я сейчас принесу мазь, которая может помочь. И лучше отлежись сегодня, вряд ли ты что-то сделать еще сможешь, — задумчивый взгляд скользнул по подростку. Арсений принес из кухни Гепарин, вручил его молчаливому, чувствовавшему себя не в своей тарелке Шастуну и проводил до порога, облегченно выдохнув, когда всё закончилось. Теперь можно было немного отдохнуть, а дальше продолжать готовиться к урокам.